Маленькие мёртвые девочки

– Не представляю, как такое произошло, – меланхолично сказал главный редактор. – Из редакции ваши материалы никуда не могли уйти.

– Только в мусорное ведро, – свирепела Аля и голос её становился всё громче.

Редактор вертел в руках огрызок карандаша, иногда, забывшись, засовывал его кончик в рот.

– Общество вас заклеймит. Даже если суд признает рассказы вашими, с моральной точки зрения…

– Ах, с моральной! Меня муж бросил, потому что ему надоело кормить бездарность! Я целыми днями пишу, таскаюсь по редакциям в надежде, что меня опубликуют не за мои собственные деньги! А всего-то надо было стать маленькой мертвой девочкой!

Редактор положил карандаш на стол.

– Там у вас про собачку? Добрые истории о животных. Собачки, лошадки, рыбки всякие. Добрые истории, – делая ударение на слове «добрые», редактор задал резонный вопрос, – вы сможете доказать? Вам предстоит встретиться в суде с её родителями. Вы готовы к такому? Журналисты вас разорвут.

– Да! Готова! Они воры! Это девчонка воровка! Воровка!

Вернувшись домой, Аля погрузилась в свои переживания. Муж назвал её ничтожеством и содержанкой. Пять лет он восхищался ее фантазиями, хвалил сюжеты, шутил над ошибками, но вчера сказал, что зря позволил ей пребывать в иллюзиях.

«Рассказы, которые вы присвоили таланту своей дочери, мои! Я требую, чтобы вы признались в обмане!», – набрала Аля на клавиатуре компьютера.

Нажала на enter. Сообщение ушло, и его сразу прочли, но ответа не последовало. Аля смотрела на значок Online рядом с фотографией адресата. Прошло пять минут, десять, тридцать. Ответа нет.

Адресат – отец одиннадцатилетней Вероники Спиридоновой, трагически погибшей под колесами грузовика полгода назад. Аля рассматривала фотографии счастливой семьи, читала соболезнования. Ткнув пальцем в экран, прямо в лицо отца девочки – рыжеволосого мужчины, она потребовала: «ну, давай, ответь мне».

Значок Online на страничке Спиридонова исчез.

Аля вскочила со стула, дёрнулась в одну сторону, в другую, бросилась к окну, распахнула ставни. Комната наполнилась запахом гнилой листвы и пластмассы, попавшей в осенний костёр. Она вдохнула холодный горький воздух, закашлялась.

Позади некормленые золотые рыбки плавали в подсвеченном лампой аквариуме. Он большой, с раковинами и водорослями, по стеклу ползают улитки. На дне стоит белый замок с башенками. Аквариум подарил муж.

С улицы принесло шум крыльев, противное шершавое карканье. Рыбки плавают… плавают… плавают…

Аля взяла увесистую настольную лампу и ударила по толстому стеклу. Рыбки плюхнулись на пол, запрыгали в луже и осколках, забили хвостами, пучат глаза.

Пискнул сигнал поступившего сообщения.

«Вы сегодня третья», – ответил Антон Спиридонов.

– Что? Ты что такое говоришь? Третья?

И тут пришло новое сообщение, а потом ещё и ещё. Аля не успевала их читать. Незнакомые люди оскорбляли её, унижали за то, что она очерняет память погибшего ребёнка, наживается на горе родителей.

«Гори в аду!», «Вот адрес похоронного агентства для тебя…», «Как не стыдно», «Вас посадят за такое», «Ты – чудовище!»…

Раздался телефонный звонок.

– Что происходит? – кричал муж. – Мне пишут во всех социальных сетях! Что ты сделала?

Аля перешла на страничку погибшей девочки. Спиридонов выложил на всеобщее обозрение письма от людей, желавших «прикарманить» творчество его ребёнка.

– Дура! Удали страницу, – доносилось из телефонной трубки.

Аля швырнула телефон в окно. Под ногой раздался хруст скользкого тельца. Аля уставилась на раздавленную рыбку.

Аля не сразу поняла, что произошло. Вздрагивала от каждого сигнала поступающих сообщений. Смотрела на рыбку пристально, сконцентрировав на ней всё своё внимание, а когда поняла, что раздавила своего питомца, схватила пустую вазу и побежала в ванную за водой.

Собирая в ладони рыбок и запуская их в воду, Аля плакала. Плакала от жалости к рыбкам, от жалости к себе.

Она выключила компьютер, снова включила его, пролистала сообщения, удалила свою страничку из социальной сети, восстановила страницу, снова пролистала фотографии Спиридоновых.

Свои рассказы Аля много раз отправляла в издательства. Опубликовав на личной страничке переписку с одним из них, Аля стала ждать реакцию интернет-сообщества. Гневных сообщений от защитников Вероники не убавилось. Список друзей начал уменьшаться. Удалилась даже двоюродная сестра Маринка – лучшая подруга и главная союзница во всех делах.

Под окном трезвонил телефон. Но у Али не было желания идти за ним, отвечать на звонки, выслушивать наезды мужа.

«Текст моей дочери датирован трехлетним сроком давности. Так что можете идти в суд и ещё дальше!», – написал Спиридонов.

Через час она ехала по пустынной, плохо освещённой дороге в подмосковную деревню, в дом своего детства. Листья то и дело налипали на лобовое стекло. Деревья кренились от ветра, задевали крышу машины. Аля засомневалась, тем ли путем едет, раньше деревья не стояли так близко.

– Аля! – громко раздалось за спиной.

Надавила на тормоз. Машина заскользила по мокрому асфальту. Остановилась.

На заднем сидении пусто. Показалось? Она всматривалась во тьму. Глаза заболели от напряжения. Дорога была пуста. Аля завела машину. 60…80…110…

Впереди показался мост. Летними днями она и Маринка бегали смотреть, как мальчишки прыгают с него в воду. Девчонки не решались, потому что высоко.

Машина подпрыгнула на въезде на мост, резко дёрнулась от удара боком во что-то.

Але мерещились крики, ржание, свист, словно она попала на скотный двор. Она видела в зеркало заднего вида, как чёрная тень схватилась за багажник. Раскидав искры из-под скрежещущего по бетону металла, машина встала, несмотря на то, что Аля давила на газ, а мотор продолжал работать.

Вцепившись пальцами в руль, она не шевелясь просидела несколько минут, напрягая слух, искала в тишине какие-нибудь звуки, помимо издаваемых осенью. Не оборачивалась.