Мама для потеряшек

1

Ангелина Львовна, уперев руки в пышные бока, трясла перед моим лицом листом бумаги.

— Катерина, это дарственная, которую оставил твой папа. Он завещал мне все свое имущество и эту квартиру!
— Ангелина Львовна, но я же здесь прописана! — возмутилась я.
— Это ничего не значит, я консультировалась с хорошими юристами, — снисходительно сказала мачеха.

Ангелина Львовна поселилась у нас в квартире два года назад. Папа, выдающийся ученый-историк, познакомился с ней на одной из научных конференций где-то в Сибири и привез в Москву. Он объяснил мне, что у немолодых людей тоже иногда вспыхивают очень сильные чувства. Ангелину Львовну он называл сначала своим ангелом, хотя, на мой взгляд, ангельского в ней было разве что первые пять букв имени.

Поселившись в квартире, мачеха сразу начала устанавливать свои порядки. А затем привезла в Москву своего сына Костю, великовозрастного оболтуса. Она заявила, что мальчик должен перевестись из провинциального вуза в хороший московский.

Папа помог своими связями. Но Костя не столько учился, сколько шлялся по ночным клубам, наслаждаясь столичной жизнью.

Наша трехкомнатная московская квартира в спальном районе на окраине Москвы, видимо, казалась мачехе очень лакомым кусочком. Папа терпеть не мог конфликтов и поэтому закрывал глаза на многое, погружаясь в свою науку.

Однажды я подслушала, как Ангелина Львовна разговаривала по телефону с одной из своих приятельниц: «Настя, ты бы видела эту убогую хрущевку! Тут один ремонт потом станет в десять миллионов! Все придется менять!»
Увидев меня, она поспешно положила трубку.

А сейчас мачеха трясла передо мной дарственной, не давая, впрочем, ее в руки.
Осенью папа тяжело заболел, он сгорел буквально за пару месяцев. Неделю назад мы его похоронили.
Ангелина Львовна тут же заявила, что папа, оказывается, перед смертью оформил на нее дарственную, и квартира принадлежит только ей.
— Так что, Катерина Дмитриевна, можешь собирать свои вещички! Катись отсюда! — ехидно сказала Ангелина Львовна, усмехаясь.

Никогда не поверю, что папа лишил бы меня жилплощади. Наверняка это какая-то афера мачехи.
— Я обязательно проконсультируюсь с юристами и вернусь! — заявила я.
Не хотелось сейчас ни минуты оставаться в квартире с этой наглой дамой.
Забежав в свою комнату, я схватила чемодан и как попало стала бросать в него вещи.

В комнату заглянул Костик в огромных наушниках. Он с улыбкой помахал мне рукой. Вот же гад!

Выбежав из квартиры, я захлопнула дверь.

Выйдя из подъезда, нашла в приложении ближайшую недорогую гостиницу и забронировала номер на несколько дней. Надо успокоиться, прийти в себя и найти хорошего юриста.
С моей зарплатой воспитательницы детского сада это было накладно, но ничего. Я прорвусь!
Гостиница находилась недалеко, надо было только перейти дорогу и пройти несколько домов.
Покрепче взявшись за ручку чемодана, я мысленно поблагодарила того гениального человека, который придумал прикрепить колесики к дорожным сумкам.

Вместительный чемодан катился практически без особых усилий. Вчера похолодало, и лужицы на дворе покрылись хрупким льдом. Дворники еще не успели посыпать их песком, и я осторожно продвигалась вперед. Вот уже и перекресток.

Дождавшись, когда на светофоре загорится зеленый, я сделала пару шагов, но неожиданно из-за поворота на огромной скорости вылетел грузовик. Я услышала резкий гудок и крик за спиной:
— Девушка, стойте!
Кто это кричал, я так и не узнала. Визг тормозов, удар — и я погрузилась в какое-то серое облако.
— Жалко девчонку, совсем молодая, — мужской голос доносился до меня словно сквозь толстое одеяло. А потом наступила темнота.

***

— Жалко девку, молодая совсем, — послышался чей-то хриплый голос, и вслед за этим раздался гулкий, утробный кашель.
— Ничего, доедем до реки, недолго осталось,— сказал второй голос.
Его обладателю не помешали бы занятия с логопедом, потому что он сильно шепелявил. «Осталось» у него прозвучало как «ошталошь».

Странно, причем здесь река?
Мои глаза почему-то никак не хотели открываться, а голова была тяжелой, как чугунная гиря.
Я вспомнила визг тормозов и чей-то крик. Кажется, я попала под машину, и теперь меня везут на скорой в травматологию. Интересно, мой чемодан подобрали? Он, между прочим, совсем новый, я с ним только один раз в Анталию летала.

Машину почему-то подбрасывало на всех ухабах. Мы что, по объездной едем?
После очередного толчка я сумела кое-как приоткрыть глаза.
Надо мной висело мутное серое небо, край которого занимала огромная мрачная туча.
Вдалеке послышался отдаленный раскат грома.
— Еще и в ночь всех святых подрядились мы на такое дельце, — проворчал хриплый.

— Не ной, Жиль, баронесса монетки-то заплатила.

Почему Жиль? Я что, в Париж попала?! А может, у медика просто такое экстравагантное имя? Я работаю воспитательницей в детском саду, и в моей группе есть Эрнест, Венцеслав, Велимир, Тариэл, Анвар…
Стоп, Катя. Какая баронесса? А гроза зимой откуда? И какая ночь всех святых?
Я с трудом пошевелила рукой рядом с собой и оказалось, что я лежу на каких-то досках, укрытая куском грубой ткани.

— Доедем скоро до моста, и поминай, как звали,— пробасил первый голос.

А это он вообще о чем?

***

Дорогие читатели, я очень рада приветствовать вас в своем новом романе. Мне всегда хотелось написать добрую приключенческую книгу, где дети играют важную роль в истории, и вот наконец я решилась.

Книга выходит в рамках литмоба «Сирота находит счастье». Истории живут здесь. https://litnet.com/shrt/P4Bl

2

Я пыталась сложить в голове обрывки мыслей, но ничего не выходило.

Кстати, почему у машины скорой помощи нет крыши? Может, я просто отхожу после наркоза, вот и вижу всякие галлюцинации?

— Мачеха, конечно, девицу-то не пожалела, — сказал хриплый.

Да уж, Ангелина Львовна — не подарок, но откуда это известно работникам скорой? Может, я что-то бормотала в бреду? Да, скорее всего. Это объяснение меня слегка успокоило.

— Да и женишок у нее гнилой оказался. Как только огласили завещание ее батюшки-барона, так сразу к другой сестрице и переметнулся, — прошепелявил второй.

«Так, какой еще женишок?» — растерянно подумала я. Мой единственный и неудачный брак рухнул четыре года назад, когда выяснилось, что бывшего мужа Бориса гораздо больше привлекала московская прописка, чем я сама. Оказалось, у него есть вторая семья где-то в Самаре. И сестры у меня никогда не было.

— Послушай, Глен, не по душе мне все это, да еще и в ночь пяти святых, — снова заныл несостоявшийся клиент логопеда.

— Кончай ныть, Жиль! Ты серебрушки от баронессы получил, вот и заткнись, чтобы я тебя больше не слышал! А то скулишь, как баба! — рявкнул его невидимый собеседник.

Но первый голос, немного гнусавый, не унимался:
— Слышь, Глен, не хочу я руки кровью марать в такую ночь.
— Так мы и не будем мараться, Жиль. Договорились же: доедем до моста и сбросим девку. Там глубоко, да и течение сильное. Как говорится, концы в воду, — мужик довольно хохотнул.

Мне наконец удалось разлепить глаза. Оказалось, я вовсе не в салоне скорой помощи, а лежу на каких-то досках, накрытая жесткой дерюгой.
— Девчонка и не почувствует ничего. В нее столько зелья влили, что она даже не проснется.

Это они про меня?!
Я попробовала пошевелить рукой, но она казалась деревянной.

Кое-как отодвинув колючую рогожку, я увидела впереди две широченные мужские спины. Я лежала не в машине, а в какой-то телеге.

Где я? Что за дурацкий сон? Голова раскалывалась, но я поняла главное. Во-первых, меня чем-то опоили. Во-вторых, меня везут вовсе не в больницу, и два жутких типа обсуждают, как сбросить с моста мою тушку.

Где этот мост? Я понятия не имела. Тонуть мне тоже не хотелось. Я еще должна выселить мачеху с Костиком! А в понедельник у меня родительское собрание в садике…

Шепелявый снова загундосил:
— Не хочу я брать смертный грех на душу, Глен. Может, в лесу ее оставим, а там не наше дело. Волки сожрут или сама заблудится да в болото забредет.

«Ишь ты, гуманист нашелся!» — возмутилась я про себя.

— Жиль, ты денежки-то от баронессы получил, так что заткнись уже.
— Серебрушки, это да… Я на них, может, домишко в деревне куплю, да на девке справной женюсь.
— Какой же ты дурень, Жиль! — его собеседник вроде бы сплюнул. — Ты думаешь, баронесса допустит, чтобы на ее землях свидетели жили? Те, что знают, как она от падчерицы избавилась? Она же всем сказала, будто Катрина уехала в бабкин дом в Мервасе, что ей по наследству достался. Самолично на глазах у всех в повозку девчонку усадила, слезу пустила и кружевным платочком на прощание помахала!

В этот момент грянул глухой раскат грома, и даже сквозь дерюгу я почувствовала крупные ледяные капли.

— Говорил же, не надо было ехать в ночь пяти святых! — завопил шепелявый.
— Заткнись, баба! — рявкнул Глен.

Неожиданно прямо над головой голубоватая молния расчертила небо, и гром ударил прямо в уши. Лошадь заржала, и телега резко остановилась. Я увидела, как мужики шарахнулись под телегу и забормотали молитвы. Молитвы были чудные: они упоминали пятерых святых, велийскую деву и еще кого-то. Похоже, мои предполагаемые убийцы панически боялись грозы и гнева тех самых пяти святых.

Новый удар молнии ослепительно ярко разрезал черноту, и я увидела, что справа дорогу плотной стеной обступал лес, а слева было поле.

Надо бежать. Сейчас же.
Но тело не слушалось меня, оно было ватным. Наверняка это последствия неизвестного зелья.

Я тут же представила, как меня, воспитателя высшей категории Екатерину Шацкую, сбрасывают с моста в реку какие-то грубые мужики.

Абсурд! Но почему-то очень реальный.

Я всегда боялась грозы. Но сейчас, кажется, это был мой единственный шанс на спасение.
Где-то я читала, что в минуту смертельной опасности организм мобилизуется, выбрасывая в кровь кучу адреналина. Видимо, это тот самый случай. Я резко отшвырнула мокрую дерюгу, вывалилась из телеги и рванула что есть сил в сторону леса.

Дождь хлестал как из ведра, одежда мгновенно облепила тело. Но я бежала, петляя, как затравленный заяц.

Сзади донесся крик:
— Глен, гляди, она деру дала! А ну стой!

Я услышала за спиной цветистое многоэтажное ругательство. В тот же миг снова сверкнула молния, и второй мужик крикнул:
— Ты как хочешь, Жиль, а я не высунусь, пока гроза не кончится! Не иначе, духи нас карают!

— Эй, погоди! — заорали мне в спину.

Это только придало мне скорости. Я неслась, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни. По лицу зло хлестали мокрые ветки. Из-за шума ливня не было слышно, догоняют ли меня, или я вырвалась вперед.

— Стой, кому сказал! Я тебе плохого не сделаю! — проревел грубый голос уже ближе.

«Нашел дурочку», — мелькнуло в голове.

Я рванула из последних сил, но в темноте нога зацепилась за что-то,

и я кубарем полетела вниз, успев подумать про Алису и кроличью нору.

И снова наступила темнота.