Маниакальный

От автора

Приветсвую Вас, дорогие читатели! Раз вы выбрали эту книгу, то знайте - тут будет очень жарко. На книге стоит галочка 18+, но на всякий случай предупреждаю, что в тексте затрагиваются следующие моменты:

- Откровенные интимные сцены;

- Сцены насилия, преследования;

- Одержимость, созависимость, элементы принуждения;

- Употребление алкогольных напитков;

- Глубокие эмоциональные переживания героини.

Герои книги сталкиваются с психическими расстройствами и состояниями, близкими к депрессии. Сюжет прокатит вас по американским горкам, а описанная в книге близость может ломать некоторые шаблоны.

Если вдруг что-то из этого вас отталкивает, или вы находитесь в тяжёлом для вас жизненном периоде, лучше позаботьтесь о своём психоэмоциональном здоровье. А те, кто согласен со всем вышесказанным и готов к острому приключению - добро пожаловать!

Все персонажи книги совершеннолетние, их имена, события - вымысел автора. Любые совпадения случайны.

Поведение героев намеренно гиперболизировано для придания сюжету остроты. Герои могут поступать неоднозначно, совершать поступки, противоречащие общепринятой морали. Это сделано в рамках художественного произведения и не означает, что автор одобряет такое поведение.

Приятного чтения!

Глава 1

Он назвал меня своим праздничным букетом.

Я стала инсталляцией. Шёлковая лента вместо цепей, она стягивала запястья и не давала мне пошевелиться. Цветы в волосах вместо короны.

Он смотрел на меня как на искусство.
В тот момент я почти поверила, что это и есть любовь.

Я здесь, чтобы ждать его. Ждать, когда он войдёт без стука, когда вновь прикоснётся к коже, под которой каждый нерв напряжён в сладостном предвушении. Когда он разрешит мне снова стать человеком.

Но проблема в том, что с каждым днём всё меньше хочется быть человеком. Ведь быть чьей-то вещью иногда гораздо приятнее...

***

“Благодарим за ваше резюме! К сожалению, мы не можем принять вас на должность специалиста по информационной безопасности. Желаем удачи в поисках!”

Чёрт, очередной отказ.

Я смотрю на экран ноутбука, ныне единственный источник света в этой комнате. Лампочка перегорела. В квартире старая проводка, часто случаются сбои и отключения электричества, потому лампочки приходится менять регулярно. Выдохнув, я беру ноутбук и несу его к небольшому столику. Нужно что-то поесть.

Дверца холодильника издаёт противный звук. Я беру остатки подсохшего хлеба и раскладываю на ломтиках последние кусочки ветчины. Пустые упаковки отправляются в мусорку. Как и мои мечты.

А я всего лишь хотела хорошей жизни. Пробиться в карьере, жить с любимым человеком, однажды создать семью, завести собаку…

Но месяц назад моя жизнь превратилась в ад.

Из лучшей молодой сотрудницы престижной IT-компании я превратилась в безработную, одинокую неудачницу. Из хороших апартаментов в центре пришлось переехать в старую полузаброшенную квартиру на окраине. В этом месте я когда-то жила с матерью. Отец нас бросил ещё в детстве, а потом вдруг умер, завещав громадные долги. Ненавижу эту квартиру. Слишком много боли замуровано в её стенах.

Взяв в зубы бутерброд, я сажусь на хлипкий стул и подгибаю ногу. Хлеб холодный и неприятно ощущается на языке. Сухой комок наспех пережёванной пищи совершает нисхождение в мой желудок. Невкусно. Но у меня нет желания готовить что-то, всё равно через несколько часов снова придётся искать еду, а делать этого не хочется вовсе. Глупые потребности тела. Как же это достало.

Иногда я беру подработки как фрилансер. Этих денег и того, что я успела отложить до своего краха, мне хватает, чтобы просто существовать. Но груз прошлой нормальной жизни балластом висит на сердце.

И я надеюсь, однажды у меня получится всё вернуть на круги своя.

Однако для начала надо сходить в магазин за лампочкой. Заодно купить что-то, чем можно набить холодильник.

Вечерний Гриндерг светится огнями светофоров и мерцанием витрин. Выходя, я наспех натянула на себя шорты и мешковатую серую толстовку. Даже краситься не стала. Не такое уж и событие поход в магазин за лампочками, так что пусть продавец супермаркета спасибо скажет, что я хотя бы почистила зубы и собрала волосы. Правда, голову мыть мне было лень, потому пришлось накинуть сверху кепку.

Скоро сентябрь. По вечерам становится прохладно. Жаль, что вместо отпуска, который мы планировали с Дэшем ещё весной, мне весь остаток лета приходится сидеть за ноутбуком в судорожных попытках найти работу.

В своих раздумьях я не заметила, как оказалась перед горящей неоновой вывеской «Супемакет 24». Забавно, буква «Р» погасла, и теперь это название выглядит так, будто его так обозвал ребёнок. Дверь автоматическая, но когда я подхожу, она не срабатывает. Даже дверь супермаркета отказалась передо мной открываться. Какая ирония.

Парнишка-подросток, работающий тут по вечерам, привлекает моё внимание взмахом ладони и крепит на дверь листочек с криво написанным «Дверь не работает». Стрелочка внизу указывает налево.

Я захожу в супермаркет через запасной выход.

— Извините, датчик сломался, — говорит парнишка уставшим голосом. Его красная униформа как обычно мятая, невыглаженная. Тоже, наверное, пашет из последних сил.

— Ничего страшного, — бросаю я с вымученной улыбкой и вхожу в лабиринт торговых рядов.

Так. Молоко, ветчина, хлеб, кукурузные хлопья… Моя рука на автомате цепляет цветастые упаковки и опускает их в корзину. Противный холодный свет мигает, отчего внутри растёт раздражение. Я провела в этом районе всё детство, и тут никогда ничего не меняется. Казалось, вырвалась же, пробилась в люди, и снова оказалась в этой дыре…

А, точно. Лампочки!

Я быстро нахожу отдел с бытовыми приборами. Нахожу глазами лампочки и сразу иду к ним. Лучше взять хотя бы парочку, а то перегорит внезапно, и что тогда делать?

— Вам по душе какой свет? Тёплый или холодный?

Где-то над ухом слышится бархатный мужской голос. Он звучит настолько чётко, даже по-киношному, что я вздрагиваю.

Рядом стоит мужчина, примерно мой ровесник, может чуть старше. Его вид не вписывается в это место. Идеальная чёрная рубашка, прямые брюки, дорогие часы и ремень. Русые волосы явно подстрижены не местными горе-парикмахерами, а в каком-нибудь премиальном салоне. Прямолинейный взгляд серых глаз дополняет чуть хищная улыбка.

— Холодный обычно выглядит как-то странно, напоминает коридор больницы, — задумчиво отвечаю я, отводя взгляд. — Тёплый более выигрышный. Но всё зависит от вашего интерьера.

Глава 2

Пытаясь вспомнить, как он выглядел в студенческие годы, я не замечаю, как мы оказываемся у машины. Коул открывает для меня дверь. Какой галантный.

Оказавшись в салоне, я понимаю, что мой образ совсем не вяжется с атмосферой. Кожаные сиденья, идеально чистая приборная панель со всякими наворотами, приятный аромат чистоты. Всё слишком идеально для неидеальной меня.

Коул садится рядом и заводит мотор.

— А не хочешь попить кофе? Я угощаю, — предлагает вдруг он.

Ну и предложение. В такое-то время, при таких-то обстоятельствах.

— Кофе? Ночью? — Я изображаю удивление, смешанное с лёгкой насмешкой.

— Тогда можно не кофе. Как насчёт бара?

— Там ты тоже угощаешь?

Лёгкий смешок срывается с его губ. Надо поискать его на фото. С выпуска прошла всего пара лет, но я не помню почти никого из тех, с кем училась или работала в студсовете. Коул Ванберг… Скорее всего, он был тихоней. По крайней мере, популярным в университете он точно не был, иначе было бы проще его вспомнить.

— Да, разумеется.

— Тогда мне для начала надо заехать домой. Положить в холодильник продукты и переодеться.

Ох, зря я согласилась. Но мне и правда интересно, как так вышло. Почему всё, что я о нём помню - лишь имя и должность? При его-то внешних данных.

— Говори адрес.

Вроде в этой фразе нет ничего такого, но она вновь ударяет по моему самолюбию. Уже по адресу всё ясно. Бедный район с обшарпанными многоэтажками, окутанный туманной дымкой испарений канализации.

— Лейн стрит 112.

Всё та же убогая лачуга.

Мы едем в тишине. В этом салоне наверняка неприлично дорогого автомобиля я явно лишняя. Совсем не вписываюсь в картину.

И правда.

Смотря через окно в боковое зеркало, покрытое дождевыми каплями, я замечаю, как неуместно выгляжу. Светлые волосы, небрежно собранные в низкий пучок, выбиваются из-под выгоревшей на солнце кепки. Под глазами синяки от безвылазной работы за ноутбуком. Зелень в глазах уже давно завяла. Прямо как цветы, которые мне дарил Дэш за два дня до того, как бросил меня.

Я долго не решалась выбросить этот засохший букет. Но при переезде пришлось: лепестки осыпались.

Машина едет плавно. В салоне тихо, и слышно лишь стук капель по стеклу.

— Приехали. Мне подождать тебя тут?

Ох. Надо же, в своих раздумьях я и не заметила, как мы оказались рядом с моим домом. Я уже жалею, что согласилась.

Он наверняка догадался.

Кивнув, я стараюсь максимально аккуратно открыть дверцу машины и со всей элегантностью выйти из неё. Но получается неубедительно. Я всё равно цепляю порог кроссовком и чуть не теряю кепку, задевая крышу. Щёки вспыхивают от стыда.

Похоже, дорогая жизнь не для тебя, Лили. Раз не умеешь выходить из таких машин.

Оказавшись в квартире, я наспех стягиваю с себя толстовку. Для бара надо одеться поприличнее. Судорожно перебираю в шкафу вещи, я пытаюсь найти что-нибудь достаточно уместное и… чистое. Ещё не всю одежду я успела отнести в прачечную.

Наконец моя рука вытаскивает из стопки более-менее приличный джемпер салатового цвета. Под него надеваю белую майку, а на ноги - свободные джинсы. Волосы перевязываю в свободный, но более аккуратный пучок. Отражение в зеркале всё равно не улыбается мне, но так уже немного лучше.

Зачем я на это согласилась?

Ай. К черту! Зато хотя бы выпью.

Захватив зонт, я спускаюсь вниз. Дождь немного стих, но я все равно не хочу намочить голову, ведь и без того грязные волосы окончательно превратятся в сосульки. Машина Коула выглядит слишком дорого для этого района, она выделяется своим чёрным зеркальным блеском и сиянием наполированных дисков. Я сажусь обратно на пассажирское сидение и кладу зонт в ноги.

— Ты не против, если бар, в который мы поедем, будет в другом районе?

В тишине салона его голос кажется ещё более приятным и бархатистым.

— Без разницы. Мне главное потом домой попасть.

— Если что, вызову для тебя такси.

Какой заботливый.

Он снова заводит мотор, и машина плавно трогается с места.

Коул привозит меня в "Лунный Свет", один из наиболее престижных, но не очень популярных из-за высоких цен на напитки бар. Мы занимаем места в дальнем углу барной стойки. К нам тут же подходит бармен и принимает заказ.

— Мне виски, неразбавленный. Повторять до конца вечера, пока я не скажу, что достаточно. Для дамы всё, что она пожелает.

Широкие жесты. Надеется произвести впечатление? Хотя, судя по всему, он вполне богат и для него это сущий пустяк. Он не выглядит как человек, который считает деньги.

— Мне, пожалуйста, джин-тоник со льдом.

Бармен удаляется.

Бар выглядит уж очень опрятно, стильно. Мягкая неоновая подсветка очерчивает контуры комнаты, столиков и самой барной стойки, где мы сидим. Мебель выполнена из нейтрального светлого дерева, а на стенах висят разные картины, которые разрисовали неоновыми светящимися маркерами. Глаза Моны Лизы, наблюдающей за нами с ближайшей стены, перечеркнуты голубым маркером крест-накрест.

Визуалы

Лилиан (Лили) Симпсон, 23 года. Бывшая сотрудница престижной IT-компании, опустившаяся на дно после увольнения

______

Коул Вамберг, 26 лет (на момент встречи в супермаркете). Учился с Лили в одном университете Нортвест на несколько курсов старше, состоял с ней в студенческом совете

Глава 3

Коул подаёт руку. Я неуверенно вкладываю свою кисть в его ладонь. Его пальцы смыкаются на моих костяшках. Сухие, тёплые, обжигающе кожу на контрасте с прохладным вечерним воздухом. Выходя из машины, я тут же слегка пошатываюсь, но он придерживает меня.

— Зачем ты привёз меня сюда? — спрашиваю я, пока он ведёт меня по тротуару ко входу.

Дождь уже кончился. На улице темно, но низкие минималистичные фонари проливают свет на дорожку, демонстрируя к тому же идеально ровный газон. Где-то в траве, скрытая от глаз, тихо гудит система автополива, разбрызгивая мельчайшую водяную пыль.

— Думаешь, плакать за барной стойкой, а потом выворачивать желудок там же, в туалете - хорошая идея? — Его голос звучит буднично, словно он предлагает обсудить планы на уикенд, а не моё моральное падение.

Коул вводит код на домофоне, и замок издаёт тихий писк. Дверь открывается.

— Не лучше было просто отвезти меня домой?

Я не решаюсь войти. Только сейчас во мне просыпается инстинкт самосохранения.

— А ты хочешь домой? — Он скрещивает руки на груди, наклонив голову вбок.

Конечно, я не хочу домой. Там меня никто и ничего не ждёт. Кроме творога, у которого наутро истечёт срок годности.

Выдохнув, я захожу внутрь. В прихожей загорается тусклый свет. Он подсвечивает идеальную вешалку с верхней одеждой, пару рядов строгих прозрачных контейнеров с дорогой обувью. Интерьер из тёмного дерева с чёрными акцентами… В углу, на низкой консоли, стоит одинокая ваза с сухой веткой. Архитектурной, продуманной до последнего изгиба. Ни пылинки. Ни звука.

Жаль, в этом состоянии я не способна воспринимать окружающую обстановку. Всё выглядит дорого. Это главное. Такое жилище я вообще вряд ли когда-нибудь смогу себе позволить.

— Идём в гостиную.

Он провожает меня в большую центральную комнату. Там прямо посередине стоит огромный кожаный диван. Сразу становится понятно, что этот диван задаёт тон комнате. На разном расстоянии от него стоят два кожаных кресла, они расположены с какой-то странной симметрией. Когда мы подходим ближе, продвигаясь в центр комнаты, я замечаю на стенах картины. Кресла развёрнуты прямо к ним, словно тот, кто садится в них, обязан смотреть на картину. Это немой приказ хозяина. Свет в комнате поставлен таким образом, что кажется, что это не просто гостиная, а какая-то выставка или кабинет психотерапевта с очень, очень дорогим счётом за сеанс.

Я прохожу и сажусь на диван. Коул отходит на кухню, а потом возвращается со стаканом воды. Когда я беру стакан, он протягивает ещё и таблетку.

Моё критическое мышление вдруг срабатывает.

— Зачем всё-таки я здесь?

Я не беру таблетку и не пью воду.

— Потому что хочешь высказать свои переживания. И для этого нужна нормальная обстановка, а не бар, — отвечает он спокойно, глядя на свою ладонь с таблеткой. — Это таблетка от похмелья.

— Почему я должна верить тебе? Рассказывать о переживаниях? — Я отодвигаюсь, демонстрируя недоверие.

На лице Коула появляется странная ухмылка.

— Если ты думала, что я маньяк, не надо было садиться в мою машину ещё тогда, у супермаркета. И соглашаться на то, чтобы выпить со мной.

— Что?

Его ответ нисколько не успокаивает.

— Лили, — он произносит моё имя на выдохе. От того, как оно звучит на его губах, по рукам пробегают мурашки. Голос низкий, вибрирующий, он словно проникает под кожу.— Если бы я хотел сделать с тобой что-то эдакое, то не стал бы так долго тебя мариновать. Таскать по местам, где есть камеры и свидетели.

То, с каким холодом Коул говорит последние слова, немного пугает. Он берёт из моих рук стакан, закидывает таблетку в рот и запивает её водой. Исчерпывающе.

Алкоголь, осевший внутри лёгким жаром, быстро проводит стыд к моим щекам, и я чувствую, как они вдруг загораются.

— Извини за недоверие.

— Ты правильно всё делаешь. Но нужно наоборот. Сначала убедиться, что зверь не опасен, а потом уже идти в его логово.

В его словах нет раздражения, лишь констатация факта. И, к сожалению, тут он тоже прав.

Прямо при мне он подходит к раковине на кухне, наливает воду в стакан и берёт ещё одну таблетку из баночки. На этот раз я соглашаюсь.

— Чай, кофе? Может, хочешь есть?

— Пока ничего не нужно. Спасибо.

Он кивает и садится рядом. Я наблюдаю за ним. Возможно, это воздействие алкоголя, но все его движения и жесты кажутся мне слишком точными и плавными. Словно они заложены в его программе. Ни одного лишнего жеста, ни одного ненужного слова.

— Ты можешь продолжить тот разговор. Про увольнение, про парня.

Его взгляд практически осязаемый. Он смотрит не просто на моё лицо, он смотрит в душу.

— А что там продолжать? — Я выдыхаю и откидываюсь на спинку дивана. Взгляд упирается в высокий потолок, где точечные светильники горят, как далёкие холодные звёзды. На них смотреть легче, чем в его глаза. Так мне будет проще. — Я неудачница. Столько училась, работала. Устроилась в одну из лучших IT-компаний. Думала, всё, встала на дорожку успеха, и теперь остаётся лишь делать то, что я привыкла делать - идти дальше, работать, пока не добьюсь своего.

Глава 4

Коул берёт мою руку и целует стык внутренней стороны ладони, ложбинку, где бьётся пульс. Прикосновение его губ мягкое, но уверенное. В момент, когда он проводит губами по коже, вдоль большого пальца, я чувствую приятную щекотку, которая тонкой ниточкой тянется куда-то вглубь, к позвоночнику.

Взгляд серых глаз проникает под кожу. Из-за тусклого освещения они кажутся почти чёрными. Развернув ладонь, Коул оставляет несколько поцелуев на костяшках. Губы задерживаются на каждой. Невесомо, с намёком на то, что это только начало.

Он держит мою руку аккуратно, но есть в его жестах нечто собственническое. То, как он сосредоточен на каждом касании. Как его взгляд гуляет с моего лица на кожу рук. Кажется, будто он пытается запомнить каждую морщинку, каждый изгиб на ней. А эти поцелуи… Почему они кажутся такими интимными?

Уже от них внутри меня разгорается пламя.

Я ожидала, что он просто набросится на меня, но нет. Коул вытягивает мою руку и оставляет дорожку поцелуев на предплечье. Я чувствую, как под его губами сокращаются мышцы, как кожа покрывается мурашками, выдаёт моё нетерпение.

Он поднимается выше, постепенно приближаясь к ключицам. Первое прикосновение его губ к моей шее разливается электрическим импульсом по всему телу. Я вдруг инстинктивно подаюсь ближе.

— Нет. — Он останавливается и заглядывает в мои глаза. — Ты должна отдать весь контроль мне, помнишь?

Ох… Я не вынесу этой муки.

С каждым прикосновением моё возбуждение растёт, но Коул и не думает спешить. Он словно медленно и методично распаковывает подарок, растягивая мгновение до встречи с содержимым праздничной коробки и испытывая мою выдержку на прочность. Я пытаюсь унять жар, но не выходит. Поцелуи Коула на шее такие сладостные, приятные, что моё дыхание под ними становится прерывистым.

Чёртов джемпер. Как в нём жарко…

Словно услышав мои мысли, Коул медленно отодвигает ворот джемпера. Ткань с тихим шорохом сползает по плечу, оголяя кожу. Пара столь же последовательных движений, и я остаюсь в майке. Воздух в комнате прохладный, от него моя разгорячённая кожа покрывается мелкими пупырышками.

Коул вдруг подхватывает меня за бёдра и укладывает на диван. Это удаётся ему с лёгкостью. Склонившись надо мной, он исследует руками моё тело. Очерчивает линию талии, бёдер. Взгляд серых глаз сопровождает движения рук.

Я замираю под этим взглядом. Длинные пальцы касаются моих волос и приглаживают их мягким жестом. Кожа головы будто вибрирует от этого простого прикосновения. Ох, как же это… Необычно. Горячо. Пленительно-маняще. Мне приходится сдерживаться, чтобы не ответить на прикосновения. Не запустить руки в его волосы, не притянуть его к себе, не сломать эту тонкую игру в послушание.

Он расстёгивает свою рубашку. В приглушённом свете я даже более явно вижу рельеф его тела. Сняв её так же плавно и изящно, Коул тут же принимается за застёжку моих джинсов. Металл звенит, уступая его пальцам. Один ловкий жест, и он уже начинает медленно стягивать их с моих бёдер.

Чёрт, я же надела самое обычное бельё…

От стыда я отвожу взгляд в сторону. Но Коул вдруг кладёт руку под мой подбородок и поворачивает голову обратно. Это возвращает на него всё моё внимание.

— Не отворачивайся. Смотри на меня.

Эти слова звучат как приказ. И я не могу ослушаться. Что-то внутри меня временно передало управление над беспечным телом и беспокойным разумом этому человеку.

Он властно разводит мои ноги в стороны, открывая обзор на трусики. Обычные серые, без намёка на женственность и сексуальность. Не планировала я сегодня такие перфомансы, что поделать.

Но ему, кажется, совершенно всё равно.

Взгляд, такой же сосредоточенный, покрывает меня с головы до ног. Он не просто смотрит. Он любуется. Наслаждается видом.

На его лице появляется улыбка, полная удовлетворения.

— Вы прекрасны, мисс президент студсовета.

Эти слова заставляют мои щёки вспыхнуть. Но я стараюсь не отводить взгляд. Правда, с каждой секундой это становится всё сложнее.

Большим пальцем руки он касается клитора. Сначала мягко растирает его через ткань, а затем плавно надавливает. Влажность моментально пропитывает тонкую материю, и я вижу, как в его глазах загорается довольный огонёк. Коул чувствует мою реакцию. От внезапного импульса я прикрываю рот, чтобы сдержать стон.

— Зачем ты пытаешься спрятать себя, сдерживаешься? — Вдруг он отодвигает ластовицу и начинает массировать клитор, собирая и распределяя влагу. — Тебе же нравится. Так наслаждайся без стыда.

Его большой палец движется медленно, выверенно, дразняще-точно, не ускоряясь. Я замираю. Жду, что он введёт в меня пальцы. Но нет. Он убирает руку и подносит их к своим губам и проводит языком, слизывая сок. Хищная ухмылка озаряет лицо.

— Как я и думал. Вкусная.

Боги, как же это сексуально!

— Сними майку.

Я снова слушаюсь. Майка стекает на пол, оставляя меня полностью открытой перед ним. Воздух касается нежной кожи. В приказах этого мужчины есть нечто удивительно притягательное.

Взгляд серых глаз касается моей груди. Соски, розовые и аккуратные, набухли от возбуждения. Но он не трогает грудь. Просто рассматривает.

Глава 5

Я открываю глаза и пытаюсь сфокусировать взгляд. Прямо перед глазами виднеется картина, она притягивает к себе всё моё внимание. Мужчина и женщина, окутанные в цветастые одеяния, стоят на коленях посреди цветочного луга. Он целует её в щёку, а она замирает с выражением полного умиротворения на лице.

Как же называется эта картина… Совсем вылетело из головы.

К сожалению или к счастью, я помню, что вчера было. Я встретила на улице парня, с которым была в студсовете, мы с ним выпили в баре, он привёз меня к себе домой, а потом…

Я осматриваю себя. Голое тело накрыто приятным на ощупь хлопковым пледом, подушка под головой. Жаль, сама голова кажется неподъёмной.

Приподнявшись на локтях, я оцениваю обстановку. Мои вещи лежат на краю дивана, аккуратно сложенные, выправленные чуть ли не под линеечку. Джинсы сложены по стрелкам, джемпер ровным квадратом, даже носки скатаны в аккуратные шарики и водружены сверху. Как на витрине дорогого бутика. Поверх них лежит мой телефон, а рядом - какая-то записка. С недавних пор записки от мужчин вызывают у меня тревогу.

Значит, я отключилась сразу после оргазма. Блеск.

Слава богу, он не оказался каким-нибудь маньяком. Даже подложил под голову подушку и накрыл одеялом. Но теперь мне стыдно.

Я протягиваю руку и смотрю на записку. На плотной кремовой бумаге красивым ровным почерком написано: “Завтрак на плите. Чувствуй себя как дома”.

Как дома?

Я оглядываюсь, осознавая масштаб комнаты. При дневном свете гостиная выглядит ещё более внушительно. Каждая вещь тут стоит не меньше месячной аренды квартиры, которую я снимала в центре Гриндерга.

Денег у Коула куры не клюют. Наверное, повезло родиться в обеспеченной семье. Неудивительно. В нашем университете таких студентов было много. Чтобы просто поступить туда, нужно было иметь либо максимальные баллы по всем предметам старшей школы, либо претендовать на спортивную стипендию, либо иметь богатеньких родителей.

Я относилась к первой категории. И с такими, как Коул, мне приходилось тягаться все те годы, что я там провела.

Но вчерашняя ночь… Она была для меня открытием. Манифестом моего внутреннего я. У меня мало опыта в этом деле, и тем не менее, мне никогда не было так хорошо.

Я привыкла, что секс должен быть как фейерверк. Поджёг фитиль, и вот уже через пару минут разноцветные залпы. Но с Коулом всё было совершенно иначе. Он был последовательным, сосредоточенным, заботился прежде всего о моём удовольствии…

И как теперь вести себя с ним?

Одевшись, я иду в сторону кухни. Мои шаги тонут в ковре, и от этого тишина кажется ещё более глубокой. По пути проверяю телефон. Меня не было весь вечер и всю ночь, и ни одного уведомления. Вот так исчезну - никто не заметит. Слишком уж мало теперь свидетелей моего существования.

Как и было сказано в записке, на идеально отполированной варочной панели стоит сковородка с двумя безупречными по форме жареными яйцами и зелёной фасолью. Яичница ещё тёплая, она источает приятный аромат. Она выглядит как на страницах кулинарных журналов: желток округлой формы, белок с лёгкой корочкой по краям, но такой же совершенный. Фасоль ярко-зелёного цвета, нет ни одного пожелтевшего или подгоревшего стручка. Ох, как давно я не ела нормальной домашней пищи… Но хозяйничать здесь мне как-то неловко.

Ладно, делать нечего. Будет жалко выбрасывать еду.

Я проверяю шкафчики кухни и нахожу там тарелки. Даже посуда здесь кажется неприлично дорогой, пусть и выглядит минималистично. У него определённо есть вкус.

Найдя в ящике вилку и столовый нож, я перекладываю еду на тарелку и сажусь за стол. Тихо. Так тихо, что кажется, будто время во всём мире остановилось. В моей квартире на Лейн стрит тишины почти не бывает: её нарушают то вой сирен, то ссоры соседей, то пьяные возгласы из переулка, в который выходят окна.

Я аккуратно нарезаю яичницу на ломтики. Вилка подхватывает кусочек, забирая по пути стручок фасоли, и отправляет их прямо в мой рот. Вкусно. Он использует какие-то особые специи? Вкус такой насыщенный, немного пряный. Соли достаточно, а перец вполне к месту. Консистенция мягкая, белок прямо тает во рту.

Он хорошо готовит.

Но чёрт… Я провела ночь, практически ничего о нём не зная! Как я могла настолько усыпить бдительность?

Надо бы уходить. А как это сделать? Просто выйти через парадную дверь и всё, “спасибо за ночь, больше не повторится”? Мне ещё ни разу не приходилось сбегать после секса. Это унизительно…

Нет. Нельзя поступать так. Он выслушал меня, позаботился обо мне. Да и чего уж греха таить, подарил мне ночь, в которую я наконец-то смогла забыть свою боль. Правда, эффект этот не длится вечность. С утренним светом боль вернулась, притуплённая, но всё ещё острая. Из уважения к Коулу я должна хотя бы попрощаться.

Помыв за собой посуду, я отправляюсь исследовать дом. Тёмный дуб, чёрная кожа, световые акценты. На стенах картины невероятной красоты. Почти все - известные репродукции, но некоторых я никогда не видела.

Арка возле лестницы ведёт в кабинет. Я осторожно вхожу и замираю. С десяток стеллажей, заставленных разными книгами. Но по спине пробегают мурашки от увиденного…

Все до единой книги выстроены по цветам. Они образуют идеальный градиент: чёрный, коричневый, красный, фиолетовый и зелёный. У панорамного окна стоит стол из тёмного дерева. Прямо за ним - вид на сад, в котором стоят разнообразные скульптуры.

Глава 6

— Льюис Джонсон. — Заметив мой ступор, Коул продолжает. — Сорок два года, последние десять лет возглавляет “МорнингСайдХилл”. Женат на Патриции Джонсон, есть двое детей. Его жена не знает об офшорах в Швейцарии.

Что? Откуда он…

Я резко разворачиваюсь и оказываюсь прямо перед его широкой грудью. Слишком близко. Взгляд упирается в его ключицы, ещё влажные после душа. Ох… Так, сосредоточься, Лили.

— Ты знаешь Джонсона? — спрашиваю я, задрав голову.

— Когда ты сказала название компании, оно показалось мне знакомым. Но вчера я не сообразил. — Коул наклоняется к моему уху и вдруг переходит на шёпот. — Оказывается, у нас с тобой общий враг. Так вот… Хочешь ли ты мести?

Месть… Да, я много думала об этом. В один вечер этот урод, бывший босс, сломал всю мою жизнь. Одним движением, одной отрицательной рекомендацией. Результаты многолетних трудов оказались пылью.

— Зачем тебе это? Моя боль, моя месть.

— Ещё в университете я видел, как ты стараешься. В тебе большой потенциал. — Низкие бархатные вибрации его голоса проникают куда-то под кожу. — И мне жаль, что такая девушка, как ты, стала жертвой несправедливости этого мира.

Какой благородный порыв. Конечно, поверила.

— Но ты, естественно, попросишь что-то взамен?

— Вы догадливы, мисс президент студсовета.

— И чего ты хочешь?

— Три условия. Первое: мы официально встречаемся. Ты становишься моей спутницей, живёшь со мной, сопровождаешь на публике. — Он подходит ближе, и я пячусь назад, упираясь в дверь. — Второе: правда. Ты не врёшь, ничего не скрываешь, выполняешь договорённости. — Пальцы Коула поправляют локон моих волос, задевая щёку. Мимолётно, но от этого прикосновения по плечам бегут мурашки. — Третье: передача контроля. Ты позволяешь мне дать тебе всё. Месть. Жизнь в достатке. Столь желанную свободу от тревожных мыслей, которую ты ощущала вчера. Наслаждение в самых разнообразных формах.

В голову ударяет осознание.

— Ты говоришь как… псих.

— А это уже звучит обидно, — усмехается он. — Так что ты отвечаешь на столь щедрое предложение?

— Мне пора, Коул.

Нащупав ручку, я наконец открываю дверь и делаю шаг за порог.

— Нью-Гарден 17. Адрес, если вдруг передумаешь.

Ага. Передумаю, щас.

Воздух снаружи непривычно тёплый после кондиционированной прохлады его дома. Я глубоко вдыхаю, пытаясь вытряхнуть из головы голос Коула, его запах, его слова.

Хочешь купить меня, сделать своей рабыней? При всей своей красоте и умении трахаться, ты явно охренел в край.

Я вызываю такси и уже через несколько минут еду в старом жёлтом Хёндае. Всё, что произошло со мной за последние сутки, кажется сном. Эта встреча, выпивка в баре, вечерние откровения, секс, странное предложение… Я же не героиня какого-нибудь женского романа, чтобы со мной вдруг происходило такое. Я просто Лили. Девушка из бедного района, у которой нет ни денег, ни перспектив, ни права на такие безумные сценарии.

Элитные жилища за окном сначала сменяются зеркальными высотками, а потом - старые панельные дома. И чем дольше я еду, тем хуже выглядят эти бетонные клетки. Граффити на стенах, разбитые фонари, тёмные подворотни.

Наконец, я вновь оказываюсь на Лейн стрит. Улица пропахла канализацией и содержимым переполненных мусорных баков. Ничего, я тут ненадолго. Надо просто найти работу, подкопить немного денег и снова найти жильё получше. По закону больших чисел однажды я всё-таки должна добиться своего.

Я открываю дверь фойе и вхожу внутрь здания. Под почтовыми ящиками на полу красуется грязная стопка газет. Кто-то явно использовал их как подстилку. Опять тут ночевал какой-то бездомный? Да уж.

Подойдя к лифту, я нажимаю на кнопку. Никакой реакции. Чёрт, опять не работает!

Складывается впечатление, что я живу в каком-то отстойнике. В идеальных декорациях к фильмам про нищету и грязь. Только фильтры наложить забыли.

На шестой этаж приходится подниматься по лестнице. Ступени гулкие, краска на перилах облупилась, под пальцами ощущается шершавое железо. Благо, завтрак был хорош. И похмелья почти нет, хотя выпила я немало. Возможно, помогла та таблетка.

Пара лестничных пролётов, и я оказываюсь перед своей дверью. Обшарпанная, рыжая, с покосившимся цифрами. Квартира №21.

Выдохнув, я вставляю ключ в замочную скважину. Простой алгоритм: два поворота против часовой стрелки, притянуть ручку ближе, и ещё один поворот. Лёгкий пинок. Дверь открывается с противным скрипом. Вот она, маленькая цитадель моего отчаяния.

В нос ударяет застоявшийся воздух. Смесь пыли, притаившейся где-то под плинтусом плесени и одиночества. Тусклые жёлтые обои, местами плохо проклеенные, уставшая мебель с потертостями и сколами, потолок с подтёками - сюрпризами от соседей сверху. Дневной свет сочится сквозь грязное окно, ложится на старый линолеум бледными прямоугольниками.

Помнится, в детстве я нарисовала на обоях цветными мелками небольшую полянку с цветами. Её освещал солнечный круг в голубом небе, в воздухе летали бабочки. Там же, но чуть дальше, на холме, стоял домик. В нём должны были жить мы с мамой.

Глава 7

Я подхожу к двери и прислушиваюсь. Там переговариваются какие-то мужские голоса, но я не могу распознать ни слова. Странно.

Может, какая-нибудь ремонтная бригада? Я оставляла заявку на замену кранов несколько дней назад.

Приоткрыв дверь, я тут же чувствую напор. Инстинктивно делаю пару шагов назад. Внутрь вваливаются люди. Несколько мужчин в засаленных цветастых рубашках и пиджаках. Они осматривают стены, пол, потолок. Словно что-то ищут. Двое, наиболее крупные из них, бесцеремонно отпихивают меня и проходят на кухню. Ботинки грохочут по линолеуму, где-то позади с дребезгом открывается дверца шкафа.

— Что это значит? Как вы смеете?

Я не понимаю, что происходит. Это всё ещё какой-то странный сон? Или розыгрыш?

— Элизабет Симпсон - твоя родня. Верно? — спрашивает пузатый мужик в полосатом костюме, самый прилично одетый незваный гость.

Что? Причём тут моя мать?

— Да…

— Это Лейн стрит 112, квартира №21?

Я киваю, не понимая, к чему он клонит. Но догадываюсь…

— Она задолжала нам крупную сумму. Мамаша, наверное, твоя? — Незнакомец приглаживает залысину и достаёт из кармана пиджака пачку сигарет. — Сначала что-то платила, а потом исчезла, и вот уже полгода от неё ни слуху, ни духу. В договоре займа она указывала этот адрес. Её нет - значит, взыскивать будем с тебя.

Грохот за спиной заставляет меня обернуться. Один из мужчин снимает микроволновку со стены, другой небрежно изучает содержимое шкафа. Сыплются кастрюли, звякают крышки.

— Но это её долги. Я к ним отношения не имею! — чуть ли не с мольбой обращаюсь к мужику в костюме.

— Она зарегистрирована тут. — Прикурив сигарету, он с невозмутимым видом продолжает: — Ты её дочка. Значит, тебе отвечать. Остальное нас не волнует.

— Да как так? Я её уже несколько лет не видела! — Я срываюсь на крик. — С чего вдруг мне платить за неё долги? У меня совершенно нет денег на это, я безработная!

— Не волнует. Денег нет сейчас - возьмем имуществом. Если, когда в следующий раз придём, их тоже не будет - отработаешь. — Затянувшись, мужик выпускает дым прямо мне в лицо. Едкий запах бьёт в нос, заставляет закашляться. Затем вдруг оглядывает меня с головы до ног. — Симпатичная. У нас сети разные есть. Нам девочки всегда нужны.

Он говорит это не с похабной улыбкой, а с ледяной деловитостью. От этого ещё больше не по себе. Подобное для него норма, стандартная процедура.

Я оборачиваюсь. Один из громил забирает чайник, другой - старый телевизор в углу комнаты. Но вдруг они замечают ноутбук на столике.

— Нет! Только не…

Громила захлопывает крышку, подбирает зарядный провод и несёт его к выходу. Они просто игнорируют меня, проходя мимо.

— У тебя неделя. Или в следующий раз мы заберём тебя. Вздумаешь бежать, как твоя мамаша - найдём. А твоим телом уже иначе распорядимся. Сорок тысяч долларов до следующей среды.

Сорок тысяч? Блять! Да где мне взять такие деньги?

Они захлопывают дверь. Удаляющиеся по коридору тяжёлые шаги отдаются эхом в моей голове. А затем квартире вдруг становится тихо, до звона в ушах. Я некоторое время стою неподвижно.

Как ты умудряешься вновь и вновь портить мне жизнь, мама? Откуда у судьбы настолько извращённая фантазия в отношении меня?

Медленными шагами я подхожу к столу. Там в чашке лежит пакетик чая, который я так и не успела заварить. А теперь нечем. Даже чайника у меня больше нет.

Взяв в руку чашку, я с силой кидаю её в противоположную стену. Осколки тут же разлетаются по комнате. Звон бьющегося стекла вдруг заставляет собаку в переулке залаять.

Я закрываю окно и по стенке плавно опускаюсь на пол. Подтягиваю к себе колени. Слёзы водопадом разливаются из моих глаз. Горькие, они щиплют веки, отчего плакать хочется ещё сильнее.

Я не знаю, что делать. Потому просто беспомощно рыдаю, утопая в отчаянии, пропитавшем все стены этой убогой старой квартиры.

— Угрозы? Ну, сказал и сказал. Не сделал ведь ничего. Состава преступления нет.

Усатый полицейский с унылым видом перебирает какие-то бумажки, даже не смотря в мою сторону. Под потолком гудят люминесцентные лампы, выхолащивая цвета, делая всё плоским и безжизненным.

— А как же то, что они забрали?

— Да, ноутбук, чайник, телевизор, микроволновка… Вы можете как-то доказать факт владения этими вещами?

— Эм… Что?

— У вас есть чеки? — раздражённо вздыхает он. — Может старые фотографии с ними?

Слышится звонок стационарного телефона.

— Алло. Да, полицейский участок. Повисите на линии.

Отложив трубку в сторону, полицейский продолжает.

— Это гражданско-правовые отношения. В суд подавайте. Мы уголовными преступлениями занимаемся. А что касается вещей… ну, вы можете написать заявление, но срок рассмотрения от двух недель до трёх месяцев, и возврат имущества мы гарантировать не можем. И опять же, имейте в виду, факт владения нужно будет подтвердить.

Глава 8

Дорожка, проходящая через идеально ровный газон, подсвечена словно посадочная полоса самолёта. Я не решаюсь сделать первый шаг. Но придётся.

Не прошло и суток, как я вновь оказалась на его пороге. Назвала психом, убежала, а теперь пришла сюда. Потому что больше некуда.

Коул Ванберг…

У меня нет другого выхода. Раз приходится продавать себя, то лучше ему.

Дверь его дома - воплощение надёжности и безопасности. Тяжёлая, металлическая, без намёка на брешь. Её нельзя так просто выломать, пнуть ногой. Это ворота крепости. Я провожу пальцами по холодной поверхности, чувствуя, как металл забирает тепло. Гладкий, равнодушный к моему горю.

Под кодовым звонком кнопка, и я нажимаю её. Сердце пропускает удар. Я замираю в ожидании, и эти секунды кажутся вечностью.

1, 2, 3…. 18, 19, 20… 46, 47, 48…

Кажется, будто всё это было какой-то шуткой. Что на самом деле этот дом - лишь очередная декорация. А Коула и вовсе не существовало. Моё больное сознание, отравленное бутербродами и лапшой быстрого приготовления, просто придумало его.

Но эти мысли растворяются в протяжном писке. Дверь отворяется. На пороге стоит он.

Уже около полуночи, но Коул, кажется, не собирался ложиться. Одет в чёрную обтягивающую футболку и брюки, а в руках держит книгу, название которой я не могу рассмотреть.

Он молчит. Просто смотрит на меня в ожидании.

— Ты выиграл. Условия те же?

Мой голос тихий. В нём звучит лёгкая хрипотца от часового сеанса рыданий на полу комнаты. В груди саднит, глаза до сих пор щиплет.

Коул поднимает руку и смотрит на часы.

— Тебе повезло. Ещё пара минут, и они могли бы измениться.

— Мне сейчас не до этого. — Я обрываю на корню его намёк на насмешку. Но тут же осознаю, что зря. Он единственный, кто может мне помочь. Не стоит кусать протянутую руку. — Ой, простите, господин. Мне так называть вас теперь?

— Звучит заманчиво. Но не стоит. Ты должна быть моей девушкой, а не моей рабыней. — Он делает шаг назад, жестом приглашая меня внутрь. — Проходи.

Я иду за ним. В его походке, в том, как он двигается, чувствуется хищная грация. Он ступает бесшумно даже по мраморному полу. Каждый его жест идеально выверен и доведён до совершенства. Это и манит, и пугает. Глядя на таких людей, как Коул, ты понимаешь - они не допускают ошибок. И не прощают их.

Он проходит на кухню, включает чайник. Засыпает заварку в небольшой френч-пресс и ставит на стол две кристально-чистые кружки. Я нерешительно стою рядом и наблюдаю.

— Садись. Рассказывай, что стряслось.

Говорить тяжело. Внутри всё сдавливает от невыносимой обиды. На жизнь, на судьбу, на мир. Но я вываливаю ему всё, как есть. Про коллекторов, про долг матери, про бездействие полиции. Про всё то, что довело меня до грани отчаяния и привело сюда. Слова льются неровно, я сбиваюсь, захлёбываюсь, но Коул слушает молча, не перебивает.

Сидя напротив, он подносит кружку к губам и делает глоток. Чай стынет передо мной, я так к нему и не притронулась.

— Мы составим заявление в нужную инстанцию. У меня есть свои связи в Службе Маршалов. К утру этой конторы уже не будет, а твои вещи вернут. — Сделав ещё один глоток, Коул ставит кружку на стол и отодвигает её. — Твой долг… Теперь это мой долг. А это значит, что его больше не существует.

Он говорит об этом так, словно стирает пыль с полки. Легко и просто.

С той же грацией он встаёт из-за стола и кладёт чашку в посудомоечную машину.

— Второй этаж, первая дверь слева. Спальня большая, приличная, с отдельной ванной комнатой. Принимай ванну и ложись спать. Я встаю в восемь, к этому времени будь готова.

— К чему?

— Ко всему. Но не переживай, тебе понравится.

Я делаю глоток остывшего чая, просто чтобы занять руки и не показаться невежливой. Он ведь заварил его для меня. А затем киваю и встаю из-за стола.

Лестница на второй этаж теперь кажется дорогой туда, наверх, к иной жизни. Прозрачные ступени впредь не так страшны, как моё отчаянное решение. Я поднимаюсь медленно, чувствуя спиной его взгляд. Коул не провожает меня. Просто стоит на кухне, но я знаю, что он смотрит. Чувствую это каждой клеточкой тела, каждым волоском на затылке.

Кажется, я продала душу дьяволу.

Моя новая спальня - практически произведение искусства. Словно она была предназначена мне с самого начала. Я думала, она будет такой же холодной и искусственной, как всё в этом доме, но её настроение совершенно иное.

Выполненная в зелёных и молочных оттенках, она напоминает мне сад. Светлая, просторная, с огромной кроватью, по форме напоминающей кувшинку в прозрачном пруду. Освещение тёплое, мягкое. Интерьер - баланс между современностью и сказкой. Я касаюсь покрывала. Оно прохладное и гладкое, почти живое под пальцами. Настоящий шёлк.

Ладно, не так всё и плохо.

Я неловко осматриваюсь по сторонам. Проверяю шкаф, подхожу к окну. За воздушной молочной шторой скрывается вид на ближайшие дома. Минималистичные, но тем не менее изящные фасады утопают в свете взошедшей над горизонтом полной луны. Её блёклый, чуть голубоватый свет серебрит улицу, заливает идеально-гладкую дорогу на подъезде к дому, придавая этой ночи налёт какой-то сакральной таинственности. Всё кажется таким нереальным. И теперь я буду жить здесь?