Мама, я не хочу быть Злодеем

Глава 1

Прочитав перед сном книгу о великом злодее, я просыпаюсь в теле его матери - красивой, холодной и расчетливой женщины. Теперь у меня есть богатый муж, роскошный дом… и маленький сын, которого в будущем ждет гибель от рук героев этого мира.

Но, глядя в испуганные глаза мальчика, понимаю: не позволю ему повторить судьбу злодея из книжки.

Дорогие читатели! Добро пожаловать в мою новинку - Мама, я не хочу быть Злодеем!

*****

Отхлебнула обжигающе горячий кофе. Губы сморщились от боли, язык будто прижгли раскаленной сковородой. Резко втянула воздух - больше по привычке, чем в надежде унять жжение. Пышущий жаром напиток был неким наказанием, которое я сама себе выбрала, и потому сделала еще глоток, ощущая мазохистское удовольствие от этой маленькой пытки. Вторя утренним вялым мыслям, которые, как назло, снова поползли не в ту сторону.

"Вот черт!" - прошипела я про себя, стиснув зубы. Надеялась, что изможденный мозг после бессонной ночи за работой не сможет выдать ни одной связной мысли.

Но нет.

Он предательски ожил, и перед глазами поплыли отвратительные картинки с дурацким звуковым сопровождением, словно кто-то включил запись самого унизительного момента моей жизни на повторе.

Некогда обожаемый и лелеемый мной муж. Тот, чье дыхание я ловила по утрам, чьи шутки заставляли смеяться до слез, чьи руки казались единственным безопасным местом на земле. В один из ничем не примечательных дней стоя на пороге нашей - нет, уже своей - квартиры, в которой я только что закончила косметический ремонт, произнес бесцветным, будто вымершим голосом:

— Я подал заявление на развод.

Слова прозвучали так буднично, будто он сообщал, что купил хлеба.

Сначала я открыла и закрыла рот, словно рыба, выброшенная на берег.

«Это шутка?» - пронеслось в голове.

Но его лицо было каменным. Переспросила заискивающе, почти шепотом, надеясь, что ослышалась. Может, сказал что-то другое? Может, просто устал?

Но нет — слух не подвел. В двадцать восемь лет у меня, слава богу, пока только щитовидка барахлит.

— Я только зашел сообщить. Вещи заберу позже.

И тогда ноги подкосились сами. Руки, будто чужие, вцепились в его брюки — дорогой костюм, который я сама выбирала, — а колени глухо стукнулись об пол.

— Ты не можешь меня бросить! Мы же любим друг друга… дорогой…

Голос дрожал, срывался на визг. Но он смотрел сверху вниз — не с ненавистью, не с грустью, а с усталым безразличием, словно я была назойливой мухой, которую хочется отогнать.

— Не унижайся, Катя. Я все решил.

Его пальцы безжалостно разжали мои, и он шагнул к выходу. Но я не могла отпустить. Ползла за ним по коридору, цепляясь за пятки его кожаных туфель, которые я так любила начищать до блеска.

— Вернись! Объясни! Поговори со мной!

Голос превратился в сдавленный вой, а в глазах стояли горючие, бессмысленные слезы.

— Екатерина, зайди домой. Не устраивай цирк для соседей.

Но я уже не могла остановиться. Где-то в конце площадки замерли любопытствующие соседи, которые потом еще долго будут перешептываться, бросая на меня колючие взгляды.

Но в тот момент мне было плевать. Я готова была валяться в пыли, лишь бы он остался.

Ведь любовь не может просто взять и исчезнуть.

Какая же я была дура!

Любовь! Ага, как же! Держи карман шире! Этот козёл не только разлюбил, так ещё и пару лет таскался налево. А я, как примерная дурочка, ждала его из каждой командировки, наготовив кучу его любимых блюд.

Вот сейчас бы все эти недоеденные деликатесы — да ему за шиворот! Ух, опять завелась...

Кофе в чашке остыл. Я сжала кружку так, что пальцы побелели, и снова сделала глоток. Теперь он был горьким и противным — как те воспоминания, от которых никак не убежать.

Прошло уже восемь месяцев, а рана всё ещё свежа. Хоть и нет той выворачивающей наизнанку боли, но подлая ноет и скребёт, не давая покоя.

Опять не усну. Надо отвлечься.

Взгляд сам упал на книгу с потрёпанной обложкой. Вроде мне её на сдачу всучила бабулька с рынка. Ну что ж, не зря же она пыль у меня собирала. Подцепила её, раскрыла и зашелестела страницами.

Глава 2

Я облизнула пересохшие губы и зашлась протяжным, разрывающим горло кашлем. Голова раскалывалась, а в горле саднило, словно его скоблили железной щёткой.

Неужели грипп? Чёрт, как же не вовремя! Столько планов рушится в одно мгновение.

Кровь из носа… А завтра я должна быть огурцом — на кону большой заказ. Если всё срастётся, он откроет дорогу к новым клиентам с толстыми кошельками.

Со стороны и не скажешь, что я веб-разработчик. Мой образ далёк от стандартов: невысокая, немного пухлая, с большими румяными щеками и вечной гулькой на голове.

Да, я себя запустила, но у меня есть оправдание — болезненный развод. Горькую тоску я заедала пирожным и шоколадом.

Ммм… От одной мысли слюнки потекли. Кажется, в холодильнике ещё завалялся кусочек меренгового рулета.

Повернулась на бок, всё ещё не открывая глаз, и с трудом сдернула с себя одеяло — внезапно неподъёмное, словно набитое ватой. Кожа мгновенно покрылась мурашками от прохлады. Откуда-то тянул сквозняк.

Справа скрипнула ножка стула. Вот тогда-то я и струхнула по-настоящему.

В квартире кто-то есть.

Я зажмурилась, затаив дыхание в ожидании неведомой угрозы. Но прошла минута, другая, а ничего не происходило; лишь с того же направления донёсся звук явно недовольного сопения.

Набравшись смелости, я всё же распахнула глаза.

«Это ещё кто такой?!» — мысленно выдохнула я.

От шока я резко поднялась и села на кровать, в немом изумлении открывая и закрывая рот. Что делает в моей квартире ребёнок?

— Как ты здесь оказался? — еле проскрежетала я.

— Меня попросила Фрида присмотреть за вами, пока она встречает лекаря. Простите, если вам неприятно меня видеть. Я могу уйти, если пожелаете? — очень по-взрослому попытался объяснить мальчик, поглядывая на меня с опаской, при этом едва шелохнувшись.

Но я ничего не поняла. Кто такая Фрида? И зачем ей нужно было за мной присматривать? Выходит, в мою квартиру пробралась какая-то женщина с ребёнком. И что мне теперь прикажете делать?

А нет… Не в мою квартиру.

Только сейчас до меня дошло: я смотрю на незнакомую обстановку. Деревянные полы, стены в старомодных цветочных обоях, витиеватые канделябры, ореховое трюмо и тот самый стул, на котором сидел худощавый мальчик лет восьми. Который смотрел на меня с немым укором.

И чем же я успела обидеть его? Вообще-то я тут пострадавшая.

— Можешь остаться. Давай вместе подождём Фриду.

Надеюсь, она не опасна, и я смогу наконец понять, что здесь происходит.

Ожидание затягивалось, превращаясь в тягучую, молчаливую паузу.

Ребенок сидел, не шелохнувшись, а я тщетно пыталась подобрать слова. В голове крутился один и тот же навязчивый вопрос: как я оказалась в этом незнакомом месте?

Однако тревога парадоксальным образом уживалась со жгучим любопытством. Вокруг меня были декорации комнаты, словно сошедшей с полотна 18 века: массивная темная мебель, тяжелые портьеры, потертый ковер.

Но детали ясно говорили, что здесь кипит жизнь. На туалетном столике лежала щетка с запутанными прядями чьих-то волос, а в глубине камина еще тлели угли, отбрасывая багровые отсветы на каменную кладку.

Внезапно дверь с тихим скрипом распахнулась. В комнату бесшумно вплыла худая, почти прозрачная женщина в черном платье с белым передником. За ней, опираясь на резную трость, проследовал пожилой мужчина в длинной серой мантии. Его пронзительный взгляд из-под нависших бровей был устремлен на меня через блестящий монокль.

_______________________________________

Дорогие читатели! Добро пожаловать в мою новинку - Мама, я не хочу быть Злодеем!

Глава 3

— Госпожа, вы проснулись. Позвольте, я помогу вам удобно прилечь, — засуетилась служанка, бережно подкладывая две пуховые подушки мне под спину. — А господин Майлс вас осмотрит. Вы только не сердитесь, это по моей инициативе его пригласили. Вчера был прием, и никому не было дела до… Да что я вам рассказываю, вы и сами всё знаете. А вас, юный господин, — она обратилась к мальчику уже совсем другим, сухим и холодным тоном, — попрошу покинуть комнату.

От такой перемены в ее голосе меня неприятно передернуло. Он, кажется, по ее просьбе здесь, почему же его выгоняет? И вряд ли мальчик сможет помешать — ну, посмотрят горло, послушают легкие…

— Пусть останется, — вырвалось у меня прежде, чем я успела обдумать.

Фрида странно, с немым вопросом на меня взглянула. Но мое внимание уже приковал к себе врач.

И как он собрался меня лечить, если при нем не было даже подобия медицинской сумки?

Служанка несколько раз обеспокоенно перевела взгляд с меня на врача и мальчика и, видимо, решив, что ничего не случится, если оставить нас одних, произнесла:

— Я пока принесу вам завтрак.

— Возьми на двоих, — неожиданно даже для себя добавила я.

Еще один шокированный взгляд, который она попыталась тщательно скрыть, — и Фрида бесшумно выскользнула за дверь.

Тем временем престарелый врач ловко пододвинул к кровати резной стул и удобно устроился. Я не сводила с него глаз. Он нисколько не походил на человека медицины — скорее, на мудреца или алхимика из прошлых веков.

Вопросы буквально рвались наружу, подмывая закричать что есть мочи, но благоразумие подсказывало: пока численное преимущество не на моей стороне, лучше помалкивать, наблюдать и впитывать любую информацию.

Если до этого происходящее казалось мне странным сном, то в тот миг, когда костлявые пальцы врача вцепились в мою кисть, я впала в настоящий ступор.

От его прикосновения под кожей разлилась теплая волна, стремительно распространяясь по всему телу. И это точно не было игрой больного воображения — моя кожа принялась мягко светиться мерцающим, призрачным светом.

Стоп!

Рука… Она была совсем не моей! Худая, почти детская кисть утонула в старческих ладонях. А куда подевалась пышная грудь? Что вообще происходит?

Я запустила пальцы в волосы и ощутила под ними густую, тяжелую копну каштановых прядей.

Кажется, у меня окончательно поехала крыша! И всё из-за козла-муженька!

Глаза в панике забегали по комнате, выискивая хоть что-то знакомое, за что можно зацепиться сознанием. Взгляд столкнулся с глазами мальчика — и я утонула в них.

На долю секунды в его взгляде мелькнула искренняя тревога и участие, но тут же глаза вновь стали холодными и непроницаемыми, как два озерца в зимний день.

Хотя, надо признать, из него вырастет настоящий красавец. Уже сейчас его ангельская внешность заставляла сердце замирать от умиления и рождала парадоксальное желание оберегать.

Я нервно помотала головой, прогоняя лишние мысли. Мальчик хоть и симпатичный, но мне чужой, и не стоит так сразу к нему проникать симпатией.

— В течение дня после еды пейте по две капли этой настойки, разбавленные в воде, и завтра будете абсолютно здоровы, — не заметила, как врач отпустил мою руку. — И впредь воздержитесь от вечерних купаний в озере.

На такое заявление я лишь удивленно приподняла бровь.

Ну вот и первая деталь моего состояния. Хотя я начала сомневаться, что происшествие было именно со мной. Рядом с родным городом не было никаких озер, лишь узкая речушка в промышленной зоне.

Врач поставил на прикроватную тумбочку маленький темный пузырек и, не прощаясь, засеменил к выходу. Ну надо же, какие мы важные, даже не попрощались.

И вот мы снова остались с мальчиком наедине.

— Ты знаешь, что вчера произошло? — почему-то нервно спросила я, разглаживая складки на тяжелом одеяле.

— А вы разве не помните?

— Смутно.

— Неудивительно, вы вчера сильно наглотались воды. Кевин увидел, как вы тонете, и позвал конюха, — с тяжелым подносом бесшумно впорхнула женщина, прерывая наш разговор, — Тот вас вытащил. Вы были без сознания и такая холодная… Я уж подумала, что вы… — Фрида опустила рядом со мной завтрак и спешно отвернулась утирая набежавшие слезы, — Но господин проверив сердцебиение избавил от воды в легких. Ох, бедная моя госпожа, как так вышло? Вы ведь никогда не любили бывать на берегу.

Хм, а вот это уже интересно! Если я правильно поняла, мне делал искусственное дыхание и тем спас некий господин.

— А где сейчас…

— Господин Аркелл не ночевал дома. Он покинул поместье сразу, как вам стало лучше. Но не тревожьтесь, никто из гостей не видел вас в бесчувственном состоянии.

Женщина, казалось, искренне переживала за свою госпожу, и возможно, стоило поговорить с ней наедине, но что-то протестовало против этой мысли.

Глава 4

– Спасибо, Фрида, за помощь. С завтраком я прекрасно справлюсь сама, – продемонстрировала я свои намерения на деле, зачерпнув ложку дымящейся каши.

– Если я понадоблюсь, зовите сразу.

– Ага, ага, – я быстро закивала, хотя не совсем понимала, куда именно звонить. Телефона в комнате я не наблюдала – даже старого проводного.

Мысль растаяла, едва я проглотила первую ложку. Ммм… Божественно. Словно я никогда в жизни не едала ничего вкуснее этой, на первый взгляд, простой овсянки.

– Составишь мне компанию? – кивнула я на еще одну тарелку обращаясь к Кевину.

Он замешкался, но все же принял приглашение. Пока мы завтракали, я не могла не обратить внимание на то, как мальчик удивительно аккуратно обращается с прибором. Можно даже сказать – с аристократическими манерами. Видимо, его родители уделяли воспитанию немало внимания.

– А ты в школу уже ходишь? В каком классе учишься? – я сделала глоток чая, пряча за фарфоровой чашкой не смелую улыбку.

– Мама, хватит притворяться, будто не помните меня! – в мгновение ока мальчик вскипел, подскочив с места и чуть не опрокинув свою посуду. – Зачем вы так со мной?! Что я такого сделал? – выкрикнул он, и в голосе его звенела настоящая боль.

Стоп. Что он сейчас сказал… Мама?

Я подавилась чаем.

Он назвал меня мамой? От этого осознания мне резко поплохело. Даже мысль о том, что я каким-то невообразимым образом оказалась не в своем теле, не повергла меня в такой шок. Но мама?!

Я приложила ладонь ко лбу – может, это бред на почве высокой температуры? Но нет, приходилось признать: тот лекарь, или кто бы он ни был, подлечил меня на совесть – будь то свечением, магией или чем-то иным.

Мальчик больше не кричал. Он замер, сжимая и разжимая маленькие кулачки от бессилия, но не ушел.

А мне нужно было думать. Конечно, идеально – в одиночестве, но рука не поднималась прогнать этого «ангелочка». Ну вот, начинаю жалеть.

Подведем итоги: я уснула у себя дома, а проснулась – не у себя. Где – непонятно, но декорации, в которых я оказалась, были пугающе реалистичными, а люди вокруг ни капли не походили на актеров. Да и кому вообще нужно было меня так разыгрывать? Брать с меня нечего – съемная квартира да кредит на телефон. Тот самый телефон, который я в гневе разбила, когда любовница бывшего мужа решила предъявить мне права на бывшего.

А индюк набитый подготовился к разводу отлично, оставив меня практически ни с чем, так еще и свою вехотка подстрекал. Вот тогда-то я и отвела душу, высказав все, что о них думаю. Стоял настоящий ор. Жаль, что телефон пал смертью храбрых, став заключительным аккордом того скандала.

Зато появился повод не только обновить аппарат, но и сменить номер. После этого меня никто не беспокоил. Я даже переехала в другой район.

Но, видимо, судьба приготовила для меня еще одну «плюшку». Раз уж я оказалась здесь, к радости в худом теле, с этим мальчиком и…

И тут в сознании будто что-то щелкнуло, словно перегорел предохранитель. Мысли понеслись вскачь.

Мальчика зовут Кевин – так представила его Фрида. Он увидел, как тонула его мать, и позвал конюха.

Кевин… Кевин… Имя показалось до боли знакомым. И нет, не из-за фильма «Один дома».

Вот черт! Я вспомнила!

Кевин Арчелл! Герой той самой фэнтези-книги.

Кевин Арчелл – главный злодей и подлец.

Кевин Арчелл – теперь мой сын!

Глава 5

Утром я проснулась с одной-единственной, кристально ясной и непреложной мыслью: всё вокруг — реальность, но реальность из книги. Или мир, созданный по её мотивам. Да это уже не имело значения. Важно было другое: я стала матерью Кевина Арчелла — будущего злодея, мечтающего поработить весь этот книжный мир.

Но до этих мрачных событий было еще далеко. Сейчас он всего лишь маленький и, видимо, глубоко несчастный мальчик, отчаянно нуждающийся в материнской любви.

Сюжет, который я помнила, должен был начаться после его совершеннолетия, когда необузданная магия вырвется на свободу и уничтожит деревню мирных жителей. В живых останется лишь главная героиня.

Преисполненная ненавистью и жаждой мести, она начнет свой путь, обретая по дороге верных друзей, а затем и любовь. В финале ей всё-таки удастся победить убийцу, заманив его в ловушку хитростью.

Все это я тщательно вспоминала, едва попросив оставить меня одну.

Кевин пуще прежнего насупился, губы его дрогнули, но на сей раз он не решился высказать протест. Молча развернулся и вышел, тихо притворив за собой дверь.

Я понимала, что таким путем отношения не наладить, но мне жизненно необходима была передышка — хоть минута тишины, чтобы собраться с мыслями.

Весь день я провела, обдумывая происходящее, сопоставляя обрывочные знания из книги с новой реальностью.

Главный вывод был неутешителен: жизнь будущего злодея в оригинальной истории описывалась преступно скудно. Его мотивы оставались для меня загадкой. Читая накануне роман, я даже не задумывалась об этом, полностью погрузившись в любовную линию главных героев.

Что там причины нанесенного зла? Кому они, в сущности, интересны…

Теперь же мне отчаянно хотелось понять, что послужило тем самым катализатором, толкнувшим его в пропасть. Я отказывалась верить, что этот мальчик с глазами оленёнка Бемби мог в одночасье захотеть убивать направо и налево.

Придется работать с тем, что есть.

С этим решительным настроем я и проснулась на следующее утро. Привела себя в порядок — оказалось, это не так уж и сложно. Внешность мне досталась на зависть: стройная фигура, шикарные волосы, которые стоило лишь расчесать, и они тут же укладывались в блестящую, шелковистую волну. От макияжа я отказалась — пухлые губы и большие, выразительные глаза и так были довольно яркими. Достаточно было умыться прохладной водой и надеть простое, но изящное платье, идеально сидящее по фигуре, чтобы почувствовать себя готовой встретить проблемы лицом к лицу.

Я пребывала в этой уверенности, пока шла за горничной Фридой, пришедшей сопроводить меня к завтраку. Я сохраняла её, разглядывая по пути богато уставленные вазы с живыми цветами, темное полированное дерево панелей на стенах и витражное окно на повороте винтовой лестницы.

Но едва я переступила порог просторного обеденного зала и столкнулась взглядом с парой ледяных, холодных глаз, моя решительность мгновенно испарилась, а шаг сбился.

— Дорогая супруга, ты, как всегда, обворожительна и непунктуальна, — холодный и ровный голос принадлежавший мужчине во главе - обездвижил, взгляд скользнул по мне с таким безразличием, будто оценивал очередной предмет мебели в этом огромном зале. — Боюсь, я уже не смогу составить тебе компанию.

Мужчина демонстративно отложил столовые приборы, хотя его тарелка была еще почти полна. Медленно, с преувеличенной брезгливостью, вытер идеально чистые губы крахмальной салфеткой и бросил её на стол. — Меня ждут дела.

В его словах и каждом жесте сквозило такое неприкрытое презрение, что я на мгновение опешила.

И это, выходит, теперь мой муж?

Создавалось впечатление, будто ему физически противно находиться со мной в одном помещении. Он поднялся и обошел длинный стол по противоположной стороне, делая лишний крюк, лишь бы не приближаться.

Вот это дела! Первый муж козлом оказался, а второй и вовсе не срывает враждебности. Достался же мне, так сказать, по наследству индивид.

При этом персонаж он был канонично, до боли красив. Идеальная аристократическая внешность: черные как смоль волосы с проседью на висках, холодная, бледная кожа без намёка на щетину, широкие плечи и внушительный рост.

Я бы могла им увлечься, честное слово! Но эта леденящая неприязнь ставила крест на любой возможности наладить отношения — даже сугубо дружеские и партнерские.

Едва он покинул зал, воздух будто потеплел и стало свободно дышать.

— А где Кевин? Разве он не спустится к завтраку? — обратилась я к горничной.

— Так ему запретил господин Аркелл.

Чтооо?! Этот гусь вологодский морит голодом собственного сына?

— А вы никогда не интересовались прежде, — добила меня Фрида, и в её голосе прозвучал едва уловимый укор.

— Вот сейчас интересуюсь. Пригласи молодого господина на завтрак.

Горничная уставилась на меня с немым недоумением.

— Фрида, я не люблю ждать, особенно когда голодна, — добавила я в голос стальных ноток, попытавшись скопировать манеры эгоистичной аристократки.

Горничная мгновенно опустилась в низком поклоне и тут же исчезла за дверью, выполнять поручение.

Пока её не было, я решила сделать небольшую перестановку. Отодвинула лишние стулья к стене, оставив лишь два — рядом. Убрала грязную посуду и села, стараясь принять непринуждённый вид.

И как раз вовремя. Дверь приоткрылась, и в зал робко вошёл Кевин, которого проводила незнакомая служанка. Он выглядел на удивление смущённым и неуверенным.

— Доброе утро, сынок. Как спалось? — мягко начала я. — Позавтракаешь со своей мамой? А то у меня совсем нет аппетита есть в одиночестве. Ты же не позволишь маме голодать? — я тепло улыбалась, не сводя с мальчика взгляд.

Он несмело поднял на меня глаза. Я подмигнула и отодвинула ему стул. Кевин заморгал часто-часто, будто пытаясь прогнать навернувшиеся слезы, но пара предательских капель всё же скатилась по щекам.

У меня возникло острое желание броситься к нему, схватить в охапку и утешить, но с огромным усилием я сдержала этот порыв, делая вид, что не заметила его слёз.

Глава 6

Кевин молча кушал, старательно орудуя вилкой и ножом. Казалось, он был поглощен в свои мысли. Ел с такой сосредоточенностью, будто от правильного нарезания яичницы зависели судьбы миров.

Я наблюдала за ним украдкой, ловя каждую мимолетную тень на его лице, каждый жест, пытаясь подобрать ключики к этому маленькому, замкнувшемуся в себе мальчику.

«Ну что ж, Екатерина, — мысленно подбодрила я себя, — ты справлялась с идиотами клиентами. Неужели не найдешь подход к одному-единственному мальчику?»

Сделав глоток ароматного чая, я мягко спросила:

— Кевин, а чем ты обычно занимаешься весь день?

Он вздрогнул, словно выведенный из глубокой задумчивости, и чуть не выронил нож. Его большие, слишком взрослые для ребенка глаза растерянно поднялись на меня, и в их глубине мелькнуло что-то похожее на испуг.

— Я… я занимаюсь, — тихо, почти неохотно ответил он, снова уставившись в тарелку, как будто узоры на фарфоре могли спасти его от неожиданных вопросов.

— Чем же? Уроки? У тебя есть учителя? — я намеренно сделала свой голос легким, заинтересованным, лишенным всякого оттенка допроса.

Кевин покачал головой, и его плечи опустились; он весь будто съежился, стал меньше.

— Нет. Меня учит старый библиотекарь, мессер Освальд. Отец считает, что этого достаточно.

В его голосе прозвучала такая горькая, привычная обида, что мне стало ясно: «достаточно» в устах отца означало самый минимум, чтобы отвязаться.

Я сразу представила себе этого мессера Освальда — сухого, скучного старикашку, вбивающего в голову ребенка лишь сухую теорию этикета и бесконечно далекую от жизни историю.

— И что же вы проходите с мессером Освальдом? — не отступала я.

— Основные науки... — он перечислил их монотонно, словно заученную, лишенную смысла мантру. — Иногда он позволяет мне читать книги из библиотеки. Старые книги.

И вот в последней фразе, словно луч света сквозь тучи, прозвучал слабый, но живой огонек.

Значит, читать он любил. Это уже хоть что-то.

— А про что была книга, которая тебе больше всего понравилась? — тут же подхватила я, ловя этот проблеск.

Кевин наконец оторвал взгляд от тарелки. Он смотрел на меня с немым удивлением, будто я спросила о чем-то давно забытом, почти запретном.

— Про магию… — пробормотал он неуверенно, понизив голос. — Про великих магов. И… про их путешествия. Мессер Освальд говорит, что это пустое чтиво, но отец вроде не запрещает.

«Разрешил» — не «велел» или «приказал изучать». Значит, Аркелл-старший все же бросил сыну какую-то кость, пусть и не интересуясь, нравится ли она тому на вкус.

— А еще? — мягко подтолкнула я его, боясь спугнуть робкую искру доверия. — Чем ты занимаешься, когда уроки заканчиваются? Гуляешь? У тебя есть друзья?

Его лицо снова омрачилось, снова на него легла привычная маска отрешенности. Он отодвинул уже пустую тарелку и сложил приборы аккуратнейшим образом.

— Я гуляю в саду. Иногда хожу в конюшню. Конюх Томас позволяет мне помогать с лошадьми. Друзей… нет. Отец запретил общаться с детьми слуг. А других поблизости нет.

Картина вырисовывалась безрадостная, давящая. Полная изоляция.

Учеба у занудного старикана, редкие прогулки в одиночестве и тотальный запрет на малейшее проявление обычного детского общения. И над всем этим — ледяная, давящая тень отца, который, судя по всему, не считал сына за человека, а лишь за досадное недоразумение, которое приходится содержать. А мать поддерживала супруга в принудительном одиночестве сына.

Мое сердце сжалось от боли и гнева. Какой же надо быть законченной сволочью, чтобы так калечить собственного ребенка?

Теперь причины будущего злодейства Кевина проступали все яснее, обретали жуткую логику.

Он рос в эмоциональной пустыне, в полном вакууме от любви и тепла. Его мир состоял из запретов, пренебрежения и скуки. Рано или поздно эта скопившаяся боль, эта ярость должны были найти выход, взорваться.

Но теперь-то здесь была я. И я не собиралась позволить этому случиться.

— Знаешь, Кевин, — мой голос прозвучал тверже и увереннее, чем я сама планировала. — Мне кажется, тебе нужен не только мессер Освальд. Как насчет того, чтобы по-настоящему обучиться верховой езде? Не просто гладить лошадей в стойле, а скакать, чувствовать скорость? Я составлю компанию. Как тебе такая идея?

Его глаза округлились до невозможного, в них читался настоящий шок, смешанный с жадным недоверием и самой настоящей, детской, затоптанной надеждой, которую он тут же попытался погасить, спрятать поглубже.

— Но отец… Он никогда не разрешит.

— Пфф, — я нарочито громко фыркнула, демонстративно махнув рукой, и Кевин от неожиданности снова вздрогнул. — Твоего отца я беру на себя. Мама сейчас… многое переосмыслила. И я считаю, что ты заслуживаешь самого лучшего. Так что съешь еще вот это печенье, — я подвинула к нему тарелку со сладостями, — Оно очень вкусное. А потом, если захочешь, расскажешь мне еще о тех книгах про путешествия. Мне правда очень интересно.

Он медленно, протянул руку и взял одно печенье. Его тонкие пальцы слегка дрожали. — Спасибо. — прошептал Кевин так тихо, что я скорее угадала это слово по движению губ, чем расслышала.

И тогда, впервые за весь этот завтрак, уголки его строгих, сжатых губ дрогнули, сложившись в едва уловимую, настороженную и такую хрупкую улыбку.

Глава 7

Ожидание растянулось на несколько дней.

Аркелл-старший, мой новый «обворожительный» супруг, не просто укатил по делам — он исчез, не оставив ни распоряжений, ни намека на сроки возвращения.

Моя решимость, подогретая утренней конфронтацией, начала потихоньку выдыхаться, упираясь в непробиваемую стену патриархата.

В этом мире слово жены, особенно жены, которую явно не жалуют, не значило ровным счетом ничего. Без дозволения господина поместья я не могла распорядиться даже лошадьми в собственной конюшне.

Конюх Томас, добродушный детина с умными глазами, лишь развел руками на мое предложение организовать для Кевина урок верховой езды: «Без приказа господина Аркелла никак, госпожа. Уж простите».

Словно холодной водой окатили. Я-то думала, что уже прошла школу унижений с бывшим мужем, который добровольно возложенные к его ногам любовь и заботу воспринимал как должное, а потом променял на молоденькую пассию.

Ан нет, новая реальность приготовила свой, усовершенствованный курс: здесь я была не просто преданной женщиной, а юридически бесправным приложением к мужу, этакой дорогой вазой, которую можно игнорировать.

Но сидеть сложа руки и ждать, пока его милость соизволит вернуться и милостиво разрешить мне воспитывать собственного сына? Нет уж. Спасибо, уже проходила.

В тот раз я впала в депрессию, заедая стресс пирожными, и превратилась в затюканное, неуверенное в себе существо. Теперь же у меня был шанс, новая жизнь, и я не собиралась проживать ее как комнатное растение — красивое, но безвольное.

План был прост: пока ждала, действовала в пределах своего нового жилья. Я решила освоить пространство, изучить его и его обитателей.

Начала с поместья. Оно оказалось огромным, холодным и по-своему величественным. Я облазила его вдоль и поперек, от пыльных чердаков, пахнущих старой древесиной и пылью, до просторных, но пустующих кладовых в цокольном этаже.

Постепенно я запоминала имена служанок, поварихи и садовника. Сначала они шарахались от моего внезапного интереса, отвечали односложно, но постепенно лед тронулся.

Я не требовала, не приказывала, а спрашивала: как дела, как зовут детей, не нужна ли помощь. Для них это было в диковинку.

Особой моей любовью стал второй сад, за ухоженным парком, диковатый, запущенный задний двор, переходящий в лес. Там можно было дышать полной грудью.

Я брала Кевина за руку, и мы уходили туда на прогулку.

Поначалу он шел молча, сжавшись, но постепенно начал показывать мне свои секретные места: дупло в старом дубе, где жила белка, заросли малины, ручей с удивительно холодной водой.

В эти моменты он выглядел просто ребенком, а не зажатым в тиски аристократических условностей мальчиком.

Но главной моей победой стала учеба. На следующий день после завтрака я просто пришла в библиотеку, где проходили занятия Кевина с мессером Освальдом.

Библиотека оказалась царством тишины, жженого воска и стеллажей заполненными книгами от пола до потолка. Мессер Освальд, худой и сухой, как фитиль, с презрением посмотрел на меня поверх очков.

— Госпожа, мы заняты. Изучаем генеалогию правящих домов, — произнес он таким тоном, будто это было единственно достойное занятие для человеческого ума.

— Как раз вовремя, — улыбнулась я во всю ширь, игнорируя его тон. — Я давно хотела освежить в памяти историю. Вы не против, если я присоединюсь?

Кевин смотрел на меня, широко раскрыв глаза. Освальд был явно ошарашен. Никаких правил против присутствия матери на уроках, видимо, не существовало, ибо никто не мог предположить, что ей это вдруг взбредет в голову.

— Я… Я не вижу в этом необходимости, — попытался он возразить.

— Я вам не помешаю, присяду вон там, — не оставила я ему шанса, устраиваясь в кресле у окна.

С тех пор я стала постоянной гостьей в библиотеке. Я не вмешивалась, а просто слушала. И слушала с интересом, задавая в конце вопросы, на которые старик Освальд не мог не ответить — азарт педантичного учителя брал верх. «А почему этот род угас?», «А какими ресурсами славится эта провинция?», «А как это повлияло на экономику?».

Кевин сначала нервничал, но потом понял, что я не собираюсь его проверять. Наоборот, иногда наши взгляды встречались, и я подмигивала ему, когда Освальд особенно увлекался скучнейшими подробностями. Постепенно мальчик стал расслабляться. А однажды, когда старик на время вышел, Кевин вдруг тихо спросил:

— Вам правда все это интересно?

— Нет, — так же тихо и честно ответила я. — Но знания необходимы, никогда не знаешь где и когда они пригодятся. И мне очень приятно видеть твой интерес, ты умничка.

Он покраснел и опустил глаза, но губы дрогнули в сдержанной улыбке. Это было куда больше, чем простое «спасибо».

Так, день за днем, я методично выстраивала свой крошечный плацдарм в этом откровенно враждебном книжном мире. Параллельно с изучением поместья я пыталась штудировать законы — старые, пахнущие затхлостью и пренебрежением к женщинам, фолианты.

Особенно я искала всё, что касалось разводов.

Мои находки повергли бы в уныние кого угодно. Законодательство было на редкость расплывчатым и… циничным.

Становилось ясно, что монарх и его приближенные не парились над мелочами. То же касалось и магов: их, конечно, обложили ворохом ограничений, но по-настоящему суровая кара ждала лишь за покушение на жизнь аристократа. В остальном же — чем бы дитя не тешилось, главное, чтобы не на виду у всех.

Удобная философия, ничего не скажешь.

Разводы, как я и предполагала, не поощрялись, но слава богу, формально существовали.

Условие было всего одно: добровольное и подтвержденное согласие обоих супругов. Вот здесь-то и крылась главная засада. Честного раздела имущества в этом мире, похоже, и в помине не было — жена получала ровно столько, сколько муж сочтет нужным ей оставить. А вот дети… Дети почти всегда оставались при отце, ведь именно он мог обеспечить «надлежащее воспитание и положение».

Глава 8

Приезд Аркелла-старшего резко переменил атмосферу в поместье, словно набежавшая внезапная туча заслонила солнце. Воздух наполнился напряженной тишиной, прерываемой лишь торопливыми, приглушенными шагами слуг.

Я не сочла нужным выходить на встречу, предпочтя остаться с сыном в его комнате — единственном уголке, где пока еще сохранялось подобие уюта.

Кевин, услышав новость, заметно нервничал и словно закрылся, как улитка в раковину.

— Сынок, что случилось? Ты переживаешь из-за возвращения отца? — тихо спросила я, подходя и мягко привлекая его к себе. — Я понимаю тебя. И я обещаю, сделаю всё, чтобы оградить тебя от всего плохого.

С недавних пор мальчик начал позволять себя обнимать. Ключевое слово — «позволять». Сам он инициативы никогда не проявлял, но и этому я была безумно рада, ловя каждое такое редкое мгновение близости.

— Не в этом дело, — он чуть отстранился, и его огромные, серьезные не погодам глаза, прямо-таки впились в меня. — Я уже давно понял, что отец не любит меня и не жду его признания. Меня устраивает, что он делает вид, будто меня не существует. Я тоже научился не попадаться ему на глаза. Но я боюсь другого… — Кевин отступил к окну и заложил руки за спину, приняв несвойственную взрослую, гордую позу.

Мое сердце сжалось от этой неестественной и такой трогательной взрослости.

— Чего же ты боишься? Можешь рассказать мне всё что угодно. Я всегда готова тебя выслушать.

— Я боюсь, что ты… ты вновь перестанешь меня замечать. Отстранишься, бросив все силы на то, чтобы сблизиться с ним, — он повернулся, и в его взгляде читалась такая бездонная, не по-детски горькая обида, что у меня перехватило дыхание. — Не понимаю я тебя, мама. Он же не любит тебя. Зачем ты каждый раз унижаешься, вымаливая его внимание? Отец этого не заслуживает, — Кевин снова отвернулся к оконному стеклу, за которым медленно спускались сумерки, и тихо, но очень четко добавил: — Тем более, у него давно есть любовница.

От этих слов у меня перехватило дыхание. Не от самого факта — наличие у мужа дамы сердца, было делом настолько ожидаемым, что даже не вызывало толику ревности.

Меня поразило ледяное спокойствие, с которым об этом сообщил ребенок, и главное — откуда он мог это знать?

Но расспрашивать его сейчас значило бы разрушить хрупкое доверие. Лучше уж выведать всё у слуг — они-то наверняка видят и слышат куда больше, чем кажется.

— Милый, присядь ко мне, — мягко сказала я, похлопав по диванной подушке рядом с собой.

Он неуверенно подошел и сел, выпрямив спину.

— Клянусь, я больше никогда не оставлю тебя по доброй воле. Твое благополучие для меня теперь дороже любой другой ценности в мире. Ведь я люблю тебя сильнее всего на свете, а к твоему отцу… — я сделала паузу, подбирая нужные, честные слова, — Я не испытываю никаких чувств. Уж прости, что так вышло, — я не смогла удержаться и нежно провела рукой по его золотистым, шелковистым кудрям.

— Это… правда? — он посмотрел на меня с таким нескрываемым недоверием, что внутри всё оборвалось. Я лишь молча кивнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слезы. — Ты правда-правда меня любишь?

— Правда, — мой голос сорвался на шепот, а горло сжал тугой, болезненный комок. — Мне достался самый лучший сын. Как можно не любить такое солнышко, как ты?

И тогда случилось чудо. Он сам бросился ко мне, обвив мою шею тонкими, но удивительно крепкими руками, и прижался всем своим маленьким, хрупким тельцем.

Тихие всхлипывания сначала были едва слышны, а затем его худенькие плечи задрожали от первого громкого, надрывного рыдания.

Он пытался сдержаться, зажать рот ладошкой, но было поздно — плотина прорвалась, и наружу хлынули сдерживаемые годами страх, одиночество, ненужность и сомнения.

У меня разрывалось сердце от боли и сожаления, но в ту же секунду я ощущала и странное, щемящее счастье, впервые так плотно прижимая к груди своего сына.

Он наконец-то отпустил свои терзания и, я надеялась, начал прощать свою мать.

Слезы исцеления постепенно стихли, сменившись ровным дыханием уснувшего на моих руках ребенка.

Не знаю, сколько времени я просидела так, не в силах пошевелиться, разглядывая в полумраке каждую черточку его безмятежного личика — шелковистые ресницы, влажные от слез, веснушки на переносице, детски пухлые щечки.

Но наслаждение этим мгновением было недолгим. Впереди предстояло решить один немаловажный вопрос.

Глава 9

Осторожно, стараясь не разбудить Кевина, я переложила его на кровать и укрыла пледом. Его лицо во сне, казалось таким беззащитным.

Постояла еще мгновение, любуясь сыном, а затем глубоко вздохнула. Мир покоя и тепла оставался здесь, в этой комнате. А за ней меня ждала суровая реальность.

Мне нужны были ответы. И я знала, где их искать.

По длинным, тускло освещенным коридорам я шла, выпрямив спину, и каждый мой шаг гулко отдавался в звенящей тишине. Собственное сердцебиение казалось мне оглушительно громким — глухой, тревожный стук в висках, который я тщетно пыталась заглушить холодными доводами разума.

Страх, мой верный спутник с самого прибывания в этом мире, теперь не прятался в тени редких счастливых мгновений. Он шел рядом, сжимая ледяными пальцами горло и сковывая живот тяжелым, неприятным холодом.

Я изо всех сил старалась храбриться, но одна лишь мысль о предстоящей встрече с Аркеллом-старшим заставляла кровь стынуть в жилах. Я не могла понять, как с таким человеком вообще можно было делить кров, и вот сейчас, добровольно, направлялась прямиком в пасть ко льву.

Дверь в кабинет мужа была приоткрыта. Я постучала костяшками пальцев, не дожидаясь приглашения вошла.

Аркелл стоял у огромного окна, спиной ко мне, созерцая угасающий вечер. В камине потрескивали поленья, отбрасывая на его неподвижную фигуру длинные, пляшущие пугающие тени. Еще не видя лица, всеми клетками ощущала исходящее ледяное раздражение.

— Я занят, — произнес он без эмоций, даже не соизволив обернуться.

— Разговор не займет много времени, — заявила, останавливаясь посреди комнаты. Садиться я не собиралась. Это не был дружеский визит.

Аркелл медленно, почти театрально повернулся. Его взгляд, холодный и пустой, скользнул по мне с ног до головы — оценивающий, сканирующий, будто ищущий малейшие признаки слабости, той самой униженной покорности, которую, судя по словам Кевина, демонстрировала его прежняя жена. Но на сей раз он не нашел того, что искал.

— Ну? — Аркелл неторопливо подошел к столу и поднял бокал с темно-янтарной жидкостью. — Твои внезапные материнские чувства уже иссякли, и ты пришла выпрашивать внимание? Наскучило играть в идеальную семью с мальчиком?

Его слова словно яд, были нацелены в самое сердце. Но они пролетели мимо, не задев. Я мысленно поблагодарила судьбу, что не несу эмоционального багажа прежней Кэтрин. Его презрение было предназначено ей, а не мне. Да и иммунитет к подобным уколам у меня выработался основательный — после брака с профессиональным манипулятором.

— Я хотела спросить, что произошло в тот вечер у озера, — начала я, игнорируя его колкость. — Я не умею плавать. И, судя по всему, никогда не любила бывать на берегу. Как я могла там оказаться и чуть не утонуть?

Его бровь едва заметно дрогнула. Он явно не ожидал такого прямого вопроса.

— Ты задаешь весьма странные вопросы, Кэтрин. После инцидента тебе явно не мешало бы обратиться к врачу — у тебя проблемы с памятью, — он сделал небольшой глоток, и стекло бокала звякнуло о его массивный перстень. — Ты была на приеме. Как и все. Выпила лишнего, удалилась подышать воздухом и, видимо, потеряла равновесие. Учитывая твою истеричную выходку на глазах у гостей, скажи спасибо, что отделалась лишь этим. Тебя спас несчастный случай. Будь моя воля… — он не договорил, но смысл повис в воздухе, тяжелый и угрожающий. — Ты опозорила меня. В очередной раз.

«Истеричная выходка». Эти слова прозвучали зловеще знакомо. Так мой бывший супруг обесценивал любые попытки диалога, списывая все на мою «истеричность» и советуя «лечиться».

— Что именно я сделала? С чего вдруг началась эта истерика? Ведь до инцидента, казалось бы, все было спокойно? — не отступала я.

Он тяжело вздохнул, демонстрируя всю глубину своего раздражения.

— Ты устроила сцену на пустом месте. Увидела свою старую безделушку, которую не носила лет десять, на Софи. Пыталась при всех заставить меня, чтобы я снял ее с гостьи. В общем, вела себя как последняя… — он запнулся, сдержавшись. — К счастью, большинство гостей были уже слишком пьяны, чтобы придать этому значение. А те, кто трезвы, сделали вид, что ничего не видели. Из уважения ко мне. Но этот инцидент не останется без последствий.

Он поставил бокал и прошелся по кабинету, его тень, вытянутая и искаженная огнем камина, заметалась по стенам.

— Завтра вечером мы отправляемся на прием к чете Фрэннауди. Они всегда славились как поборники морали и семейных ценностей. Наше присутствие там — необходимость, чтобы развеять любые слухи о… нестабильности в нашем доме. Оденься соответственно, — его взгляд с легкой брезгливостью скользнул по моему простому платью, — и веди себя безупречно. Ты будешь улыбаться, поддерживать легкую беседу и ни единым словом, ни единым жестом не выкажешь ничего, кроме полного удовлетворения нашим браком и семейной жизнью. Я понятен?

В его тоне не было и намека на просьбу. Это был приказ. Ультиматум.

Выходило, Кэтрин вспылила, увидев на любовнице свое украшение. Но почему-то меня не оставляло чувство, что этой версии недостаточно, чтобы объяснить, как не умеющая плавать женщина в состоянии аффекта оказалась в озере.

Я смотрела на этого красивого, холодного человека и понимала, что спрашивать о разводе сейчас — бессмысленно. Он был зол, раздражен и всецело контролировал ситуацию. А мне были нужны время и средства.

— Я поняла, — кивнула я почти с каменным выражением лица. — Примерная жена. Разумеется.

Мой спокойный, деловой тон, видимо, удивил его куда больше, чем слезы или крики. Он на мгновение замер, в его ледяных глазах мелькнуло неподдельное изумление, когда он изучал мое лицо в поисках привычной покорности или истерики.

— У тебя удивительная способность притворяться, Кэтрин. Надеюсь, завтра ты направишь ее в нужное русло. Можешь идти.

Я развернулась и вышла, не проронив больше ни слова. Дверь закрылась за мной с тихим, но окончательным щелчком.

Глава 10

Мы прибыли в числе последних. И виной всему был мой супруг.

Сначала ему не угодило мое платье, потом он устроил целый спектакль из-за цвета помады, и в итоге наша карета подкатила к особняку, когда все гости уже собрались.

Всю дорогу он раздраженно пыхтел в своем углу, будто это я была виновата. А по его размышлениям — так оно и было: оделась, как серая мышь, и лицо отштукатурено недостаточно щедро.

Я искренне не понимала, зачем уродовать естественную красоту Кэтрин, но, взглянув в ледяные глаза мужа, все поняла. Это была его мелочная месть. Он-то прекрасно знал, что я красива, но хоть так пытался меня принизить, выставить посмешищем в глазах общества.

Я всю свою жизнь терпела и не такое. А косые взгляды незнакомцев меня и вовсе не волновали.

— Не забудь, о чем мы говорили, — нравоучительно вновь рубанул словно тесаком.

Холодный и шипящий голос проскользил по коже отвратительной лентой будто язык ядовитой змеи, напоминая не столько о «правильном» поведении, сколько о моем месте - где-то у его ног.

— У меня внезапно не развилась деменция за последние полчаса, — я почувствовала, как горячая волна раздражения подкатывает к горлу, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

Каждая его новая нотация, откусывала по кусочку и без того истощенное терпение.

О, он был не просто невыносим. Он был хуже горькой редьки, которая горчит в горле и заставляет вечно давиться. Мой бывший теперь казался сущим ангелом, а этот... этот был настоящим проклятием.

Аркелл-старший лишь медленно приподнял бровь. Один этот жест был красноречивее любой тирады. В его взгляде читалось все: и презрение, и насмешка, и твердая уверенность в том, что мой ум едва ли способен постичь что-то сложнее светской болтовни.

Слава богам, он не удостоил меня вопросом о «деменции» — видимо, счел это слишком утомительным для своего непомерного высокомерия.

Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоить взметнувшиеся нервы. Вот ведь парадокс: еще вчера у меня поджилки тряслись от одного его взгляда, а сегодня, стоило ему меня взбесить, я уже мечтала лишь об одном — избавиться от его внимания, нырнуть в этот светский серпентарий, только бы не видеть его кривую рожу.

Карета наконец остановилась, и, аллилуйя, дверь распахнулась.

Я едва сдержалась, чтобы не пуститься к парадной двери вприпрыжку, но муж не преминул окликнуть меня:

— Кэтрин, куда несешься? Ты не на пожаре.

Я приглушенно фыркнула, но замерла на месте, покорно дожидаясь, когда благоверный предложит свою руку. Взяла под локоть и постаралась скопировать его маску — безэмоциональное, застывшее лицо, будто мужа свела судорога, не знающая иного положения губ и прищура глаз.

— Приветствую семью Аркелл! — Не успели мы ступить и на шаг в сияющий зал, как навстречу нам пробился упитанный мужчина средних лет. — Как ваше новое предприятие? Уже есть прибыль? Вы просто обязаны мне рассказать о принятых вами нововведениях…

Наглец бесцеремонно оттеснил меня в сторону и, увлекая мужа по направлению к столику с напитками, принялся забрасывать его вопросами о бизнесе.

А я ведь не интересовалась, чем зарабатывает мой муженек. По наивности полагала, что у аристократов все состояние переходит по наследству, и их главная забота — благосклонно взимать ренту с обширных владений. Но, видимо, наивные романы из которых почерпнула эти знания, не всегда бывают правдивы.

И вот я осталась одна, растерянно взирая на удаляющуюся спину мужа, и испытывая чувство, сродни тому, что тебя надули.

И кто же всего пять минут назад талдычил мне, чтобы я не отходила от него ни на шаг? Что мне теперь делать, последовать за ним следом? Но издалека было видно, как он поглощен беседой и вряд ли заметит мое отсутствие.

Чтобы скрыть смущение от временной заминки у входа, я медленно обвела взглядом зал.

Роскошно — ничего не скажешь. Даже я, не жалующая кричащее сочетание алого бархата и массивной золоченой лепнины, вынуждена была признать: выглядело по-королевски.

Глава 11

Я медленно плыла по залу, нарочито высоко задирая подбородок, изображая уверенность, которой не было и в помине.

Но чего стоили эти усилия?

Меня пронзали насквозь презрительные, осуждающие взгляды, и лишь изредка — сочувствующие (чаще всего от дам, что пришли с мужьями, чьи глаза так и норовили свернуть в сторону певицы на импровизированной сцене). Под этой молчаливой оценкой я чувствовала себя абсолютно голой.

Надо сказать, декольте певицы и впрямь не оставляло простора для фантазии, но следовало признать — приковывала внимание не только им.

Она пела замечательно, божественно. Даже я, против воли, засмотрелась... хм, точнее заслушалась этим дивным, бархатным голосом.

Чтобы хоть как-то отвлечься, я подцепила с подноса промелькнувшего официанта бокал и щедро хлебнула. И чуть не закашлялась — острые игристые пузырьки ударили в нос и запершили в горле. Слезы брызнули из глаз.

Стремясь избежать конфуза и просто вдохнуть воздуху, я пулей выпорхнула в ближайшую дверь.

К счастью, она вела в сад.

Оказавшись в объятиях прохладной темноты, я уже не сдерживалась: дважды громко чихнула и так смачно откашлялась, что сама себе позавидовала. Но, услышав подозрительный шорох в кустах, замерла.

Я, конечно, ничего предосудительного не делала, но быть застуканной в такой неприглядный момент не хотелось. Уже собралась повернуть назад, как заметила — в той же стороне что-то блеснуло.

Я, точно сорока, ведомая блестяшкой, на цыпочках подкралась к находке. Присела, чтобы рассмотреть, и в этот миг что-то, а вернее, кто-то, резко и грубо толкнул меня в спину. Я не удержала равновесие и кубарем полетела вперед, в густой колючий куст.

Но и он не выдержал моих хрупких габаритов — я едва не вывалилась из него, когда рукав платья с треском зацепился за ветку. Меня рвануло в сторону, сменив траекторию падения.

И лишь потом, увидев безобразную прореху на рукаве, я прониклась к ней благодарностью. Ведь если бы не этот широкий крой, сейчас бы я лежала, напоротая на удачно кем-то оставленные грабли лезвиями вверх.

Неужели у Фрэннауди такой бестолковый садовник?

Я еще несколько минут сидела на холодной земле, не в силах оторвать взгляд от начищенных до зеркального блеска стальных зубьев, мысленно прося у Кевина прощения за непутевую мать.

Но я же не сама упала. Меня толкнули.

Сознание наконец прочистилось, как и горло.

Покушение. Это было самое настоящее покушение. И преступник может вернуться, чтобы довершить начатое.

Сердце заколотилось где-то в висках, отдаваясь глухим стуком в ушах. Тихонько, затаив дыхание, я начала отползать назад, укрываясь за густой изгородью. Колени предательски подрагивали, а по спине бегали ледяные мурашки. Каждый шорох ночных насекомых, каждый шелест листьев от ветра казался крадущимся шагом приближающегося убийцы.

Я забилась в узкое пространство между гладкими стволами карликовых деревьев, под сенью сплетенных ветвей, прижала к коленям подбородок и замерла, пытаясь усмирить лихорадочную дрожь.

Всего лишь крохотная передышка — и я соберусь, найду способ убраться отсюда.

Но кто это был? И зачем? Мой муж? Это было бы логично — избавиться от надоевшей жены, инсценировав несчастный случай. Но он же только что демонстрировал меня обществу, хоть и с нескрываемым равнодушием. Или, возможно, это кто-то из его бизнес-врагов, желающий нанести удар через меня?

Внезапно из-за поворота аллеи донеслись приглушенные голоса. Двое мужчин. Я вжалась в сырую землю, превратившись в слух.

«...неудачно все вышло. Было слишком далеко, я же предупреждал», — проговорил первый, низкий и хриплый голос.

Листья, к счастью, скрывали меня от чужих глаз, но к сожалению, и сами наглухо закрывали обзор, не позволяя рассмотреть говоривших.

«Успокойся. Время еще есть. Она никуда не денется. Нужно просто подождать. Тем более, оплата посуточная».

Подождать? Значит, это не спонтанная атака, а спланированная охота.

«Ты уверен, что он не передумает? Все отменит и кинет нас?» — спросил первый.

«Он? Нет. Ради своих отпрысков готов на все».

Шаги затихли в отдалении. Я сидела, не в силах пошевелиться, обливаясь ледяным потом.

«Он». Кто этот таинственный заказчик? Мой супруг?

Нет, что-то не сходится. Второй упомянул, что моя смерть нужна каким-то детям, но у Аркелла лишь Кевин... Или есть что-то, о чем я не знаю?

Голова шла кругом.

Мне нужно было возвращаться в зал. Только на людях я могла чувствовать себя в относительной безопасности. Но как пройти, не напоровшись на этих двоих? И что я скажу Аркеллу?

«Милый, меня чуть не убили, и я не уверена, что это был не ты»? Он первым делом обвинит меня в истерике и привлечении ненужного внимания.

Собрав в кулак всю свою волю, я выбралась из укрытия и, прижимаясь к теням, поползла обратно к светящимся окнам особняка. Каждый мой шаг отдавался в ушах оглушительным грохотом, предательски гулким на фоне ночной тишины.

Я уже почти добралась до желанной двери, когда из мрака передо мной возникла высокая, мощная фигура. Я вскрикнула и отшатнулась, но сильная, цепкая рука схватила меня за локоть.

— Что вы тут делаете? — раздался резкий вопрос.

Я подняла голову и встретилась взглядом с парой пронзительных синих глаз.

И именно в этот момент мой организм решил, что с него довольно. Ноги подкосились, и я бессильно осела прямо в руки незнакомца.

Глава 12

Я пришла в себя уже, наверное, с полчаса назад, но все никак не могла собрать волю в кулак. Просто полулежала на бархатной софе, где и оставил меня незнакомец, в чьих руках я отключилась.

Вот стыдоба! Никогда в жизни не теряла сознание, но, видимо, организм Кэтрин настолько изнежен, что нервное потрясение вывело его из строя.

И, наверное, хорошо, что незнакомец не стал дожидаться моего пробуждения. Сейчас бы не знала, как смотреть ему в глаза, да и объясняться пришлось бы наверняка. Однако легкий укол разочарования тоже присутствовал. Все-таки мужчина не дождался, не попытался самостоятельно привести в чувства. А вдруг со мной было что-то серьезное и требовалась медицинская помощь?

Я отчетливо помнила в его голосе искреннее удивление и будто бы узнавание. Может, они и знали друг друга? Тогда тем больше вопросов: почему не привел в чувства или не позвал кого-нибудь на помощь? Настолько ему все равно?

«Да что я все размышляю о мотивах неизвестного мужчины? — мысленно отругала себе. — Ушел и ушел. Главное — я цела и относительно в безопасности».

Словно старая кляча, кряхтя, я поднялась с низкой софы и поплелась к висевшему на стене зеркалу в золоченой раме.

Мда, ну и видок!

Бледное лицо, измазанный нос. Я попыталась пригладить выбившиеся пряди, но они упрямо торчали из прически, словно солома. И как быть? Да еще и подол платья в пыли и земле измазан. В таком виде точно нельзя показываться на людях.

Только собралась обшарить шкафы в поисках чего-нибудь, как дверь с тихим скрипом отворилась, впуская в полумрак тонкую линию света из коридора.

— Кэтрин Аркелл, что ты тут делаешь?

Хоть голос я слышала впервые, руки почему-то затряслись, а щеки запылали жарким румянцем негодования.

Я не стала прятаться. Медленно повернулась, встречая прямым взглядом вошедшую женщину.

— Отдыхаю. Разве это запрещено?

Хоть я и не имела понятия, в чьей комнате оказалась, но думалось, незнакомец вряд ли оставил бы меня в хозяйских покоях.

— Нет, конечно. Тебя муж обыскался, а ты, оказывается, в гостевой отдыхаешь, — женщина вошла внутрь, плотно прикрыв за собой дверь.

Мне послышалось, или в ее голосе действительно звучала едкая насмешка?

— И он, видимо, поручил вам меня отыскать? Не припомню, чтобы вы были у нас в подчинении. Новенькая?

Конечно, я понимала, что она из гостей, но ее надменный, изучающий взгляд выводил меня из себя.

Что ей от меня нужно? Сообщила и проваливала бы. Но я молча ждала, когда до ее сильно налакированной головы дойдет, что я имела в виду.

— Что ты… — бедняжка лишь спустя долгих пять секунд сообразила и возмущенно запыхтела, надув губки бантиком.

— Нет? Тогда прошу обращаться ко мне, как подобает. Мы с вами не были представлены, — я расправила юбку, чем только привлекла к ее плачевному состоянию дополнительное внимание.

— Разве? А я думала, ты меня прекрасно знаешь и кем я прихожусь «дорогому» Аркеллу, — отчего-то почувствовав прилив уверенности, Софи (а я была почти уверена, что это никто иная, как любовница мужа) плавно, красуясь, вышагивала по комнате, словно тигрица, обходящая свою добычу.

— Точно, простите, с первого раза и не признала потас…, то есть новую пассию мужа.

Хм, она либо не услышала оговорку, либо сделала вид, оставаясь невозмутимой.

— Я — любовь всей его жизни, а вот ты — уже пожухлый сорняк. Вцепилась в него мертвой хваткой, будто твои жалкие потуги могут Аркелла хоть как-то воспламенить. Уясни: он только мой! А ты… пока пусть и жена, но ненадолго.

Вот не пойму: она меня просто пугает или что-то конкретное узнала от мужа?

— Тем более, вижу, ты уже тоже нашла утешение, — она многозначительно скользнула взглядом по моей растрепанной прическе и помятому платью.

Неужели она думает, что я тут развлекалась с кем-то под носом у всей аристократии?

Ха! Не стала оправдываться, решив присесть в кресло — устала вертеть головой от ее нескончаемого хождения.

Интересно, насколько сильно она желает заполучить Аркелла? А если…

— Слушай, я уже поняла: ты без ума от моего мужа. Я не против. Совет да любовь. Но ты должна понять меня как женщину. Аркелл, ты обязана признать, очень злопамятен, а я отвечаю не только за себя, но и за сына. Боюсь, он будет отыгрываться на моем мальчике, а этого я пережить не смогу. Так хоть рядом, а если разведемся — что тогда? Да и жить негде, и денег нет. В общем, я давно смирилась с твоим существованием, но развод? Это слишком серьезно.

Она замерла, буквально открыв рот от изумления, слушая мою тираду. Видимо, у нее никак не совпадал прошлый образ Кэтрин с той, что сейчас сидела перед ней.

— А если я скажу, что Аркеллу не нужен твой сын, и он отпустит вас вдвоем?

— Это отрадно слышать, но я уверена: даже если это так, он не оставит нам и гроша.

Она отвернулась к окну, нервно покусывая изящно подпиленный ноготь, погруженная в раздумья.

Да-да, я мягко подталкивала ее к правильной мысли.

Я уже знала, что семья Софи несметно богата, и для нее выписать пару чеков — сущие пустяки.

Интересно, что такая, как она, вцепилась в женатого мужчину. С ее-то данными и положением она могла бы получить любого, но выбрала роль любовницы, рискуя репутацией.

Впрочем, мне было все равно — я давно усвоила, что копаться в мотивах чужих поступков себе дороже.

Тем временем я ждала, пока шестеренки в ее голове выстроятся в нужную мне цепочку.

Скажете, нехорошо выпрашивать деньги? Но кто говорит о выпрашивании? Она сама мне их предложит. И да, это некрасиво. Но знаете что? Плевать. Пусть я единожды поступлюсь жалкой моралью, зато обеспечу сыну будущее, в котором он не будет нуждаться.

Муженек может заупрямиться и схлестнуться в споре, а вот Софи… По ней было видно – она изнывала от ожидания. Ей уже не терпелось надеть подвенечную фату и окончательно окольцевать Аркелла, став законной хозяйкой в его доме.

Глава 13

— Мы с тобой договорились, — прозвучал уже привычный вопрос, но в голосе Софи слышалась не просто проверка, а неуверенность в моей надежности.

Я застыла в неловкой позе, предоставив ее служанке лучший доступ для починки рукава. Софи, увлеченная собственными грезами, не обращала на нас внимание.

— Конечно, договорились. Сколько можно повторять? — у меня прорвалось раздражение, сдерживать которое уже не было сил. — И точно стоит обсуждать это сейчас? — я бросила красноречивый взгляд на молчаливую девушку, чьи пальцы ловко управлялись с иглой.

— Не мучайся пустыми подозрениями. Она никому не расскажет, ее преданность неоспорима, — отрезала Софи.

— Как знаешь, — смирилась я, подставляя голову под умелые пальцы, принявшиеся поправлять прическу.

Вскоре служанка закончила свою работу. Рукав был безупречно заштопан, а подол платья очищен от грязи — вот это я понимаю, волшебница, а не помощница. Меня даже кольнула легкая зависть.

— Итак, слушай внимательно, — тихим, но твердым голосом заговорила я. — Сейчас мы возвращаемся в зал и ведем себя так, будто ничего не произошло. Ты приглашаешь Аркелла завтра к себе, а я в это время незаметно исчезну из поместья. Встречаемся в парке, у белой беседки. Твоя верная служанка приносит деньги и уже подготовленное соглашение о разводе. Я ставлю подпись и оттиск ауры. А ты…

— С Аркеллом я справлюсь сама, — с холодной уверенностью перебила Софи. — Поверь, он подпишет все, что я ему скажу, — лукаво обзлизнула губы, видимо вспоминая их встречи. Фууу… — У меня есть на примете один служащий, который мне обязан. Он все тихо зарегистрирует, и через пару дней вы будете официально разведены. А ты… исчезнешь. — Софи прищурила свои пронзительные глаза, в которых читалось немое предупреждение.

— Если ты передашь всю сумму, как и договаривались, я в тот же день начну паковать вещички, — парировала я. — Поверь, я не меньше твоего заинтересована в том, чтобы уехать.

Я подошла к зеркалу и окинула себя критическим взглядом — да, теперь все выглядело так, будто я и не покидала празднества.

Софи вышла первой, а я, сделав глубокий вдох, будто собираясь с силами перед прыжком в холодную воду, последовала за ней через пару минут.

Зал нашелся легко — стоило лишь идти на нарастающий гул голосов и звуки оркестра.

Градус веселья за время моего отсутствия заметно поднялся.

Сердце на мгновение замерло, когда я переступила порог, но, окинув взглядом толпу, с облегчением поняла, что мое появление осталось незамеченным.

Одни гости кружились в вихре вальса, другие, увлеченные оживленными беседами, не обращали ни на кого внимания.

Великолепно, — пронеслось в голове.

Так, а где же мой дорогой муженек?

Вот и он. А рядом, словно коршун, кружилась Софи.

Быстро отвожу взгляд — нельзя долго пялиться, и делаю вид что ничего не замечаю.

Мой взгляд скользит по залу и цепляется за одинокую фигуру.

Певица, чье выступление только что закончилось, стоит у высокого окна, с равнодушным видом наблюдая за захмелевшей толпой. Идеальный объект для бессмысленной болтовни.

Непринужденной походкой подхожу ближе.

— Как вам вечер? — начинаю я, стараясь, звучать легко и непритязательно.

Она оборачивается, и в ее глазах мелькает вежливая, но холодная отстраненность.

— Прекрасный прием. Фрэннауди, как всегда, на высоте.

Ее тон, вежливый, но не заинтересованный, на удивление больно ранит меня. Простая певица, и вдруг воротит нос от разговора со мной? Что же, возомнила себя важной птицей?

И тут же мысленно одергиваю себя.

Что за нелепица, Катя? Совсем недавно ты была среднестатистической разведенной женщиной, скажем прямо, далеко не первой свежести. А теперь что? Превратилась в красавицу Кэтрин, и в теле будто включились какие-то встроенные аристократические замашки? Так дело не пойдет!

Заставляю уголки губ приподняться в доброжелательной улыбке.

— Как и вы! — шепчу я, чуть склонив голову и подмигиваю, словно делясь великой тайной. — Ваш голос завоевал сегодня не одно сердце в этом зале.

Певица едко хмыкает.

— Какие уж там сердца! — проговорила с горькой ноткой. — Я уже получила с десяток «любезных» приглашений от достопочтенных мужей. И отнюдь не на дневной чай.

— Оу… — мое притворное легкомыслие мгновенно улетучивается.

— Да-да! Не знаю, зачем рассказываю это вам, но меня просто бесит их вседозволенность! — ее глаза вспыхивают гневом. — Они думают, раз я простая певица, да еще и одинокая женщина, то априори должна пасть в ноги от их «милостивого» внимания. Пф-ф-ф!

Ее возмущение оказывается заразительным. Во мне просыпается не только сочувствие, но и давно знакомое, глухое раздражение.

— Пусть я и замужем за одним из этих «достопочтенных», но я вас прекрасно понимаю, — горячо подхватываю я. — Почему женщина не может быть самостоятельной личностью? Почему ее место — либо под крылом отца, либо в тени мужа? А если она одна, то прямая дорога в содержанки? Разве это справедливо?

Скажите, чем мы, по их мнению, хуже?

Моя собеседница широко раскрывает глаза, а затем удивленно приподнимает бровь. Она явно не ожидала от меня такой бравады.

— А знаете, вы мне нравитесь, леди…?

— Кэтрин, — улыбаюсь я. — Просто Кэтрин.

— Что ж, тогда я — Тереза.

— Очень приятно, Тереза. Как насчет того, чтобы продолжить этот опасный разговор за столиком с легкими закусками?

— С огромным удовольствием, — ее лицо наконец озарила искренняя улыбка. — У меня как раз есть полчаса, потом снова на сцену.

По тому, как загорелись ее глаза при этих словах, было ясно: она обожает свое дело. И тем горше, что этот блеск омрачался пониманием — большинство гостей собралось здесь вовсе не ради ее голоса.

Глава 14

— Мне уже пора. Была рада знакомству, Кэтрин. Если станет скучно и захочешь поболтать — ты знаешь, где меня найти, — прощебетала Тереза, легко, как пушинка, коснувшись моей щеки на прощанье, и тут же вспорхнула на сцену, словно солнечный зайчик.

Какая же она жизнерадостная и приятная дама! От неё веет таким теплом, что на мгновение забываешь о мраке, клубящемся в собственной жизни.

— Знаю… — пробормотала я в ответ, сжимая в пальцах вложенную ею рекламку выступлений в маленьком театре. — Чувствую, совсем скоро мы встретимся вновь, — уже шепотом добавила я в пустоту, оставшуюся после неё.

Конечно, не хотелось бы впутывать эту светлую женщину в свои проблемы, но она появилась так вовремя, словно маяк в кромешной тьме.

По большому счёту, мне больше не к кому обратиться — в этом мире я чужая, незнакома ни с кем, кроме персонажей романа, которые сейчас ещё несмышлёные малыши.

Да и книге той доверять нельзя: история была написана предвзято, с одной-единственной точки зрения. Всё наверняка куда сложнее и запутаннее.

Хотя бы взять Кевина… Он не рождался чудовищем — его им сделали. И я не позволю истории повториться.

С первых же нот песни Терезы все мои терзания отступили, уносясь ввысь под своды зала вместе с её чистым голосом. Несомненно, у неё божественный талант.

Она поделилась, что в театре платят гроши, а мужчинам — куда больше, хоть их роли и крошечны. Вот и приходится подрабатывать на таких мероприятиях, чтобы сводить концы с концами. Не все, конечно, столь щедры, как Фрэннауди.

А вот, кстати, и они, направляются прямиком ко мне в сопровождении моего мужа. Леденящая волна пробежала по спине.

— Вы сегодня неуловимы, милая, — раздался сиплый, прокуренный голос хозяйки приёма. — А прежде всегда держались подле супруга. Неужели в такой прекрасной семье случился разлад?

Я поймала предостерегающий, острый как бритва, взгляд мужа.

Это я виновата, что тебе на жену наплевать? — пронеслось в голове. Но вслух я произнесла иное, сладко улыбаясь до боли в скулах:

— Что вы, у нас всё прекрасно, счастливы как никогда! Мы просто неразлучны, как две половинки одного целого. Но ведь даже самой любящей паре иногда полезно немного отдохнуть друг от друга, чтобы в полной мере оценить совместное общество. Не правда ли, мой дорогой?

— Непременно, любимая, — вернул в ответ такую же искуственную улыбку, больше похожую на оскал безумца.

Кажется, я перегнула палку, — мелькнула мысль, когда его пальцы впились в мой бок стальными тисками, обещая будущий синяк.

— Вы такая прекрасная пара, просто радуется глаз! Обязательно приезжайте в гости вместе с сыном, я позову своих внуков. Тем более мой Ричард вложился в разработки Аркелла. Теперь у нас так много общего, не находите?

Если бы познакомились при других обстаятельствах, эта женщина, возможно, пришлась бы мне по душе. Но сейчас, да и впредь, я не желала иметь ничего общего с кругом общения моего мужа.

— Ничего не обещаю, — вежливо, но твёрдо парировал он. — Вы же знаете, Кевин — мальчик весьма болезненный, а Кэтрин не может оставлять его надолго. Ему требуется постоянный уход и строгий режим. Сегодня она еле вырвалась, и то я её уговорил — уж очень она самоотверженная мать.

Какая же лживая морда! Как он может говорить такие вещи другим!

«Болезненный мальчик»?!

Конь педальный! Я тебе все подковы повыдергаю за твой грязный, ядовитый язык!

Едва сдержав порыв вцепиться ему в волосы и исцарапать это безэмоциональное, лживое лицо, я почувствовала, как Аркелл, уловив мою дрожь, быстро попрощался и поволок к выходу, словно непокорную куклу.

— Как ты смеешь говорить такое о нашем сыне?! — взорвалась я, едва карета тронулась с места. — Это ты больной, а не он! Как у тебя вообще язык повернулся?! И долго ты вешаешь эту лапшу на уши всему свету?

— Не смей повышать на меня тон! — его голос прозвучал зловеще. — И не смей меня упрекать! Ты должна благодарить меня на коленях, что я не выставил твой грязный секрет на всеобщее обозрение. Скажи спасибо, что кормлю и содержу твоего ублюдка, а не потопил в реке!

Моя рука взметнулась сама собой, и оглушительный шлепок прозвучал в замкнутом пространстве кареты. Удар был точным и звонким.

Наступила пугающая тишина, густая, как смола. Лишь стук колёс по брусчатке отсчитывал секунды моего запоздалого ужаса.

«Дура! Что ты наделала!»

Но я не чувствовала ни капли раскаяния.

Стоп. Он сказал… «твоего ублюдка». То есть Кевин… не его сын? И, судя по всему, Кэтрин об этом прекрасно знала.

— Ты пожалеешь об этом, — проскрежетал Аркелл, выглядивший как человек который не бросает пустых угроз. — Я растопчу тебя, как букашку, — потянулся к моей шее, но остановился едва прикоснувшись.

Жирный намёк. Ой-ей-ей…

— Как давно ты знаешь? — спросила я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал нейтрально, но внутри всё замерло в напряжении ожидания ответа.

— Ты что, и правду забыла? — язвительно усмехнулся он. — Уже не помнишь, как морочила мне голову? Заставила жениться на себе, уже нося под сердцем, а я, дурак, поверил, что ребёнок мой. Но всё стало очевидно, когда мальчик стал расти. Голубоглазый блондин! В роду блондинов отродясь не водилось. Наша кровь всегда брала верх.

Я лишь сипло выдохнула, словно от удара в грудь.

Вот оно что. Это многое объясняло. Но ничто не могло оправдать его жестокости. Ладно, он ненавидел меня, но Кевин-то был ни при чём.

И слова Софи теперь обрели новый, жуткий смысл: «Аркеллу не нужен сын, он легко вас отпустит». Оказывается, всё до банального просто — он не его.

Но кто же тогда отец?

Впрочем, какая теперь разница? Я стану для Кевина и матерью, и отцом. Я заменю ему всех.

Глава 15

Оставшийся путь мы проделали в гнетущей тишине, которую нарушало лишь монотонное шуршание колёс.

У меня было о чём подумать, и хоровод мрачных мыслей, пляшущий в голове, лишь сильнее запутывал и тянул на дно.

Но стоило открыть дверь в комнату моего мальчика, и вдохнуть его чистый, детский запах, как в душе воцарилась кристальная ясность.

Вот он — мой главный и единственный смысл в этом книжном мире. А с остальным я как-нибудь справлюсь.

Я нежно убрала со лба спящего сына непослушную прядь и, затаив дыхание, поцеловала его в макушку. Он сладко посапывал, безмятежный и прекрасный. Ещё один взгляд — и я на цыпочках вышла, закрыв за собой дверь.

Этот вечер я мысленно внесла в список самых насыщенных и запоминающихся: покушение, сделка с любовницей, неожиданно приятное знакомство... Казалось, после таких встрясок уснуть невозможно.

На последних волевых усилиях я сбросила с себя платье, и едва голова коснулась подушки, как меня поглотил беспробудный сон.

«Говорила мне мама: всегда смывай макияж перед сном, в каком бы состоянии ни была», — пронеслось в голове, когда я утром увидела в зеркале своё отражение.

На меня смотрело настоящее «страшилище»! Тушь осыпалась и отпечаталась тёмными кругами под глазами, будто я провела ночь в кулачном бою. Стойкая помада въелась в кожу губ, а некачественная пудра стянула лицо, прибавив мне лет десять.

Уууу! Вот бы сейчас гидрогелевую маску и расслабляющую ванну с лавандой...

Но, увы, времени катастрофически не хватало, а впереди был день, за который нужно успеть все.

Кое-как я оттерла следы бурного вечера, расчесала взъерошенное «гнездо» на голове, с трудом распутывая колтуны, и, похлопав себя по щекам для бодрости, спустилась на первый этаж.

Слуги, уже встроившись в новый порядок, сервировали стол для нас с сыном — завтрак Аркелла в одиночестве уже закончился. К моему несказанному облегчению, он укатил по срочным делам.

— Фрида, муж ничего мне не передавал? — решила уточнить я, присаживаясь за стол и изящно расправляя на коленях крахмальную салфетку.

Вчерашний разговор с ним до сих пор звучал в ушах — наверное, самый долгий и тягостный за все дни.

Планы свои, конечно, не изменила, но новое открытие повисло в сознании тяжёлым камнем.

Как рассказать Кевину, что отец — не отец? Что мать «нагуляла» его где-то и сама не знает, где искать биологического папеньку?

Нет, пока не стоит травмировать мальчика. Когда он будет готов... вернее, когда буду готова я, обязательно всё расскажу. Но сначала надо найти верные слова, чтобы объяснить наш отъезд.

— Нет, госпожа. Его светлость получил письмо на рассвете и в спешке покинул поместье, — почтительно ответила экономка.

Я лишь кивнула, едва сдерживая усмешку. Не сомневаюсь, что к этому «срочному письму» приложила руку Софи.

— Кевин проснулся?

— Да, госпожа. Должен спуститься с минуты на минуту.

Решив, что вопросов больше не последует, Фрида отвесила почтительный поклон и, жестом уведя за собой остальную прислугу, бесшумно удалилась.

В ожидании сына мой взгляд упал на утреннюю газету, оставленную на краю стола. Решение пришло само собой — почему бы не почитать, чтобы скоротать время?

И тут до меня дошло: я совершенно не интересовалась здешними сплетнями и новостями, а стоило бы. Необходимо знать, что происходит не только в стране, но и в нашем, таком тесном и коварном, высшем обществе.

На первой странице газеты красовалась групповая фотография юных дебютанток, столпившихся вокруг принцессы.

Каждая из них была по-своему прелестна, и глаз невольно перебегал с одного милого лица на другое, не в силах выделить кого-то одного. Но на фоне принцессы, разодетой в пух и прах в чрезмерно богатое, усыпанное бриллиантами платье, которое откровенно не подходило к миловидному лицу, все остальные барышни выглядели серыми мышками.

Я хмыкнула, ничуть не удивляясь умелой работе светского фотографа, и опустила глаза на подпись.

«В минувшие выходные дворец озарился блеском бала дебютанток, где, несомненно, каждая юная звездочка сияла, словно отборный бриллиант.

Однако поговаривают, что особый успех у кавалеров снискала наша милая принцесса. С нетерпением ждем развития событий и гадаем, кто осмелится вступить в борьбу за ее сердце с явным фаворитом сезона — Эйбрахамом Киркландом».

На следующей странице, как будто в подтверждение этих слов, во весь рост красовался вышеупомянутый «фаворит».

Признаю, он и впрямь был чертовски красив, и вполне заслуженно занимал целую полосу.

Стройное, подтянутое тело, безупречно сидящий костюм, от которого веяло дорогим шиком, и та обольстительная, чуть самовлюбленная улыбка, что играла на его устах, — всё это кричало о завышенном эго и привычке покорять сердца. Этот тип был не просто уверен в себе — он нагло и откровенно пользовался своим обаянием, как оружием. Типичный ловелас.

Я лениво пролистала разглагольствования о его светских подвигах — неинтересно. А вот заголовок о разгроме подпольной группировки заставил замедлить ход.

Так, так... Любопытно.

«...Ни для кого не секрет, что под благополучным фасадом нашего города существует иной, нелегальный мир.

Властям наконец-то удалось нанести сокрушительный удар по одной из самых дерзких банд, известной под мрачным названием «Тени Бармара». В ходе секретной операции, длившейся несколько месяцев, были задержаны ключевые фигуры преступной группировки, занимавшейся контрабандой артефактов и шпионажем.

По предварительным данным, арестованные — далеко не простые бандиты, а люди со связями и положением в обществе. Шепчутся даже о том, что некоторые имена могут шокировать высший свет.

Расследование продолжается, и, будьте уверены, нас ждут еще более громкие разоблачения».

От этих строк по спине пробежал холодок. «Люди со связями и положением»... Вот это уже куда интереснее пустых сплетен о дебютантках.

Глава 16

— Мама, доброе утро! — словно ураганчик, в столовую ворвался Кевин.

Он затормозил возле меня, смущённо протягивая охапку свежесорванных с заднего двора цветов. Некоторые были вырваны с луковицей, и с их пушистых корней осыпалась земля на паркет мелкая россыпь.

Но этот слегка помятый, наивный букет в этот миг казался мне дороже всех сокровищ на свете.

— Спасибо, мой милый, — приняла я дар, попутно вдыхая горьковатый аромат полевых соцветий.

От внезапно нахлынувшего умиления в уголках глаз заблестели слёзы. Я украдкой смахну их кончиками пальцев. Ну разве не чудо — мой сын?

— Иди сюда, дай обниму, — раскрыла я объятия, в которые заключила всё ещё смущённого мальчика. — Доброе утро, сынок, — мой поцелуй опустился на его макушку. — Как спалось? — последовал ещё один.

— Хорошо, — его губы тронула едва заметная, безмятежная улыбка.

— Давай позавтракаем, а потом мне нужно кое-что тебе рассказать, — немного нервно улыбнулась я, нежно приглаживая его мягкие, непослушные кудри.

— Что-то случилось? — Кевин присел на стоящий рядом стул и встревоженно посмотрел на меня.

— Я всё расскажу, но сперва съешь тарелку каши, — подмигнула, подавая пример беря в руки ложку.

Мы завтракали почти молча. И под бой старинных часов я набралась смелости.

— Кевин, ты не расстроишься, если нам придётся уехать? Только вдвоём.

— Нет, — ответил он быстро и, показалось, искренне.

— Я имею в виду, что мы уедем навсегда. Ты, возможно, больше не увидишь отца, и условия жизни ухудшатся. Нам придётся экономить и, возможно, не раз переезжать. Пока я и сама не знаю, куда мы отправимся, но обещаю, я приложу все силы, чтобы тебе было комфортно. И мы обязательно обсудим каждый новый шаг, — выдохнула я и наконец расслабила пальцы, до бела сжимающие фарфоровую чашку.

— Мама, ты решила развестись?

— Да, сынок.

— Я так рад! Не переживай обо мне. Главное — быть с тобой, а остальное не важно.

— Какой же ты у меня взрослый и смелый, — прошептала я, присев на корточки рядом, чтобы быть с ним на одном уровне. Его слова стали бальзамом на моё измученное сердце. — Тогда пойдём собирать вещи, — потянула я его к выходу. — Только тссс… Никому ни слова.

Пришлось быть начеку, брать лишь самое необходимое.

Я отыскала в недрах шкафа два потрёпанных саквояжа и в течение утра складывала в них одежду и кое-какие припасы.

Кевину пришлось по-разведчески проскользнуть на кухню, пока я отвлекала слуг, устроив небольшой переполох в западном крыле.

На весь день я загрузила прислугу делами в другой части поместья, чтобы у них не было ни минуты свободной и они ненароком ничего не заподозрили. Хоть я и рассчитывала на обещанные деньги, но кое-какие драгоценности всё же прихватила — маленькая страховка никогда не помешает.

Когда суета улеглась и все были заняты, мы с Кевином подхватили наши сумки. Он — небольшой рюкзачок с парой любимых книг и дорогими сердцу безделушками, я — два саквояжа, которые непривычно и тяжело оттягивали руки.

Мы неслышно проскользнули через холл и быстрым шагом вышли за главные ворота.

Вся охрана была занята проверкой выдуманного проникновения. Пришлось пройти пешком до более оживлённой улицы, где наняли экипаж.

С собой на встречу в парк я сына брать не рискну. Поэтому, назвав извозчику адрес театра, мы покатили прочь — навстречу нашей новой, неизвестной, но такой желанной свободе.

Экипаж с грохотом подкатил к театру «Амфион», фасад которого был завешан яркими, кричащими афишами.

Золотые буквы и портреты трагических актрис пестрили на бархатном фоне. Воздух вокруг был пропитан возбуждённой предпремьерной суетой, так контрастирующей с нашим бегством.

Войти оказалось не так-то просто. Билетёр, суровый мужчина с ренгеновским взглядом, преградил нам путь, грозно сложив руки на груди.

— Начало через час, приходите позже, — отрезал он, не глядя на меня.

Пришлось отступить на шаг, чтобы взглянуть в глаза.

— Меня ждёт Тереза. Это срочно. Передайте ей, что пришла Кэтрин Аркелл.

Билетёр нехотя махнул рукой охраннику — коренастому верзиле в ливрее, который, не скрывая подозрительности, взялся нас сопровождать.

Внутри театр оказался небольшим, уютным и погружённым в полумрак. Он был выдержан в глубоких бордовых тонах: бархатные кресла, стены, обитые дамасском, и тяжёлые, в пол, портьеры цвета вина. Воздух пах смесью духов, гримом и тайной. Зеркала в золочёных рамах призрачно отражали нашу маленькую процессию.

Охранник не спускал с нас колючего взгляда, пока не остановился у одной из дверей в длинном коридоре и не постучал костяшками пальцев.

— Тереза, к тебе тут пришли. Говорит, твоя подруга.

Дверь приоткрылась на щелочку, и в проёме показалась голова в тонкой сеточке-шапочке, которую актёры носят под париком.

Это была Тереза. Её лицо, без привычного сценического макияжа, казалось удивительно юным и хрупким.

— Кэтрин?! — её голос дрогнул от изумления.

Облаченная в тонкий халат, взглядом скользнула вниз, на Кевина, прижавшегося к моей юбке, и её и без того круглые глаза расширились ещё больше, выражая немой вопрос. — Заходите!

Она распахнула дверь шире, пропуская нас в маленькую комнатку, заставленную зеркалами с лампочками по кругу и заваленную костюмами.

— Спасибо, Боб, что проводил, — кивнула она охраннику, и тот, немного смягчившись, удалился.

Дверь закрылась, и мы остались втроём в тесном, творческом беспорядке гримерки, пахнущей сценическим потом, пудрой и лаком.

— Прости что так внезапно, но мне некому больше обратиться. Можно Кевин побудет с тобой пару часов, пока я найду приличную гостиницу, он не доставит хлопот, правда милый? — тихо спросила, оглядывая заставленный многочисленными баночками туалетный стол.

Кевин кивнул посматривая снизу вверх на Терезу.

— Какая гостиница? Нет и речи быть не может! — решительно заявила она, поправляя сеточку на волосах. — Во время спектакля он может посидеть здесь. Это самое безопасное место — сюда без моего ведома никто не зайдёт. А после отправимся ко мне. Уж место для вас я найду.

Глава 17

За пределы поместья я выбиралась всего пару раз, и маршруты мои были до безобразия однообразны: ателье да ювелирный — забрать заказ. Наконец-то у меня появился шанс по-настоящему познакомиться с городом и его обитателями.

Времени было еще предостаточно, и, уточнив дорогу к нужному парку, я решила пройтись пешком.

Вечер медленно опускался на город, окрашивая небо в нежные персиковые тона. Улицы оживали: кто-то спешил по домам, завершая трудовой день, а для кого-то он был в самом разгаре. Воздух был наполнен ароматами свежей выпечки и вечерней прохлады.

Я шла не спеша, с любопытством разглядывая жизнь вокруг.

За витражным стеклом одного из кафе суетились официанты, рассаживая нарядные пары. Их движения были похожи на хорошо отрепетированный танец.

Чуть дальше, у стены старого дома, худощавый парень в потертом костюме с закрытыми глазами выводил лирическую мелодию на инструменте, очень похожем на скрипку. Он ловко кивал в такт композиции и каждому, кто бросал монетки в его потрепанную кепку.

Потом мое внимание привлек небольшой цветочный магазинчик, где за прилавком молодая девушка с сосредоточенным видом собирала изысканный букет для представительного мужчины.

Вся эта картина была настолько привычной и уютной, так мирно и обыденно здесь текла жизнь, что у меня невольно сжалось сердце. Возникло почти мистическое сомнение: а может, та, прежняя жизнь с ее суетой и технологиями, была всего лишь ярким сном?

Однако многого из того мира здесь и не хватало: привычного гула машин, бликов экранов гаджетов в руках прохожих. Благо, электричество и водопровод присутствовали, но я сильно сомневалась, что они работали по знакомым мне принципам.

Неспешно дойдя до конца уютной улицы, я свернула в переулок и невольно ускорила шаг.

Новая улица была уже не такой приветливой: фасады выглядели попроще, а взгляды редких прохожих — настороженнее.

До парка я добралась минут за двадцать. Удобные карманные часики, которые я достала из складок платья, показали ровно без десяти семь.

Нашла нужную белую скамью с ажурными узорами и присела, приготовившись ждать.

От нечего делать я стала крутить в пальцах свои часы, на которые раньше не обращала особого внимания.

Они были изящные и, должно быть, очень дорогие. По серебристому циферблату размещена мелкая россыпь прозрачных камней, игравших на закатном свете всеми цветами радуги.

«Интересно, — подумала я, — здесь алмазы ценятся так же, как на Земле?» Перевернув часы, я заметила на задней крышке изящную гравировку: «Аркелл».

И почему-то мне сразу стало ясно — это не фамилия, а название фирмы.

Осознание пришло мгновенно и с жгучим интересом.

Так значит, мой муж, который, я надеюсь, в скором времени станет бывшим, производит часы?

Раньше, увидев несметное количество часов в поместье, я думала, что он просто коллекционер. Ан нет, видимо, он их создатель.

Дальнейший ход моих мыслей прервался — на скамью бесшумно подсела служанка Софи.

— Вот эти бумаги вам нужно подписать, — без предисловий и лишних церемоний начала она, ставя на лавку черный порфель. — Предварительно промокните указательный палец сюда.

Но я, наученная горьким опытом, не спешила слепо выполнять указания. Взяв в руки стопку листов, я решила для начала внимательно прочитать каждый.

С первым документом всё оказалось, на мой взгляд, нормально — стандартное соглашение о разводе по обоюдному согласию.

Я отрекалась от прав на его имущество и средства, а он взамен выделял мне единовременную выплату. Сумма, надо сказать, была более чем скромная, хватило бы разве что на пару новых платьев. Но мне было плевать на подачку — лишь бы обрести долгожданную свободу.

Однако второй лист заставил моё сердце сжаться. В нём чёрным по белому значилось, что Кевин переходит под мою полную опеку, а Аркелл навсегда вычёркивает его из списка наследников.

«Понятно… Всё правильно», — пронеслось у меня в голове с горьким осадком. В принципе, это было именно то, о чём мы договаривались с Софи, и все условия соблюдены.

Внизу каждого листа красовалась размашистая, уверенная подпись и рядом — странный отпечаток, который слабо светился призрачным сиянием.

«Неужели это оттиск ауры?» — мелькнула в голове.

— Сначала оплата. — сообщила, стараясь говорить твёрдо.

Служанка недовольно, даже с оттенком брезгливости, поджала тонкие губы и из складок платья достала три кожанных мешочка. Первый на вес оказался тяжёлым — в нем звенели золотые монеты. Во втором перекатывались мелкие камушки, а в третьем лежали уже более крупные самоцветы.

Вслед за ними из кармана она вынула холщовый свёрток, и, заглянув внутрь, я увидела аккуратные пачки бумажных денег, чуть шире тех, к каким я привыкла в своём прошлом мире.

— Пересчитывать будете? — спросила служанка с напускным равнодушием, но её пальцы судорожно сжали складки юбки, выдавая нервное напряжение.

Пересчитывать в людном месте мне показалось не самым мудрым решением. Придётся положиться на честность Софи. Впрочем, даже если она и обманула, я едва ли смогу что-то предъявить. Развод был нужен в первую очередь мне, а деньги — всего лишь приятный, хоть и незначительный, бонус к свободе.

— Показывай, что делать дальше, — так же бесцеремонно, не глядя на неё, я забрала все мешочки и переложила их в свою сумку, придавив сверху холщовым свёртком.

Служанка молча ткнула пальцем в место для подписи, а затем открыла небольшую деревянную шкатулку с бархатным ложементом внутри.

— Сюда палец, — коротко бросила она.

Мне до смерти хотелось спросить, не будет ли больно, но я поймав на себе её колкий, подозрительный взгляд, проглотила вопрос.

От этой девушки у меня по коже бежали мурашки. Ей бы не служанкой, а надзирательницей в тюрьме работать — вот её призвание.

К счастью, боли не последовало — лишь лёгкий, почти эфемерный холодок, будто я прикоснулась к утреннему инею.

Глава 18

– Добро пожаловать в мой скромный дом! – Тереза повернула ключ, талкая бедром входную дверь и жестом пригласила войти в небольшой, по меркам этого мира, домик. – Только не пугайтесь небольшого хаоса внутри. Завтра должна прийти Люсиль и всё прибрать. Кто хочет перекусить перед сном? Я лично готова сожрать целого волка! – её звонкий смех раскатился по узкой прихожей, наполняя пространство теплом и радушием.

Найдя общий язык с Кевином за короткое время, Тереза взлохматила ему волосы. К моему удивлению, он не даже не надулся, а позволил взять себя за руку и отвести, видимо, на кухню.

Я же замедлила шаг, с любопытством разглядывая колоритное жилище, которое так идеально соответствовало своей хозяйке.

Слева, через распахнутые двустворчатые двери, виднелась гостиная. Там стоял рояль, но угадать его можно было лишь по резным ножкам и черно-белым клавишам, робко выглядывавшим из-под невероятного творения из ткани, обильно усыпанного перьями и стразами. Просто «вырви глаз».

Сверху на инструменте врассыпную лежали нотные листы. Создавалось впечатление, что певица, в пылу творческого кризиса, в отчаянии ими швыряла – эту догадку подтверждал пол, усыпанный бусинами, что были когда-то ожерельем, и рваные клочки бумаги.

Но вот пустая бутылка, закатившаяся под рояль, вызвала у меня неприятный холодок внутри. «Надеюсь, она не злоупотребляет?» – мелькнула тревожная мысль. Кончиками пальцев я подцепила бутылку за горлышко и выбросила в корзину за дверью.

С легкой грустью я в последний раз обвела взглядом гостиную. «Очень надеюсь, что та самая Люсиль действительно всё приведет в божеский вид. Не хотелось бы, чтобы сын находился в таком бардаке».

Направившись на звуки голосов, я вышла на кухню.

Кевин уже вовсю попивал горячий какао, заедая его румяной булочкой. «Ладно, – мысленно махнула я рукой на правила, – сегодня можно сделать исключение». Тепло улыбнувшись сыну, я присела рядом за овальный стол.

Совмещенная с обеденной зоной кухня была привычна для меня, но, видимо, казалась диковинкой для местных жителей.

Девушка с несвойственной ей смущенной торопливостью поставила в центр стола тарелку с печеньем и нервно поправила скатерть.

– Тереза, я хочу ещё раз тебя поблагодарить, – мягко начала я, желая её подбодрить. – Нам здесь действительно будет гораздо уютнее, чем в гостинице.

Она благодарно кивнула и, заметно расслабившись, присоединилась к нашему вечернему чаепитию.

Кевин сиял от счастья. Возможность уплетать сладкое на ночь – разве не это ли настоящая детская мечта?

Беседа текла неспешно и непринуждённо. Я расспрашивала о прошедшем спектакле, о реакции зрителей, о её роли и будущих планах. Мы болтали легко, хотя я отлично понимала: скоро мне придётся объясниться с Терезой. Она должна знать, во что ввязывается.

Но всё это – завтра. Сын уже вовсю клевал носом, да и я сама изнемогала от усталости, мечтая наконец прилечь.

Первые два дня тянулись для меня мучительно. Мне повсюду чудилась тень Аркелла; казалось, вот-вот раздастся стук в дверь, и он силой уволочет нас обратно, в ненавистный особняк.

В поисках отвлечения я погрузилась в наблюдение за неторопливым течением жизни в приютившем нас домике.

С утра к нам прибегала Люсиль, давала Кевину легкие задания, не скупясь на похвалу, а сама в это время шустро и деловито, с легким шуршанием юбки, переделывала гору дел.

Я невольно ловила себя на мысли, не владеет ли эта прихрамывающая женщина бытовой магией — настолько проворной и неутомимой она была.

По окончанию уборки и готовки она неизменно угощала Кевина сладостями: то яблочком в блестящей карамели, то хрустящими орешками в шоколаде.

После её ухода Кевин брал одну из своих книжек и усаживался, поджав ноги, в облюбованное кресло у окна в гостиной. Там же, не теряя надежды, он пытался научить разговаривать маленькую желтую канарейку.

Где-то давно он вычитал, что некоторые птицы на это способны, и уверовал, что питомец — именно из таких.

Вообще, у них сложился удивительно дружный тандем. С приходом Терезы после работы они усаживались у рояля, и гостиная наполнялась нестройным, но душевным хором: птица звонко щебетала, а сын, сбиваясь с ритма, самозабвенно выкрикивал слова припева.

Смотря на эту идиллическую картину, я чувствовала, как по моему сердцу разливается теплое, почти осязаемое чувство покоя и счастья.

В остальное время я посвящала себя поиску нового жилья, а точнее — нового города.

Люсиль скупала всевозможные газеты и рекламные брошюры, которые я потом тщательно изучала. Я даже составила список из нескольких приглянувшихся городов и скрупулезно выписывала их плюсы и минусы.

Дни текли плавно и тихо, а на душе понемногу становилось спокойнее. Возникло стойкое ощущение, будто мы в гостях у близкой родственницы, приехали на долгие каникулы.

Из дома мы выбирались нечасто — не хотелось лишний раз «светиться». Зато маленький задний двор стал для Кевина целым миром. Он облюбовал старое раскидистое дерево и соорудил под его сенью уютный шалаш.

Я была безмерно счастлива, видя, как мой сын играет и резвится. Именно здесь, в этой простой и немного безалаберной обстановке, я почувствовала, что он наконец-то проживает свое детство по полной — балуется, шалит, живет без оглядки.

Тереза часто отсутствовала, редко возвращаясь до полуночи, а то и вовсе оставаясь ночевать в другом месте. Я, разумеется, догадывалась, что она проводит время у мужчины, и нисколько её не осуждала. Молодая, свободная девушка имеет право распоряжаться своей жизнью как хочет.

Конечно же я рассказала ей упрощенную версию нашего «развода». Она пылко рвалась призвать к ответу неверного супруга, но я убедила её, что мне слишком дорог наш покой, а старая любовь давно истлела.

Я отдавала себе отчет, что пора уже определяться с дальнейшим путем, но меня что-то останавливало. То казалось, что в одном городе слишком высока преступность, то в другом — неподходящий климат.

Глава 19

Это утро началось так же мирно и привычно, как предыдущие.

Солнечные лучи робко пробивались сквозь кружевные занавески, играя бликами на отполированном до зеркального блеска полу. Воздух был густ и сладок от аромата свежей выпечки — Люсиль, наш неутомимый домашний энерджайзер, уже успела совершить свои утренние подвиги и отбыла на рынок, оставив на кухне щедрый завтрак.

После трапезы мы с Кевином перебрались в гостиную. Я неспешно потягивала ароматный чай, наслаждаясь тишиной и покоем, а сын, устроившись в своем любимом кресле, с усердием выводил на бумаге причудливые фигуры.

Канарейка заливалась веселой трелью в своей золоченой клетке, и ее пение сливалось в идеальную, умиротворяющую симфонию. Казалось, ничто не в силах нарушить эту хрупкую идиллию.

И тут в дверь постучали.

Настойчиво, громко, что заставило сжаться сердце.

Я замерла на мгновение, с чашкой на полпути к губам.

Люсиль никогда не стучала — у нее был ключ. Тереза... Тереза не ночевала дома.

Но Кевин уже сорвался с места, его лицо озарила радостная улыбка.

— Это Люсиль! Наверное, руки заняты! — воскликнул он и, не дожидаясь моего ответа, помчался в прихожую.

Сердце провалилось куда-то в пятки, заставив кровь похолодеть.

«Стой! Не открывай!» — хотелось закричать, но горло свела судорога. Щелчок замка прозвучал, как выстрел, и дверь распахнулась.

На пороге стоял незнакомый мужчина. Высокий, в дорогом, но до безобразия мятом костюме, с растрепанными волосами и мутным, невидящим взглядом.

Пока я, оцепенев, пыталась сообразить, кто это, он, пошатываясь, переступил порог, едва не рухнув на Кевина.

— Где Тереза? — его голос, хриплый и оглушительный, прокатился по тихой прихожей, словно удар грома. — Тереза!!! Выйди, красавица!

Я вскочила, сердце бешено заколотилось, отдаваясь в висках.

— Кевин, иди ко мне! — скомандовала, пытаясь звучать твердо, но голос предательски дрогнул.

Сын шарахнулся от двери, но не успел сделать и двух шагов, как незнакомец резко впился пальцами в его плечо.

— А ты кто такой? — он тряхнул Кевина, заставив того вскрикнуть от боли и страха. — Говори, щенок! Где она?!

— Оставьте моего сына! — крикнула я, бросаясь вперед. В глазах потемнело от смеси ярости и леденящего ужаса. — Её нет дома! Убирайтесь!

— Врёшь! — рявкнул мужчина, с силой отшвырнув Кевина. Слава богу, он врезался в мои ноги. Я развернула его, закрывая собой, и ощутила, как его маленькие пальцы впились в ткань моего платья, а все тельце затряслось от страха. — Она тут! Или с ним?! С этим щеголём?! Признавайся!

В таком состоянии мужчина глух к любым доводам. Его налитые кровью глаза бешено метались по прихожей.

— Тереза! Я знаю, ты здесь! Выходи! — его крик перешел в животный, первобытный рёв.

Он схватил с консоли первую попавшуюся вазу — хрустальную, невесомую, подарок, как Тереза рассказывала, от одного восторженного поклонника, — и с размаху швырнул в стену. Хрусталь со звонким хрустом разлетелся на тысячи осколков, рассыпавшись по полу сверкающим градом.

— Выходи, а то весь твой курятник в щепки разнесу!

— Успокойтесь, умоляю! — пыталась я перекричать его, но мой голос тонул в этом хаосе. — Её действительно нет! Она не ночевала дома!

— Не ночевала? — остановился и уставился на меня, и в его взгляде читалось нечто поистине пугающее, безумное. — Значит, у него... Конечно, у него... Все вы — шлюхи!

Он с размаху пнул ногой тумбу, и та с грохотом опрокинулась. Затем его взгляд упал на вешалку. С гневным воплем он вцепился в нее и рванул на себя. Деревянная конструкция с сухим треском рухнула, погребая под собой пальто и шляпки Терезы.

Кевин прижимался ко мне, я ощущала сквозь ткань залитое слезами его лицо, а пальцы с еще большей силой вцепились в юбку.

— Послушайте, — попробовала я снова, отчаянно пытаясь достучаться до затуманенного сознания, — Вы пугаете ребенка. Вам нужно уйти. Приходите вечером, тогда точно застанете её и поговорите...

— Мне нужно сейчас! — перебил он, и его лицо исказила гримаса чистой ненависти. — Сейчас! Она мне обязана! Всем! А теперь нашла кого-то побогаче и решила списать со счетов?! Меня?!

Он сделал несколько неуверенных шагов в сторону гостиной, и мое сердце замерло. Мне не оставалось ничего иного, как отступить с его пути. Рояль, хрустальные безделушки, наш уютный островок спокойствия — всё могло быть обращено в прах в следующее мгновение.

И именно в этот миг, когда казалось, что хуже не бывает, он, пошатываясь, подошел к клетке.

— Это мой ей подарок… заботится… любит, — бормотал он, словно безумец, разглядывая метавшуюся в панике птицу.

Канарейка чувствовала исходящую угрозу и, заливаясь, трепетала еще отчаяннее.

«Пожалуйста, пожалуйста…» — неслось в такт стуку сердца, но я внутренне догадывалась, что он задумал нечто ужасное.

— Умолкни! — Он с силой встряхнул клетку двумя руками, так что бедная птичка камнем упала на дно, оглушенная.

— Не трогайте! — не выдержал Кевин, но я лишь крепче прижала его к себе, не позволяя вырваться.

— И что ты мне сделаешь, сопляк? — мужчина развернулся с клеткой в руках. — Я имею право делать со своим подарком всё что угодно, — мерзко усмехнулся он, явно наслаждаясь видом детских слез.

Будь моя воля, я бы когтями вырвала ему глаза.

— Забирайте ее и уходите, — предприняла я последнюю отчаянную попытку.

Птичку было бесконечно жаль, но безопасность сына сейчас была превыше всего.

— Мама?! — возмущенно, с обидой воскликнул Кевин, готовый броситься на защиту любимицы. Он не понимал, в какой смертельной опасности мы находились.

— Сынок, слушай внимательно: сейчас ты бежишь на второй этаж, закроешься в комнате и не откроешь, пока не услышишь мой голос. Ты понял меня, дорогой? Сделай это ради меня, — быстро, почти без пауз, проговорила я и подтолкнула его к лестнице, сама же развернулась к незнакомцу, ловя за спиной торопливые шаги. — Убирайтесь немедленно, вам это даром не пройдет!

Глава 20

Воцарилась тишина, тяжелым грузом опускаясь на плечи. Она давила с осознанием неизбежности, с горьким привкусом случившегося.

По щекам успели скатиться несколько предательских слезинок, но я сжала зубы и упрямо тряхнула головой, сметая их.

Нет. Пусть он — опасный маг, пусть я пока не знаю, что делать, пусть в этом безумии пострадаю сама (кажется, уже пострадала), но я не сдамся. Не позволю страху сломать нас.

Ведь он лишь ребенок, маленький мальчик, который всего лишь пытался спасти птичку. Возможно, магия вырвалась на волю только в сильнейшем эмоциональном всплеске — от страха и волнения. Значит, нужно просто оградить его от этого.

Но сама же понимала, насколько бредово и нереалистично звучала эта мысль. Не запру же я его в комнате, обитой ватой!

Пока мысли проносились со скоростью света, Люсиль, всхлипывая, всё глубже погружалась в панику.

— Люсиль! — резко, почти по-командирски, прервала я зарождающуюся истерику, прозвучало неожиданно твёрдо даже для меня самой. — Я сейчас отнесу сына в кровать, а ты проверь его пульс. Справишься?

Люсиль перевела на меня потерянный, затуманенный слезами взгляд, скользнула им по неподвижному телу Кевина в моих руках и, кажется, наконец смогла собрать волю в кулак.

— Да-да, смогу, — выдохнула она, кивая с полной решимостью.

Я бережно, подняла сына. Отметила с затаённой надеждой, что судороги прекратились, и теперь он просто будто крепко, глубоко спал. Уложив его в кровать, я на мгновение задержалась, проводя пальцами по влажным вискам, и затем, отрываясь от него с усилием, вернулась на первый этаж.

Теперь нужно было решить, что делать с буйным любовником Терезы.

— Он жив, — встрепенулась Люсиль при моём приближении, и в её голосе прозвучало явное облегчение.

Я же не могла разделить её радости. Эта новость принесла не утешение, а лишь новую головную боль.

— Нужно придумать, как убрать его из дома. Нельзя, чтобы, очнувшись, он устроил новый дебош. Может, мы сможем оттащить его до соседней улицы и оставить в каком-нибудь переулке? Будем надеяться, что он мало что вспомнит.

Люсиль, не выпуская из рук своего импровизированного оружия, медленно обошла тело по широкой дуге, с опаской изучая его.

— Он очень крупный. И вряд ли получится сделать это незаметно, — уже собравшись, логически констатировала она, не тратя времени на лишние расспросы. Помолчав пару секунд, она выдала решение: — Я попрошу Люка помочь. Он его точно поднимет. В сарае должна быть большая тележка для мусора. Его — в неё, накрыть чем-нибудь, и Люк отвезёт подальше, чтобы подозрения не пали на нас.

— А твоему Люку можно доверять? — тут же поинтересовалась я. Идея была здравая, но привлекать посторонних не очень хотелось.

— Конечно! — ответила Люсиль, и её щёки слабо порозовели.

— Хорошо, я доверяю твоему слову. Но что, если он очнётся и пожалуется стражам?

— Не думаю… Я знаю этого господина, он приходил сюда пару раз. По обрывкам разговоров я поняла, что он женат. Если пойдёт жаловаться, начнётся разбирательство, и выяснится, что леди Тереза…

— Поняла, не продолжай, — резко оборвала.

Вот уж действительно, кашу Тереза заварила знатную, а нам, расхлёбывать. Оказывается моя подруга роковая соблазнительница! Ну, вернётся — я ей устрою такую головомойку… От одного воспоминании о том, как мой малыш плакал от страха, в горле подкатывал ком ярости. Могла бы хотя бы предупредить о ревнивых поклонниках! Я сто раз бы подумала, стоит ли здесь оставаться.

— Ладно. Зови Люка, — сдалась я, чувствуя, как накатывает усталость. — А я пока проверю сына.

Мой мальчик и вправду спал — глубоким сном. Видимо, тот всплеск магии выжег из него все силы.

Хотя откуда мне знать? Я ведь не маг, я — простая мать, и я слепа в этом мире, где существует магия.

Ему срочно нужен учитель. Или хотя бы учебники — что-то, что поможет понять, укротить этот дар, а не бояться его. Должны же быть где-то школы для таких, как он… маги ведь как то обучаются.

Горькая, едкая беспомощность сдавила горло. Как мне его защитить, если я не понимаю самой природы угрозы? Барахтаюсь в кромешной тьме, а от этого зависит его жизнь.

Что ж, пусть Люсиль думает, что у Кевина был просто нервный обморок. А насчет птички… Скажу, что бедняжка не перенесла удара, и я её похоронила, чтобы ему не пришлось.

Ложь горьким комком легла в душу, но это была единственная альтернатива, которую я могла предложить.

Спустившись вниз, я замерла на пороге. В прихожей было пусто и тихо.

Дебошира уже убрали. Быстро. Даже Люсиль исчезла, вероятно, помогая этому Люку.

Мой взгляд упал на клетку, одиноко валявшуюся у стены. Сердце ёкнуло, когда я, затаив дыхание, подошла ближе, опасаясь увидеть кровавые следы. Но их не было. Не было ничего — ни пёрышка, ни коготка. Чисто, словно птичку стёрли с лица земли.

От этой стерильной чистоты стало страшно до тошноты. На что ещё способна магия моего сына?

Непроизвольно я коснулась бока, там, где чуть раньше полоснула резкая боль. Ни крови, ни боли — лишь смутная память тела. Ладно, это сейчас не главное, потом посмотрю.

Я принялась за работу: собрала осколки вазы, водрузила на место тумбу, а клетку, словно улику с места преступления, засунула в дальний шкаф на кухне. Там же нашла маленькую садовую лопатку. С ней я вышла во внутренний дворик.

Возле молодой яблоньки, под её безмятежной сенью, я выкопала неглубокую ямку. В неё положила гладкий, холодный камень и закопала его, соорудив крошечный холмик. Фальшивую могилку для крошечной жизни.

Да, я солгу своему сыну. Но пусть уж лучше он злится на судьбу или грустит о потере, чем будет нести в себе страшную, калечащую правду — что это он сам стал причиной гибели той, кого так любил. Он слишком мал. Его психика — пока слишком хрупкая, чтобы выдержать такой удар.

Конечно, я не уверена, что поступаю правильно. Не смогу же я ограждать его от реальности всю жизнь, выстраивая вокруг него мир из ваты и лжи.