Магический Сыск. Тень короля

Пролог

Три года назад

Ночь стояла такая, что хоть глаз выколи. Туман пришел с реки и залил Ист-Энд липким молоком. Фонари горели вполсилы — газ кончался, а новый никто не завез. В такую ночь порядочные люди сидели по домам, закрывали ставни и молились, чтобы утром их нашли живыми.

Кордей Райт не молился никогда.

Он стоял у ворот старого особняка и смотрел на окна второго этажа. Там горел свет. Одинокий, желтый, дрожащий, как глаз больного. И внутри, по проверенным данным, находился безумец, решивший, что ему подвластен целый мир. Если его не остановить сейчас, то его уже никогда не остановить.

– Вы уверены, инспектор Райт? – спросил сзади молодой констебль. Голос у него дрожал. Еще бы. В таких местах дрожат даже бывалые.

– Жди здесь, – сказал Кордей, не оборачиваясь.

– Но, инспектор, может, позвать подмогу? – проблеял констебль и отступил назад.

– Жди. – Кордей не изменил своего решения. Он не собирался подвергать опасности кого-то, кроме себя.

Джулиана Крейна не убить так просто, иначе он давно бы с ним разделался. Но он знает, как им погибнуть вместе. В подтверждение мыслей, Кордей сунул руку в карман пиджака и нащупал бутылочку с гремучей смесью, которую берег на крайний случай. Кажется, он настал…

Он толкнул ворота. Петли взвыли, будто их резали заживо.

Магический Дар толкнулся в груди – ровно, сильно, как второе сердце. Кордей всегда чувствовал его перед любым делом. Этот сладкий, чуть тошнотворный холодок под ребрами, который обычно не сулил ничего хорошего.

И он не ошибался.

Внутри пахло смертью. Кордей нюхал ее двадцать лет. Свежая – тупая, как ржавый гвоздь. Старая – сладковатая, приторная, от нее першило в горле. Здесь смерть была и той, и другой. Десятка два тел, не меньше – и это если нюх его не подвел.

Он пошел на запах.

Залы особняка когда-то знали лучшие времена. Лепнина на потолках, мраморные камины, остатки позолоты на дверных ручках – теперь все это покрывала пыль, копоть и кровавые разводы.

Первый труп лежал в холле.

Мужчина среднего возраста, глаза открыты, рот открыт, на лице застыло удивление. Будто он не ожидал, что умрет именно сегодня.

Кордей перешагнул через него и пошел дальше.

Второй труп – женщина. Молодая, красивая. Волосы рассыпаны по полу, руки сложены на груди. Уложена, как в гробу. Крейн всегда был эстетом.

Третий, четвертый, пятый...

Кордей сбился со счета.

В ритуальном зале их было больше всего.

Огромная комната без мебели. На полу – выжженные магические круги. На стенах – символы, от которых у Кордея заныли зубы. Чернокнижие. Чистое, концентрированное, как яд. Он пытался запомнить их, но лишнего времени не было.

В центре круга лежала девушка. Она была жива. Глаза открыты, губы шевелятся, но звука нет. Наверное, кричит. Кричит уже долго. Просто голос кончился. Кордей рванул к ней.

– Тихо, тихо, я помогу...

– Как трогательно, – голос пришел из тени. Спокойный, чуть насмешливый, с хрипотцой. Голос человека, который никуда не спешит и знает, что время работает на него.

Кордей замер. Рука сама легла на боевой артефакт на поясе.

Из тени вышел Крейн. Красивый, высокий, тонкий, с лицом падшего ангела. Белая рубашка, заляпанная кровью, волосы зачесаны назад, в глазах – лед и веселье. На руках кровь. Он даже не пытался ее стереть.

– Инспектор Райт, – сказал Крейн, будто встретил старого приятеля. – Какая честь! Я думал, вы пришлете кого-то помельче, чтобы я мог поиграть.

– Игра закончена, – Кордей шагнул вперед, заслоняя девушку. – Ты окружен.

– Окружен? – Крейн огляделся с театральным удивлением. – Где же эти храбрецы? Я вижу только тебя, инспектор. И прекрасную леди, которая, кажется, очень хочет домой.

Девушка дернулась. Глаза ее стали огромными.

– Она вернется домой, – пообещал Кордей, хотя это было ложью.

– О да! – Крейн улыбнулся. Улыбка у него была почти нежная. – Она будет жить долгой и счастливой жизнью! Если ты сможешь ее вынести. А сможешь?

Он щелкнул пальцами.

Магия ударила в Кордея, как таран.

Дар взвыл, захлебываясь. Крейн не просто атаковал – он лез в голову, в память, в самое больное. Кордей увидел мать, умершую, когда ему было десять. Увидел первую жертву, которую не спас. Увидел себя в зеркале – старого, усталого, никчемного.

– Сильный, – прокомментировал Крейн откуда-то издалека. – Очень сильный. Но больной. Душа болит, инспектор? Лечить будем?

Кордей стиснул зубы и ударил в ответ.

Магия плелась вокруг них, как паутина. Зал заполнился светом — белым, синим, красным. Символы на стенах вспыхнули и погасли. Пол под ногами пошел трещинами.

Крейн смеялся.

– Хорошо! Хорошо! Давно меня так не веселили!

Он танцевал между ударами, как призрак. Кордей не мог попасть в него. Дар бил вслепую, тратил силы, уходил в пустоту.

Глава 1

Сейчас

Наверное, он все-таки сошел с ума.

Кордей сидел за столиком у стены и смотрел, как за окном умирает день. Солнце еще не село – так, спряталось за тучи, решив не портить себе настроение. Серость поползла по улицам, заливая мостовые, карабкаясь по стенам, заползая в щели.

В такую погоду нормальные люди сидели по домам. Жгли камины, пили чай с женой и детьми, тихо ненавидели жизнь, только в уютных креслах.

Кордей пил пиво в кабаке «Третий сон».

Название свое заведение оправдывало: сон здесь мог случиться только третий, самый глубокий, после литра дешевого пойла. Сейчас народу было мало. Мужик у стойки, застывший над кружкой как над пропастью. Двое в углу, шепчущихся о чем-то своем, темном. Хозяйка, дремавшая за прилавком.

И Кордей.

Он сидел здесь уже третий час. Точнее, он пришел сюда, когда понял, что еще минута в его каморке – и он начнет выть. Комната на четвертом этаже доходного дома давила на него. Стены были слишком близко, потолок слишком низко, а тишина – слишком громкой. Еще и соседи…

Он пытался читать. Бросил.

Пытался лежать. Не помогло.

Пытался просто смотреть в стену. Стена смотрела в ответ, и это был не тот разговор, который ему был нужен.

Тогда он оделся и пошел в «Третий сон».

Это было не решение проблем. Это была их замена.

Нога ныла.

Она ныла всегда. С утра – тупая, ноющая боль, как напоминание: ты вроде жив, но не совсем. Днем – острее, особенно когда он слишком много ходил. Вечером – ровная, тяжелая, как свинец в кости. Как раз такая, чтобы нормально не уснуть.

Сейчас, после третьей кружки, она ныла привычно. Не отпускала. И это было почти хорошо. Потому что боль – это хоть что-то, что осталось в его никчемной жизни. Когда боль есть, ты знаешь, что ты существуешь.

Три года.

Три года, как он выбрался из-под завалов. Три года, как врач сказал ему: «До конца жизни вы будете ходить с тростью, инспектор Райт, но вы выжили, разве не чудо?». Для Кордея это было совсем не чудо. Он потерял все – ему пришлось уйти из Сыска.

Точнее, ему посоветовали уйти. Вернее, он сам написал рапорт, и сэр Реджинальд подписал его, глядя куда-то в сторону. Потому что какой из него теперь инспектор? Калека. Инвалид.

Он мог бы остаться. На бумаге. Получать жалованье, сидеть в архиве, перебирать пыльные папки. Но Кордей посмотрел на себя в зеркало и понял: если он останется, он сойдет с ума быстрее, чем в своей каморке.

Лучше пиво. Пиво честнее.

Он поднял кружку. Пиво было теплым и горьким, как его мысли.

За окном смеркалось. Хозяйка зажгла пару ламп – газ экономили, горели вполсилы. Тени стали длиннее, лица – темнее.

Кордей думал о том, что пора бы уже идти. Нога затекла, спина болела, и даже пиво перестало помогать. Но идти было некуда. Домой? В эту коробку с обоями? К крысам за стеной, которые вели свою крысиную жизнь и, кажется, были счастливее его?

Он остался.

Допив четвертую кружку, он заказал пятую. Хозяйка глянула на него с легкой жалостью, но кружку принесла. В «Третьем сне» таких, как Кордей, видели часто. Те, кому некуда идти, становились постоянными клиентами. Кордей был на пути к этому статусу.

Дверь распахнулась так резко, что мужик у стойки вздрогнул и пролил пиво.

В кабак ворвался мальчишка лет двенадцати, веснушчатый, в форме рассыльного. Огляделся дико, сощурился – с улицы после полумрака глаза не привыкли.

– Господин Райт? – выкрикнул он. – Инспектор Райт здесь?

Хозяйка мотнула головой в угол. Мальчишка рванул к столику.

Кордей даже не поднял глаз. Он смотрел в кружку. Там плавала муха. Маленькая, утонувшая, безнадежная.

– Господин Райт? – мальчишка запыхался, говорил с присвистом. – Я... я у вас дома был. Стучал. Никто не открыл. А мне сказали – найди, дело срочное, важное, государственное, меня выпорют, если не найду...

– Выпорют? – Кордей поднял взгляд. – За что?

Мальчишка сглотнул.

– Я письмо должен передать. Лично в руки. Сэр Хейл сказал: лично в руки, иначе... – он не договорил, протянул конверт дрожащей рукой.

Кордей посмотрел на конверт. Сургуч. Личная печать сэра Реджинальда. Он узнал бы ее из тысячи.

– Садись, – сказал Кордей.

– Чего? – мальчишка не понял.

– Сядь. Отдышись. Дрожишь как лист.

Мальчишка сел на край стула. Был он тощий, перепуганный, и глаза у него были такие, будто он сейчас расплачется. Или уже плакал, но быстро подтер слезы, чтобы не позориться.

Глава 2

Лондиниум в сумерках был городом призраков. Он и при ярком свете не сильно отличался, если учесть, что солнечных дней в году выпадало совсем не много.

Кордей шел по мостовой, и трость выстукивала неровный ритм: стук-шарк, стук-шарк. Звук отскакивал от стен, терялся в тумане, возвращался эхом, будто кто-то шел следом и передразнивал его.

Он не оборачивался.

Улицы Ист-Энда сменялись улицами Мидлтауна, грязь – брусчаткой, вонючие лужи – новенькими газовыми фонарями. Город рос, богател, поднимался вверх этажами и опустошал кошельки тех, у кого в них хоть что-то водилось. Здесь уже пахло не рыбой и потом, а дорогим табаком и свежей выпечкой из лавок, которые закрывались ровно в девять.

Лондиниум – город контрастов, говорили газеты. Город возможностей, врали политики. Город, где каждый сам за себя, знал Кордей.

Он прошел мимо особняка с колоннами – там за высокими окнами горел теплый свет, кто-то играл на фортепиано – неумелые звуки доносились из приоткрытой форточки, кто-то смеялся. Жизнь. Настоящая, жирная, сытая.

Он отвернулся и прибавил шагу, насколько позволяла нога.

Здание Магического Сыска стояло на границе Мидлтауна и Вест-Энда. Ни туда, ни сюда – не трущобы, но и не аристократия. Серый гранит, высокие окна, чугунные решетки на дверях. Над входом – герб: весы и меч, оплетенные магическими рунами.

Правосудие, значит. С магией или без. Кордей толкнул дверь. Внутри было шумно.

Он ожидал тишины, сонных констеблей, скуки ночной смены. Ошибся. В холле толпились люди. Курьеры сновали туда-сюда, секретари тащили папки, кто-то кричал в трубку магического передатчика, кто-то спорил у лестницы. Все бегали, все спешили, у всех глаза горели тем особенным огнем, который бывает только когда случается что-то по-настоящему большое.

Или по-настоящему плохое.

Кордей остановился у входа, оперся на трость. Его никто не замечал. Или делали вид, что его нет.

– Вы к кому? – налетела на него девушка со стопкой бумаг, чуть не сбив с ног.

– К сэру Реджинальду Хейлу, – сказал Кордей.

– Сэр Хейл занят. Запишитесь на прием у секретаря и ждите. – Она уже убегала, но на полпути замерла, обернулась. Посмотрела на него внимательнее. На трость. На лицо. На глаза.

– Вы... – начала она.

– Я Кордей Райт, – помог ей вспомнить Кордей.

Девушка моргнула. Затем кивнула и показала на лестницу.

– Третий этаж. Вам помочь?

– Дойду.

Он пошел к лестнице. Медленно, тяжело ступая и цепляясь за перила начал подъем. Третий этаж. Когда-то он взбегал на пятый, не запыхавшись. Теперь каждый шаг отдавался в ноге, в спине и в сжатых до скрежета зубах.

На втором пролете он остановился перевести дух.

«Ты жалок», – сказал внутренний голос.

– Заткнись, – прошептал Кордей и пошел дальше.

Кабинет сэра Реджинальда Хейла не изменился.

Та же дубовая дверь с медной табличкой. Тот же констебль у входа, молодой, вытянувшийся во фрунт. Тот же запах – бумаги, табака, старого дерева и магии, которой здесь пользовались часто и помногу.

– Инспектор Райт, – сказал констебль и почему-то покраснел. – Сэр Хейл ждет. Проходите.

Кордей вздохнул – лучше бы его здесь забыли. И вошел.

Сэр Хейл стоял у окна. Смотрел на улицу, на редкие огни, на туман, застилающий город. Спина прямая, руки за спиной – военная выправка, которая не исчезала даже в минуты слабости.

Он постарел.

Кордей заметил это сразу. Три года – срок небольшой, но для начальника Сыска они были тяжелыми. Седина в волосах, глубже морщины у глаз – из было заметно по его профилю, плечи чуть опущены. Хейл обернулся.

– Кордей, – голос дрогнул. Совсем чуть-чуть. Но Кордей услышал.

– Сэр.

Они смотрели друг на друга. Три года. Три года молчания, боли, вины. Хейл не писал. Кордей не искал встречи. Так было легче. Для обоих.

– Ты пьян, – сказал Хейл.

– Есть немного, – Кордей попытался улыбнуться, но вышло жалкое подобие.

– Сядь.

Кордей сел в кресло. Нога благодарно вытянулась. Хейл опустился в свое кресло напротив. Они еще немного помолчали, тайком разглядывая друг друга.

– Спасибо, что пришел, – наконец сказал Хейл. – Я боялся, что не придешь.

– Я тоже боялся.

Хейл усмехнулся. Усмешка вышла кривой и усталой.

– Как ты?

– Нога болит. Пью. Скучаю по работе. Ненавижу себя. Обычный набор.

– Не изменился, – Сэр Хейл цыкнул языком.

– А вы постарели. Все-таки правду говорят, что в Сыске год идет за три. Сплошная нервотрепка. Будете спорить, что это не так?

Хейл хмыкнул. Достал из ящика графин, налил себе виски. Кордею не предложил – тот и так был хорош.