Магия по законам Ньютона 2

Пролог

Я лежала на холодном камне, не в силах пошевелиться, лишь ощущая леденящий холод, просачивающийся сквозь тонкую ткань рубашки. Воздух был спертым, пахнущим пылью, сыростью и чем-то металлическим.

Над собой я видела потолок чудовищных размеров, подавляющий своим вечным, неподвижным величием.

Цепи. Я почувствовала их тяжесть на запястьях и лодыжках прежде, чем увидела. Холодное, живое железо, впившееся в кожу. Они не просто сковывали – они питались. Каждым вздохом, каждой робкой попыткой вспомнить собственное имя. Имя... Какое мое имя?

Справа, в темноте, зазвенела тончайшая, как паутина, цепь. Я медленно, с трудом повернула голову.

В кромешной тьме, за решеткой из энергии, мерцавшей неоновой зеленью, сидел Он. Скрюченый, закованый в оковы, намертво вмурованные в сам камень стены. Лохмотья мантии, когда-то великолепной, а ныне истлевшей, свисали с костлявых плеч. Его нельзя было назвать скелетом – слишком много плоти, сухой и пергаментной, еще цеплялось за кости. А на пальцах, длинных и острых, как когти, все еще поблескивали перстни с мертвыми, потухшими камнями.

Он поднял голову.

В пустых глазницах разгорелись две точки холодного, сапфирового пламени. Не жизнь – память. Бесконечная, яростная, концентрированная боль. Взгляд, в котором застыли века ненависти, предательства и крушения целого мира.

Его губы, лишенные плоти, не шевельнулись. Но голос прозвучал у меня в самой черепной коробке, скребущий, как железо по камню. Звук не был звуком. Это была вибрация, от которой задрожали цепи, заплакали кристаллы в своде, а мое собственное сердце замерло в ледяном ужасе.

«Они... учат... своих... щенят... на моем... троне...»

Точки пламени в глазницах вспыхнули ярче, пронзая тьму и меня насквозь. Оно медленно, с нечеловеческим усилием, стало выпрямляться. Цепи натянулись, заскрипели, извиваясь как живые змеи. Камни стены затрещали.

«Уничтожить... их…»

Я хотела закричать, но не могла. Хотела бежать, но цепи впились в плоть. Сапфировые огни плыли ко мне, заполняя все поле зрения, обещая не смерть, а нечто бесконечно худшее – растворение в этой вековой, всепоглощающей ярости.

«Уничтожить!»

Я проснулась с коротким, надорванным вскриком, отбрасывая одеяло. Сердце колотилось, как птица в клетке, холодный пот стекал по спине. Руки сами потянулись к запястьям – искать следы от цепей. Их не было. Только кожа, теплая и живая.

Я сидела на кровати в своей комнате в академии, задыхаясь. Утренний свет, бледный и зимний, пробивался через окно. Тишина.

«Опять кошмар. Всего лишь кошмар...» – выдохнула я, но в ушах все еще звенело эхо его голоса.

Глава 1.1.

Пустые коридоры общежития оглушали тишиной – после шума и суеты дороги это казалось почти нереальным. Мои шаги гулко отдавались под сводчатыми потолками, и я вдруг поймала себя на странной мысли: за эти полгода холодные каменные стены стали почти… родными. Еще недавно я бы лишь усмехнулась, услышав подобное. А теперь – вот она, моя реальность.

Переступив порог своей комнаты, я первым делом бросила взгляд на письменный стол. Он был пуст. Глупое, иррациональное ожидание, которое преследовало меня всю дорогу до академии, снова не оправдалось. Никакого плотного конверта с твердым, угловатым почерком.

«Ну и пусть, – с силой подумала я, отворачиваясь от стола, – Я не собираюсь за ним бегать. Я и так сделала слишком много – показала свою уязвимость, свой интерес... Если он, взрослый, состоявшийся мужчина, не готов к прямым словам и действиям после всего этого, то его молчание – это и есть самый четкий ответ».

Но рациональные доводы плохо помогали против щемящей тоски по тем часам в тренировочном зале и его кабинете, по тому электричеству, что пробегало между нами при случайном прикосновении. Раньше мне казалось, что он – моя родственная душа, и именно поэтому его отступление и эта невыносимая неопределенность ранили так сильно.

Смахнув набежавшую влагу с глаз, я решительно распахнула окно, впуская в комнату морозный воздух. Взгляд упал на маленький флакон духов, стоявший на полке.

– Ты со своими тренировками пропустила новую коллекцию ароматов, уже и не знаю, что с тобой делать… – с театральной укоризной вздохнула Лиана на последней нашей посиделке накануне отъезда, – хорошо, что у тебя есть мы, потому что мы о тебе позаботились! – и с торжественным выражением лица протянула мне этот флакон.

Я тут же, не раздумывая, я бросилась их обнимать – и вот уже наше прощание превратилось в настоящую слезливую сцену.

И вместе с этим воспоминанием нахлынули другие. Перед моим мысленным взором предстали ворота академии, запорошенные снегом, и фигура Эдварда, прислонившегося к каменной колонне.

– Смотри, Кесс, не закисни там от скуки в своем поместье. Хотя нет, лучше скучай… по мне! – подмигнул он мне дурашливо.

– Ну, уж нет, Эдвард, я не собираюсь киснуть, – со смехом отозвалась я, подходя к наемной карете.

– Тогда я спокоен, – он добродушно улыбнулся и, помахав на прощание рукой, скрылся на территории академии.

Перебирая в дороге короткие строгие письма и опираясь на воспоминания настоящей Кассандры, я готовилась к двум неделям показного церемониала и бесконечных нотаций. Первое впечатление от моих новых родителей, подкрепленное воспоминаниями Кассандры, было ужасным: чопорные, помешанные на правилах и пресловутом «что люди скажут», – их интересовали мои оценки и отсутствие сомнительных знакомств. Я вспоминала своих настоящих родителей – погибших много лет назад, – и от души сочувствовала Кассандре.

Первый ужин лишь укрепил мое мрачное мнение: мы сидели в гнетущей тишине за столом, слишком огромным для троих, и лишь в самом конце, после подачи десерта, отец, едва приподняв бровь, холодно поинтересовался:

– Надеюсь, моя дочь показала себя достойно в эту сессию?

– Да, отец, – прошелестела я, склонив голову так, как подсказывала память Кассандры.

На контрасте с задушевными вечерами моего детства из прошлой жизни, когда мы обсуждали, как у кого прошел день, смеялись и спорили о пустяках – этот холодный церемониал казался мне удушающим.

Но спустя несколько дней, в библиотеке я наткнулась на старый потрепанный том по истории магии, принадлежащий моему новому отцу. Он был испещрен ироничными и остроумными замечаниями.

Воспоминания нашептывали, что он вручил этот фолиант с наказом прочесть его от корки до корки, и маленькая Кесси восприняла это как наказание за невыученный урок. Но, перелистывая страницы, я увидела его настоящего, – не отстраненного аристократа, а пылкого юношу. Его небрежный почерк пестрел на полях: «Любопытно, стоит попробовать!» или «Сомнительная теория!». Это было не наказание. Это была попытка – неуклюжая, молчаливая – поделиться с дочерью частичкой своих мыслей, дать ей в руки инструмент для понимания мира, который она, обиженная, приняла за упрек.

Затем в памяти всплыл визит семейства Реймара. Для Кассандры их сын был ограниченным болваном, предлагаемый матерью в качестве «блестящей партии». Но за обедом я разглядела нечто иное: молодой человек, скованный теми же правилами, отчаянно пытающийся произвести впечатление на потенциальную невесту. Его неуклюжие комплименты, заученные фразы – точно не ограниченность, а скорее всего попытка соответствовать статусу и ситуации. Возможно, Кассандре просто хотели обеспечить благополучное будущее, сводя с молодым человеком, который вырос буквально на их глазах.

Вечером, когда я уже разобрала вещи, в дверь постучали. На пороге стояла Алисия Ванхорн, с шоколадом и кружкой в руках.

– Привет! Рада тебя видеть! – обняла она меня, – Ты тоже решила вернуться пораньше?

– Ага, и как же хорошо, что ты тоже! – искренне улыбнулась я, – Заходи скорей!

Мы сидели на моей кровати, попивая ароматный, согревающий чай, и разговор сам собой свернул к теме отношений с родителями – тишина за пределами комнаты и тепло напитка располагали к откровенности.

– Знаешь, эта поездка домой... будто открыла мне глаза на мое же прошлое, – осторожно подбирая слова, глядя на пар, поднимающийся из кружки, я говорила о «своем» детстве, снова примеряя на себя чужую кожу, но на этот раз с новым, горьким пониманием, – Я столько лет носила в себе обиды на холодность и строгость родителей, а оказалось... они просто не умели показать свою любовь иначе. Совсем.

Глава 1.2.

Когда Алисия ушла, в комнате воцарилась тишина. Я заварила себе еще чай и достала перо и чернила. Обрывки фраз, впечатления от поездки, новое понимание, – все это просилось на бумагу.

«Дорогие мама и папа» – эти слова дались мне труднее всего.

«Эта поездка домой стала для меня неожиданным открытием…». Я писала и зачеркивала, переписывала снова и снова, чтобы максимально точно выразить все то, что я привезла с собой из… дома. Их тепло. Принятие. Заботу. Любовь. Больше всего я боялась, что они, увидев разницу между мной и настоящей Кассандрой, заподозрят правду. Но за эти две недели я смогла найти с ними общий язык, и от того, с какой гордостью они шептали «Наша Кесс совсем повзрослела», когда думали, что я их не слышу, – каждый раз у меня подступали слезы.

«Спасибо вам. Спасибо за ваше терпение и за ту мудрость, которую вы пытались мне передать, даже когда я не хотела ее слышать. Теперь я понимаю, как это сложно – отпускать и наблюдать, как твой ребенок становится другим человеком, ошибается, ищет свой путь. Спасибо вам, что позволили мне пройти через это и приняли мои попытки взрослеть, даже если они были не такими, как вы ожидали…» – размазывая по щекам слезы, я пыталась писать от лица Кассандры, которая обязательно, наверняка, сказала бы им все это, если бы выжила и повзрослела.

Запечатав конверт, я долго смотрела на него. Это хрупкий мост, который я решила попытаться построить ради них и ради памяти их настоящей дочери. Возможно, однажды он сможет выдержать тот вес понимания и прощения, который так и не успела она им дать. И это письмо было первым шагом.

На следующий день спокойствие общежития было безжалостно сметено: в дверях возникли Лиана, Миа и Вики. Грохот чемоданов, заливистый смех и возбужденные возгласы заполнили пространство, а воздух пропитался сладкими ароматами духов и гостинцев из дома.

– Кесси! Ты уже здесь! – завопила Лиана, – Скорее идем, я умираю, как хочу все рассказать! Каникулы оказались потрясающими – Билл приезжал в мой город! – и тут же, не дожидаясь ответа, она потянула нас в комнату, которую делила с Мией.

Расположившись на кровати, Лиана торопливо, не сдерживая восторга, начала повествование о романтических прогулках по заснеженным паркам, ужинах при свечах в самых модных ресторанах и подарке в виде изящного серебряного кулона с лунным камнем. Ее глаза сияли, жесты были широкими и театральными. Однако ее восторг слегка поугас, сменившись легкой неуверенностью, когда Вики спросила ее о реакции родителей.

– Нет, я его с ними не познакомила, – призналась она, вдруг заинтересовавшись узором на одеяле, – Ну, сама понимаешь... он такой веселый, беззаботный, живет одним днем. А папа у меня... Я не уверена, что Билл... что его намерения достаточно серьезный. Как-то не хочется лишних вопросов и нравоучений. Тем более, что с выбором потенциального жениха меня не торопят.

Миа, тем временем, мрачно и без всякого энтузиазма разгружала свою сумку, аккуратно складывая вещи в шкаф. Ее плечи были напряжены, а лицо выражало обиду.

– Миа, а как твои каникулы? Все в порядке? – осторожно уточнила я.

– Мы с Дугласом снова поругались, – выдохнула она, обернувшись к нам, и ее глаза уже блестели от слез, готовых хлынуть в любую секунду, – Живем на соседних улицах, а виделись за каникулы всего несколько раз! Я так надеялась, что мы наконец-то проведем время вместе, как настоящая пара. Без учебы, без… Эдварда! А он... он все каникулы пропадал со своей компанией! А я сидела дома и ждала. Всю неделю терпела, улыбалась, делала вид, что все в порядке, а в последний день просто не выдержала и все ему высказала. До академии добирались в разных каретах. Я даже смотреть на него не хочу!

– Но ведь этих друзей он не видел целый семестр, верно? – я подошла к ней и сочувственно погладила по плечу, – Я думаю, вы помиритесь в ближайшее время – вряд ли он специально хотел тебя обидеть!

– Легко тебе говорить, – всхлипнула Миа, вытирая глаза тыльной стороной ладони, – У тебя же все в порядке... тебе не на что жаловаться!

Я лишь горько усмехнулась про себя. Если бы они только знали.