Магнат. Моя запретная

Глава 1

Элина

— Вот подонок, — в голосе Даши, доносившемся из динамика моего телефона, звенит возмущение. Я убавляю громкость и косо гляжу на водителя — не хватало еще, чтобы он слушал наши откровения.

Не то чтобы я спорила с ее вердиктом — просто не была готова выставлять свои ошибки на всеобщее обозрение. Даже если это «всеобщее обозрение» ограничивается тесным пространством салона такси.
По крайней мере, я так себе это объясняю. Я не бегу от реальности, я защищаю личное пространство. Я ведь не такая трусиха, правда?..

Толкнув ногой чемодан, отворачиваюсь к окну.
— Ага, — отвечаю и сжимаю ремешок сумки так, что пальцы немеют.

Я же специально отправила ей сообщение, чтобы не разговаривать.
Но, конечно, Даша все равно позвонила.

— Элина, скажи хоть что-то кроме «привет» и «ага», иначе я приеду.

— Не надо, — поспешно выпрямляюсь, точно от угрозы действия. — Я не дома. Еду в центр.

— В отель?

Молча качаю головой, замечая, как в молнии чемодана застрял ярко-розовый бюстгальтер. Морщусь — без потерь не обойдется.
— У меня остался ключ от папиного пентхауса. Помнишь конференцию, куда он каждый год уезжает? Ту самую, что чуть не совпала с моей свадьбой?

Свадьбой. Сердце дергается, будто от толчка. Я прижимаю ладонь к груди — тщетно. Нет, я не расплачусь. Ни за что.

— А, да. Вспомнила, — голос Даши смягчается. — Так… к тебе приехать?

Я действительно задумываюсь. Мы могли бы завалиться на диван, открыть бутылку вина и болтать до утра. Если бы не ее работа утром… и не три часа дороги до меня.

— Не стоит, — выдыхаю. — Хочу просто тихо провести вечер. Фильм, еда, может, зайду в спортзал.

— Ты ведь не за рулем? Если ты расстроена, тебе нельзя садиться за руль.

— Все под контролем. Поехала на такси. Завтра по пути на работу заберу машину.

— Я, знаешь ли, не против слегка покалечить кое-кого. Свяжу его, подвешу за ноги — и пусть Кирилл Баринов станет твоей персональной грушей для битья.

Я вздрагиваю, услышав его имя, и отвожу взгляд к окнам, где между домами просвечивает закатное сияние петербургского неба.
— Нет… просто хочу... — И замираю. Хочу что? Сбежать от правды? Спрятаться?

Сжимаю переносицу, чтобы остановить жгучие слезы — и стереть из памяти картинку, как Кирилл в лифте прижимает к себе Катю. Его рука под ее рубашкой. Ее губы. Их дыхание. И сияющие двери, мягко смыкающиеся передо мной.

— Элина? — Дашин голос возвращает меня к реальности. Такси останавливается. Я смотрю на фасад из светлого камня и стекла, быстро расплачиваюсь — добавляю чаевых — и выхожу, таща за собой сумку.

— Только скажи что нужно, — ее голос теперь тихий, заботливый. Сколько бы она ни горячилась, в трудные моменты Даша всегда рядом.

— Я… не знаю, что мне нужно, — честно признаюсь. И правда не знаю. Никто не знает заранее, что его обманут.
Никто не готов увидеть жениха и подругу невесты в момент, когда они вот-вот забудут обо всем на свете.

Я ведь даже не пошла наверх. Не ворвалась в нашу с Кириллом квартиру, не закричала, не выцарапала Кате глаза и не дала ему пощечину. Я просто сидела в лобби — уютном, дорогом, с потухшим на лето камином — и ждала.

Он не появлялся дома еще несколько часов и, конечно, воспользовался этой передышкой до последней секунды.

Я сидела в машине три часа. Этого достаточно, чтобы он успел показать ей каждую комнату в нашей квартире. Или, может быть, она уже бывала там раньше? Они выглядели в том лифте так уверенно, так естественно, так… жадно.
Нет. Если буду гонять эти мысли по кругу, сойду с ума.

— Мне нужно подняться, принять ванну и... подумать, — наконец произношу. — Люблю тебя, Даш. Я пошла.

— И я тебя, Элька, — отвечает она. Это ее упрямая привычка называть меня по-своему. — Пиши, звони, хоть голубя пришли, если надо. Я на связи, что бы ни случилось.

— Спасибо, — тихо говорю, искренне — хотя в голосе моем ни капли живости. Просто опустошенность.

Двойные стеклянные двери дома, пентхаус отца — подавляют. Я знаю, что его там нет, но все равно боюсь самого факта: рассказать, что моя жизнь треснула посередине.
Точнее, ее вышибли изнутри Кирилл и Катя.
Господи, как я вообще оказалась в этом сериальном кошмаре?

«Жениха застали с подругой невесты. Женщина клянется больше не верить в любовь, переезжает в большой город и…»
Да нафиг эту мелодраму.

Достаю телефон, нахожу номер Лиды — организатора моей свадьбы — и, распахнув дверь плечом, иду к лифту. Чемодан гремит по кафелю, предательски спотыкаясь на швах. Катя к тому моменту уже ушла — я дождалась, пока точно уйдет. Дождалась самого обычного конца рабочего дня, чтобы подняться к себе на том самом лифте, от которого теперь сводит желудок.
Не помню даже, что складывала. Просто швыряла одежду, пока он сзади лепетал что-то бессмысленное.

«Почему ты злишься?»
«Зачем собираешь вещи?»
«Куда ты вообще собралась?»

— Привет, Лида, это Элина Холодова… Да, благодарю, все выглядело идеально в последнем письме, — говорю, чувствуя, как внутри расползается тревога, пока двери лифта мягко смыкаются. Смотрю вниз, на свои черные босоножки на ремешках, — не хочу видеть отражение: бледное, усталое, чужое. — Но, к сожалению, нам придется все отложить.
Отложить? Нет, не так. — Вернее, все… отменить.

До свадьбы оставался месяц. Место — без возврата, депозит — без шанса, платье — навсегда неношеное.

Когда кладу трубку, во мне вспыхивает дикая, детская мысль: позвонить обратно и попросить вместо торта для двоих испечь один — с фигуркой, показывающей два поднятых пальца. И отправить его Кириллу. Он же за него заплатил.
Эта дерзкая фантазия неожиданно облегчает дыхание. С ней я дохожу почти до самой двери пентхауса.

Не стучусь — просто вставляю ключ и поворачиваю.

За дверью раздается мягкий мелодичный сигнал, и я втаскиваю чемодан в гостиную, залитую теплым золотом заката. Десятый этаж, вид на Неву, чуть вдалеке огни города, набирающие силу с наступающими сумерками.
Справа — кухня в стиле «лофт», над раковиной горит единственная лампа. Слева — просторная гостиная, но… что-то в ней не так.