Магия по законам Ньютона 2

Пролог

Я лежала на холодном камне, не в силах пошевелиться, лишь ощущая леденящий холод, просачивающийся сквозь тонкую ткань рубашки. Воздух был спертым, пахнущим пылью, сыростью и чем-то металлическим.

Над собой я видела потолок чудовищных размеров, подавляющий своим вечным, неподвижным величием.

Цепи. Я почувствовала их тяжесть на запястьях и лодыжках прежде, чем увидела. Холодное, живое железо, впившееся в кожу. Они не просто сковывали – они питались. Каждым вздохом, каждой робкой попыткой вспомнить собственное имя. Имя... Какое мое имя?

Справа, в темноте, зазвенела тончайшая, как паутина, цепь. Я медленно, с трудом повернула голову.

В кромешной тьме, за решеткой из энергии, мерцавшей неоновой зеленью, сидел Он. Скрюченый, закованый в оковы, намертво вмурованные в сам камень стены. Лохмотья мантии, когда-то великолепной, а ныне истлевшей, свисали с костлявых плеч. Его нельзя было назвать скелетом – слишком много плоти, сухой и пергаментной, еще цеплялось за кости. А на пальцах, длинных и острых, как когти, все еще поблескивали перстни с мертвыми, потухшими камнями.

Он поднял голову.

В пустых глазницах разгорелись две точки холодного, сапфирового пламени. Не жизнь – память. Бесконечная, яростная, концентрированная боль. Взгляд, в котором застыли века ненависти, предательства и крушения целого мира.

Его губы, лишенные плоти, не шевельнулись. Но голос прозвучал у меня в самой черепной коробке, скребущий, как железо по камню. Звук не был звуком. Это была вибрация, от которой задрожали цепи, заплакали кристаллы в своде, а мое собственное сердце замерло в ледяном ужасе.

«Они... учат... своих... щенят... на моем... троне...»

Точки пламени в глазницах вспыхнули ярче, пронзая тьму и меня насквозь. Оно медленно, с нечеловеческим усилием, стало выпрямляться. Цепи натянулись, заскрипели, извиваясь как живые змеи. Камни стены затрещали.

«Уничтожить... их…»

Я хотела закричать, но не могла. Хотела бежать, но цепи впились в плоть. Сапфировые огни плыли ко мне, заполняя все поле зрения, обещая не смерть, а нечто бесконечно худшее – растворение в этой вековой, всепоглощающей ярости.

«Уничтожить!»

Я проснулась с коротким, надорванным вскриком, отбрасывая одеяло. Сердце колотилось, как птица в клетке, холодный пот стекал по спине. Руки сами потянулись к запястьям – искать следы от цепей. Их не было. Только кожа, теплая и живая.

Я сидела на кровати в своей комнате в академии, задыхаясь. Утренний свет, бледный и зимний, пробивался через окно. Тишина.

«Опять кошмар. Всего лишь кошмар...» – выдохнула я, но в ушах все еще звенело эхо его голоса.

Глава 1.1.

Пустые коридоры общежития оглушали тишиной – после шума и суеты дороги это казалось почти нереальным. Мои шаги гулко отдавались под сводчатыми потолками, и я вдруг поймала себя на странной мысли: за эти полгода холодные каменные стены стали почти… родными. Еще недавно я бы лишь усмехнулась, услышав подобное. А теперь – вот она, моя реальность.

Переступив порог своей комнаты, я первым делом бросила взгляд на письменный стол. Он был пуст. Глупое, иррациональное ожидание, которое преследовало меня всю дорогу до академии, снова не оправдалось. Никакого плотного конверта с твердым, угловатым почерком.

«Ну и пусть, – с силой подумала я, отворачиваясь от стола, – Я не собираюсь за ним бегать. Я и так сделала слишком много – показала свою уязвимость, свой интерес... Если он, взрослый, состоявшийся мужчина, не готов к прямым словам и действиям после всего этого, то его молчание – это и есть самый четкий ответ».

Но рациональные доводы плохо помогали против щемящей тоски по тем часам в тренировочном зале и его кабинете, по тому электричеству, что пробегало между нами при случайном прикосновении. Раньше мне казалось, что он – моя родственная душа, и именно поэтому его отступление и эта невыносимая неопределенность ранили так сильно.

Смахнув набежавшую влагу с глаз, я решительно распахнула окно, впуская в комнату морозный воздух. Взгляд упал на маленький флакон духов, стоявший на полке.

– Ты со своими тренировками пропустила новую коллекцию ароматов, уже и не знаю, что с тобой делать… – с театральной укоризной вздохнула Лиана на последней нашей посиделке накануне отъезда, – хорошо, что у тебя есть мы, потому что мы о тебе позаботились! – и с торжественным выражением лица протянула мне этот флакон.

Я тут же, не раздумывая, я бросилась их обнимать – и вот уже наше прощание превратилось в настоящую слезливую сцену.

И вместе с этим воспоминанием нахлынули другие. Перед моим мысленным взором предстали ворота академии, запорошенные снегом, и фигура Эдварда, прислонившегося к каменной колонне.

– Смотри, Кесс, не закисни там от скуки в своем поместье. Хотя нет, лучше скучай… по мне! – подмигнул он мне дурашливо.

– Ну, уж нет, Эдвард, я не собираюсь киснуть, – со смехом отозвалась я, подходя к наемной карете.

– Тогда я спокоен, – он добродушно улыбнулся и, помахав на прощание рукой, скрылся на территории академии.

Перебирая в дороге короткие строгие письма и опираясь на воспоминания настоящей Кассандры, я готовилась к двум неделям показного церемониала и бесконечных нотаций. Первое впечатление от моих новых родителей, подкрепленное воспоминаниями Кассандры, было ужасным: чопорные, помешанные на правилах и пресловутом «что люди скажут», – их интересовали мои оценки и отсутствие сомнительных знакомств. Я вспоминала своих настоящих родителей – погибших много лет назад, – и от души сочувствовала Кассандре.

Первый ужин лишь укрепил мое мрачное мнение: мы сидели в гнетущей тишине за столом, слишком огромным для троих, и лишь в самом конце, после подачи десерта, отец, едва приподняв бровь, холодно поинтересовался:

– Надеюсь, моя дочь показала себя достойно в эту сессию?

– Да, отец, – прошелестела я, склонив голову так, как подсказывала память Кассандры.

На контрасте с задушевными вечерами моего детства из прошлой жизни, когда мы обсуждали, как у кого прошел день, смеялись и спорили о пустяках – этот холодный церемониал казался мне удушающим.

Но спустя несколько дней, в библиотеке я наткнулась на старый потрепанный том по истории магии, принадлежащий моему новому отцу. Он был испещрен ироничными и остроумными замечаниями.

Воспоминания нашептывали, что он вручил этот фолиант с наказом прочесть его от корки до корки, и маленькая Кесси восприняла это как наказание за невыученный урок. Но, перелистывая страницы, я увидела его настоящего, – не отстраненного аристократа, а пылкого юношу. Его небрежный почерк пестрел на полях: «Любопытно, стоит попробовать!» или «Сомнительная теория!». Это было не наказание. Это была попытка – неуклюжая, молчаливая – поделиться с дочерью частичкой своих мыслей, дать ей в руки инструмент для понимания мира, который она, обиженная, приняла за упрек.

Затем в памяти всплыл визит семейства Реймара. Для Кассандры их сын был ограниченным болваном, предлагаемый матерью в качестве «блестящей партии». Но за обедом я разглядела нечто иное: молодой человек, скованный теми же правилами, отчаянно пытающийся произвести впечатление на потенциальную невесту. Его неуклюжие комплименты, заученные фразы – точно не ограниченность, а скорее всего попытка соответствовать статусу и ситуации. Возможно, Кассандре просто хотели обеспечить благополучное будущее, сводя с молодым человеком, который вырос буквально на их глазах.

Вечером, когда я уже разобрала вещи, в дверь постучали. На пороге стояла Алисия Ванхорн, с шоколадом и кружкой в руках.

– Привет! Рада тебя видеть! – обняла она меня, – Ты тоже решила вернуться пораньше?

– Ага, и как же хорошо, что ты тоже! – искренне улыбнулась я, – Заходи скорей!

Мы сидели на моей кровати, попивая ароматный, согревающий чай, и разговор сам собой свернул к теме отношений с родителями – тишина за пределами комнаты и тепло напитка располагали к откровенности.

– Знаешь, эта поездка домой... будто открыла мне глаза на мое же прошлое, – осторожно подбирая слова, глядя на пар, поднимающийся из кружки, я говорила о «своем» детстве, снова примеряя на себя чужую кожу, но на этот раз с новым, горьким пониманием, – Я столько лет носила в себе обиды на холодность и строгость родителей, а оказалось... они просто не умели показать свою любовь иначе. Совсем.

Глава 1.2.

Когда Алисия ушла, в комнате воцарилась тишина. Я заварила себе еще чай и достала перо и чернила. Обрывки фраз, впечатления от поездки, новое понимание, – все это просилось на бумагу.

«Дорогие мама и папа» – эти слова дались мне труднее всего.

«Эта поездка домой стала для меня неожиданным открытием…». Я писала и зачеркивала, переписывала снова и снова, чтобы максимально точно выразить все то, что я привезла с собой из… дома. Их тепло. Принятие. Заботу. Любовь. Больше всего я боялась, что они, увидев разницу между мной и настоящей Кассандрой, заподозрят правду. Но за эти две недели я смогла найти с ними общий язык, и от того, с какой гордостью они шептали «Наша Кесс совсем повзрослела», когда думали, что я их не слышу, – каждый раз у меня подступали слезы.

«Спасибо вам. Спасибо за ваше терпение и за ту мудрость, которую вы пытались мне передать, даже когда я не хотела ее слышать. Теперь я понимаю, как это сложно – отпускать и наблюдать, как твой ребенок становится другим человеком, ошибается, ищет свой путь. Спасибо вам, что позволили мне пройти через это и приняли мои попытки взрослеть, даже если они были не такими, как вы ожидали…» – размазывая по щекам слезы, я пыталась писать от лица Кассандры, которая обязательно, наверняка, сказала бы им все это, если бы выжила и повзрослела.

Запечатав конверт, я долго смотрела на него. Это хрупкий мост, который я решила попытаться построить ради них и ради памяти их настоящей дочери. Возможно, однажды он сможет выдержать тот вес понимания и прощения, который так и не успела она им дать. И это письмо было первым шагом.

На следующий день спокойствие общежития было безжалостно сметено: в дверях возникли Лиана, Миа и Вики. Грохот чемоданов, заливистый смех и возбужденные возгласы заполнили пространство, а воздух пропитался сладкими ароматами духов и гостинцев из дома.

– Кесси! Ты уже здесь! – завопила Лиана, – Скорее идем, я умираю, как хочу все рассказать! Каникулы оказались потрясающими – Билл приезжал в мой город! – и тут же, не дожидаясь ответа, она потянула нас в комнату, которую делила с Мией.

Расположившись на кровати, Лиана торопливо, не сдерживая восторга, начала повествование о романтических прогулках по заснеженным паркам, ужинах при свечах в самых модных ресторанах и подарке в виде изящного серебряного кулона с лунным камнем. Ее глаза сияли, жесты были широкими и театральными. Однако ее восторг слегка поугас, сменившись легкой неуверенностью, когда Вики спросила ее о реакции родителей.

– Нет, я его с ними не познакомила, – призналась она, вдруг заинтересовавшись узором на одеяле, – Ну, сама понимаешь... он такой веселый, беззаботный, живет одним днем. А папа у меня... Я не уверена, что Билл... что его намерения достаточно серьезный. Как-то не хочется лишних вопросов и нравоучений. Тем более, что с выбором потенциального жениха меня не торопят.

Миа, тем временем, мрачно и без всякого энтузиазма разгружала свою сумку, аккуратно складывая вещи в шкаф. Ее плечи были напряжены, а лицо выражало обиду.

– Миа, а как твои каникулы? Все в порядке? – осторожно уточнила я.

– Мы с Дугласом снова поругались, – выдохнула она, обернувшись к нам, и ее глаза уже блестели от слез, готовых хлынуть в любую секунду, – Живем на соседних улицах, а виделись за каникулы всего несколько раз! Я так надеялась, что мы наконец-то проведем время вместе, как настоящая пара. Без учебы, без… Эдварда! А он... он все каникулы пропадал со своей компанией! А я сидела дома и ждала. Всю неделю терпела, улыбалась, делала вид, что все в порядке, а в последний день просто не выдержала и все ему высказала. До академии добирались в разных каретах. Я даже смотреть на него не хочу!

– Но ведь этих друзей он не видел целый семестр, верно? – я подошла к ней и сочувственно погладила по плечу, – Я думаю, вы помиритесь в ближайшее время – вряд ли он специально хотел тебя обидеть!

– Легко тебе говорить, – всхлипнула Миа, вытирая глаза тыльной стороной ладони, – У тебя же все в порядке... тебе не на что жаловаться!

Я лишь горько усмехнулась про себя. Если бы они только знали.

Глава 1.3.

Первый учебный день после каникул обрушился на академию оглушительной какофонией звуков – многоголосием разговоров, смеха, возгласов приветствий и шутливых перепалок. Казалось, все студенты разом решили обсудить накопившиеся за две недели новости. Воздух был густым и теплым от дыхания сотен людей, смешанным с ароматами парфюмов, свежего пергамента и воска, которым натерли полы к началу семестра.

Солнечные лучи пробивались через высокие витражные окна, плясали на стенах, подсвечивая лица, улыбки, пряди волос. Это был день, когда учеба казалась далекой и несерьезной, а главным было увидеться, обменяться новостями и ощутить себя частью этого большого, шумного организма под названием Академия.

Я шла в этом живом, бурлящем потоке вместе со своими подругами, и на моем запястье лежал непривычный груз – тот самый громоздкий металлический браслет, постепенно согревшийся от тепла кожи.

– Не понимаю, зачем эти занятия так рано, – ворчала идущая рядом Лиана, – Можно было бы дать нам еще хотя бы день, чтобы прийти в себя.

– Чтобы прийти в себя от чего? – не удержалась я, – От двух недель безделья?

– От смены обстановки! – возразила она, – Это стресс для организма.

Я открыла рот, чтобы ответить, но внезапно Миа толкнула меня в бок, привлекая внимание, и я увидела, как сквозь общую толпу легко, почти танцуя, к нам пробивается Эдвард. Один, без своей привычной свиты. Его темные волосы были слегка растрепаны, а на лице играла привычная самоуверенная улыбка.

– Тоун! – его голос, громкий и радостный, на мгновение перекрыл общий гам, – Вернулась! Надеюсь, скучала по моему обществу?

– Вандербилд! – в тон ответила я ему, невольно заражаясь его жизнерадостностью, – А сам-то как думаешь? Как твои каникулы?

Он слегка наклонил голову, и темные глаза с любопытством скользнули по моему лицу. С удивительной легкостью Эд втянул девчонок в наш диалог и естественным образом занял место в центре компании. Он шагал так близко, что иногда задевал меня локтем. Внезапно он замер – и мне пришлось остановиться рядом. Студенты позади нас расступались, обтекали нас, недовольно ворча, и я нетерпеливо развернулась к нему, вопросительно поднимая бровь. Его взгляд был прикован к моему запястью, а улыбка стала неестественно напряженной.

– Стильный аксессуар, слышал про такие… – произнес он нарочито небрежным тоном, указывая подбородком на браслет, – Неужто подарок от твоего... наставника?

В его голосе прозвучала слишком натянутая небрежность. Я даже растерялась на мгновение от неожиданности.

– Что? Нет, – покачала я головой, поднимая руку, чтобы он мог лучше рассмотреть браслет, – Это отец мне подарил еще на первом курсе. Просто раньше я была не в состоянии это оценить. А теперь подумала – в прошлом семестре, во время того моего «выплеска», он бы очень пригодился. Так что теперь буду носить его постоянно.

Пока я говорила, плечи Эдварда расслабились, напряжение растворилось в воздухе, и его обычная, немного наглая ухмылка тут же вернулась на место.

– Разумное решение, – кивнул он, и его голос вновь зазвучал естественно, – Надо же, а я и не знал, что у тебя такой практичный склад ума. Всегда считал тебя чистой воды романтиком…

Мы двинулись дальше, и Эдвард, продолжил сыпать шутками и поддразнивать моих подруг.

Наша первая пара была по прикладной магии огня. Пожилой преподаватель встретил нас у двери с широкой, добродушной улыбкой на лице:

– Заходите, заходите, птенцы! – приветствовал он, пропуская нас внутрь, – Отдохнули? Набрались сил? Кассандра! – его взгляд упал на меня, и в глазах вспыхнул искренний интерес, – Давно тебя не видел в моей аудитории. Говорят, у тебя большой прогресс. Помог мой совет? «Вспомнить ощущения», – напомнил он, подмигнув.

Мое сердце сжалось от легкой вины – его совет тогда был совершенно бесполезен.

– Спасибо, мастер Гилмор, – тепло улыбнулась я ему в ответ, – Это была очень важная для меня подсказка.

– Вот и отлично! – он радостно хлопнул меня по плечу, – Сегодня покажешь, чему научилась!

Занятие прошло легко и почти по-домашнему. Работа с пламенем, которую в прошлом семестре я считала непостижимой антинаукой, теперь подчинялась четкой внутренней логике. Я не «взывала к духу огня», а регулировала температуру и концентрацию «мана-частиц». Огненный шар в моей ладони был не чудом, а результатом точных расчетов, и я получала невероятное удовольствие от того, что сказочная магия мне подчиняется.

На уроке боевой магии мастер Торвальд, едва переступив порог, окинул нас тяжелым, придирчивым взглядом и хмыкнул:

– Гляжу, все при полном параде – щеки круглые, взгляды сытые. Под родительским крылом так отъелись, что, гляди, скоро в дверь не протиснетесь! Ну‑ка проверим, помните ли вы, что голова нужна не только для того, чтобы в нее пихать пирожки! – и тут же хрипло рассмеялся, пока мы мрачно переглядывались.

И тут из вентиляционной решетки под потолком с легким шелестом посыпались тысячи крошечных, переливающихся перьев. Они кружились в воздухе, как разноцветный снег, оседая на головы и плечи всех присутствующих. Торвальд, похожий на разъяренного попугая, замер, растерянно озираясь. Лицо его побагровело.

– Что за… – прорычал он, яростно стряхивая с себя перья, – Кто это устроил?!

Визуализация: мастер Торнвальд

Глава 2.1.

Так начались наши учебные будни.

Первые несколько дней после каникул пролетели в легкой, почти беззаботной суете. Академия, отдохнувшая за две недели относительной тишины, с жадностью вбирала в себя шум и энергию вернувшихся студентов.

Преподаватели входили в новый семестр по-разному. Кто-то, как старый Бродвик, с ходу погружал нас в монотонный поток теории, от которого после каникул клонило в сон сильнее обычного, а кто-то, как магистр Хофстедтер, казалось, даже не заметил этого перерыва.

Именно в этой бурлящей, живой атмосфере я и увидела его. Мы с подругами пересекали внутренний двор, направляясь в другой учебный корпус на лекцию по истории, когда мое сердце неожиданно и сильно екнуло. Рядом с дверьми административного крыла стоял он – Аррис. Он что-то оживленно обсуждал с мастером Торвальдом, размахивая рукой в такт своим словам.

Я едва не замерла на месте, лишь усилием воли заставив себя держать лицо. Меня накрыло чувством вины – он так хотел попасть в Центр подготовки стражей, но, видимо, из-за меня все сорвалось. Тут же пришло осознание: он так не вышел со мной на связь за все эти дни. Ни письма, ни случайной встречи, ни намека. Горький комок подкатил к горлу. Я поспешно отвернулась, стараясь сконцентрироваться на словах Лианы, болтавшей о чем-то веселом и неважном. На подходе к аудитории мы столкнулись с Вики.

– Ну что, готовьтесь уснуть, – мрачно предупредила она нас, – Только что от Бергли, скука смертная.

Лиана театрально закрыла лицо руками, а я равнодушно пожала плечами, даже не догадываясь, какие открытия меня ожидают.

Магистр Бергли вошел, как всегда, – стремительно, за секунду до начала занятия, и его цепкий взгляд, казалось, разом охватил всю аудиторию. Общий гул мгновенно стих.

– Третий курс, – его громкий, поставленный голос без усилий перекрывал тихий шепот задних рядов, – Позади – базовый курс истории. Теперь мы переходим к изучению политологии и генеалогии правящих домов Семи Королевств.

Он прошелся перед рядами, и под его пристальным взглядом в аудитории стало еще тише.

– Сегодня в рамках вводной лекции мы разберем предпосылки основания Королевств и существующих династий. И начать нужно с периода правления последнего императора – Радмонда Вальтура. Напоминаю их герб, он – ключ к пониманию геральдики всех Семи Королевств.

Бергли вывел иллюзию герба. Черный грифон на бордовом фоне. Кристалл в лапах.

У меня резко заныло в виске, а моя интуиция взвыла пожарной сиреной.

– Период правления Последнего императора был настолько жестоким, что потомки постарались вычеркнуть из истории даже его имя – любое неповиновение каралось смертной казнью и население империи при нем сократилось вдвое. Именно поэтому во всех Семи королевствах жизнь человека и мага считается высшей ценностью. В учебниках обычно его называют Кровавый император или Последний император. В билетах к летнему экзамену вопросов по его правлению не будет, можете не переживать, – чуть усмехнувшись, магистр обвел аудиторию взглядом и продолжил, – но для понимания общей картины напомню, что Кровавый император передал престонаследование своим советникам, после того, как его единственный сын, архимаг Малкадор, по официальной версии погиб в результате магического эксперимента.

Боль в виске усилилась. Она стала давящей. Я еле слышала его слова. «А… архимаг Малкадор?» – эхом пронеслось у меня в голове, – «Бергли ведь не мог оговориться?!». В ушах зазвенело. В глазах потемнело, боль в висках нарастала, а потом внезапно в памяти всплыли обрывки мыслей, картинок, слов полезли наружу, рваные и острые. Грифон на двери в подвал. Грифон на книге. Декан Кроун. Ее спокойное лицо. Ее голос: «Позволь мне помочь». Ложь. Это была ложь.

Мне хотелось вскочить и убежать. Но я сидела, вцепившись пальцами в край стола. «Дыши. Ты должна дышать ровно. Никто не должен заметить!»

– …следует отметить, что именно при Последнем императоре было совершенно множество великих открытий в магии, построены магические акведуки, телепортационные станции, связавшие между собой даже отдаленные участки империи. Все это легло в основу для нынешних торговых путей и политических союзов.

«Официальная версия». У меня заныло в груди. Мой взгляд упал на конспект, и в памяти всплыли строки из той самой старой книги в библиотеке: «...силы объединенного Совета Семи сильнейших хватило лишь на то, чтобы сокрушить физическую оболочку архимага Малкадора...»

– После смерти Радмонда Вальтура почти десятилетие правил Совет, в итоге разделивший империю на те самые королевства, которые мы знаем сегодня. Теперь давайте рассмотрим политику первых лет существования Союза семи королей-основателей с точки зрения международного взаимодействия...

Голова раскалывалась, словно каждое слово Бергли вбивали в нее молотком.

«Союз семи… КОРОЛЕЙ?! – шепотом повторила я и, тут же спохватившись, прикрыла рот рукой, осторожно оглядываясь по сторонам, – Так вот кто заточил его в подземелье…». Пока мои одногруппники старательно маскировали дремоту, я сидела, оглушенная собственными догадками: «Все сходится… «Совет Семи»... «Единственный наследник»... «Исчез... передал власть...» Если его заточили там, в подземельях… То его отец... добровольно ли он передал власть?».

Правда, которую я нашла и которую у меня отняли, обрушилась на меня всей тяжестью. Я узнала. Я все узнала тогда. И меня заставили забыть. Теперь воспоминания возвращались, разрывая мозг. Если он освободится, это будет вовсе не хаотичный зомби-апокалипсис из дешевого романа. Это месть низвергнутого правителя. И Академия станет символом всего, что у него отняли.

Глава 2.2.

Войдя в комнату, я прислонилась к закрытой двери. Дыхание сбивалось. Теперь, в тишине, паника накрыла с новой силой. «Теперь понятно, что за кошмары меня преследуют… Тетрадь. Где моя тетрадь? Я должна ее найти!»

Я упала на колени перед столом. Руки дрожали. Я дергала нижний ящик. Он не открывался. Я плакала от злости и беспомощности, снова и снова дергая его. Потом полезла под стол, царапая пальцы о дерево. Я нащупала ногтями щель под дном ящика, подцепила что-то тонкое и потянула на себя. С глухим звуком отодвинулась фанера, и на пол упала тетрадь.

Я схватила ее дрожащими руками и прижала к груди, чувствуя под пальцами шероховатые края потрепанной обложки. Вот оно. Доказательство. «Я не сошла с ума, – билось в голове, – Я все поняла правильно! И все это у меня отняли…»

Сидя на полу, я лихорадочно перелистывала страницы, на которых я писала все, что помнила об изначальном сюжете, все свои догадки и опасения. На последнем листе было написано: «ЭЛОРА КРОУН». Я думала, ей можно доверять, но как же я ошиблась! Перед глазами пронеслись воспоминания нашего с ней разговора: «Она ведь не выглядела удивленной… Почему меня это не насторожило тогда?!».

Эмоции душили меня. Страх. Ярость. Отчаяние. У меня было целых полгода! Я ведь обо всем догадалась! А она велела мне это забыть... Я тихо плакала, лежа на полу, и горячие слезы катились по вискам, обжигая кожу.

«Спокойно, – уговаривала я саму себя, – В той дрянной книжонке, внутрь которой я угодила, лича и его армию нежити в итоге сокрушит Лорейн, ректор и куча других сильных магов. От меня требуется лишь помочь им и при этом выжить…». Но почему-то верилось с трудом.

Я не помнила, как прошел остаток дня. Словно сомнамбула, я, заварив себе чай, забралась с ногами в кресло. Все мои планы, все мои попытки как-то подготовиться выглядели теперь такими нелепыми и наивными. «Зависит ли от меня хоть что-то или же это самообман и попытка почувствовать себя всесильной? Как жаль, что та книга была написана от лица Лорейн, и в ней было так мало действительно важных деталей. Уже сейчас далеко не все совпадало с прочитанной книгой: тот же Аррис и девочки, которых вообще не было в оригинальном сюжете, Эдвард, который пригласил меня, а не Лорейн на бал. А что, если они не смогут остановить лича, выпущенного на свободу? – меня терзали сомнения с каждым днем все больше, – Если в прошлом его пленили СЕМЬ БУДУЩИХ КОРОЛЕЙ, хватит ли мощи у горстки студентов и преподавателей?»

Стемнело, но я не заметила этого. Поздно вечером меня нашли в комнате девочки. Я сидела, уставившись в кружку с остывшим чаем, ловя обрывки разговора девочек лишь краем сознания. В голове гудело. Малкадор Вальтур. Наследник престола. Преданный и заточенный. Эти слова стучали в висках навязчивым, зловещим ритмом.

– Кесс, ты нас вообще слышишь? – Лиана щелкнула пальцами у меня перед носом, – Я спрашиваю, что с тобой?

Я вздрогнула.

– Прости... Голова что-то раскалывается.

– А чего в лазарет не сходишь? – удивилась Миа, аккуратно забирая у меня из рук кружку с недопитым чаем.

– Может все как-то само пройдет, – простонала я, имея в виду далеко не головную боль.

– Давай принесу от головы? – деловито предложила Вики, хлопая меня по плечу.

– Не переживайте, – выдавила я из себя, – я просто устала… лягу пораньше, все пройдет.

– Устала? Но семестр… – растерянно начала было Миа, но девочки тут же зашикали на нее.

– Кесс, – Вики присела на корточки и встревожено заглянула мне в лицо, – ты ведь помнишь, что можешь с нами абсолютно всем поделиться, да?

Я медленно перевела на нее взгляд. Она выглядела по-настоящему встревоженной.

– Спасибо, Ви, – я подняла глаза на Лиану и Мию, – спасибо, девочки! Я правда просто очень устала…

– Так, ладно, – Вики резко вставала и взяла растерянных девочек за предплечья, – девочки, пойдемте, – она потащила на буксире их на выход, и, обернувшись на пороге, покачала головой, – Кесси, я сегодня планирую лечь очень поздно. Если надумаешь – приходи.

– Спасибо… – прошептала я, изо всех сил сдерживая слезы.

Их забота была искренней, теплой, и от этого становилось еще горше. «В той книге девочки вообще не упоминались. А что, если они тоже погибнут? А я потратила в пустую почти половину прошлого семестра, изучая биографии величайших магов прошлого, а оказалось вон оно что… Все, что я могла узнать из книг открытого отдела – уже прочитано. Бергли оформит допуск в архив, и я смогу изучить все, до чего дотянусь, но… кажется, мне все же нужна помощь».

Первым в голову пришел, конечно, Аррис. Его поддержка, опыт и знания... В прошлом семестре было несколько моментов, когда я была готова открыть ему часть правды, но теперь между нами лежало это ледяное молчание. Я смахнула очередную слезу. Бежать за тем, кто так явно отдаляется? Я могла бы переступить через себя, если бы была уверена в его реакции. Но, кажется, если я приду к нему сейчас и выдам всю эту историю, все свои выводы и опасения, это может выглядеть как фантазия в попытке привлечь его внимание.

Значит, искать союзника нужно в другом месте. Бергли. Если подойти к нему под правильным соусом – как пытливый ум, обнаруживший что-то, что не укладывается в официальную версию, при работе над курсовой…

Глава 3.1.

Я сидела на парах, мысленно прикидывая план действий. Волна мысленной паники, наконец-то, закончилась, уступив место энергичной решительности. «Мне нужно найти хоть какие-то зацепки, чтобы обсудить с Бергли не «пророчество», а реальные опасения. Может я смогу остановить Лорейн ДО того, как она его освободит? Значит нужно поискать указания о расположении входа в подземелье – попадет же туда Лорейн как-то. Кстати, про «попадет»… даже если я найду первой этот вход, не могу же я разбить палатку напротив него… Значит, нужен какой-то такой артефакт, который мне даст знать, что дверь в подземелье открылась… – я постукивала кончиком пера по пергаменту в такт своим мыслям, даже и не думая записывать лекцию, – Артефакт… Еще было бы неплохо выяснить, какие артефакты существуют в этом волшебном мире – и атакующие, и защитные, – я бросила мимолетный взгляд на свой браслет, – Пора бы уже возобновить самостоятельные тренировки...».

Мысли о том, чтобы искать встречи с Аррисом, я отогнала на подлете. Его отстраненность после поцелуя и молчание вот уже почти три недели – красноречивейший ответ на все мои иллюзии. «Еще не известно, как бы поступила я сама, если бы мне признался в любви мой ученик», – горько усмехнулась я, и тут же некстати вспомнила, что здесь я уже совершеннолетняя, а разница в возрасте с Аррисом в этом магическом мире долгожителей не такая уж и большая. «Погрустили и хватит, – я решительно отмахнулась от этих глупостей, – пора уже брать себя в руки. Времени в запасе мало, но оно еще есть!».

– Эй, Кесс, – внезапно на ухо шепнула Лиана, – ты что не пишешь? – она округлила глаза, взглядом выразительно указывая на пергамент, лежащий передо мной. Только сейчас я заметила несколько небольших клякс и абстрактные узоры, которые я выводила, задумавшись, вместо лекции.

– Задумалась, – искренне пожала плечами я. В свете последних событий все это казалось совершенно незначительным.

В тот же вечер я вновь обнаружила на своем столе конверт с лаконичной запиской:

​

«Кассандра

Прошу зайти ко мне в кабинет завтра после занятий.

А. Р.».

Что ж, значит пришло время расставить точки над «и». Хочет он этого или нет, но я задам вопрос «в лоб». Мне не нужна изматывающая неопределенность. На всякий случай, я взяла с собой тот самый трактат в коричневой обложке – если все-таки окажется «нет», я верну ему его «подарок» и уйду. Я уже выписала все, что могло бы пригодиться и не собиралась оставлять этот фолиант у себя, как напоминание моих наивных надежд.

Ровно в назначенное время я вошла без стука, тут же ощутив аромат его древесного одеколона. Он сидел за своим столом, но не работал, а словно ждал. На краю стола стояла маленькая фарфоровая тарелка с аккуратной горкой тех самых трюфельных конфет с начинкой, что я люблю. Рядом – две керамические кружки с темно-синей глазурью, из которых мы всегда пили чай.

– Кассандра, – он поднялся, и его взгляд на секунду задержался на мне, прежде чем опуститься на книгу в моих руках, – Хорошо, что пришла. А зачем трактат с собой взяла? Были непонятные места? Я думал, сразу перейдем к обсуждению следующей части?

«Все-таки конец…» – сделала я вывод. Обсуждать книги – это последнее, чего бы мне хотелось в тот момент.

Я хотела начать с главного, но слова комом застряли в горле. Вместо этого я услышала, словно со стороны, свой голос:

– Добрый день. Нет, все было понятно. Спасибо. Но… я не уверена, что должна оставлять его у себя.

Он посмотрел на книгу, потом на меня, и на его лице мелькнуло неподдельное удивление.

– Почему? – в его голосе мелькнула отчетливая нотка недоумения, – Это был подарок. Я специально подобрал его для тебя, зная твой интерес к тактике.

– Вот именно, – я сцепила пальцы в замок, стараясь говорить ровно, – Я не понимаю, как мне это воспринимать.

Он нахмурился, словно эта мысль казалась ему нелепой.

– Кассандра, – сказал он мягко, – это всего лишь книга.

– Для тебя, – ответила я после короткой паузы, – А для меня – нет. Я не понимаю, что ты в нее вкладывал. Просто научный интерес? Знак внимания? Что?

Он вздохнул и жестом указал на стол.

– Я хотел порадовать тебя и выбрал то, что тебе будет интересно. Я заварил чай, который ты любишь. Купил шоколад. Хотел поговорить, узнать, как у тебя дела, как прошли каникулы. Разве в этом есть что-то странное?

– Аррис, – я покачала головой, – мне кажется, мы с тобой по-разному понимаем то, что происходит.

– Ты все слишком усложняешь, – махнул он рукой, – Мы всегда так общались.

Это «всегда» задело. Его слова, которые, вероятно, должны были звучать заботливо, прозвучали для меня как издевательство.

– Не совсем, – я покачала головой, едва сдерживая свои эмоции, – Раньше ты не избегал меня и не исчезал на недели. И раньше мы не целовались, – добавила я чуть тише.

Он на мгновение задержал взгляд, словно собираясь что-то сказать, но затем отвел глаза.

– Это был… непростой период, – произнес он, наконец, – Я не избегал тебя. У меня действительно были дела. Но я думал о тебе!

– Возможно, – стараясь скрыть дрожь в голосе, согласилась я, – Но твое письмо было таким формальным, будто между нами вообще ничего не произошло! – я посмотрела на книгу, затем снова на него, – Так зачем ты подарил ее мне?

Глава 3.2

Его спокойный тон и этот шоколад окончательно вывели меня из себя. «Этот тупой разговор пошел по кругу... Куда подевался тот взрослый мужчина, с которым можно было обсудить все на свете?!» – пронеслась злая разочарованная мысль.

– Я не хочу твой шоколад, Аррис! – истерично вырвалось у меня, и голос сорвался на крик, – Мне не нужны твои формальности и твои полумеры! Мне нужно, чтобы ты, наконец, сказал что-то прямо! Что ты чувствуешь? Что происходит между нами? Чего ты от меня хочешь, в конце концов?!

Он обхватил голову руками, взъерошил волосы и поднял на меня глаза с самым страдальческим выражением лица. На его щеках проступал румянец.

– Кесси, в прошлом семестре ты была моей ученицей, поэтому как бы мне ни хотелось… – сбивчиво прошептал он, постепенно повышая голос, – я просто не мог, не имел права, ты это понимаешь?! И про Бал я спрашивал не просто так! Ты помнишь, что ты мне ответила? Поэтому книга – это просто книга, а записка – просто записка, разве не очевидно? – он говорил все громче с каждой фразой, – Но сейчас я больше не твой наставник, и я хотел… увидеться. Убедиться! – он вскочил и почти кричал, – Я скучал! Что тут непонятного?! Купил твой любимый шоколад, заварил твой любимый чай! Я думал, ты поймешь! – он рухнул на стул и добавил тихо-тихо, – Ну, почему ты так реагируешь?

– Потому что нет, я не понимаю! – заорала я в ответ, – Ты пишешь мне записку «приходи», готовишь мне угощение, говоришь, что скучал, но что все это значит, Аррис? Ответь уже, наконец! Кто я для тебя?

– Но я же только что… Разве мои действия не говорят сами за себя громче любых слов? По-моему и так все понятно… – в его глазах читалась искренняя, неподдельная растерянность.

– Понятно? И так все понятно?! Ничего не понятно! Ты – самое непонятное, что случилась со мной в этой жизни!

Мой взгляд упал на синюю кружку – из нее я всегда пила чай во время наших вечерних разговоров. Схватила ее и с силой швырнула в каменную стену кабинета. Хрупкая керамика разбилась с оглушительным, сухим треском, чай выплеснулся широкой дугой, растекаясь по доскам уродливыми разводами, а осколки, звеня, разлетелись по полу.

– Вот что я думаю о твоем «понятно»! – меня трясло от бешенства и обиды, и горячие слезы, наконец, хлынули из глаз, – Я не хочу гадать! Я не хочу расшифровывать твои знаки внимания, как в прошлом семестре! Я хочу слышать слова! Простые, человеческие слова!

Он встал. Его движение было резким, стул отодвинулся с неприятным скрипом.

– Зачем ты это сделала? – тихо, почти беззвучно спросил он, – Эта кружка… она же была твоей. Ты пила из нее…

– Потому что я не могу больше! – прошептала я, чувствуя, как силы окончательно покидают меня, и я готова была рухнуть на пол среди этих осколков, – И если ты не можешь или не хочешь сказать мне этого прямо, то просто… отпусти меня!

Слезы текли по моим щекам, но я уже не пыталась их смахнуть, а в ушах стоял оглушительный звон. Развернувшись, я пошла прочь, и уже потянула дверь на себя, когда сзади раздался звук торопливых шагов. Прежде чем я успела понять что-либо, его руки схватили меня за плечи, резко развернули и с силой прижали спиной к двери.

– Не уходи, – его голос был низким, хриплым, – Никуда не уходи.

И прежде чем я успела хоть что-то ответить, его губы захватили мои в порывистом, яростном поцелуе. Я ответила почти сразу – резко, зло. Мои руки сами нашли его плечи, вцепились в ткань и сжали ее до боли в пальцах. Аррис прижимал меня к себе так, словно недопонимание, разделившее нас, крылось именно в этих миллиметрах.

– Теперь ты чувствуешь, что я к тебе испытываю? – прошептал он, большими пальцами осторожно стирая с моих щек остатки слез, когда мы, наконец, оторвались друг от друга и стояли в обнимку, тяжело дыша.

«Он так ничего и не понял!» – горькое осознание затопило разум, выжигая все остальные эмоции. Но злые слова застряли в горле, потому что в его глазах я вдруг увидела нежность и что-то такое, на что все еще было страшно надеяться. Я медленно отстранилась и оправила одежду, подбирая слова.

– Аррис, – наконец, вздохнула я, всматриваясь в его непривычно раскрасневшееся лицо, – для меня очень и очень важно, чтобы ты сам, своими словами дал название тому, что ты ко мне испытываешь.

Он отступил, явно разочарованный.

– Но я же уже сказал… – пробормотал он недовольно, и сжал кулаки, постепенно повышая голос и переходя на крик, – Да сколько можно-то, а?! Ну, не умею я слова красивые говорить! Я такой – какой есть! Может тебе другой человек просто нужен? Не я?

– Ты сказал, что скучал. Ты сказал, что хочешь, чтобы я не уходила, – согласилась я тихо, – Я тоже не хочу уходить! Но мне необходима ясность, а не как в прошлом семестре… – я посмотрела ему в глаза и покачала головой, – как раньше не будет в любом случае… – и, не давая ему времени для ответа, я выскользнула за дверь.

Глава 4.1.

Следующий день был выходным, но когда я проснулась, мой взгляд зацепился за нечто необычное: на письменном столе лежал конверт. Судя по всему, его доставил магический вестник – и при том явно доставил ночью.
Мысль вспыхнула молнией: «родители не стали бы отправлять письмо в столь ранний час. Может, это…» – не додумав, я вскочила, краем одеяла чуть не сбив прикроватную тумбочку, и метнулась к столу. От волнения руки дрожали, и я не сразу смогла вскрыть конверт. Наконец, я развернула послание.

«Кассандра!

Я не умею говорить о таких вещах. Но ты для меня важна. Нужна мне. Если тебе так хочется дать название моим чувствам, пусть будет «важность» или «нужность». Выбери слово сама. Оно все равно будет неточным.

А.Р.»

Я перечитала. Медленно. Еще раз.

Горькая волна накатила сразу: «предложил мне на выбор... если тебе так хочется...». Я откинулась на спинку стула, сжимая записку в пальцах. В глазах защипало: «Все зря. Он так ничего и не понял.»

Но потом, уже машинально следя взглядом за его угловатым, четким почерком, я вдруг заметила то, что пропустила с первого раза. Буквы в словах «важна» и «нужна» были выведены с таким нажимом, что перо едва не прорвало бумагу. А в конце, перед «А.Р.», стояла не точка, а маленькая, почти неуловимая клякса – будто он замер над строкой, не зная, как закончить, и чернила сами стекали с пера.

«Капитуляция? – вспыхнула в голове робкая догадка, – Капитуляция человека, словарный запас которого в сфере чувств ограничивался словами «долг» и «контроль»? Тогда, может, для него «важна» и «нужна» были не уклонением, а максимальным вывертом души наизнанку, пределом его искренности? Он не умеет говорить о любви, но он написал «нужна», продавив бумагу?...»

И тогда – не сразу, а через долгую минуту тишины, пока за окном светало – что-то внутри перевернулось: он пытался! Он, который считал все это «и так понятным», сел и написал. Честное, неуклюжее, но, видимо, максимально возможное для него признание своих чувств. И этот ответ принадлежал только мне.

Сначала глупая улыбка тронула уголки губ. Я перечитала записку трижды, пока эти угловатые строки не отпечатались намертво в моей голове, и тихо счастливо рассмеялась, прижав записку к груди. Он нужен мне. Я важна ему...

Выходные я провела в странном, почти болезненном состоянии внутренней раздвоенности. С одной стороны, его отчаянный шепот «Не уходи», тот поцелуй и теперь эта записка... ставшие тем самым прямым ответом, которого мне так не хватало в прошлом семестре. Моя душа пела и предвкушала романтику, а с другой стороны, внутренний голос верещал, не умолкая: «Опомнись! Это все влияние сюжетного тропа дешевенького романа, в котором ты можешь сдохнуть, если будешь тратить время зря! Ты целуешься, пока под твоими ногами спит тот, кто может стереть этот мир в порошок!», но глупое сердце так хотело хотя бы капельку счастья… «В любом случае на появлении отношений не заканчивается моя собственная жизнь, как и не отменяются планы по спасению мира, – уговаривала я саму себя, – А если я смогу подобрать слова и аргументы, то он точно сможет предотвратить местный конец света…».

Сохранять трезвость сознания, когда душа упрямо пела от счастья, оказалось невероятно сложно, и если в выходные мое воздушное настроение совпадало с настроением девчонок, то в понедельник оно оказалось уже излишним. Так, на алхимии мы работали над эликсиром «Эликсира ясности ума» – как раз то, чего мне так не хватало в последнее время. «Ровно минута, затем добавить пыльцу, затем еще минута», – мысленно повторяла я, включая магическую горелку под колбой.

И тут из-за спины донесся возглас магистра Батчера, обращенный к Дугласу:

– Куда Вы столько сыплете, мистер Джонсон! Это катализатор, а не шоколадная крошка – принцип «чем больше, тем лучше» здесь не работает! – Его фигура в заляпанном фартуке мелькнула в поле моего периферийного зрения, и почему-то вспомнились мои любимые конфеты на его столе...

«Черт, соберись!», – сурово одернула я саму себя, и тряхнула головой, пытаясь сбросить наваждение. Я добавила нужное количество пыльцы. Засекла время на песочных часах. Все шло по плану. Раствор начал менять цвет с мутно-белого на нежный золотистый. Я уже мысленно похвалила себя, но тут мой взгляд случайно скользнул по собственному запястью с тяжелым защитным браслетом. «Интересно, у Арриса тоже есть такой? – пронеслось в голове совершенно неуместное воспоминание, – А если есть, почему он его не носит? Ему бы пошло…». Я представила, как подобный браслет смотрелся бы на его широком запястье, и тут же, будто наяву, ощутила его руки на своем талии, его дыхание на своей шее...

– Мисс Тоун!

Резкий голос магистра Батчера врезался в мои грезы, как нож в масло. Я вздрогнула и с ужасом посмотрела на колбу. Раствор, который по всем канонам должен был быть прозрачно-золотистым, стал темно-коричневым и издавал резкий запах горелой травы и серы. Песочные часы на столе давно пересыпались, но я совершенно этого не заметила.

– Так, так… – над моим столом возник магистр Батчер. Он не смотрел на меня с укором, а с профессиональным интересом вглядывался в колбу, почесывая щетинистый подбородок, – Любопытно... Очень любопытно! Побуревший осадок, красноватые блики...

Потупившись, я лишь вздохнула, чувствуя невольный румянец. «Докатилась… А еще собралась мир спасать…» – горько пронеслось в голове. Он взял колбу, аккуратно взболтал ее, наблюдая, как густая масса медленно оседает.

Глава 4.2.

Пока я отмеряла новую порцию реактивов, из-за соседнего стола донесся знакомый насмешливый голос:

– Эй, Кесс, если хотела и этот семестр начать с энциклопедического взрыва, нужно было дольше держать на огне!

Я отложила реактивы и повернулась к нему, не в силах сдержать улыбку. Эдвард, облокотившись на руку, смотрел на меня с беззаботным выражением лица, а перед ним дымилась не менее печального вида колба. На его запястье красовался браслет, практически идентичный моему, и будто специально рукава были закатаны так, чтобы ничто не скрывало его.

– Что ж ты сразу не сказал? Буду иметь в виду, Эд! – подмигнула я ему, но мой взгляд упорно соскальзывал обратно на его руку.

– Вот и отлично! В следующий раз устроим соревнование, чья колба громче взорвется! – тихо рассмеялся он, и его темные глаза весело блеснули.

– Так на нас колб не напасешься, – с усмешкой фыркнула я в ответ, – А, кстати… что это у тебя? – не удержалась я от вопроса, указывая взглядом на его запястье.

Эдвард театрально округлил глаза, будто только сейчас заметив тяжелое украшение на собственном запястье. Он поднял руку, повертел ею, делая вид, что изучает браслет с любопытством.

– А, это? Да так, в выходные подвернулась возможность приобрести. Совершенно случайно, – он поймал мой взгляд, полный неверия, и едва заметно подмигнул, понимая, что я его раскусила, и, кажется, получая от этого искреннее удовольствие.

– Поздравляю с удачным приобретением! – улыбнулась я, мысленно усмехнувшись: «Совершенно случайно? Артефакт Стражей он купил совершенно случайно, ага, конечно! Еще скажи, что нашел его в первой попавшейся лавке магических безделушек, а не перекупил у какого-то стража, вышедшего на пенсию, которого еще найти нужно!».

Внезапно раздался громкий свистящий шепот Мии:

– Эй, Кесс, можешь помочь?

Оборачиваясь к ним, я успела заметить краем глаза, как Дуглас на долю секунды обернулся в нашу сторону и, тяжело вздохнув, тут же отвернулся обратно.

В голове тут же родилось решение тайком поговорить с Дугласом. Все эти дни я наблюдала за молчаливо грустившей Мией. Дуглас выглядел не лучше – в столовой, на занятиях он сидел с отсутствующим мрачным видом, практически не смеясь над шутками Эдварда. На фоне моего собственного, пусть и тревожного счастья, их разлад заставлял сердце сжиматься от сочувствия.

Тем же вечером, выбрав момент, я, отговорившись перед подругами срочной необходимостью, сбежала из столовой и догнала Дугласа на протоптанной в снегу дорожке, ведущей к общежитию.

– Дуглас, можно тебя на минуту?

Он медленно обернулся, надвинув капюшон мантии пониже, защищаясь то ли от холодного ветра, то ли от посторонних взглядов.

– Чего тебе? – настороженно буркнул он. Его обычная веселая бесшабашность куда-то испарилась, плечи были ссутулены.

– Есть разговор, – я отвела его в сторонку, под сень огромной заснеженной ели, чьи ветви создавали некое подобие тихого снежного шатра.

– Слушай, я понимаю, что это не мое дело, но выслушай, пожалуйста... – аккуратно начала я, – я вижу, как страдает Миа. И я вижу, что ты тоже не в своей тарелке…

– Она тебе что-то сказала? – перебил он меня, впившись взглядом мне в глаза.

– Нет. И в этом вся проблема. Она просто молчит и грустит. А когда молчат такие, как она, – это хуже любой истерики. – Я сделала паузу, давая ему возможность прервать разговор. Он молча нахмурился и чуть отвернулся, засунув руки в карманы. Но не ушел. И я продолжила.

– Если в целом ты еще планируешь с ней отношения, то вот мой непрошенный совет: поговори уже с ней. Лучше высказать все претензии в лицо, даже накричать друг на друга, чем как у вас сейчас. Пойми, чем дольше вы молчите, тем сильнее трещина между вами. Она не побежит за тобой и не подойдет первой, ведь ты сам ей говорил, что не любишь навязчивость.

Пока я говорила, его лицо менялось от недовольства до страдальческой задумчивости.

– Эд мне тоже говорил что-то такое, – со вздохом тихо признался он, подставляя ладонь под падающие снежинки, – Просто... с ней я вижусь каждый день, а с друзьями – дважды в год! – он нервно повысил голос, и я услышала, как проскользнула жалобная нотка, – А она!.. Неужели не понятно?!

– Понятно?! – взбесилась я и, тут же спохватившись, заставила себя снова говорить спокойно, – Нет, Дуглас, это так не работает… – покачала я головой, – пока ты открыто не озвучишь – совершенно не понятно и не очевидно, поверь!

Видимо, он не ожидал подобных эмоций – резко обернувшись, он пристально посмотрел мне в глаза. Прищурившись, я медленно кивнула и добавила:

– Неважно, кто начал ссору. Просто поговори.

– Я подумаю, – проворчал он и, не прощаясь, побрел дальше, к огням общежития. Я задумчиво смотрела ему вслед. По крайней мере, я попыталась. А теперь можно и самой идти… к Нему.

Глава 5.1.

Глубоко вздохнув морозный воздух, я набралась смелости и без каких-либо предварительных записок и приглашений направилась к его кабинету. Сердце бешено колотилось, отдаваясь глухим, быстрым стуком в висках.

Помявшись у тяжелой дубовой двери, чувствуя, как ладони становятся влажными, я, наконец, постучала. Из-за двери послышалось сдержанное привычное: «Войдите».

Он сидел за столом, склонившись над какими-то бумагами. При свете настольной лампы его лицо казалось еще более резким, а тени под глазами – более глубокими, будто он и правда не спал несколько ночей. Увидев меня, он замер на секунду, затем медленно, почти церемониально, отложил перо. И тут же, словно сорвавшись с цепи, стремительно пересек кабинет. Прежде чем я успела хоть что-то сказать – ни приветствия, ни оправдания своего визита – его руки обхватили мое лицо, а губы нашли мои, и в этом долгом поцелуе было все: и приветствие, и обещание, и отчаянная, жадная нежность, от которой все мои мысли и планы испарились.

Остановившись, он не отпустил меня, а лишь заглянул в мои глаза, словно ища в них подтверждения чему-то очень важному, и тут же снова привлек к себе, на этот раз просто крепко, почти до хруста в костях, обняв. Я уткнулась лицом ему в грудь, чувствуя запах его древесного одеколона, кожи и чего-то неуловимо родного. Я слышала его учащенное сердцебиение, идеально повторяющее мой собственный ритм.

– Ну что? – тихо, прямо над моим ухом, прошептал он. От его хриплого голоса по коже вновь побежали мурашки, – Тебе еще нужны какие-то подтверждения?

В его тоне не было вызова или упрека, только мягкая, почти усталая нежность.

– Пока достаточно, – выдохнула я с улыбкой.

– Наконец-то, – он выдохнул это слово, словно сбросив с плеч тяжелый, невидимый груз, и его объятия стали чуть менее напряженными. Он не отпускал меня еще несколько долгих секунд, просто прижимаясь щекой к моим волосам, и я чувствовала, как внутри все сладко сжимается от невероятности происходящего.

– Давай отметим это? – продолжил он, чуть улыбнувшись, – Я приглашаю тебя в «Серебряный нож». Там есть отдельные кабинеты, и мы просто придем туда порознь и уйдем так же. Нам пока что нельзя появляться вместе, ты же понимаешь… Твоя репутация... Но я что-нибудь придумаю!

– Понимаю, – вздохнула я, но тут же улыбнулась, – Хорошо! Я, правда, понимаю...

Он тут же снова притянул меня к себе – уже не с той лихорадочной жадностью, а с тихой, уверенной нежностью. И в этом поцелуе я, наконец, почувствовала, что у нас все только начинается.

На следующее утро я механически ковыряла ложкой в тарелке с овсянкой, мыслями полностью находясь там, в полумраке его кабинета, в круге света от настольной лампы. На губах до сих пор жило прикосновение его губ, чуть шершавых, но невероятно теплых и умелых. По телу разливалось тепло, стоило лишь вспомнить, как его руки, сильные и уверенные, прижимали меня к себе. Я ловила себя на том, что улыбаюсь своим мыслям, как полная дура, и тут же пыталась придать лицу серьезное выражение, оглядываясь, не заметил ли кто.

«Черт, – пронеслось в голове, смешиваясь с сладким головокружением, – что же я натворила?». Но следом за минутной паникой накатывала новая, пьянящая волна, смывающая все трезвые мысли. А потом, как ледяной душ, приходило осознание реальности. Счетчик, тикающий где-то в глубине сознания, отсчитывал месяцы до приезда Лорейн и начала конца, а я эгоистично растворялась в серых глазах своего наставника. Это было безрассудно и ужас как несвоевременно, но… «Время еще есть, я все успею, – успокаивала я себя, – я готовилась весь прошлый семестр, и осталось только найди чертов вход в подземелье раньше Лорейн, которая даже еще не приехала, чтобы потом просто не дать ей туда попасть! Насобираю подозрительных фактов, укажу Аррису на дверь, а он сообщит ректору, и все! Может до лича даже и дело не дойдет! Так что это даже хорошо! Вот кому Аррис больше поверит? Своей девушке или...».

– Кесси? Эй, Кесси!

Я вздрогнула и, подняв голову, увидела, что Лиана, Вики и Миа смотрят на меня с одним и тем же выражением – смесью живейшего любопытства, беспокойства и веселья.

– Ты сегодня вообще с нами? – уточнила Вики, скептически приподняв свою идеально очерченную бровь, – Я уже в третий раз спрашиваю, передашь мне соль, или нам придется послать за ней экспедицию с проводниками и запасом провизии на месяц?

– А? Да, конечно, прости, – я потянулась к солонке, но мои пальцы снова замерли в воздухе, потому что в дверях столовой мелькнула знакомая высокая фигура в строгой темной мантии. Сердце провалилось куда-то в пятки, а затем выпрыгнуло в горло, бешено заколотив, как сумасшедшее. Он стоял, о чем-то коротко и деловито разговаривая с магистром Бергли, и его профиль в потоке утреннего света, падающего из высокого витража, казался абсолютно сказочным.

Раздался дружный, многозначительный вздох. Три пары глаз уставились на меня с неподдельным, хищным любопытством.

– Ну, все понятно, – с торжеством в голосе констатировала Лиана и, облокотившись на стол так, что ее роскошные белокурые локоны чуть не утонули в овсянке, подмигнула мне, – Кто он, рыжая? И не вздумай отнекиваться! До этого ходила грустила несколько дней, а вчера и сегодня выглядишь так, будто тебе подарили не просто фабрику по производству шоколада, а целую планету, им же и названную.

– Я… я просто не выспалась и задумалась, – слабо попыталась я выкрутиться, чувствуя, как по щекам во всю разливается жаркий румянец, выдающий меня с головой.

Глава 5.2.

Время, указанное магистром Бергли, наконец-то, вышло, и я, получив пропуск, отправилась покорять библиотечный архив. Правда, перед этим пришлось потрудиться над поисками библиотекаря, которого я все же нашла по негромкому храпу, раздающемуся из отдела выдачи учебной литературы. Из-за высокого стола хранителя виднелась только седая макушка. Я осторожно кашлянула.

– Чего надо? – пробурчал он хриплым голосом, высовываясь из-за стола.

– Добрый день. Мне нужен архив. Пропуск оформлен, – я протянула ему бумагу от Бергли.

Он лениво взял лист, поднес его к самому носу, повертел.

– Хм… Магистр… Ну, ладно. Идем.

Он неловко сполз с высокого стула и заковылял вглубь библиотеки, к неприметной двери в стене, заставленной стеллажами со справочниками. Открыл ее простым железным ключом. За дверью оказался узкий служебный коридор без окон, освещенный тусклыми светящимися шарами. Воздух пах пылью и старым деревом.

– За мной, не отставай, – бросил он через плечо.

Мы прошли коридор, свернули, спустились по крутой винтовой лестнице из темного камня. Под ногами заскрипели неровные ступени. Еще один короткий, низкий коридор в подвале. По бокам было несколько одинаковых массивных дверей из темного дуба, без опознавательных знаков. Библиотекарь подошел к последней, самой толстой. Над ней виднелся полустертый схематичный грифон с кристаллом в лапах. У меня пересохло во рту. Может это знак, что я на верном пути? Тем временем, библиотекарь что-то пробормотал, приложил ладонь к металлической пластине рядом с косяком. Замок щелкнул. Дверь со скрипом отворилась.

Первое, что я увидела – просторное каменное помещение с низким сводчатым потолком. Воздух здесь был абсолютно иным – холодным, подвальным, с почти осязаемым привкусом горечи книжной пыли. Прямо перед входом стояли три больших пустых стола из темного дерева. Далее помещение делила надвое массивная стойка, тоже из дерева, напоминающая прилавок. За этой стойкой, уткнувшись бородой в разложенные бумаги, спал еще один седой старик, похожий на гнома даже больше, чем мой провожатый. За его спиной, за стойкой, вглубь помещения уходили бесконечные ряды высоких стеллажей, доверху забитые папками, свитками и фолиантами. Они терялись в полумраке, освещенные редкими магическими светильниками.

Слева от стойки, у стены, стоял странный предмет, приковавший мое внимание. Это был огромный деревянный ящик с множеством выдвижных ящичков поменьше – классическая картотека. Но над ним висела матовая хрустальная сфера размером с большой апельсин. От сферы к ящику тянулись тонкие серебристые нити энергии, мерцавшие тусклым светом.

– Эй, старина! Работа пришла! – крикнул мой провожатый.

Архивариус вздрогнул, заворчал что-то невнятное и поднял голову. Его маленькие глазки блеснули раздражением.

– Опять отрываешь? Только задремал.

– Девушка с пропуском от Бергли. Будет копаться в твоих пыльных свитках, – Библиотекарь кивнул мне и, не прощаясь, заковылял обратно.

Архивариус тяжело вздохнул, потер переносицу. Он забрал мои документы, сверил печать, занес что-то в огромную потрепанную книгу, лежавшую на стойке.

– Правила: работаешь только здесь, за этими столами, – он ткнул толстым пальцем в сторону трех пустых столов перед стойкой, – С собой ничего не уносишь, а копируешь на свои пергаменты, но только зачарованными перьями. Чернила, свои перья, чернильные приборы – под строжайшим запретом, даже не думай здесь их доставать. Испортишь полученные материалы – отвечать мне. Поняла?

– Поняла, – кивнула я, – А как найти нужный документ?

– Через каталог, – он мотнул головой в сторону странного устройства у стены, – Подходишь, кладешь руку на сферу, мысленно формулируешь запрос. Каталог покажет номера. Запоминаешь. Называешь мне. Я приношу. Возвращаешь – отмечаем в журнале.

– А самой нельзя…

– Нельзя, – отрезал он.

Я положила руку на прохладную поверхность сферы и мысленно сформулировала запрос: «Планы. Архитектура. Крепость Белой Скалы. Нижние уровни. Подземелья».

Хрусталь под ладонью внезапно покраснел, в его глубине мелькнули неясные образы каменных коридоров, но ни один ящик не выдвинулся.

– Доступ запрещен, – нахмурил кустистые брови архивариус.

Нервно обернувшись на него, я постаралась принять самое невинное выражение лица.

– Но у меня же пропуск от преподавателя? – протянула я с тщательно выверенной обиженной ноткой.

– Да, но уровень пропуска – обучающийся. Ты же не думаешь, что тебя, – он выразительно повертел в руках мой пропуск, – кто-то допустит к внутренним документам Академии?

Я попробовала иначе: «Фундаменты. Дренажные системы. Вентиляционные шахты. Крепость Белой Скалы».

Сфера под ладонью снова покраснела.

– Не знаю, что ты там загадала найти, – недовольно проворчал архивариус, – но лучше бы тебе начать уже формулировать запрос в рамках темы курсовой.

Я поспешно вновь положила ладонь на сферу, повторяя про себя: «Архитектура Империи Вальтуров. Водоснабжение. Акведуки». Она засияла золотистым светом, и один из маленьких ящичков картотеки сам собой выдвинулся на несколько сантиметров с мягким щелчком. Я отпустила сферу и потянула на себя ящичек. Внутри лежали аккуратные карточки из плотного пергамента, на каждой – код, название документа и краткое описание. Я набрала целую стопку карточек, описание на которых хоть немного давало надежду на получение информации об академии.

Глава 5.3.

К тому моменту, когда из недр архива вернулся архивариус, со стопкой фолиантов в руках и несколько свернутых в трубку пергаментов, которые ему пришлось придержать подбородком, я уже успела освоиться с поиском по ключевым словам.

– Не могли бы вы мне помочь… – я обернулась к нему на звук шагов, стараясь придать лицу максимально растерянное выражение. – Я знаю, в библиотеке есть книга, очень полезная для моей темы… «Основание и ранние годы Академии Белой Скалы». Старый рукописный фолиант. Сфера почему-то не показала ее… или я не правильно вопрос ей задала..

Он отложил журнал и с неразборчивым ворчанием поковылял сам к сфере. Под его рукой она вновь вспыхнула. Он отдернул руку и с недовольным видом уставился на меня, скрестив на груди руки.

– Такой книги нет в каталоге. Ничего не перепутала? – от его пристального взгляда мне стало не по себе. Он был ниже меня ростом почти на голову, но в тот момент мне показалось, что он смотрит на меня сверху вниз.

– В прошлом семестре я нашла ее в читальном зале, она лежала не на полке… – сбивчиво я пересказала, как обнаружила книгу, – и в итоге библиотекарь забрал ее и сказал, что ее можно будет найти позже. Но я не нашла.

– Все ясно, – он махнул рукой и отправился обратно за стойку, – Возможно, неправильно запомнила название. Или книга была изъята, – Последнюю фразу он произнес так буднично, что я даже не сразу поняла, что это за тревожный звоночек. «Изъята… – мысленно простонала я, – а что, если своими поисками я привлекла слишком много внимания?»

– Бери. Перья вот здесь, – он достал из-под стойки деревянную подставку с тремя артефактами, напоминавшими малярные кисти, а не перья, – Проводишь пером по нужной строчке, затем по своему пергаменту. Оно само копирует информацию из документа и воспроизводит ее на лист.

– Перья? – в недоумении переспросила я, вертя в руках кисть на металлической ручке.

– Копировальные перья, чего тут не ясного? – нахмурился он.

– Я все поняла, – проговорила я тихо, – Спасибо!

Я взяла одно такое «перо» и фолианты, устроилась за ближайшим столом и принялась изучать книги в поисках упоминания крепости Белой Скалы, попутно выписывая все, что подходило под тему курсовой. Первый раз копировать было очень странно – словно я оказалась внутри компьютера и держала в руке курсор, выделяющий текст для Ctrl + C и Ctrl + V. Но, надо отдать должное, такой способ оказался действительно удобным, и я довольно быстро освоилась. Вскоре я уже бодро копировала заинтересовавшие меня цитаты, разложив перед собой пергаменты сразу на несколько стопок: по главам курсовой и отдельно – по крепости Белой Скалы.

На обратном пути архивариус провожал меня сам. Когда мы шли мимо одной из зачарованных дверей в подвальном коридоре, я якобы случайно, коснулась деревянной панели.

Резкая, колкая искра ударила мне в пальцы. Я отдернула руку, едва сдержав вскрик.

– Не трогай! – рявкнул архивариус, хмуря свои густые брови, – Все двери зачарованы. Руками не щупать. Надо ж голову включать.

– Простите, – пробормотала я, сжимая покалывающие пальцы, – Не знала.

– Теперь знаешь.

Мы поднялись наверх. Я поблагодарила его и вышла в основное помещение библиотеки. Кончики пальцев еще слегка пощипывали. В голове четко засела мысль: «Выяснить, что за этими дверьми. Обязательно. И понять, открываются ли они».

На следующий день после обеда я снова сидела в архиве, набрав гору материалов, посвященных периоду империи – от возникновения до крушения. Листая ветхие страницы, я выискивала не только схемы водных магистралей, но и планы укреплений, описания фундаментов, упоминания о «защитных контурах», встроенных в кладку. В книге о значимых архитектурных сооружениях я наткнулась на главу «Крепость Белой Скалы: оплот на границе с Дикими землями». Описание было поверхностным, больше похвальным гимном мощи империи, но там была указана дата начала строительства и имя главного архитектора – Маэстро Фальдеар. Это была зацепка.

Я запросила все, что связано с Фальдеаром и строительными проектами эпохи правления Последнего императора. Мне вынесли коробку с плотно уложенными свитками, и я часами сидела над ними, выписывая в свою отдельную тетрадь любые упоминания о крепости Белой Скалы. Я искала хоть какую-то зацепку, которая дала бы мне возможность обратиться со своими опасениями к Аррису или к Бергли, но при этом обставить все так, чтобы не выдать себя. Элора не должна узнать, что я что-то вспомнила.

Можно сказать, мне повезло: в одной из диссертационных работ, посвященных этому архитектору, был неплохой анализ особенностей его работы. В частности, упоминалось, что абсолютно все крепости, возведенные по его чертежам, имели разветвленную сеть подземных помещений, и везде эвакуационные выходы и темницы располагались в строго разнонаправленном направлении – в целях обеспечения безопасности. «Значит, – я оторвалась от документов и прищурила уставшие глаза, вспоминая свои наброски по маршруту в бункер, – значит подземелье точно где-то под восточным крылом! Но с другой стороны, – ехидно заметил внутренний голос, – вход может быть где угодно, а уже за дверью окажется коридор, который ведет в восточную сторону!».

Глава 6.1.

Как и обещал Аррис, ровно в оговоренный час у ворот остановилась наемная карета. Этот местный аналог такси я уже успела опробовать, когда ездила на каникулы. По началу чувствовала себя диснеевской принцессой, а потом оказалось, что пневмоподвеска – волшебство, о котором здесь не слышали. Я даже в какой-то момент пожалела, что не оказалась в книге про прогрессорство! Хуже этого оказалось только отсутствие возможности вызвать карету дистанционно!

Возможно, в столице этого королевства дела обстоят лучше, но здесь, в маленьком Сторхолде, кареты для найма были лишь на вокзальной площади – своего рода, городской транспорт, а также у дорогих ресторанов, например, того же «Серебряного ножа» – для их посетителей. И для того, чтобы вызвать карету к назначенному времени, сначала нужно придти в ресторан или на площадь и договориться заранее. Из плюсов только то, что кучер не станет уверять, что эта работа – исключительно для души. Так что заботу Арриса я оценила.

Дорога от Академии к центру Сторхолда была знакомой, но сегодня город раскрывался передо мной по-новому. Я смотрела в окно на теснящиеся аккуратные домики с резными ставнями и островерхими черепичными крышами, чуть припорошенными свежим снегом. В витринах магазинчиков мерцали огни, а на площади у фонтана было оживленно, словно и не было тех пугающих нападений.

Ресторация «Серебряный нож», как я уже успела узнать, по праву считалась одной из лучших в городе. К массивной дубовой двери вели широкие каменные ступени, обрамленные резными перилами, отполированными до мягкого блеска. Я глубоко вздохнула, на мгновение задержав дыхание, и переступила порог.

Внутри царила атмосфера сдержанной, почти аристократической роскоши. Теплый воздух был насыщен многослойным ароматом: пряные ноты специй переплетались с насыщенным запахом жареного мяса и едва уловимыми шлейфами дорогих духов. Приглушенный гул разговоров, тихая музыка и мягкий ковер под ногами создавали ощущение изолированного от суеты мира. Метрдотель в безупречном черном фраке с белой грудью рубашки тут же скользнул ко мне.

– Добрый день. Меня ожидают. Во втором кабинете, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Конечно. Прошу, – он едва заметно кивнул и повел меня по мраморной лестнице на второй этаж, где в тихом коридоре располагались отдельные кабинеты.

Аррис, одетый в темный камзол, стоял у окна, обрамленного тяжелыми портьерами, слегка отдернув одну из них. За стеклом вырисовывался силуэт здания напротив, и в моих мыслях мелькнула мимолетная догадка: он ждал и видел, как я поднималась по ступеням.

Увидев меня, он сделал шаг вперед, но остановился, словно давая мне пространство.

– Ты пришла, – улыбнулся он, и в его голосе прозвучало облегчение.

– Конечно, – смущенно пожала я плечами.

Он помог мне снять плащ – легкое, почти невесомое прикосновение к плечам, – и с безупречной учтивостью пригласил присесть за массивный дубовый стол с полированной поверхностью, окруженный уютными бархатными диванчиками приглушенного изумрудного оттенка. Все вокруг дышало дорогой сдержанной роскошью: под потолком мерцала магическая сфера, разливая мягкий сияющий свет, а на столе в изящных подсвечниках трепетно горели свечи, наполняя пространство теплым, живым мерцанием; их отблески танцевали на хрустальных графинах, фарфоре с золотым ободком и тяжелых льняных скатертях.

Мы устроились друг напротив друга. Между нами повисла пауза – неловкая, напряженная, насыщенная невысказанным, но я не спешила ее нарушать, заметив, что он явно готовится к разговору. И не ошиблась.

– Я долго сомневался… Все же ты – студентка, а я – преподаватель, – наконец, начал Аррис, глядя не на меня, а в окно. Его пальцы слегка постукивали по краю бокала, выдавая внутреннее волнение, – Но, честно признаться, я не чувствую сильной разницы в возрасте. А теперь, когда я перестал быть твоим наставником…

Он сделал паузу, подбирая слова, и я затаила дыхание, чувствуя, как сердце стучит чуть быстрее.

– Я решил попробовать. Если ты… все еще хочешь, – продолжил он, наконец встретившись со мной взглядом. Его серые глаза были серьезны, но в них теплилась робкая надежда, – Но должен сразу извиниться: нам придется встречаться тайно. Пока я работаю в Академии, а ты там учишься… Это необходимо. Но я подумаю, что можно с этим сделать.

«Ну, если только ты можешь сделать мне предложение», – мысленно усмехнулась я, не секунды не сомневаясь в том, что он не готов к таким решительным действиям. Впрочем, как я уже осторожно выяснила, нравы здесь отнюдь не пуританские – и это, к счастью, позволяло мне встречаться с молодыми людьми до официального объявления о помолвке. Разумеется, социальный статус окружения не оставался без внимания, но строгих запретов не существовало.

Вслух же, естественно, я произнесла совсем другое:

– Я понимаю необходимость секретности. Но для меня в отношениях важно другое. Я ненавижу вранье, недомолвки и неопределенность. Для меня в отношениях важно... разговаривать, обсуждать разногласия. Не молчать, понимаешь?

– Я успел это заметить, – криво усмехнулся он.

В этот момент, прерывая наш диалог, раздался стук в дверь кабинета – принесли миниатюрные шедевры кулинарного искусства: паштеты на хрустящих кростини, увенчанные перламутровыми икринками, миниатюрные профитроли, украшенные капельками крем‑соуса. Рядом расположились тонкие ломтики вяленого мясного деликатеса с ароматом горных трав, дополненные карамелизированными дольками каких-то фруктов и россыпью молодых ростков с нежными фиолетовыми прожилками. Все это было выложено с геометрической точностью, словно произведение современного искусства, где каждый элемент занимал строго отведенное ему место.

Глава 6.2.

– Ты ведь долго служил Стражем, – начала я осторожно, выбирая нейтральный тон, – Это, наверное, сложно – совмещать службу и что-то личное?

Он не ответил сразу.

– Служба не оставляет выбора, – он отложил столовые приборы и откинулся на спинку дивана, вновь переводя взгляд в окно, – Это не работа, а образ жизни, который подчиняет себе все. Расписание, круг общения и даже способ мышления, наверное.

– Понимаю… – прошептала я, – А друзья? Те, с кем ты рос?

– Кто-то тоже пошел в Стражи. С остальными… – он чуть запнулся, – Мы просто разошлись. Когда ты месяцами отсутствуешь, связь держится плохо. А потом возвращаешься – и понимаешь, что у них уже своя жизнь. Свои семьи, дети. Свои заботы. Общих тем почти не остается.

Аррис покачал головой.

Я смотрела на него, на эту привычную сдержанность, за которой, как я теперь понимала, стояли годы одиночества, выбранного добровольно – но все же одиночества.

– А ты? Неужели не хотелось тоже семью и детей? – наконец, спросила я, и голос прозвучал тихо-тихо.

Он откинулся на спинку стула, его взгляд стал отстраненным.

– Для меня долг и служба на первом месте. Всегда. Не до чего-то личного просто… не доходили руки. Да и кто будет терпеть такого как я? – он невесело усмехнулся, – Кто согласится жить с человеком, который может внезапно уехать на полгода?

Повисла пауза.

– А сейчас? – не удержалась я.

Он резко посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то вроде укора.

– А сейчас я здесь, – с мягкой усмешкой он обвел взглядом этот кабинет.

Это было бы идеальным моментом для поцелуя, и я ждала, что он встанет и сделает что-то такое… романтичное, но он снова посмотрел на меня – не в лицо, а на руку.

Я заметила это не сразу, а потом поняла, на чем задержался его взгляд – папин браслет.

– Ты теперь его носишь постоянно? – спросил он, и я уловила недовольство в его голосе.

– Что? – я машинально посмотрела на запястье, – А… да.

Я коснулась браслета, ласково провела пальцами по тусклой полоске металла, едва выглядывающего из-под рукава.

– Это подарок отца, и я… – начала было я оправдываться, но тут же себя одернула «Да с чего бы?!», а потому закончила не так, как планировала, – Решила, что так будет лучше, да.

Аррис чуть нахмурился.

– Это не женское украшение, – проворчал он, – И просто так такие вещи не носят!

– Я в курсе, – сухо ответила я.

– И все равно носишь? Такие вещи носят только, если что-то угрожает, – Он посмотрел на меня пристально и тут же резко спросил, – Ты разве в опасности?

На долю секунды я замерла. «Сказать? – молниеносно пронеслось в голове, – Но в прошлый раз он отреагировал плохо – словно я надумываю. С учетом вмешательства Элоры нужно будет еще подумать, как это все преподнести. Если скажу сейчас, вечер будет испорчен. Значит точно не в этот раз».

– Я уже говорила. Отец подарил мне его! Он выкупил его у стража, который вышел на пенсию. Если бы он был на мне во время выплеска, я бы не пострадала так сильно. Разве нет?

Аррис кивнул.

– Да, но это ведь в прошлом! – в его голосе прозвучало легкое, но вполне ощутимое неодобрение, как будто он ожидал другого ответа.

Не отводя такого же твердого ответного взгляда, я промолчала, поджав губы. На ум невольно пришла мысль, что отец, вот, наоборот, просил его не снимать.

– А что, – поинтересовалась я небрежно, – постоянно носить этот браслет как-то вредно? Почему ты так отреагировал?

Он снова перевел взгляд на браслет. После небольшой паузы он, наконец, ответил со вздохом:

– Нет, это не вредно. Стражи не снимают обычно.. но ты! Ты – не Страж! – он запнулся, видимо, заметив, наконец, мое недовольное лицо, и продолжил намного тише и мягче, – Есть вещи не для девушек! Просто помни, что это не безделушка, – наконец, произнес он после небольшой паузы, и мне захотелось закатить глаза.

– А что, в Страже не служат девушки? – удивилась я.

– Это не женская работа, – он сказал, как отрезал, и мне оставалось только вздохнуть. Деление на «мужское» и «женское» при выборе профессии я никогда не понимала. Но, может, здесь такой менталитет?

– А у тебя… – я решила перевести разговор на него, – у тебя есть такой же?

– Нет. Браслеты мне не подходят, – Он потянулся к вороту рубашки, расстегнул верхнюю пуговицу и достал тонкую цепочку. На ней висел небольшой темный медальон, – Тот же принцип, но для служб, которые не могут себе позволить открытое ношение.

Я посмотрела на медальон, потом снова на него.

– Значит ли это… – в голосе само собой появилось ехидное торжество, – что ты в опасности?

Он фыркнул.

– Постоянно.

– Я серьезно!

– Я тоже, – спокойно ответил он и спрятал медальон обратно, – За время преподавания мне несколько раз подливали приворотное.

Глава 7.1.

В начале следующей недели я принесла магистру Бергли первые наброски – выписки по водоснабжению Вальгарда и попытку анализа инженерных решений акведуков – все строго в рамках той темы, которую он обозначил.

Он взял листы, и его пристальный взгляд быстро скользнул по тексту. Помолчав, он отложил бумаги.

– Фактография собрана неплохо, – резюмировал он, и в его голосе я услышала неожиданные нотки... одобрения? – Видно, что хорошо поработали в архиве. Это правильно. Однако, этого недостаточно! – он разложил листы на столе и ткнул пальцем в один из них, – Вот акведук. Он построен за три года вместо запланированных пяти. Почему? Новые технологии или дополнительная рабочая сила? Как это повлияло на экономику региона? – Он поднял на меня взгляд, и в его глазах я увидела искорку увлеченного исследователя, – Вода – это не только трубы. Это экономика. Это политика. Мыслите шире. Ищите системные связи – без них ваша работа остается лишь описанием механизма, а не исследованием живого процесса.

– Я поняла, – с улыбкой кивнула я, – Буду рассматривать инфраструктуру как часть целого.

– Именно, – улыбнулся Бергли, возвращая мне листы, – Ваш аналитический склад ума не так давно хвалил мастер Ройс. Я был удивлен, узнав, что он взял Вас в соавторы для статьи в «Научный королевский вестник».

Сердце на мгновение сжалось, а по щекам разлилось тепло. Аррис. Он говорил с ним обо мне, хвалил. Я потупила взгляд, надеясь, что это сочтут за смущение от лестного отзыва.

– Мастер Ройс... ценит ясность изложения, – нашлась я, выбирая максимально нейтральные слова, – Стараюсь ей соответствовать.

– Это видно, – сухо заключил Бергли, но в его тоне прозвучало окончательное одобрение, – Продолжайте в том же ключе. Жду через две недели.

– Благодарю Вас!

И если с курсовой магистр остался доволен, то с моими основными поисками все было намного хуже. Я искала и не находила подтверждений о наличии этого особого подземелья. «Ну, почему я не выкрала Ту-самую-книгу, не спрятала, а вот так просто отдала библиотекарю?!», – бесилась я, перебирая ветхие документы, посвященные последним годам существования Империи.

Но намеки все же были. И каждый найденный намек – несостыковки или странные упоминания – я аккуратно заносила в тетрадь, снабжая цитатой и номером фонда. Это была не грандиозная схема по спасению мира. Это было досье для будущего разговора. Маленькая, но реальная надежда, что я смогу подойти к Бергли или Аррису, открыть эту тетрадь на нужной странице и сказать: «Я изучала архивы для курсовой и совершенно случайно наткнулась на кое-что... Посмотри? А вдруг кто-то еще случайно обнаружит? Может нужно принять меры?». Этого должно было хватить, чтобы меня хотя бы выслушали. А главное, чтобы к руководству уже пошли они, а я осталась скромно в стороне. И пусть сами решают, что с этим делать – предупредить, выставить охрану, завалить вход камнями.... Все что угодно, лишь бы эта дура, Лорейн, туда не пролезла.

Мой мир сузился до четких промежутков времени. Между последней парой и ужином я торчала в архиве. Тема курсовой оказалась сложнее, чем мне показалось на первый взгляд, и я старательно изучала местные акведуки, бесконечно чертыхаясь при воспоминании об интернете.

После ужина, чтобы вернуться к реальности и не сойти с ума от собственных страхов, я старалась хоть немного отдохнуть: проводила время с подругами либо шла к Нему, и мы пили чай, и болтали обо всем на свете.

Он рассказывал о своем первом наставнике в Страже, голос его становился тихим и уважительным, полным той преданности, которую он редко кому проявлял. О том, как они неделю искали утечку магической энергии, а оказалось, что старый страж-пенсионер в соседнем доме увлекся выгонкой самогона при помощи списанных старых кристаллов. Я делилась с ним историями из своего детства – детства Кассандры, конечно, – о холодности родителей, которая теперь виделась мне в ином свете, о своих подругах, и он слушал, иногда ласково усмехаясь, иногда задавая неожиданно точный, проницательный вопрос, который показывал, что слушает он куда внимательнее, чем казалось.

– Как твои подруги? У Мии все так же грустно?

– Пока да. Но я поговорила с Дугласом. Кажется, он задумался.

– Это хорошо. Иногда мужчинам нужен толчок извне.

– А тебе нужен был такой толчок, м? – я кокетливо стрельнула в него взглядом.

Он посмотрел на меня поверх края чашки, и в уголках его глаз обозначились легкие морщинки – след улыбки.

– Мне потребовалась целая серия толчков! И один особенно настойчивый.

Я училась выбирать маршруты. Основной коридор в это время был полон студентов, спешащих с тренировок или из библиотек. Я сворачивала в боковые галереи, где было тише. Сердце по-дурацки колотилось, когда впереди показывалась чья-то спина в мантии. Я замедляла шаг и чувствовала себя участницей детской игры, пока человек не скрывался за поворотом. Но привлекать внимание общественности к себе и своим маршрутам абсолютно не хотелось.

Его кабинет находился на удалении, рядом с тренировочными залами для старших курсов и мастерскими. Это было и проклятие, и благословение. Проклятие – потому что нужно было проходить мимо открытых дверей спортзалов, откуда доносились крики, звон сталкивающихся барьеров и смех. Я боялась встретить кого-то из знакомых. Дальше по коридору шли кабинеты мастера Торнвальда и других педагогов боевых дисциплин. Благословение – потому что остальные преподавательские кабинеты находились ближе к научному крылу, рядом с библиотекой.

Глава 7.2.

В один из вечеров, возвращаясь от Арриса, я застала в холле нашего этажа Мию и Дугласа. Они стояли у окна. Дуглас что-то говорил, глядя в пол и перебирая пальцами край своей мантии. Миа слушала, скрестив руки на груди, но ее выражение лица: и морщинка между чуть приподнятыми бровями, и глаза, в которых явно читалась надежда – все это выдавало ее эмоции с головой.

Я тихонько прошла мимо, и до меня долетели обрывки их разговора:

– … что тебе будет неприятно, – бормотал Дуглас, – Почему ты сама…

– … навязываться?! – с гневными нотками в голосе воскликнула Миа чуть громче.

Дойдя до коридорного поворота, я обернулась: они уже стояли в обнимку. Я тихо выдохнула, улыбнувшись.

Внезапно из их с Мией комнаты вынырнула Лиана и буквально затащила меня к себе:

– Кесс! Узнала по шагам! Идем скорее! Есть разговор!

– Что случилось? – я всматривалась в раскрасневшееся лицо подруги и мысленно перебирала варианты, пока она суетливо запирала дверь на ключ.

Она за руку усадила меня к себе на кровать и, сев рядом, сунула мне в руку маленький стеклянный пузырек.

– Это что? – удивленно спросила я, разглядывая подозрительное зелье. Склянка была холодной, а густая жидкость внутри нее переливалась всеми оттенками зеленого – от темно-изумрудного до нежно-салатового.

– Это... э-э-э... настойка от тетушки Гленды, – прошептала Лиана, глядя куда-то в район моего подбородка и нервно накручивая волосы на палец, – Она... от многих женских проблем. Ты понимаешь... После близости! – Последнее слово она выдохнула почти беззвучно.

Я смотрела на пузырек, потом на ее пунцовые, смущенные щеки, и только сейчас до меня начало медленно доходить. Лиана, легкомысленная и восторженная, взяла на себя роль «старшей и более опытной подруги» и пыталась просветить меня, женщину из другого мира, о вопросах контрацепции, используя при этом какие-то народные снадобья сомнительного происхождения. Пропасть между моим внутренним «я» и моей внешней оболочкой никогда не ощущалась так остро.

– Лиана, я... – я попыталась найти подходящие, тактичные слова, чтобы поблагодарить ее и в то же время дать понять, что в таких серьезных вещах лучше полагаться на более надежные способы защиты.

– Слушай, не перебивай, – она перебила меня, ее слова лились сплошным, смущенным потоком, и она не смотрела мне в глаза, уставившись в мою манишку, – Когда ты будешь с... ним... ну, ты понимаешь... мужчины, они иногда бывают нетерпеливы. И дело в том, что когда он... прижмет тебя к себе, и вы будете без одежды... кожа к коже... и он... это может быть больно в первый раз, но потом становится приятно, если он нежный... Так вот, чтобы после этой приятности не случилось большой беды, нужно пить вот это. Мужчины не всегда заботятся об этом… Понимаешь? По капельке каждый день, здесь на этикетке написано, не запутаешься.

– Эээ… Спасибо… – растерялась я, и она, видимо истолковав мое вытянувшееся, ошарашенное лицо по-своему, принялась объяснять более подробно, сбивчиво и краснея все сильнее, используя самые витиеватые и иносказательные метафоры, какие только можно представить. А я практически онемела от нелепости ситуации и, наверное, не удержалась бы от истерического смеха, не будь это настолько трогательно. Это был ее способ проявить заботу, попытка поддержать и уберечь.

– Спасибо, Лиан, – тихо сказала я, сжимая злополучный пузырек в ладони, чувствуя, как в горле встает ком, – Это очень... предусмотрительно с твоей стороны. Я очень тебе благодарна. Правда.

– Всегда пожалуйста! – выдохнула она с огромным, искренним облегчением и бросилась обнимать меня, прижимаясь щекой к моему плечу, – Ты же знаешь, я всегда помогу и все расскажу! Мы же подруги! Мы должны заботиться друг о друге.

Я обняла ее в ответ, пряча улыбку и навернувшиеся на глаза слезы в ее пышные золотистые волосы. В этом безумном мире, полном магии, опасностей и сложных мужчин, у меня были они. И пока они были со мной, я чувствовала, что смогу пережить все что угодно. Даже собственное счастье, которое пугало своей хрупкостью и сложностью ничуть не меньше, чем предстоящий апокалипсис.

Внезапно в дверь постучали. Мы, как по команде, вздрогнули и переглянулись. Лиана пожала плечами и пошла открывать.

– Вы видели Мию и Дугласа? – Вики с порога задала главный вопрос и, пройдя мимо нас, залезла в кресло с ногами.

– Да, – улыбнулась я, торопливо пряча склянку в карман, – я шла мимо, когда они разговаривали. Неужели они еще в холле?

– Нет, я встретила их, когда заходила в общежитие, – помотала головой Вики, – и они держались за руки.

– Наконец-то! – выдохнула Лиана, – когда он за ней зашел, она была уверена, что это точно конец. Хотя по его лицу было понятно, что он мириться настроен.

– Я так рада за них! Им давно нужно было поговорить! – воскликнула я.

– Да уж… Кстати, про поговорить… – хитро прищурилась Лиана, присаживаясь обратно на кровать слева от меня, – пока рядом нет нашей впечатлительной подруги, скажи нам. Это Аррис?

Я перевела растерянный взгляд на Вики, и она еле заметно кивнула, приглашая поделиться.

– Девочки, это не должно уйти за пределы комнаты, – жалобно прошептала я.

– Кесс, – Лиана снова обняла меня, – ты могла бы уже за эти почти три года запомнить, что мы не треплем языком.

Глава 8.1.

Работа в архиве стала рутиной. Чтобы добиться расположения архивариуса, я начала приносить ему маленькие гостинцы – засахаренную вишню, конфеты, пряники. Сначала он ворчал, отнекивался.

– Девушка, – бурчал он, – Не надо тут меня подкупать.

– Я не подкупаю, – ответила я, – Просто чай без сладкого – не чай.

Он фыркнул, но больше не протестовал, и постепенно мы начали общаться чуть теплее. Честно говоря, я понятия не имела, как к нему подступиться: он ворчал, отнекивался, смотрел поверх очков так, будто я отвлекаю его от дел государственной важности. Но на третий раз, принимая пряники, он вдруг буркнул, что сюда всё равно никто не ходит, а так хоть «живая душа объявилась». И я поняла, что никакие хитрые маневры для налаживания контактов не нужны. Я узнала, что зовут его Боррин, и обращались к нему просто «хранитель Боррин» или «мастер Боррин», хотя формально он не был мастером.

Я заметила, что он носит тяжелые фолианты по несколько штук, и каждый поход вглубь архива – это медленное, осторожное путешествие. В один из дней, когда он снова пошел за документами, я осторожно предложила:

– Вы же знаете, мне нужно много разных документов, из разных отделов. Может, я пойду с вами? Буду подавать вам те, что на верхних полках, или придержу лестницу, или просто буду держать стопку книг. Так быстрее. А то я вас все равно жду.

Он остановился и пристально посмотрел на меня своими крошечными глазками.

– Хочешь по моим владениям походить?

– Хочу помочь. Ну и посмотреть, как все устроено тоже, конечно. Интересно же.

Он что-то тихо пробормотал себе под нос, но все же кивнул.

– Ладно, – обращаясь ко мне, он чуть повысил голос, – Только не шуми. И не трогай ничего без спроса.

С этого дня все пошло иначе. Я получила разрешение сопровождать его между стеллажами. Я выбирала в каталоге фолианты не только по теме водоснабжения, но и с кодами, которые, как я предполагала, могли относиться к разным концам архива. Когда я называла эти номера, он ворчал, что я лезу не в свой раздел, но все равно шел. Я следовала за ним, запоминая планировку. Архив был тем еще лабиринтом. И в самом дальнем его конце, за рядом стеллажей с отчетами о ремонте, я увидела еще одну дверь. Не такую массивную, как входная. Обычную деревянную, но без ручки. На ее поверхности был выжжен сложный, едва заметный в полумраке узор, похожий на сплетение корней.

Я сделала вид, что не заметила ее, и продолжила помогать нести папки. Но мысль о двери не отпускала.

Вечером того дня я сидела с Аррисом в обнимку на диване в его кабинете и рассказывала про ворчливого архивариуса, про наши совместные походы за документами, про успехи в поиске данных по водопроводу.

– А еще там есть одна странная дверь, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно, – В самом дальнем углу. На ней еще узор такой…

Аррис отстранился и пристально взглянул мне в глаза.

– В архивах много служебных помещений. Не для студенток. Ты же понимаешь?

– Да я и не собираюсь ее открывать, – фыркнула я, прижимаясь к нему ближе и принимаясь выводить узоры пальцем на его груди. Он снова обнял меня одной рукой, а второй – стянув ленту из волос, принялся пропускать между пальцами пряди волос. От приятных мурашек я чуть не сбилась с мысли, – Я вообще эту дверь только мельком видела, а вообще-то интересно узор рассмотреть. Издалека похоже на какой-то герб или символику. Красивое. Я хотела просто чуть задержаться рядом, но старик-архивариус не даст даже взгляд туда направить.

– Любопытная малышка, – усмехнулся он, чмокнув меня в висок. Я придвинулась к нему еще ближе и, дотянувшись, легко поцеловала его в шею, точно в то место, где отчетливо чувствовалось биение пульса.

Его рука в моих волосах на мгновение замерла.

– Я, правда, не собираюсь туда лезть, – прошептала я ему на ухо, – Мне просто… любопытно ее рассмотреть.

Он длинно выдохнул.

– Ну, может однажды тебе попадется в сноске документ ограниченного доступа, – и тут же осекся. Он повернул голову на меня и, встретившись со мной взглядом, тут же застонал, как от зубной боли, – Кассандра, нет! Прошу тебя! Любопытство любопытством, но не вздумай лезть, куда не надо!

– Но это же так заманчиво! – я нарочно сделала голос игривым и потерлась носом об его щеку, – Представь, вдруг там за дверью склад имперских сокровищ? Неужели нет каких-нибудь специальных артефактов? Чтобы, ну, сквозь стену или дверь посмотреть? Так, чисто теоретически.

Он пристально посмотрел на меня, нахмурившись.

– Чисто теоретически? Артефакты сканирования, конечно, существуют, – медленно произнес он, словно взвешивая каждое слово, – Но они только для служебного использования Стражей и военных, понимаешь? Каждый выданный артефакт – на счету. Каждое его применение – в отчете. И если такими штуками начнут «просто посмотреть» все любопытные студентки в академических архивах, это будет не просто нарушение. Это будет полный и окончательный развал системы контроля, безопасности и элементарного порядка, после которого придется очень долго и нудно все расхлебывать. Поняла?

– Да я шучу! – разулыбалась я так, словно он рассказал забавную шутку.

– Чисто теоретически, – повторил он, и его взгляд стал ледяным и пронзительным, но моя улыбка не дрогнула, – Твое любопытство может привести к большим неприятностям. Кассандра, – добавил он более мягко, – Займись лучше своей курсовой.

Глава 8.2.

Но, естественно, я не собиралась сидеть сложа руки. Мне нужны были инструменты, а знаний по артефакторике не хватало. И, размышляя, насколько подозрительно будут выглядеть мои вопросы мастеру Хофстедтеру («скажите, а как сделать следящий артефакт, чтобы никто не узнал?» — звучит прекрасно, не правда ли?), я внезапно вспомнила об Элизабет.

Она же перевелась с Артефакторного… Может хотя бы подскажет, задаст направление для дальнейших поисков. Тем же вечером я взяла кружку и пачку печенья и отправилась напрашиваться в гости. Мы жили в одном крыле общежития, в старинной части замка, где гуляли сквозняки. Я была в легкой домашней тунике и тонких тапочках. Холодный каменный пол отдавал ледяным холодом, проникавшим сквозь тонкую подошву, заставляя ежиться и мечтать о пледе.

Наконец, дверь открыла Элизабет. За ее спиной, в кресле сидела Кларисса с книгой в руках. Я узнала корешок с первого взгляда – та самая душещипательная сага «Слезы вечной любви», первую часть которой на прошлой неделе мне вручила Алисия, жалуясь, что третью книгу никак не завезут в лавки нашего провинциального Сторхолда.

– Кесси? – удивились девочки.

– Привет. Не помешаю? – я подняла кружку и пачку с печеньем, стараясь не стучать зубами, – Запаслась печеньем, но скучно одной. Составите компанию?

– Да, конечно, заходи, – Элизабет улыбнулась и отступила, пропуская меня.

Комната была такой же, как у всех: две кровати, шкафы у стены и стол у окна с уютными креслами, в одном из которых устроилась Кларисса, а во второе меня усадила Элизабет, тут же принявшись хлопотать над заварочным чайником.

– «Слезы любви»? – кивнула я Клариссе на отложенную книгу, – Не знаешь, продолжение уже завезли?

– Ты тоже читаешь? – Кларисса вскинула брови.

– Ага, – улыбнулась я в ответ, – ты на каком моменте сейчас? А ты, Лиз, читаешь ее?

– Я уже давно обе части прошла, вообще-то! Больше ни за что не буду читать неоконченные циклы! Это ужас какой-то! – Элизабет ворчала и одновременно наливала чай в мою кружку.

– На моменте, где его друг ему говорит, что она любит его, а он спорит, что она не может его любить… – оживилась Кларриса.

– Это где он ее бросил, потому что решил, что «не достоин»? Я готова была швырнуть книгу в стену!

— Он жертва детских травм! — возмутилась Кларисса.

— Он идиот, — хором сказали мы с Элизабет и расхохотались.

И мы принялись обсуждать загадочные мужские души главного героя и его лучшего друга. Потом переключились на более общие темы, и я осторожно перевела разговор в нужное мне русло.

– Девочки, а у вас никогда не было такого чувства… будто вещи в комнате кто-то слегка передвигает? Буквально чуть-чуть? – осторожно начала я рассказывать наспех придуманную легенду.

– У тебя что-то пропало? – ахнула Элизабет, и ее брови поползли вверх.

– Бывает, – пожала Кларисса плечами, – Но мы же вдвоем. То я подвину, то она. Это же нормально.

– Нет, не пропало. Просто… иногда кажется, что вещи в моей комнате слегка сдвинуты. Я живу одна, понимаете. Становится не по себе. У нас же обычно не запираются двери… Спрашивала у девочек, они говорят, что ничего не трогали. Может комендант? Но с другой стороны – зачем ему… А может я просто переутомилась и сама себе придумала, – я пожала плечами, а девочки молча переглянулись.

«Мда, легенда не зашла, – с досадой поняла я, – надо было придумать что-то другое».

– Лиз, ты же с артефакторного перевелась… Может есть какие-то артефакты, чтобы я точно узнала, открывалась ли дверь в мое отсутствие? Мне больше для успокоения… Кому нужна моя комната… Показалось, наверное, – я уже не знала, как выкрутиться. С каждой минутой собственные слова казались все большим бредом.

Она побарабанила пальцами по столу.

– Сложные артефакты слежения – это высокий уровень. Мне такое точно не под силу. Да и материалы нужны дорогие...

– Жаль, – огорчилась я.

– Если только… – она потерла виски, – Сигнальная нить? Ее можно натянуть в проеме. Если нить порвут или сдвинут с места, твой кристалл-резонатор нагреется. Но это разовое использование.

Мое сердце екнуло. Это было то, что нужно. Просто и гениально.

– Это идеально! Лиззи, милая, а ты можешь показать, как это делается? Я бы очень хотела научиться! – я прижала руки к груди от избытка чувств.

«Это же все решает! – радовалась я, – Когда найду дверь, то обклею ее такими ниточками со всех сторон!»

– А давай прямо сейчас, чего откладывать? – заулыбалась она.

– Правда? – просияла я.

Элизабет кивнула и, отставив кружку, пошла к одному из шкафов, из недр которого достала деревянную шкатулку с потертыми углами.

– Что-то по мелочи осталось с артефакторного… должно хватить, – пробормотала она, ставя ее на стол, на котором Кларисса уже отодвинула в сторону кружки и сладости.

Элизабет открыла шкатулку. Внутри, на бархатной подкладке, лежали несколько мотков шелковых нитей разных цветов, пригоршня прозрачных кристаллов разного размера и тонкие медные проволочки.

Глава 8.3.

Я дотронулась пальцем до одного из кристаллов. Он оказался чуть теплее комнатной температуры. Но когда я коснулась его пальцем, почувствовала легкую вибрацию – едва уловимое дрожание.

– Как долго это работает?

– Зависит от силы первоначального заряда и от толщины нити. Эта – неделю, не меньше. Потом энергия рассеивается.

Я положила кристалл обратно на стол, смотрела на него, как завороженная. Просто и элегантно. Идеальная ловушка.

– Лиззи, почему ты перевелась? – с любопытством поинтересовалась я, – у тебя же так здорово получается!

Она чуть покраснела, расплываясь в улыбке.

– Так нужно было очень много учить. Это, – она указала на кристаллы, – я чувствую пальцами. Но как соотнести свои ощущения с тем, что написано в учебнике – понимаю через раз… – она тяжело вздохнула, – вот и сбежала, пока не отчислили. Держи, попробуй сама, – она протянула мне моток и новые кристаллы, словно не хотела продолжать разговор на эту тему.

Я повторила ее движения: отмотала нить, попыталась обвести вокруг кристаллов. Пальцы не слушались. Нить путалась, соскальзывала. Кларисса со вздохом вернулась к своей книге.

– Не спеши, – посоветовала Элизабет, – Движения должны быть плавными.

С третьей попытки мне удалось сформировать подобие восьмерки. Теперь нужно было «припаять». Я прикоснулась к месту соединения нити и кристалла, попыталась сконцентрироваться. Но в голову лезли формулы: коэффициент проводимости шелка, энергетический потенциал кварца, оптимальная сила импульса...

Я представила, как тонкий поток энергии стекает с кончика пальца, проникает в нить, создает устойчивую связь. Ничего не произошло. Нить оставалась обычной нитью.

– Сильнее, – подсказала Элизабет, – Но не слишком.

Я увеличила «напряжение». Нить вдруг дернулась и порвалась у самого кристалла.

– Видишь? – Элизабет улыбнулась, – Слишком резко. Попробуй еще раз.

На этот раз я не стала полагаться на ощущения – ну, не мое это, – а приблизительно прикинула максимальный объем энергии, которое может выдержать нить, и направила «манна-частиц» чуть меньше, чтобы остался запас. И, наконец, нить у кристалла заблестела.

– Получилось! – воскликнула Кларисса.

Я повторила процедуру со вторым кристаллом. На этот раз быстрее. Затем положила третий кристалл в центр.

Теперь самое сложное – я начала медленно «закачивать» энергию в контур. Свет появился почти сразу – тусклый, неровный. Он мерцал, как плохой фонарь.

Я подцепила третий кристалл, начала поднимать. Нить натянулась. Свет стал ярче, но и начал пульсировать с опасной частотой. Я чувствовала, как энергия бьется внутри контура, ищет выход.

– Осторожнее, – предупредила Элизабет.

Я уменьшила поток, стабилизировала его. Пульсация замедлилась. Свет стал ровным, хоть и не таким ярким, как у Элизабет.

Я подняла кристалл еще на сантиметр. Нить выдержала.

– Да у тебя талант! – сказала Элизабет, и в ее голосе прозвучало искреннее удивление.

Я опустила кристалл, положила его на стол. Моя конструкция светилась, но слабее, чем у Элизабет. Кларисса снова отложила книгу и подошла посмотреть.

– Молодец, Кесс, – Кларисса похлопала меня по плечу

– Спасибо! А сколько это продержится?

– Дня три-четыре. Не больше. Но для проверки хватит.

Я кивнула, рассматривая свое творение. В голове уже крутились расчеты: если разместить такие нити вокруг предполагаемого входа, то при любом открывании...

– Какой радиус у резонатора? – спросила я, – На каком расстоянии сработает нагрев?

Элизабет задумалась.

– Зависит от силы заряда и чистоты кварца. В лучшем случае... сто шагов. Не больше.

Сто шагов. Это очень мало. Если вход в подземелье находится где-то в глубине архива или, что хуже, в другом крыле замка, я могу и не успеть.

– А есть способ увеличить радиус? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал просто из любопытства, – или может где-нибудь можно купить помощнее артефакт?

Повисла пауза, девочки нахмурились.

– Есть одно место, – наконец, сказала Элизабет, – Но…

Она переглянулась с Клариссой, и, вздохнув, продолжила уже более уверенно.

– Есть одна лавка. «Безделушки мистера Гвибла». На Пряничном переулке. В прошлом году на артефакторном у нас был курсовой проект… – она смотрела в пол, отвернувшись, – Я три недели не спала, только и делала, что делала и переделывала. Магистр сказал, что если не сдам – отчисление. Одна… знакомая отвела меня к Гвиблу. Он... он сделал мне такой артефакт на заказ. За три дня, – она подняла на меня глаза, – Там продают... разное. И можно купить артефакт слежения, – последнее слово она прошептала настолько тихо, что я скорее прочитала его по губам, нежели услышала.

– Лиз, – я дотянулась и мягко тронула ее за рукав, – Спасибо, что рассказала. Это останется между нами. Ты меня выручишь невероятно, если сводишь меня к нему. В ближайшие выходные.

– Мне... у меня уже есть планы на выходные, – пробормотала Элизабет.

Глава 9.1.

На следующий день я снова пришла к магистру Бергли с пачкой исписанных листов – анализом влияния имперских акведуков на рост приграничных городов.

Он читал, водя пальцем по строчкам, временами хмурясь, а временами кивая.

– Лучше, – заключил он, откладывая листы, – Гораздо лучше. Виден системный подход. Продолжайте в том же духе.

– Спасибо, магистр, – кивнула я, чувствуя облегчение. Мое алиби было в порядке.

Из кабинета Бергли я направилась прямиком в архив. За своим столом у стойки, как всегда, дремал архивариус.

– Добрый день, хранитель Боррин, – поздоровалась я, ставя на край его стола вишню в сахаре.

– Добрый, добрый, – пробурчал он, приоткрыв один глаз, и тут же потянулся к баночке с темно-красными ягодами в густом сиропе.

Я снова положила руку на сферу: «Диссертации. Исследования. Упоминание: Крепость Белая Скала». Если прямые данные недоступны, нужно искать их отражение в академических работах. Диссертации, кандидатские и магистерские работы хранились здесь вечно, и в них могли быть случайные, но ценные упоминания.

Сфера замерцала интенсивнее, чем когда-либо. С легким треском один за другим выдвинулись сразу семь ящиков. Я облегченно выдохнула. Это было что-то.

В течение следующих двух дней я превратилась в машину по обработке информации. Мне очень хотелось успеть до выходных, и я приносила ему то домашнее печенье, то очередную баночку варенья, и заказывала выдачу одной диссертации за другой. Он ворчал, кашлял, но приносил все, не спрашивая больше, как они соотносятся с моей темой. Я погрузилась в мир чужих научных изысканий прошлых столетий.

Большинство работ лишь вскользь упоминали Белую Скалу как один из многих примеров. Я выписывала горы бесполезных деталей о прочности известкового раствора или коэффициенте теплопроводности базальта, чувствуя, как тонкая нить азарта обрывается, уступая место усталой рутине. Мои глаза слезились от пыли и пергамента, пальцы пачкались чернилами. Каменная стена. Ни одного намека на то, что лежит глубже фундамента.

Я уже почти ненавидела эту пыльную могилу знаний, устало листая предпоследнюю в моем списке диссертацию, датированную прошлым веком, уже не надеясь ни на что. И почти в самом конце, в разделе «Частные случаи», мой взгляд зацепился за короткий абзац:

«В качестве примера можно привести конструкцию бойниц в восточной стене крепости Белой Скалы выявлены двойные ряды бойниц, расположенных друг над другом с характерным смещением. Нижний ряд имеет классическую форму и ориентирован под углом 45 градусов; верхний – уже, с узкой щелью и направлен строго вперед. Анализ кладки показывает: верхний ряд врезан в дополнительный пояс укреплений, пристроенный к первоначальной стене. Согласно отчету хранителя Ингвара Гартнера (Код ИВ-КР-ОД-019, фонд «СИ», доступ огр.), работы по укреплению восточного сектора датируются…».

«Да это же год основания нашего Королевства!» – мысленно присвистнула я.

Я замерла, едва дыша. Сердце заколотилось так, что я боялась, будто Боррин услышит его стук через весь зал. Это было даже больше, чем я могла надеяться найти в архивных источниках.

Собрав все фолианты и рукописи, я с невинным видом подошла к стойке.

– Хранитель Боррин, – позвала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он открыл один глаз.

– Закончила? Отдавай.

– Я… нашла одну очень интересную ссылку, – я осторожно положила перед ним открытую диссертацию, указав на злосчастный абзац, – Вот, в этой старой работе. Автор ссылается на служебный документ с кодом ИВ-КР-ОД-019 из фонда служебного использования для пояснения своей идеи…

Боррин нахмурил свои кустистые брови, медленно читая. Его лицо стало непроницаемым.

– Этот фонд ограниченного доступа, – отчеканил он, – Для внутреннего пользования администрации, преподавателей и хранителей. Не для студентов. Никаких исключений. Правила.

– Я знаю правила, – заговорила я быстро, вкладывая в голос всю убедительность, на какую была способна, – Но без этого документа я окончательно запутаюсь и придется начинать все с начала. Магистр Бергли требует работы с первоисточниками. Я не буду ничего выносить. Даже выписывать. Я просто взгляну на этот лист, чтобы понять контекст и подтвердить цитату. Ну, пожалуйста, мастер Боррин. Иначе вся моя работа пойдет насмарку.

Я смотрела на него, широко раскрыв глаза, изображая отчаяние студентки, у которой рушится научная карьера. Он смотрел то на меня, то на почти пустую баночку с вишневым вареньем (последнее из моих запасов), стоявшую у него на столе. Между долгом, раздражением и странной, привычной уже симпатией к этой настырной, но вежливой и щедрой на сладкое посетительнице шла немая борьба. Он тяжело вздохнул – звук, полный капитуляции перед неизбежным.

– Ладно, – проскрипел он, – Но только быстро. И я буду стоять рядом! Одно лишнее движение – и больше никаких ограниченных фондов. Никогда.

– Спасибо! – выдохнула я с искренним облегчением.

Он нехотя повел меня вглубь архива, к тому самому ряду стеллажей за медной цепью – в секцию ограниченного доступа для служебного пользования. Ряд, что находился напротив той самой глухой двери. Каждый шаг отзывался гулким стуком в висках. Я была так близко к цели, что становилось страшно.

Глава 9.2.

Пока я погружалась в архивные поиски, пытаясь отыскать хоть крупицу нужной информации, пары никто не отменял, к сожалению.

Я чувствовала себя выжатой, словно лимон, и не сразу заметила, что в аудитории кого‑то не хватает. Алхимия как алхимия, лаборатория как лаборатория – все шло своим чередом: магистр Батчер привычно комментировал опыты, в воздухе витал знакомый коктейль запахов – сера, кипящий травы, озон от магических реактивов, – но…что‑то было не так.

Сначала я отмахивалась от этого ощущения. Может, просто не выспалась? Может, слишком много всего на этой неделе – и эти бесконечные часы в архиве, и ворох заданий, и…

Но на следующей паре – семинаре по общей теории магии – я увидела, что место рядом с Дугласом, через проход от меня, пустовало. «Интересно, где Эд, – промелькнула тревожная мысль, – Прогуливает, наверное… – тут же отмахнулись я, стараясь сосредоточиться на словах профессора Эдрика, – Надеюсь, не заболел…»

Не появился он и на следующий день, и мое беспокойство пересилило желание не лезть не в свое дело. Между парами я отстала от девчонок и перехватила Дугласа.

– Дуглас, постой. Где Эд? Он заболел? – тихо спросила я, подойдя к нему.

– Он... не заболел. У него... умер дед. Позавчера пришло известие.

– Спасибо, что сказал… – у меня защемило сердце. Я помнила, как Эд однажды вскользь, без привычной бравады, упомянул, что всегда хотел быть похожим именно на своего дедушку.

Остаток дня я сидела на лекциях и думала об Эдварде: «Как он там… Один… – и тут же себя одергивала, – я же не пойду в мужское крыло его утешать? Это просто даже не уместно! Да и он ведь может неправильно понять… Увидеть могут, опять же…». Но мысль о том, что он сейчас один, почему-то не давала мне покоя. «Ты не обязана, – твердил внутренний голос, – у него и без тебя куча друзей и утешителей!».

И тут же поймала другую, куда более честную мысль: я всегда ненавидела слово «не обязана». А еще мне вспомнился прошлый семестр: «Я мастер молчаливой поддержки, если что – обращайся» – кажется, он сказал именно так, заметив мои заплаканные глаза. И ведь он не спрашивал при этом, уместно ли.

Мы шли по дорожке к столовой, когда Миа и Лиана одновременно обернулись ко мне.

– Кассандра, ты с нами на обед? – спросила Миа, поправляя лямку сумки, – Или опять сразу в архив, как всю неделю?

Я на мгновение замерла, машинально прикидывая в голове расписание. Обед продлится не меньше часа – а в это время общежитие будет почти пусто. Именно то, что нужно.

– Да, да, в архив, – подтвердила я, и в тот же миг почувствовала: решение уже принято, – Спасибо, что напомнили.

– Опять? – Лиана мгновенно закатила глаза, – Боишься, что пыльные свитки от тебя сбегут?

– Кассандра, ты когда‑нибудь ешь, как нормальный человек? – вторила ей Миа, скрестив руки на груди, – Ты же вчера почти ничего не съела!

Я рассмеялась, стараясь скрыть волнение за легкой улыбкой.

– Периодически, – подмигнула я. – И потом, кто‑то же должен раскопать все эти древние записи раньше, чем они окончательно покроются вековой пылью.

– Ну и энтузиазм, – фыркнула Лиана.

– Ладно, тогда до вечера? – Миа слегка толкнула меня локтем, – На ужине расскажешь, что там накопала.

Когда они свернули к столовой, я проводила их взглядом и медленно побрела в сторону общежития, давая себе последнюю возможность все взвесить.

Внутри поднималось знакомое чувство – тревожное, колючее. То самое, которое всегда толкало меня вмешаться. Протянуть руку. Встать рядом.

Иногда это заканчивалось благодарностью. Иногда – тем, что меня просили уйти. Но я все равно шла туда, где, как мне казалось, требовалась моя помощь – такой уж я человек.

«Если он скажет уйти – уйду», – наконец, окончательно решила я для себя, сворачивая на мужскую половину элитной части общежития.

Дверь в его апартаменты была закрыта. Я постучала сначала тихо, потом настойчивее, отчаяннее.

– Уходи, Дуг, – глахо прозвучал из-за двери хриплый, сорванный голос. Он был настолько лишен привычных интонаций, что я на секунду усомнилась, тот ли это человек.

– Эдвард, это Кассандра.

За дверью воцарилась тишина, а затем раздался раздраженный, почти злой возглас:

– Чего тебе?! Иди отсюда! – он кричал уже почти истерически, и я услышала, как внутри что-то с грохотом упало, – Не надо мне твоей жалости!

– Я не для этого пришла, – я прислонилась лбом к прохладной деревянной поверхности двери, – Всего лишь немного молчаливой поддержки, Эд!

Я прислонилась спиной к стене рядом с его дверью и слушала, как он грохочет мебелью. Казалось, прошла вечность, прежде чем я услышала тихие, неуверенные шаги. Замок щелкнул, и дверь распахнулась. Он был бледен, его идеально уложенные волосы были всклокочены, глаза покраснели и опухли.

– Заходи… – он развернулся и побрел внутрь, а затем опустился на пол у огромного окна, прислонившись головой к холодному стеклу. Он не смотрел на меня, его взгляд был прикован к чему-то за пределами видимого.

Комната была в полумраке, шторы плотно задернуты. На полу валялись осколки стекла, у стены – разбитый стул с отломанной ножкой.

Глава 9.3

Я брела по бесконечным, гулким коридорам академии, не видя и не слыша ничего вокруг. Горе Эдварда, его потеря, стали тем ключом, который вскрыл мою собственную, давно похороненную боль.

В своей комнате я стояла у окна, глядя, как заходящее солнце окрашивает шпили академии в багровые тона. Внезапно на стол приземлилась записка, доставленная магическим вестником:

«Ты придешь? Я у себя. А.Р.».

Идти не хотелось, и я ответила: «Хочу побыть одна».

Ответ пришел почти сразу:

«Все в порядке?»

Нет, конечно... Но говорить – значит снова проживать.

«Да».

Пауза.

«Я не буду расспрашивать. Просто обниму и посижу рядом. Если захочешь».

Я побарабанила пальцами по записке в нерешительности, и в этот момент прилетела следующая записка:

«Приходи, у меня твой любимый шоколад».

Усмехнувшись, я все же начала собираться. До последнего сомневаясь в правильности своего решения, я медленно шла по опустевшим коридорам академии.

Аррис сидел за своим массивным столом, склонившись над каким-то отчетом. Увидев мое лицо, он отложил перо и вскочил, неловко засуетившись. Я забралась с ногами на диванчик, и он тут же принес мне чай и молча сел рядом, осторожно приобняв меня за плечи. Обхватив горячую кружку двумя руками, я положила голову ему на плечо. Мы бесконечно долго так сидели. В тишине. Наконец, немного оттаяв от чужого тепла, я сделала крошечный глоток чая. Чуть остывший, крепкий, сладкий – все, как я люблю.

– Знаешь… – начала я тихо, все еще глядя в кружку, – Сегодня почувствовала себя ужасно одинокой.

Он покачал головой.

– Одиночество? Как будто ты стоишь у окна, а за стеклом – жизнь?

– Да, – кивнула я, – Как будто ты за стеклом.

– Значит, я буду стоять напротив, – он слегка сжал мою руку, – Смотреть тебе в глаза. Говорить. Быть рядом. Пока ты не почувствуешь, что я рядом, – прошептал он, чуть подвинувшись ближе.

– Рядом… – повторила я, впервые за день улыбнувшись.

Он молча протянул мне свою руку, ладонью вверх. Я медленно, почти нерешительно, вложила свою холодную руку в его. Его пальцы сомкнулись вокруг моих – крепко, но аккуратно. Большим пальцем он нежно гладил меня по костяшкам, не произнося ни слова.

Мы сидели так в полной тишине, пока за окном не стемнело. И от этой молчаливой поддержки я растрогалась окончательно.

– Спасибо, – шепнула я, не поднимая головы.

Он слегка сжал мою руку в ответ.

– Всегда, – тихо сказал он.

Я медленно встала, и он сразу же поднялся вслед за мной, заключая меня в объятия. Его ладонь мягко легла на спину, а подбородок на мгновение прижался к макушке – легкое, почти незаметное касание, от которого по коже пробежали мурашки. Его руки держали меня крепко и нежно, словно он боялся нарушить этот хрупкий момент.

В кольце его рук было так спокойно, но уже нужно было бежать, и я отстранилась.

– Мне пора, – сказала я мягко, – В общежитие.

Я уже сделала шаг в сторону двери, когда он меня окликнул:

– Кесси, я... Мы увидимся в выходные?

– Прости, – вздохнула я, – У меня другие планы.

– Вот как? – его лицо на мгновение окаменело, и он отвернулся к окну. Повисла неловкая пауза, и я замерла в растерянности.

– Ты не видел понимающего Арриса? – нервно пошутила я, – он только что был здесь… Что случилось?

– Я просто думал, что… – его плечи поникли, словно под грузом, и когда он, наконец, обернулся, то я увидела погрустневший взгляд, – ладно, ничего. Не хочу… навязываться, – последнее слово он прошептал еле слышно.

– Ты не навязываешься, прекрати, – вздохнула я, подошла к нему и обняла. В ответ он сжал меня с такой силой, что у меня перехватило дыхание, и этом объятии было столько отчаяния, что мне даже стало как-то не по себе.

Позже я сидела на подоконнике в своей комнате, подтянув колени к груди. За окном темнели шпили академии, уже лишенные багрового света.

«Как же так? Он так тонко почувствовал мое состояние. Не давил, не расспрашивал, не лез в рану – просто был рядом. Разделил мое одиночество так бережно, что оно перестало быть невыносимым. И в то же время вот эта его реакция», – я поморщилась и принялась распутывать этот клубок аррисовской логики дальше:

«Если разобрать все по шагам… Он спросил про выходные – это нормально. Я отказала – это тоже нормально. Но потом он сказал «я не хочу навязываться»!». И в этот момент стало ясно: это уже не про расписание, а про позицию в целом.

Навязывается тот, кто чувствует, что его могут не хотеть. Он не сказал «жаль» или «мне хотелось провести время вместе». Вместо этого, он сразу занял оборону, его «вот как» было ну уж очень колючим. Словно я его оттолкнула, хотя я всего лишь обозначила свои планы. Я вспомнила прошлый семестр, поморщившись: «вот вечно он так: не уточняет, не проясняет – а делает шаг назад! Первый. Чтобы не оказаться тем, кого отстранили?».

Глава 10.1.

В выходной я не находила себе места – слонялась из угла в угол, то и дело поглядывая на часы в ожидании, когда освободится Элизабет. Все валилось из рук. В конце концов, я принялась пересчитывать монеты – медяки, серебряные, несколько королевских золотых – все, что удалось отложить за семестр.

Привычка из прошлой жизни – иметь финансовую подушку. Поэтому деньги, которые присылали родители, я тратила лишь на самое необходимое: бумагу, перья, изредка – чашку чая в кафе. Остальное неизменно отправлялось в заветный мешочек.

Мы договорились встретиться с Элизабет у ворот академии в четыре но я пришла чуть пораньше до назначенного времени. Холодный ветер срывал с крыш снежную пыль, пронизывал до костей. Я плотнее закуталась в шерстяной шарф поверх плаща и принялась отбивать ногой о ногу, пытаясь хоть как‑то согреться.

Элизабет появилась лишь в половине пятого, запыхавшаяся, с раскрасневшимися щеками.

– Прости, я не смогла раньше.

– Ничего страшного, – просипела я, едва сдерживая дрожь, – Спасибо, что вообще согласилась!

– Только никому не рассказывай… Даже подругам!

– Обещаю, что ни единая душа не узнает!

Мы вышли за ворота академии, миновали центральную площадь и свернули на дорогу, ведущую в старые, более бедные кварталы. Один за другим зажигались фонари. Шли молча, постепенно ускоряя шаг, и снег хрустел под сапогами, словно раздавленные стеклянные осколки. На каждом перекрестке Элизабет настороженно оглядывалась, и ее тревога передалась и мне.

Пряничный переулок притаился в старом квартале, где узкие улочки петляли между почерневшими от времени домами с островерхими крышами. Здесь пахло дымом из печных труб, кислым пивом из ближайших таверн и чем‑то затхлым. Снег здесь никто не чистил – он лежал неровным, грязно‑серым слоем, испещренным следами редких прохожих.

Наконец мы свернули в арку под вывеской с потрескавшимся пряником. Двор оказался пустынным. Элизабет остановилась у неприметной двери с потертой медной ручкой в форме совы. Оглянувшись по сторонам, она постучала: два коротких удара, пауза, три быстрых.

Минуты тянулись невыносимо долго. Я уже начала думать, что лавка закрыта или нас попросту не ждут. Но вдруг дверь приоткрылась на несколько сантиметров. Из щели блеснул острый, настороженный взгляд.

Полки до потолка ломились от странных предметов: склянок с мутными жидкостями, замысловатых механизмов, свитков, перетянутых потрепанными шнурками, и прочих диковинок, чье предназначение оставалось загадкой.

За прилавком, в ореоле дрожащего света коптящей лампы, сидел мистер Гвибл. Его длинные седые усы шевельнулись, будто живые, когда он поднял на нас глаза.

– Давно не виделись, мисс, – произнес он скрипучим голосом, – Неожиданно.

– Добрый вечер, мистер Гвибл, – покраснела Элизабет, шагнув вперед, – Это моя подруга. Я за нее ручаюсь. Ей нужен инструмент для наблюдения.

Гвибл медленно перевел немигающий взгляд на меня.

– Наблюдать за чем, мисс? За птичками? – в его голосе прозвучала едва уловимая насмешка.

– За пространством, – твердо ответила я, – Чтобы знать, заходил ли кто‑то в комнату в мое отсутствие.

Он хмыкнул, наклонился и полез под прилавок. Послышался скрежет отодвигаемого ящика, звон металла, шуршание бумаги. Через мгновение он поставил передо мной небольшую деревянную коробочку с потертыми уголками.

Я приоткрыла крышку. Внутри, на мягкой темно‑бордовой ткани, лежали шесть плоских камушков цвета тусклого свинца и маленький обсидиановый осколок в оправе из потускневшего серебра.

– Теневые маячки, – пояснил Гвибл, постукивая длинным пальцем по краю коробки, – Раскидываешь по периметру. Главный приемник вешаешь на себя. Если в зону действия маячка попадет что‑то теплое и движущееся размером с кошку или больше, камень у тебя похолодеет. Радиус работы маячка – пять шагов. Радиус приема – пара‑тройка сотных шагов.

– А если предмет просто упадет или дверь откроется, но никого не будет? – уточнила я.

– Тогда не холодеет. Маячки на жизнь реагируют, на шум – нет.

Я открыла кошель, отсчитала названную сумму – серебро и медь. Элизабет тихо вздохнула с облегчением, когда я спрятала коробочку во внутренний карман.

– Спасибо, – шепнула я ей.

– Просто будь осторожна. И не говори, где взяла, – ее голос звучал серьезно, почти строго.

– Конечно!

Мы вышли на улицу. Сумерки сгущались стремительно, окрашивая снег в глубокий синий цвет. На центральной площади я притормозила у витрины книжного магазина – окна еще светились теплым желтым светом. Элизабет с недовольным лицом обернулась на меня.

– Лиззи, я заскочу в книжный, ладно? Хочу узнать про третью часть «Слез Любви», – как можно беспечнее махнула я рукой в сторону витрины.

Элизабет подняла взгляд к темнеющему небу, потом снова посмотрела на меня. В ее глазах читалась тревога.

– Ты не обидишься, если я в академию пойду? – она обернулась на дорогу, по которой уже возвращались студенты других факультетов.

«Милая, я на это и рассчитывала», – мысленно усмехнулась я.

Визуализация Мистер Гвибл

Глава 10.2.

Дверь с медной ручкой в форме совы была плотно закрыта. Я поднесла кулак к дереву и выстучала знакомый ритм: два коротких удара, пауза, три быстрых.

Тишина.

Постояла, прислушиваясь. Ничего. Постучала снова – громче, настойчивее.

Наконец, за дверью послышался скрип половиц, шорох, приглушенный кашель. Дверь приоткрылась на цепочке.

– Опять? – раздался скрипучий голос Гвибла, – Одна?

– Я по вопросу сегодняшней покупки, – ответила я, стараясь говорить ровно, – Нужен совет.

Цепь щелкнула и упала. Я переступила порог, и дверь за мной тихо закрылась, отрезав порывы холодного ветра.

Гвибл уже стоял за прилавком – неподвижный, словно изваяние. Руки сложены на животе, усы чуть подрагивают.

– Я хочу кое‑что еще, – сказала я, не теряя времени, – Артефакт, который позволяет видеть сквозь преграды. Дерево, камень.

Он не моргнул. Просто смотрел на меня немигающим взглядом.

– Зачем это студентке? – наконец произнес он, и в его голосе прозвучало не любопытство, а скорее подозрение.

– У меня курсовая по архитектуре, – тут же нашлась я, – Хочу все подробно изучить. А что?

Он молчал. Десять долгих секунд. Потом кивнул, развернулся и снова полез под прилавок. На этот раз звук был иным – глухим, будто отодвинули потайную панель.

Через мгновение он поставил передо мной футляр из темного бархата, чуть потрепанного по краям. Я осторожно приподняла крышку. Внутри лежали очки с тонкой металлической оправой и слегка затемненными линзами, отливающими перламутровым блеском.

– «Взор саламандры», – произнес Гвибл, и в его голосе проскользнула нотка почти благоговейного уважения, – Видят сквозь дерево, большинство металлов. Каменная кладка – до локтя толщиной. Но есть условия: не более пяти минут непрерывного использования в сутки. Превысите – головная боль гарантирована. И еще… – он сделал паузу, пристально глядя на меня, – если вас поймают с этими очками, будут проблемы. Серьезные.

– Сколько? – спросила я, не отрывая взгляда от артефакта, – и еще... скажите, у Вас есть атакующие артефакты? И если есть, то... что сколько стоит?

Он долго пристально смотрел мне в глаза. Я не отводила взгляд. Наконец, он хмыкнул.

– Атакующие только под заказ. По стоимости от сотни золотых. А очки – десять золотых.

Я едва сдержала разочарованный вздох: «Так дорого… Хватит только на очки». И я молча высыпала на прилавок десять золотых.

Гвибл провел пальцем по монетам, словно взглядом проверяя их подлинность, потом сгреб все в ладонь.

– Удачи с курсовой, мисс, – усмехнулся он, но в его глазах не было и тени веселья.

Я захлопнула футляр, сунула его в глубокий карман плаща – поверх коробочки с теневыми маячками. Развернулась к выходу.

– Мисс.

Я остановилась и обернулась.

– В следующий раз приходите с тем, кто за вас поручился, – произнес он ровным голосом, – Мне так спокойнее будет.

Я молча кивнула и вышла на улицу. Дверь с совой тихо закрылась за моей спиной.

Снег падал все гуще, укрывая камни белым покрывалом. Мне нужно было попасть в центр города, а оттуда – вверх, к академии. Я ускорила шаг. Из тени одного из домов вышел человек, высокий, в темном потрепанном плаще, с капюшоном, падающим на лицо.

– Поздно гуляешь, девочка, – он перегородил мне дорогу

Я попыталась обойти его, прижавшись к стене. Он шагнул в сторону – снова наперерез.

– Что там у тебя в карманах? Покупала у старика Гвибла? Покажи.

Я отшатнулась, рванула прочь, но он быстро догнал меня и схватил за руку чуть выше локтя. В нос ударил тошнотворный запах перегара и немытой кожи.

Я дернула рукой, но он только еще крепче вцепился. И тогда я развернула ладонь, направляя огонь вдоль руки, дернулась снова и одновременно со всей силы пнула его куда-то по ноге. Запахло паленой тканью. Он заорал, отшатнулся, размахивая рукой в тлеющем рукаве, и не удержав равновесие, рухнул на одно колено с проклятием.

Я тут же бросилась бежать.

– Стой! Убью! – ревел мужик позади меня.

Я ускорилась. Свернула в первый попавшийся переулок – узкий, темный, заваленный сугробами. Вдали поверх крыш домов мерцали огни академии, мой ориентир в этом лабиринте. Не сбавляя скорости, я нырнула в какой-то двор, проскочила его насквозь и выбежала на очередную тесную улочку.

Еще поворот.

Еще.

Я влетела за угол, споткнулась о скрытый под снегом камень и едва удержалась на ногах. В тот же миг из‑за угла низкого дома, похожего на сарай, выступил новый силуэт.

Высокий мужчина в рваной куртке преградил мне путь.

– Эй, куда торопишься? – его голос звучал тягуче, с угрозой.

– Дайте пройти! – мой голос дрогнул, но я постаралась говорить твердо.

– Выворачивай карманы! – он резко выбросил вперед руку. В тусклом свете блеснуло лезвие ножа – короткого, с широким клинком.