Мама для малышки, или Надежда в подарок

ГЛАВА 1

ИГНАТ

— Фаня, — негромко произношу, стягивая одеяло с сонной малышки. — Гномыш, вставай! — наклоняюсь и прежде, чем коснуться губами теплой щечки, втягиваю носом сладкий аромат моего личного счастья — за четыре года ее крохотной жизни я все еще не надышался им и никогда не надышусь.

— Па, ну еще чуть-чуть. — Она зарывается носиком в подушку, разметав по сторонам солнечные лучики своих рыжих кудряшек.

До сих пор удивляюсь, в кого она такая — янтарно-огненная. Моя бывшая жена — блондинка с утонченными, почти аристократическими чертами лица, и глаза у нее серые, я — кареглазый брюнет, а мой гномыш — рыжик с курносым носиком, щедро обсыпанным веснушками, большущими зелеными глазенками и румяными щечками на фарфорово-белом личике.

Было дело, когда мы с женой разводились, я даже сделал тест на отцовство. Результат — девяносто девять и девять в пользу нашего родства. Хотя еще до вскрытия конверта с данными я нутром чуял, что Фаня — моя дочка, и при любом раскладе не отдал бы ее женщине, которая и матерью-то стала только для того, чтобы удержать меня.

— Фаина Игнатовна, подъем! — Уже громче игриво рычу, но в голосе нет и намека на строгость. — В сад опоздаем, и останешься без завтрака, а значит, и без…

— Па! — подскакивает она, как ужаленная, и смотрит на меня таким сверкающим взглядом, словно только что сделала сенсационное открытие суперпилюль от всех болезней. — А пойдем завтра на каток?

Сна ни в одном глазу, будто и не она вовсе несколько секунд назад пряталась от меня под одеяло и недовольно ворчала о раннем подъеме.

От такой прыти я даже слегка теряюсь. Взираю на дочь и глупо мычу, пытаясь поспеть за резвыми детскими мыслями, скачущими пинг-понговым мячиком в умненькой головке.

— Пойдем? — умоляюще вопрошает она, подползает на коленках по кровати поближе ко мне и тут же обвивает  ручонками мою шею. —Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — тараторит с мольбой в еще сонном голосочке. — Нас там мама будет ждать.

Последняя фраза — словно обухом по голове! Еле сдерживаю крепкий мат из-за моментально воспламеняющейся ярости. Сжимаю кулаки до хруста костяшек и мысленно перебираю все способы, которыми придушу суку бывшую!

Мама!

Да она не имеет права не то что разговаривать, но и близко подходить к ребенку! У нее нет прав даже пытаться наладить контакт с малышкой. Эта женщина для нас посторонний человек. Данные условия четко прописаны и являются главными в контракте о нашем разводе, которые, кстати, она сама и предложила в обмен на нехилое такое содержание.

— Мама? — как можно спокойнее спрашиваю.

— Да! — Радости нет предела. — Папа, ну пойдем? — продолжает канючить дочь, и в глазах начинают скапливаться опасные озера влаги. — Пожалуйста… — добивает меня, и я соглашаюсь, но помечаю для себя связаться с бывшей и напомнить ей все пункты договора.

— Ура! —  Крик радости разносится по комнате звоном хрустального колокольчика.

Малышка с размаху впечатывается в меня всем своим хрупким детским тельцем и прижимается ещё крепче. Что-то мурлычет. Целует в щеки и шепчет без умолку самые искренние слова благодарности. Прижимаю дочку к себе как можно крепче и поднимаюсь вместе с ней с кровати. В горле застревает ком сентиментальности и тех чувств, что словами просто невозможно передать.

— Пошли умываться и собираться, — хриплю я, неся свою самую любимую ношу в ванную комнату.

Умывается Фаня самостоятельно. Чистит зубы, плещется, словно утенок, разбрызгивая воду во все стороны, затем сама же все это и убирает.

Всегда поражаюсь, за что мне достался такой на редкость дисциплинированный и не капризный ребенок. Видимо, это компенсация за то, что воспитываю я ее один, няня у нас редкий гость, и только в те моменты, когда на работе аврал. Бабушка с дедом в соседней области, и к ним мы выбираемся только по праздникам.

— Па! — кричит дочь из своей комнаты. — А Клим сможет забрать меня сегодня из садика? Только пораньше.

Почти одетая, Фаня выходит в прихожую и протягивает мне расческу и резинку для волос.

— Почему Клим, и насколько пораньше? — интересуюсь, расчесывая рыжие непослушные кудряшки и кое-как собирая их на макушке в хвост.

Клим, Клим Филиппович Загорский — многогранная личность. Начнем с того, что он мой друг, крестный Фани и просто хороший человек. Бывший собровец, ныне соучредитель охранного бизнеса — нашего с ним детища. Иногда, вот как сегодня, еще и личный водитель семейства Исаевых, просто моя тачка на пару дней вышла из строя.

— После сна, — отвечает на вторую часть вопроса, да так серьезно, словно диктует секретарю свой план на день. — Нам в Торговый центр заехать надо, — все же разъясняет свое неожиданное требование.

О! А это уже интересно!

— Зачем? — спрашиваю я.

— Папа... — Укор в детском голосочке и взгляд исподлобья заставляют меня нервничать. — Это девчоночье дело, — заявляет солидно, но тут же выкладывает все карты на стол. — Я подарок маме куплю, — с придыханием делится со мной.

Мне сегодня точно нужен будет стоматолог: эмаль на зубах нещадно крошится от усилий, с которыми я стискиваю челюсти, чтобы не крыть последними словами ту, которую и матерью-то назвать нельзя. Ребенок не видел, не слышал и даже не спрашивал о ней с того момента, как наша семья стала дуэтом. Фаня тогда только-только начала ходить.

ГЛАВА 2

ИГНАТ

— Маш, свари нам крепкий кофе, — прошу у секретаря, проходя мимо ее стола в свой кабинет.

Клим тяжелой походкой идет следом, задерживаясь лишь на пару секунд около строгой сотрудницы и выдавая ей дополнительные указания.

— Так, теперь рассказывай.

Друг заходит вслед за мной, плотно прикрывая дверь, затем снимает куртку, бросает ее на диван в зоне отдыха и сам падает в соседнее кресло. Вытягивает ноги вперед, скрещивая их в щиколотках, и вся поза его обманчиво расслабленная.

Он в курсе всех вопросов касательно моего развода, раздела имущества и прав на малышку, поэтому начинать издалека и рассказывать ему всю подноготную нет необходимости. Весь треш вырисовывающейся ситуации умещается в нескольких словах.

— Похоже, Алиса решила вернуться в нашу жизнь.

Сажусь в кресло напротив. Вот только так же пофигистически у меня выглядеть не получается. Хотя после услышанного и Клим весь подбирается и таращится на меня с ошалелым выражением лица.

— Чего? А она ничего не попутала?

— Не знаю. — Прикрываю глаза ладонью, день только начался, а у меня уже башка раскалывается, словно я отработал две смены на станкостроительном заводе под грохот чугунных кувалд.

— Так, давай все сначала и в подробностях. — Клим подается вперед, опираясь локтями о колени и сцепляя кисти в замок. — Откуда информация?

Набираю полные легкие воздуха, задерживаю его в себе на мгновение, словно стараюсь поймать баланс между таким идеальным прошлым и таким пугающим будущем. Громко выдыхаю и рассказываю все, что знаю сам, то есть то, что мне с утра поведала Фаня.

— На сообщение она так и не ответила, и номер недоступен, — заканчиваю монолог.

— Где наш кофе?! — отклонившись немного в сторону двери, кричит Клим так, что слышно, наверно, в соседнем офисе.

— А можно не орать? — В кабинет входит Маша, неся поднос с двумя чашками, сахарницей и тарелкой с бутербродами. — Голос повышать будете на своего секретаря и на солдафонов, что на вас пашут, а здесь попрошу…

— Спасибо, Маш, — благодарю ее, прерывая гневную речь.

— Приятного аппетита, — желает она, глядя на меня. — Через полчаса совещание с начальниками всех отделов, — напоминает и с чувством выполненного долга уходит.

— Может, ты ее уволишь? — в сотый раз предлагает Клим, устало смотря на закрывшуюся за девушкой дверь.

— Как только ты согласишься обменяться сотрудницами, так сразу и дам ей вольную.

Клим хмурится, вздыхает и, взяв чашку с ароматным напитком, откидывается на спинку кресла.

— Так на чем мы остановились? — уходим мы к нерабочей теме нашего разговора.

— На Алисе и ее…

— И ее возвращении. — Задумчиво потягивая обжигающий кофе, друг щурится, на время отрешаясь от окружающей действительности.

Есть у него такая особенность в работе. Он словно уходит куда-то глубоко в свое сознание, строит там одному ему понятные рабочие схемы, чтобы уже спустя пару минут заявить:

— Действуем так…

До начала совещания мы обсуждаем с ним и вызванным начальником службы безопасности все варианты столь неожиданного возвращения моей блудной бывшей.

— Отчеты по работе моего отдела я скину чуть позже. Пойду пока, по своим каналам пробью, где сейчас ваша «ненаглядная», — вставая с кресла и направляясь к двери, говорит Артем — наш новый начальник службы безопасности.

— И к принцесскиному садику парней отправлю. На всякий случай, — вдогонку ему советует Клим.

Артем кивает, и дверь за ним закрывается. Друг переходит в зону для совещаний, а в мой кабинет начинают стекаться начальники нескольких филиалов и отделов. Планерку перекладываю на плечи компаньона, а сам гоняю в голове одни и те же мысли: как мне оградить дочь от горького разочарования. Потому что отговаривать моего целеустремленного и в меру упрямого гномыша просто невозможно.

Хотя стоит ли сейчас ломать голову раз, пока я даже не знаю намерений своей бывшей жены? Так что на время прогоняю прочь все, что не касается работы, и вливаюсь в трудовой процесс с удвоенной активностью. В конце года отчего-то дел в разы больше.

Письмо от Артема в личную почту прилетает тогда же, когда на телефоне срабатывает оповещение о полученном сообщении. Разрываюсь между тем, какую депешу открыть первой. Но брошенный мимолетный взгляд на экран яблочного девайса решает данную дилемму на раз. Я спешно провожу пальцем по экрану смартфона, снимая его с блокировки.

«Что ты от меня хочешь?»

Так же, как и я, Алиса не рассыпается в приветствиях и добродушии.

Набираю ее номер, а пока идут гудки, открываю письмо от безопасника. Неплохо поработали. Обширная информация о том, где, с кем, когда и порой даже по какому поводу общалась моя бывшая за последний год.

— Неужели ты по мне соскучился? — раздается в динамике приторно-сладкий женский голос.

За три года даже отвык от его звучания и сейчас с удивлением отнимаю телефон от уха, проверяя, с тем ли абонентом я настроил невидимую аудиосвязь. Если номер не сменила, то все верно. На том конце Алиса Егоровна, в девичестве — Смирнова, в замужества — Исаева, а сейчас — понятия не имею и не желаю знать, какая.

ГЛАВА 3

ИГНАТ

С самого утра Фаня суетлива и рассеянна. Вскочив ни свет ни заря, умывшись и сменив пижаму на домашний комбинезон, она тарабанит в дверь моей спальни с нетерпеливым криком:

— Папочка, вставай, мы на каток опоздаем!

Нехотя приподнимаю голову от подушки, рассеянно хлопаю рукой по прикроватной тумбе и, когда нахожу телефон, издаю протестующий стон недовольства. Ну как так, а? Как выходной день, так она бодра и, наверно, даже весела уже в семь часов утра, тогда как в будни к восьми еле-еле открывает свои сонные глазки.

— Фаня, иди спать, — бурчу я и вновь зарываюсь лицом в подушку, спрятав под нее руки.

— Ну, вставай же! — не унимается этот человеческий будильник. — Ты же мне обещал, что мы поедем на каток.

— Поедем, — подтверждаю, — но не утром ведь. Сейчас он еще не работает. Вечером. Договорились? Ну, или после обеда, а? — Может, успокоится на этом, и я смогу еще поспать. Вчера был жутко нервный день, и не только по работе.

Клим, забрав Фаню из детского сада, прогулялся с ней, как та и хотела, по Торговому центру, невзначай выведав, кому это она выбирает подарок, по какому поводу и когда планирует дарить. Ответ моей крошки до сих пор не укладывается у меня в голове. Да и Клим немного в шоке, поэтому будет сопровождать нас на каток — негласно и почти со шпионскими страстями.

— Мамочке, конечно, — беззаботно отвечает Фаня на первый его вопрос. — Она давно еще потерялась, и вот я ее нашла. Мы завтра на катке с ней встретимся.

— И как же ты ее отыскала?

— Во сне, конечно, как же еще!

Вот так вот просто. Просто во сне.

Отговаривать ее я не берусь. Поедем в парк, а там веселье, она заиграется и забудет о мифической матери, явившейся ей в ночном видении.

Прислушиваюсь к тишине за дверью комнаты, прикрываю глаза и, вздохнув, переворачиваюсь на спину. Таращусь в потолок, а из головы не идет предстоящий разговор с дочерью после того, как её ожидания не оправдаются и никакая мама не придет.

Какие подобрать слова, чтобы правильно рассказать и объяснить четырехлетнему ребенку, где ее родная родительница, почему ушла и не желает с ней видеться? Признаться, подсознательно я всегда знал, что рано или поздно этот день настанет, но так старательно гнал прочь эту тему. Ведь нам вдвоем очень хорошо, и Фаня за три года ни разу даже играючи, мимоходом не задавала вопрос: «А где мама?»

И я наивно надеялся, что так будет всегда.

— Тебе кофе или чай? — интересуется дочь, когда я, устав ломать голову в постели, покинул уютные объятия ортопедического матраца, умылся и, натянув домашние штаны, являюсь на кухню.

Самостоятельный ребенок, самостоятелен во всем! Перед ней на столе стоит тарелка залитых кефиром мюсли с орехами и черносливом. Электрический чайник закипает. Она успевает изъять из холодильника и сейчас красиво раскладывает на ломтик поджаренного в тостере хлеба тонко нарезанную ветчину поверх свежего листа салата.

— Спасибо, гномыш! — целую ее в вихрастую макушку, наливаю кипятка и бросаю в него пакетик заварки.

— На здоровье, папочка!

— Чем займемся сегодня?

— Мы же на…

— До того как поедем? — добавляю я, давая понять, что не собираюсь замыливать обещанное.

— Не знаю, — пожимает безразлично плечиками. — А тебе на работу не надо? Я могла бы с тобой поехать.

Глазки загораются азартом. Фани любит бывать у меня в офисе. Всегда занимает кресло секретаря и бесхитростно командует всеми, кто бы ни зашел в приемную. И я бы мог устроить малышке это развлечение на день, только у меня другие планы: не мешало бы прокатиться по магазинам, прикупить подарки близким, заодно подглядеть, что хочет дочь найти под елкой.

— А давай! — заинтересованно соглашается на мое предложение и, едва доев кашу, тут же срывается с места.

Топот детских ножек растворяется в глубине квартиры.

Я тихо улыбаюсь, допивая чай и доедая бутерброды, потом быстро споласкиваю немногочисленную посуду и иду собираться сам, по пути заглядывая в комнату дочери.

Фаня стоит около распахнутого шкафа в одних трусиках и маечке, поглядывая с задумчивым видом на полки и вешалки с одеждой. Прихожу ей на помощь, облегчая муки выбора, и предлагаю под теплый зимний комбинезон надеть ярко-красный удлиненный свитер с оленями и серые утепленные лосины.

— Мы же потом сразу на каток, так что платье не вариант, — киваю я на вещь, к которой малышка тянулась до моего вмешательства.

— Хорошо, — соглашается она, путаясь в рукавах, — тогда платье с собой возьмем. Маме оно обязательно понравится.

— А ты не замерзнешь в нем? — интересуюсь, чувствуя себя обманщиком: хоть я и не даю малышке ложную надежду, но и не разуверяю ее в обратном.

— Па, ну ты чего? — Фаня в недоумении смотрит на меня, только что пальцем у виска не крутит. — В доме же будет тепло.

Это она о новогодней поездке на базу отдыха, что ли? Хмурюсь, но не рискую уточнять. Ерошу ее и без того взлохмаченные волосы, целую в макушку и спешу к себе.

ГЛАВА 4

МАРИНА

— Мариш! — канючит моя сестра, сидя напротив меня за столиком в небольшом уютном кафе, где все уже не просто дышит, а живет и громко вещает о приближении самого любимого всеми праздника. — Мариш, ну, будь человеком, а? — не унимается она. — Ну, забери Барона к себе на новогодние каникулы!

— Нет, нет и еще раз — нет! — категорично стою на своем. — То, что я провожу все праздники дома, ещё не повод навешивать на меня вашего пса.

— Ну, систер, ну блин! — Лиска расстроенно кидает чайную ложечку на блюдце, скрещивает руки на груди и, откинувшись на спинку стула, даже отворачивается к окну. Недовольно сопит, надув губы, и в данный момент удивительно напоминает мне своего Барона — французского бульдога забавного персикового окраса с темными пятнами вокруг глаз и на кончиках ушей.

— Лис, ну ты когда его заводила, думала, куда девать будешь, если решишь свалить из дома куда-то кроме нашей дачи?

— Я тогда была не в том состоянии, чтобы загадывать настолько далеко, — с укором в голосе напоминает мне она о том периоде своей жизни.

Да, собака в момент тяжелой личной травмы стала для нее отдушиной, той, на которую можно выплеснуть всю нерастраченную любовь и заботу, получив взамен искреннюю и бескорыстную преданность.

Мне на мгновение становится совестно, и я даже успеваю открыть рот, чтобы, поступившись своими принципами, все же взять животинку к себе, но довольно быстро вспоминаю, что было в прошлое его проживание, и тут же прикусываю язык, не дав словам с него сорваться.

— Есть же приюты, — нахожу альтернативу, отпивая душистый чай из пузатой керамической чашки.

— Угу, — скептически кивает сестра, не разделяя моего энтузиазма. —Ладно, проехали, — все еще обиженно, но уже не так бескомпромиссно закрывает она ею, же заведенную тему.

Пожимаю плечами, отламывая маленькой вилочкой аппетитный кусок мясного пирога. Ноги немного гудят после марш-броска по торговому центру в поисках недокупленных подарков. Устала. Но эта усталость приятная и она не в силах отменить намеченную прогулку по Рождественской ярмарке.

Почти ничто и никто не способен испортить мне предновогоднее настроение, которое в этом году на удивление яркое и с предчувствием какого-то волшебства. Я неспешно допиваю свой чай вприкуску с сытной сдобой. Сестра, все так же дуясь, неохотно ковыряет сладкий десерт. Тему переезда ее «бобика» на временное место жительства в мою однушку мы больше не поднимаем.

На улице уже стемнело. Хотя на часах нет еще и пяти, но зимнее время в наших широтах отмечается короткими днями и длинными ночами — не полярными, конечно, но все же... А еще в этом году выпало на удивление много снега, температура держится чуть ниже нуля, и народ пользуется шикарным подарком природы, гуляя и веселясь на развернувшихся повсюду новогодних площадках.

Яркая иллюминация раскрашивает все вокруг в сказочно-праздничные тона. Звуки праздничных мелодий разносят по воздуху ту атмосферу предвкушения волшебства, которую каждый из нас помнит еще с детства. А ароматы имбирного печенья, безалкогольного глинтвейна и горячего какао, непременно с маленькими комочками воздушного зефира, заставляют даже самого скептически настроенного взрослого поверить в чудо и загадать желание под бой курантов.

— Ну что, на каток? — интересуюсь у Лисы, как только мы выходим из кафе.

— Давай без меня, — отнекивается сестра, видимо, все еще обижаясь.

Останавливаюсь, торможу ее нервный шаг и заставляю посмотреть на меня. Она никогда не умела вовремя спрятать свои эмоции, вот и сейчас, стоит только мне взглянуть в ее глаза, такие же изумрудно-зеленые, как у меня, я считываю все, что в данную минуту творится у нее на душе.

— Лис! — Строгость в голосе и взгляде с детства срабатывали при серьезном разговоре старшей сестры с младшей.

Вот и сейчас эта тактика не дает сбоя. Лиска с шумом выдыхает скопившееся недовольство, оседает на лавку и, хлюпая носом, утирает наворачивающиеся слезы.

— Ну вот что, Марина. Да, Барон целиком и полностью моя ответственность, и я бы взяла его с собой, если бы все документы были в порядке, но… — Она вновь всхлипывает и почти с вызовом вздёргивает подбородок.— Ай, ладно! — вновь обрывает разговор. — Скажу Ване, что не могу с ним лететь. Пусть без меня отдыхает в жарком Тае.

— Василиса, вот не надо крайностей, ладно? Ты еще всех обвини в лишении тебя личной жизни.

— А это не так? Мама вдруг на все праздники решила укатить к своей двоюродной сестре, с которой уже сто лет как не общается. Ты никуда не едешь, но и тебе плевать на мое счастье. Своего нет, и мне не…

 И тут сестра замолкает, прикрывает рот ладошкой, а затем вскакивает с лавки и чуть ли не падает на колени передо мной. Успеваю поймать ее на лету, иначе светлые брюки не простят ей встречи со снежной кашей, расплывающейся под нашими ногами.

— Прости, прости, прости! — молит она. —  Я не то имела в виду. Мариш, прости! — В ужасе от своих необдуманных обвинений «младшенькая», хватает меня за руку и заглядывает в мое моментально побледневшее лицо.

Она не хотела. Конечно же, не хотела. Уж кто-кто, а Лиска не понаслышке знает, что четыре года назад случилось с моим счастьем и моей такой красивой, словно с картинки, личной жизнью. Сердце до сих пор стягивает колючим обручем от предательства близкого человека, а к горлу подкатывает горечь разочарования, хоть и не такого болезненного, как в первое время, но всё же...

ГЛАВА 5

ИГНАТ

Мой гениальный план умотать неугомонную дочь до беспамятства в Торговом центре с треском проваливается: она не только не забывает о походе на ледовую арену, но еще и время контролирует — научил, на свою голову, в часах разбираться!

Как только мы с аппетитом доедаем последний сладкий блин и я, словно сытый кот, слопавший килограмм свежевыловленной кильки, откидываюсь на спинку дивана, лелея лишь одно желание — быстрее добраться до дома и завалиться на диван перед телевизором, Фаня начинает суетиться.

— Папа, мы опоздаем! —  В её голосе слышится паника, на кончиках пушистых ресниц подрагивают слезинки, отчего мое сердце сжимается, и я вынужден распрощаться с идеей пропустить поездку на каток.

Безропотно поднимаю свой расслабившийся зад, вынимаю гномыша из детского кресла, прижимаю к себе и успокаивающе поглаживаю по начинающей вздрагивать спине. Целую огненную, душисто пахнущую макушку и спешу с дочуркой на руках к эскалатору.

Гардероб, где очередь длиннее, чем в отдел упаковки подарков.

Парковка, выезд с которой — тот еще квест в условиях праздничного ажиотаж!

Дорога, с запутанным маршрутом, потому что точка нашего очередного развлечения — «там, где на площади елка и большой Щелкунчик!» Четкое и категоричное описание от Фани.

— А где такая? — рассуждаю я больше сам с собой, нежели с малолетним штурманом.

— Не знаю, — расстроенно вздыхает дочь, пожимая плечиками,  и губки её начинают дрожать.

Я не могу ей отказать, не могу авторитарно заявить, что едем туда, где ближе, мол, все равно они все одинаковые. Не могу, по той простой причине, что малышка не манипулирует мной, не истерит, не требует выполнения невозможного.

— Пожалуйста, папочка, — добивает меня своей искренней просьбой.

Киваю, открывая навигатор, включаю голосовой поиск, и за несколько запросов электронный голос выдает нам требуемую информацию. Судя по адресу, ехать нам недалеко. Выставляю координаты и ловлю в зеркале заднего вида довольную детскую улыбку и сверкающие предвкушением зеленые глазищи моего любимого гномыша.

— Иди, папочка, — отправляет меня дочь, усаживаясь на лавочку, — я никуда-никуда не уйду, ни с кем разговаривать не буду и буду здесь ждать тебя. Точно-точно.

— Может, все же со мной пойдешь. Как я без тебя коньки буду брать?

Я совсем не разделяю той детской беззаботности, с которой она восседает на трибуне и поглядывает по сторонам. Мне абсолютно не нравится предложенная ею перспектива. Да, Фаня вполне самостоятельный ребенок, для своего возраста она даже очень взрослая. Но ей все же всего четыре года.

— Фаня! — произношу я, стараясь, чтобы мой голос звучал строго и безапелляционно.

— Ну, па! — немного показательно надувает губки моя маленькая и в то же время очень взрослая дочурка. — У меня ножки устали. — Она поднимает правую ногу, а за ней и левую, смотрит на них, затем поднимает несчастным взглядом на меня.

— Тогда, наверное, стоит поехать домой? — резонно интересуюсь и мысленно скрещиваю пальцы.

— Нет! — испуганно вскрикивает дочь, вскакивая с лавки и тут же выказывая свою полную готовность преодолевать любые препятствия. — Папочка, ну, пожалуйста! — жалостно просит, путая мои мысли.

Вздыхаю, капитулируя. Присаживаюсь перед ней на корточки, беру маленькие ладошки в пушистых варежках в свои широкие ладони. Наши взгляды встречаются, несколько мгновений проходят в безмолвном диалоге.  

— Так, дорогая, — включаю отцовскую авторитарность, грозно сдвигаю брови к переносице и, не позволяя ей размыкать наш зрительный контакт, действую, словно профессиональный гипнотизер. — Ждешь меня здесь! Никуда с места не двигаешься! Ни с кем не разговариваешь! Никому не доверяешь! Я вон в той очереди. — Машу в сторону небольшой группы людей, продолжая напутствовать малышку, а затем пересаживаю ее на трибуне катка так, чтобы иметь возможность видеть её с любой точки спортивно-развлекательного сооружения.

— Хорошо! — бодро отвечает она, вертя головой по сторонам, словно кого-то высматривая.

— Я пошел. — Поднимаюсь на ноги, но с места не двигаюсь.

— Я сижу здесь, ни с кем не разговариваю, никуда не ухожу, — повторяет она, как мантру, кивая при каждом утверждении.

Еще раз оглядываюсь и спешно удаляюсь к киоску проката спортивного инвентаря. Народу около него не так уж много, да и двое парней работают достаточно бодро, обеспечивая всех желающих нужной экипировкой.

Посекундно оборачиваюсь, проверяя на месте ли Фаня, а она машет мне в ответ ручонкой. Но секунда — обманчивая величина: стоит только мне замешкаться, выбирая между фигурными коньками с ботинками белого цвета и их собратьями, только розового, как та, для кого я их выбираю, пропадает.

Вначале мне кажется, что я просто не туда смотрю, что путаю лавочки и Фаня сидит чуть дальше или ближе. Но нет! Ее нет ни правее, ни левее, ни выше…

Её нет ни на одной из лавочек и даже рядом. Нигде! Моей малышки словно след простыл.

— Вы не видели здесь девочку в розовом лыжном комбинезоне и вязаной шапке с огромным помпоном? — мечусь я между развлекающегося народа.

ГЛАВА 6

МАРИНА

   «Что ты творишь?!» — истерически орет мой разум, но я его игнорирую.

   «Правильно! Ты все правильно делаешь», — противоречит разуму сердце, и я с ним солидарна.

Опускаюсь перед малышкой на корточки, так, чтобы наши идентично зеленые глаза были на одном уровне. Смотрю в ее огромные озера и почти задыхаюсь от перехватывающих горло чувств. Еле сдерживаю слезы, хотя самой так хочется составить крошке компанию и залить солеными слезами еще один каток.

— Я не уйду. — Теплая улыбка растягивает мои губы, а голос едва дрожит от принятого только что решения.

Кто-то скажет, что я поступаю безответственно, необдуманно, что надо рубить этот гордиев узел одним четким ударом. Не затягивать, давая ребенку ложные надежды. И, скорее всего, это правильно, но…

Но на каком-то интуитивном чутье я выбираю именно этот путь. Верю, что все неспроста и кто-то сверху обязательно поможет нам разобраться в этой запутанной ситуации. А пока... пока я побуду мамой, пусть и эфемерной.

— Правда-правда? — всхлипывает девчушка, утирая мокрый нос своей пушистой варежкой.

— Правда-правда! — киваю и достаю из рюкзака пачку бумажных носовых платком. — А сейчас давай вытрем твои щечки, чтобы слезинки на морозе не превратились в льдинки.

Старательно промокаю соленые ручейки, вытираю носик и что-то еще болтаю, утешая малышку. Нервный треп всегда накрывает меня в минуты растерянности и какой-то беспомощности.

— И на коньках пойдем кататься? — с легким недоверием интересуется она, затаив дыхание.

— И на коньках, — не разочаровываю ее и поражаюсь, как быстро детское сознание способно перестраиваться.

От зареванной, потерянной малышки не осталось и следа. В глазах задорно пляшут чертенята, сам ребенок в нетерпении перетаптывается на месте, и только то, что я пока еще сижу перед ней на корточках, удерживает крошку от стремления рвануть с места реактивной ракетой.

 — Вот только щечки твои и носик кремом намажем, чтобы мороз их не покусал.

Убираю платки и достаю детский крем. Всегда в зимний период он имеется в моей сумке — лучшее средство от обветриваний.

— Вкусно пахнет, — довольно щурится девчушка и улыбается еще шире.   

Ну вот, все процедуры завершены, и мне уже нет повода сидеть все в той же позе. Но отчего-то подниматься и смотреть в лицо мужчине мне страшно до колик в животе. Страшно увидеть в его карих глазах упрек. Услышать, что вот это мое благородство и вранье нафиг им не нужны, что и без меня они прекрасно справятся, а мне стоит заняться своей личной жизнью.

Вот только нет ее у меня. А материнский инстинкт, накопленный за месяцы счастливой и очень долгожданной беременности, не растрачен ни на грамм. И именно сейчас он необузданным фонтаном вырывается из самых потайных мест моей уставшей души, хлещет горячим потоком по венам, туманит мозг и подстегивает действовать так, как велит сердце.

Как там любила говорить одна героиня маминого любимого кинофильма? «Я подумаю об этом завтра!»

Вот я и включу мозговую деятельность позже, а сейчас…

Сейчас я медленно поднимаюсь, не отходя от малышки ни на полшага. Она тянется и тут же хватает меня за руку. Улыбаюсь ей, и мы вместе оказываемся лицом к лицу с ее отцом.

— Папочка, мы с мамочкой будем кататься на коньках! — подпрыгивая на месте, беззаботно восклицает малышка. — Пойдемте уже скорее, пока все коньки не разобрали!

А пока ребенок делится самой радостной новостью, ее отец взирает на меня с неким удивлением, и если это не искажение реальности из-за разноцветной иллюминации, то в глубине его глаз мелькает толика восхищения. Добрая улыбка чуть касается его губ, и я на мгновение теряюсь в буре эмоций.

— Хорошо, Фаня. — Он делает шаг, вставая очень-очень близко ко мне, а затем чуть подается вперед. — Спасибо! — выдыхает он, обдавая горячим дыханием мою щеку. — Мы теперь заговорщики и будем вместе как-то выкручиваться из этой непростой ситуации.

В ответ я лишь киваю. Голосовые связки предают меня и, кроме хрипа, ничего выдать вразумительного не могут. Так что я пока помолчу. Сглатываю подкативший к горлу ком. Втягиваю носом морозный воздух с терпкими нотами волнующего мужского парфюма. Голова идет кругом, а в ушах легкий гул. Удивительно, как я вообще смогла расслышать то, что говорит отец малышки. Сердце стучит так громко, что кажется, заглушает все другие звуки, окружающие нас.

Прерывистый вздох слетает с моих пересохших губ, когда, словно невзначай разрумянившейся кожи касается колкая щетина. Мир словно на мгновение замирает. Еще чуть-чуть, и его губы коснутся моих…

— А как вас зовут? — Неожиданный вопрос грубо врезается в хрупкую стену хрустального купола, успевшего нависнуть над нами. Со звоном бьющегося стекла он рушится, возвращая все посторонние звуки, выбрасывая меня в реальность.

— Клим! — Звонкий голосок малышки звучи раньше, чем мы с ее отцом успеваем среагировать. — Мою мамочку зовут Марина, — произносит она с уверенностью знатока в интеллектуальной игре, выбивая тем самым почву у меня из-под ног.

Я чуть пошатываюсь, но крепкая мужская рука успевает поймать меня и прижать к мощному телу.

ГЛАВА 7

ИГНАТ

Я давно не ищу серьезных отношений с женщинами. В груди ничего не екает при встрече даже с самой шикарной и фигуристой красоткой, разве что в брюках становится некомфортно. Но для решения данного неудобства не обязательно заводить постоянную партнершу.

Достаточно иметь под рукой телефон с внесенным в телефонную книжку номером элитного эскорт-агентства, оплаченный и закрепленный за нашей фирмой номер в гостинице. Остается лишь освободить пару часов и заказать ужин. А дальше — все по привычной схеме.

К восьми вечера я уже дома, купаю Фани, читаю сказку перед сном и, поцеловав ароматную, пухлую щечку единственной и горячо любимой дамы, заваливаюсь в собственную кровать. Спать еще со студенческих лет, предпочитаю дома, в своей постели и один.

Единственной женщиной, для которой я сделал когда-то исключение, была Алиса.

Полгода знакомства, встреч и ухаживаний. Уже после месяца активного общения и первого секса она как-то ненавязчиво задержалась вначале на всю ночь в моей спальне, а затем, как-то незаметно, и в моей квартире. Дискомфорта ее присутствие не вызывало, и я решил, что, может, это и есть «любовь» и то самое «вместе и навсегда». Дал себе время на обдумывание, а затем купил кольцо с кучей дорогущих камешков, заказал ужин в ресторане с видом на Эйфелеву башню и спустя месяц поставил размашистый росчерк в документах о заключении брака.

Несколько лет вполне себе счастливой семейной жизни не предвещали такого странного и в чем-то даже нелогичного ее завершения. Рождение долгожданной малышки не сплотило чату Исаевых, а наоборот.

Еще с первых дней беременности наши отношения с Алисой претерпели кардинальные изменения: разные спальни, разные режимы питания, отдыха, сна, в конце концов. Вначале я списывал на гормоны и старался понять и помочь, а в ответ выслушивал лишь необоснованные обвинения и истерики.

Менять ее было бесполезно, и я просто свыкся. А когда Алиса заявила о том, что хочет развестись, выкрикивая мне в лицо признание, что не любит, да и не любила меня никогда, даже не стал препятствовать ее демаршу из моей жизни. Единственное чего я не позволил бывшей сделать, так это забрать у меня мое солнышко — Фани.

Нет, я не был деспотом, желавшим таким образом отомстить нелюбимой жене. И если бы я видел хотя бы зачатки материнской любви и проявление того самого инстинкта, то,  стиснув зубы, переборол бы свои собственнические замашки и оставил малышку с матерью.

Но нет, ничего этого и в помине не было! А когда она сама предложила компромисс — она отказывается от дочери в обмен на ежемесячные выплаты на ее безбедное существование, я убедился окончательно, что поступил правильно.  

Подписал все документы, составленные проверенным юристом так, чтобы обезопасить себя и ребенка от любых посягательств со стороны бывшей жены. Продал наш дом, купил отличную квартиру и начал новую жизнь, в которой для женщин было отведено лишь несколько часов в моем плотном графике и лишь для удовлетворения моих мужских желаний.

Никто не жаловался. Всех всё устраивало. Я доволен.

Менять что-либо просто нет необходимости.

Точнее, не было до сегодняшнего дня. Вот до этих самых минут, когда в мой привычный мир, словно свежий весенний ветерок, впорхнула яркой бабочкой рыжая Комета.

Озера ее зеленых глаз магнитом притягивают к себе. В них хочется нырнуть, погрузившись с головой в водовороты чувств и эмоций. В душе теплом откликается каждое движение, вздох и трепет растерянности. Желание притянуть Рыжулю к себе, обнять, спрятав от всего мира, и изгнать из глубины манящего взгляда необъяснимую боль и потерянность нарастает с каждой секундой в геометрической прогрессии.

Что это? Новогодний вирус? Укол волшебной улыбки, которую Марина дарит моей малышке, стирая слезинки с ее влажных щек?

Такого раньше никогда не было, хотя не раз уже за время моего одиночного отцовства «невинные» милашки пытались пробить броню моего аскетизма при помощи заигрывания с прелестной малышкой. Только Фани всегда твердо стоит на своем: прочь лапы от меня и, как следствие, от моего папы! Она у меня та еще собственница!

Но то, что происходит сейчас — это ли не знак свыше? Нет, конечно, о свадьбе и семейном счастье речи не идет. Но, кажется, пришла пора что-то менять в жизни.

— Ты в своем уме?! — шипит Клим, дергая меня на себя, когда девочки начинают двигаться в сторону катка, а я, естественно, планирую не отпускать их от себя. — Ты же не знаешь, кто она такая!

— Ну, вот и узнаю, — торможу, позволяя рыжему дуэту отойти от нас на расстояние «тишины»: не хочу, чтобы кто-то из них услышал наш с другом спор.

— Игнат! — В его голосе слышится грозное предупреждение и просто тонна недоверия. — Тебе Алиски мало?

Ох, мля, нет! Алиски мне было выше крыше! И правда, я бы и сейчас нашел, что сказать дочери и как расстаться с Мариной в ту же минуту, как только она изъявляет намерение нас покинуть. Но что-то екает в груди при взгляде на Рыжулю. Что-то не дает мне выдрать слабые росточки доверия моей крохи именно к этой женщине. Что-то подталкивает шагнуть в пропасть неизведанного и посмотреть, что из всего этого получится.

— Я соберу на нее всю информацию! — угрожающе басит Клим.

— Собирай, — беззаботно пожимаю плечами, — только мне раскроешь ее лишь в том случае, если Маринино присутствие в нашей с Фани жизни будет угрожать серьезной опасностью.

ГЛАВА 8

МАРИНА

Тепло уютного кафе, душистый травяной чай, вкусная свежеиспеченная сдоба и непринужденная болтовня нашего странного (для меня лично) трио расслабляют меня до состояния отрешенности от действительности, но слова, произнесенные доверчивым и почти сонным детским голоском, моментально выбивают почву из-под ног. И то, что я уже сижу, утонув в объятиях мягкого диванчика, спасает меня от падения. В противном случае я сейчас грохнулась бы на землю, как срезанная травинка.

— Домой… — Обычное слово, привычное для всех, звучит сейчас финальным свистком.

Конец. Занавес медленно ползет вниз, отгораживая от меня волшебную, пусть и не мою, сказку. Мне лишь на миг судьбой было позволено прикоснуться к чужому счастью, вовлечься в безумие, принимая происходящее за правду.

Но это ведь не так? Иллюзия, время которой подошло к концу.

Моментально онемев, смотрю на красивого мужчину и девчушку рядом с ним, словно фотографирую на память их образы.

Они такие непохожие. С первого взгляда даже не скажешь, что отец и дочь. Только та незримая связь, окутывающая их, то, как они друг друга понимают без слов, с полунамеков, то, как относятся друг к другу, не оставляет и толики сомнения в их очень близком родстве.

А я…

Кто я?

Одинокая женщина, потерянная и потерявшая веру в искренние и бескорыстные чувства. И мне не место в их тандем. Нельзя затягивать эту ложь. Нельзя позволять ребенку путаться в ней, словно игривый котенок в размотавшихся нитках.

Нужно ставить точку, и лучше именно сейчас, пока мы все не увязли в приятной, но все же лжи.

Вот только сердце отказывается от принятых разумом решений. Оно, несчастное, сжимается от тоски и нахлынувшей боли расставания, разочарования в быстротечности счастливых моментов.

Мир, словно по мановению волшебной палочки злобной антифеи, в считанные секунды теряет краски, звуки, вкусы, возвращая меня в пресную реальность моего существования.

— Мамочка... — Тихий и чуть испуганный голосок малышки врывается в пучину моих переживаний и скальпелем режет по оголенным нервам.

Моргаю, фокусируя поплывший взгляд на милом встревоженном личике. Большие зеленые глазищи смотрят на меня с затаенной надеждой, с той умоляющей нотой доверия, которую страшно предать и невозможно обмануть.

Тушуюсь, не зная, как правильно ответить. В немой мольбе обращаюсь к Игнату. Ведь это и в его интересах найти правильный выход из того, что мы натворили. Но и в его карих глазах те же эмоции нескрываемого упования, четко говорящие мне, что союзника в его лице я не найду и он точно не собирается развеивать нелепость происходящего.

Мне трудно дышать, трудно мыслить, трудно просто встать и уйти, особенно, когда сидящая напротив тебя парочка напоминает бездомных щенков в лютый мороз, увязавшихся за сердобольной старушкой, пришедшей их накормить и, может, даже обогреть.

— Фани, — обращается Игнат к малышке, не сводя с меня пристального взгляда, — ты же хотела сладости домой взять, помнишь?

— Да! — переключается девчушка.

— Держи карту. — Он разрушает держащую меня в напряжении незримую связь, переключая внимание на дочь, и протягивает ей банковский пластик. —  Сходи, купи, что хочется, к чаю. Только немного, хорошо?

— Да, папочка, — послушно соглашается Фани, бросает на меня вопросительный взгляд, словно надеется понять по выражению моего лица, не сбегу ли я, пока она будет отовариваться.

— Иди, — еле выдавливаю из себя и слова, и легкую улыбку-обещание.

Малышка уходит, ежесекундно оборачиваясь, посматривая на нас с настороженностью, а мы с Игнатом, два взрослых идиота, улыбаемся ей, безмолвно подбадривая и будто обещая, что все будет хорошо.

— Останься с нами. —  Голос Игната чуть срывается, царапая интонацией мою и без того истерзанную душу. — Я понимаю, что все это полный бред. — Он подается вперед, захватывая в плен мои ладони. — Что нормальные люди так не поступают, но…

Он сбивается, на миг прикрывает глаза, чуть сильнее сжимая мои руки. Его грудь нервно вздымается в каком-то рваном ритме. Ему наверняка так же тяжело сейчас, как и мне, но отчего-то именно он не желает разрушать зарождающийся миф.

— Все сложно, в двух словах не расскажешь, — продолжает он, — и я пойму тебя, если сейчас ты встанешь, уйдешь, и мы больше не увидимся. Но, может…

— А что будет потом? — задаю резонный вопрос. — Как долго ты хочешь поддерживать для Фани придуманную ей иллюзию?

Молчание. Ответа нет ни у меня, ни у него.

— А ты сама как бы поступила? Только не спеши?

Нечестная игра. Игнат словно знает те тайны, что я старательно прячу от окружающих, да и от себя самой. Считывает мои желания и сомнения. Не настаивает, не требует, но предлагает так искусно, что отказаться чертовски сложно.

Эмоции зашкаливают. Разум истерично орет, предупреждая меня о сумасшествии, о том, что до добра это не доведет, что будет в сто раз больнее, и не только мне, о том, что…

Да к черту все!

— Хорошо, — шепотом произношу, нерешительно улыбаюсь и, прикусив нижнюю губу, поднимаю взгляд от наших сомкнутых ладоней и теряюсь в карих омутах загадочных глаз Игната. — Завтра решим, как со всем эти разобраться, а сегодня… — С языка чуть не сорвалось «продолжим игру», но я вовремя прикусываю его и лишь вздыхаю, позволяя Игнату самому придумать продолжение.

ГЛАВА 9

МАРИНА

Сбрасываю с себя пуховик, аккуратно складывая его на пуф. Разуваюсь, ставя свои ботинки на полку для обуви, туда же убираю и брошенные посередине мужские: привычка, будь она неладна, сразу расставлять все по местам! Оставляю рюкзаки на тумбе в прихожей и, словно воришка, крадучись иду в ту сторону, куда немногим раньше ушел Игнат с малышкой на руках.

Детскую комнату найти не составляет особого труда, и даже не из-за того, что дверь в девичью светелку приоткрыта и в коридор струятся бледные лучи ночника. Само дверное полотно заметно отличается от еще нескольких своих собратьев, находящихся на этой и противоположной, стенах.

Привычный предмет столярного мастерства выкрашен в ярко-розовый цвет, украшен изображенной на фоне пушистых и очень реалистичных облаков парочкой забавных единорогов, а над ними красуется табличка с надписью «Вход для посторонних только с конфетами».

 Уголки губ сами по себе тянутся вверх, изгибаясь в искренней улыбке, теплом отзываясь в душе. Заглядываю в комнату, втайне ожидая и в ней окунуться в буйство фуксии, малины и их прочих оттенков. Но нет, просторная детская выполнена в приглушенных тонах лазури и дымчатой розы. Игрушки аккуратно рассажены по полкам или любопытно выглядывают их коробок. Только необходимая мебель и никаких излишеств.

Остаюсь стоять в дверном проеме и с замиранием сердца наблюдаю за тем, как аккуратно и заботливо Игнат раздевает малышку. Что-то еле слышно шепчет, поправляя подушку, а затем бережно укрывает дочь невесомым одеялом и собирает разбросанные вещи. Разворачивается, спеша покинуть комнату, и наши взгляды встречаются, мгновенно сбивая ритмы сердца и смущая меня.

— Спит, — подойдя почти вплотную ко мне, произносит он шёпотом, — и, думаю, до утра уже не проснется. Умаялась.

Киваю, потому что голос меня предал и на время покинул, оставив лишь пересохшее горло и пощипывание в глазах от подступающих слёз.

— Пошли, — машет головой в сторону коридора Игнат и делает шаг вперед, сталкиваясь со мной зазевавшейся.

Минута. Другая. Глубокий вдох наэлектризованного воздуха с дурманящими нотками мужского парфюма. Голова идет кругом. Мысли путаются, и дрожь пробегает по телу.

Боже, что со мной происходит?!

Наваждение какое-то!

— Ма-а-а-м! — Встревоженный голосок выводит меня из оцепенения.

Игнат быстро отстраняется, позволяя мне пройти в детскую.

— А сказка? — Малышка расфокусированным взглядом смотрит на меня, огорчённо поджимая губки.

— Сказка? — как попугай, повторяю вопрос, проверяя свой голос на эмоциональность.

— Да, про фею. Мы с папой остановились на том… — Она замолкает, видимо, теряя нить воспоминаний.

Беру в руки книжку, лежащую на полке. На обложке — феи, и закладка торчит, разделяя немногочисленные глянцевые страницы.

— Эта? — показываю Фани раскрытую книгу, та одобрительно кивает, и я, присев на край кровати, начинаю почти шепотом читать сказочную историю.

В комнате повисает тишина, нарушаемая только моим негромким голосом. Девчушка прикрывает глазки, лежа на боку и подложив ладошки под щечку. Я скольжу глазами по неровным строчкам и лишь краем зрения замечаю, что Игнат уходит, бесшумно прикрыв за собою дверь. Спустя одну прочитанную страницу моя слушательница уже далека от судьбы сказочных героев. Ей снятся свои истории, те, что вызывают теплую улыбку на пухлых губках и сладкое сопение курносого носика.

Откладываю книгу в сторону, порывисто наклоняюсь и оставляю невесомый поцелуй на вихрастой макушке. Поднимаюсь и спешно покидаю комнату, еле сдерживая нахлынувшие эмоции.

— Все хорошо? — озадаченно интересуется Игнат, стоящий в паре метров от двери, которую я аккуратно притягиваю за ручку, стараясь не щелкнуть язычком замка.

— Да, — спешно отвечаю, блуждая взглядом по просторному помещению коридора. — я, пожалуй, поеду домой. Сейчас только такси вызову, — тараторю, неловко переступая с ноги на ногу.

— А как же утренние блинчики? — напоминает он о моем обещании.

Высокий, широкоплечий, он уже успел переодеться в мягкие домашние брюки и футболку. Мощная фигура загораживает проход и сдвигаться, точно не собирается, и как бы сильно я ни хотела пройти мимо, не коснувшись его, этого просто не получится.

Обхватив себя за плечи, поднимаю на Игната извиняющийся взгляд.

— Игнат, — начинаю я, сбившимся голосом, — вы же понимаете, что я не могу остаться у вас на ночь…

— Почему? — вклинивается он в мою речь, сбивая и удивляя одновременно.

— Это неправильно! — изумляюсь я его непринужденности, будто все, что происходит, для него вполне привычно.

— Для кого? — не унимается Игнат, словно и впрямь не видит в этом чего-то необычного и неприличного.

— Для меня! — Нервно вскидываю голову, недовольно разъясняя взрослому мужчине элементарные правила приличия. — Для вас и вашего ребенка! — завожусь я. — Мы заигрались с вами, но продолжать не стоит: Ведь хуже будет только ребенку!

— Марин... — Его голос немного сбивается. — А если это не игра? Если у нас может что-то получиться? У всех, у нас.