Манон. Дева Святого Престола

1. Дева Святого Престола

Манон стояла перед заброшенным монастырём и не знала, что делать дальше.

Отряд из инквизиторов, охотников и нескольких монахинь ордена Дев Святого Престола, преследовал темного мага до самой границы. Пересек горы и настиг в логове. Им пришлось навязать магу и его союзникам бой, не позволяя отдохнуть и восстановить силы. Но и сами они были измотаны долгой и тяжелой дорогой.

Кто-то пал ещё на подходе к башне мага, другие от ловушек, третьи не успели защититься от заклятий, четвертые от последствий посещения башни. После смерти мага, башня обрушилась, погребая под собой оставшихся. Раненая Манон приказом инквизитора Фуко была отправлена в тыл незадолго до взрыва. Только потому и выжила.

Манон похоронила тех, кого смогла найти и тех, кто начинал путь домой вместе с ней, но не выдержал дороги. Одна она пересекла горы, заблудившись и выживая благодаря ягодам и остаткам чужих пайков, и вернулась в родную обитель, которая оказалась опустошена.

Пустые залы, сырые коридоры, по которым теперь гулял только сквозняк. Некоторое время она оставалась у монастыря. Разожгла очаг на брошенной кухне, обыскала комнаты, пытаясь найти подсказки. Но выходило так, что монастырь оставили по собственной воле. Ни следов борьбы, ни брошенных вещей. Забрали всё, даже запас угля вывезли.

– Куда делись? Известно куда! – ответил ей пастух, встреченный утром у реки. – После Катрионы, сгинули все. Тут почти все болели, кто больше, кто меньше, а потом пришли церковники с города, отпели умерших, погрузили на телеги, что было ценного в монастыре, и уехали.

Денег у Манон почти не осталось. Охотиться из-за травмы не получалось и долго оставаться в монастыре, уповая на чудо, она не могла. Служитель местной церкви отнёсся к ней с подозрением и потребовал продемонстрировать знаки Девы Святого Престола, прежде чем дал ей денег на дорогу до столицы.

Денег этих было немного. До столицы несколько недель пути и пока Манон думала, как поступить, судьба нашла её самостоятельно. Всё тот же пастух, встретив её на следующий день, поведал о «речных крысах».

– Что? – не понимая переспросила она.

– Ну, Речные крысы! – выпучив глаза, посмотрел на неё мальчишка. – Их корабли стоят ниже по течению, где река шире. Они приплыли пару недель назад и продают всякие диковинки. Часть кораблей уже уплыла, но я слышал, что они берут путников, может и вас возьмут?

Выбора особого не было. Манон лишь весьма примерно знала в какой стороне находится столица – по большаку на юго-запад. А Речные крысы много путешествовали и знали местность куда лучше. Так отчего бы не попробовать?

В тот же день, она отправилась к стоянке Речных крыс. К тому моменту, когда она нашла стоянку, у берега оставалась всего одна баржа. Широкое, старое суденышко, с небольшим домиком в центре и мачтой.

Вокруг крутились люди.

Несколько мужчин таскали тюки на баржу. Сняв рубашки, они работали, не замечая ни солнца, ни жары. Вид их голых торсов, заставил Манон замедлиться, смущенно отводя взгляд. Ими командовала женщина лет тридцати, с громким, командным голосом. Мужчины шутливо дразнили её, но слушались.

Пожилая женщина с темной от загара кожей, варила что-то в котле, у берега. Разодетая в старые, когда-то яркие тряпки, она подвязала собранные в косы волосы, и склонилась над котлом. Воровато оглянувшись и убедившись, что её спутники не смотрят, она сунула руку под передник и достала мешочек, из которого добавила пару щепоток какого-то порошка в котел.

Ведьма? – на мгновение пронеслось в голове, и Манон замедлилась, кладя руку на эфес меча. Ветер донёс до неё аромат похлебки, и живот скрутило от голода.

Последние пару недель, она довольствовалась кореньями и ягодами из леса. Провизия закончилась, ещё в горах и пришлось растягивать сухари, до самых лесов. Там её спасали ягоды и корни, да редкие в это время года грибы. Надежды на горячий ужин в родной обители, растаяли, едва она увидела покинутый монастырь.

Затянув пояс потуже, Манон вынудила себя сделать ещё несколько шагов к барже.

Один из мужчин, заметил её слабые попытки подойти и хлопнул по плечу своего товарища, указывая в сторону дороги. Тот, самый высокий из них, с выгоревшими на солнце рыжими волосами, приложил к глазам руку козырьком, разглядывая её и громко спросил:

– Эй, ты что-то потерял?

– Простите? – голос прозвучал хрипло из-за долгого молчания. – Мне нужно в столицу. Вы случайно не в ту сторону плывёте?

Оторвавшись от своих дел, обитатели баржи, уставились на неё с нескрываемым любопытством.

Под оценивающими взглядами незнакомцев, она ощутила себя, уродливой и грязной. Серые волосы едва отросли после подстрига. Вернувшись в обитель, ей надлежало вновь обрить голову, но нечем. Теперь она прятала серые, немытые космы под платком, который давно потерял цвет, став грязно коричневым.

Не имея сменной одежды, она не смогла постирать свой походный костюм. После боя с магом и перехода через горы, он представлял собой жалкое зрелище, превратившись в рванину. Время и тяготы пути не оставили и следа, от святых знаков и украшений. Золотое кольцо, пронзённое семью линиями, потерялось ещё в начале пути, когда Манон провалилась под лёд. Как же бранил её за это инквизитор, что возглавлял их отряд!

– Не совсем в ту, но рядом, – ответила женщина, вытирая пот со лба. – У вас деньги есть?

2. Речные крысы

Ступать на баржу, в первый момент было страшно. Она покачивалась, скрипела и, казалось, держится на одних только надеждах на лучшее. Но едва Манон поставила ногу, Ру перепрыгнул на борт с берега, и подал ей руку, помогая устоять на ногах, когда судёнышко качнулось.

К полудню, они перенесли вещи на борт и отчалили. Манон впервые оказалась в лодке. Раньше она могла лишь издали наблюдать за рыбаками, да влюблёнными парочками, что плавали по реке, в солнечные летние дни. Послушницам подобные вольности были запрещены. Только молитвы и упорный труд, могли сделать из них Дев Святого Престола.

Сидя на лавке у борта, Манон не могла отвести взгляда от воды. Она видела камни дна, снующих туда-сюда серебристых рыбок, покачиваемые течением водоросли. Опустив руку, коснулась прохладной воды, и внутри, вспыхнула яркой вспышкой, пробуждаясь радость. Детская, непосредственная и не связанная догматами и правилами радость, от соприкосновения с простыми вещами.

– Милая, если хочешь, можешь сходить в дом переодеться, – предложила Агнес, они с Матушкой Мо, устроились на палубе с мотком пряжи, прилаживая его к прялке. День обещает быть жарким. – И набрось что-нибудь на голову, а то напечёт.

Прикрыв глаза рукой, Манон посмотрела на безоблачное голубое небо, поджала губы. Сменной одежды у неё не было. Только то немногое, что осталось от доспеха, походный плащ и под истрепавшееся нательное бельё. В сумке лежали шерстяные штаны и жилет, благодаря которым она пережила переход через горы. Потому, кивнув Агнес, она накинула на голову капюшон и вновь отвернулась к реке.

Плыли мимо деревни. Там суетились люди, лаяли собаки, мычали коровы, из печей изб поднимался дым. Ветер принёс аромат свежего хлеба.

Жак забрался на крышу и собрав длинную удочку стал забрасывать её в воду. Матушка Мо, села за прялку и закрутилось веретено, обматываясь тонкой серой нитью. Ангес пристроилась рядом, затянув тихую песню. На её коленях лежал мешок с нечёсаной шерстью, из которой она вытаскивала сор. Ру, сидел на возвышении в хвосте у руля, правя баржей, которую несло вперед течение. Парус убрали, подвязав веревками, но даже в таком состоянии было видно, что это не единое полотно, а собранное из лоскутов одеяло.

Неожиданно в воду упала птица, чтобы тут же, тяжело ударяя крыльями, взлететь, неся в руках крупную рыбину. Белая голова и грудка, темно-коричневые крылья – всё, что успела разглядеть Манон.

– Это была моя рыба! – грозя ей кулаком закричал Жак. – У-у-у-у! Крыса крылатая!

– С каких пор скопа стала крысой? – посмеиваясь, спросил Ру, чуть поворачивая штурвал.

– Ты давай там аккуратнее правь! Из-за тебя течение затягивает крючок под лодку! – заворчал на него Жак.

– Хочешь сам вставай за штурвал, – пожал плечами рыжий и заметив, что Манон на него смотрит улыбнулся.

Манон тут же отвернулась.

– Если бы не больные кости, я бы с радостью. Давно пора тебя проучить, совсем распоясался.

Больным Жак не выглядел. Скорее запойным. Даже сейчас, прикрываясь от матери и сестры соломенной шляпой, он украдкой отпивал из фляжки.

– Да, да, кости, – негромко отозвался Ру, глядя на реку.

Отчего-то вспомнилось, что когда к ним приблизилась Манон, которую они приняли за вооруженного незнакомца, вперед, защищать группу вышел Ру, а не Жак, который явно старше и опытнее. В отличие от племянника, на руках Жака мышц не наблюдалось. Тонкие, с обвисшей кожей руки, не годились для удерживания штурвала. Из-под ворота рубашки торчали черные волосы, растущие на груди, и выделялся живот.

– Мы можем хотя бы день прожить без перепалок? – строго спросила Агнес, с недовольством глядя на брата.

– Можем, но зачем? – ответил её сын, ослепительно улыбаясь.

Несмотря на близость воды и легкий ветерок, стало невыносимо жарко.

– Милая, а тебе есть во что переодеться? – тихо спросила Агнес, когда обносила всех водой.

– Нет, – сгорая от стыда, призналась Манон.

Погладив её по плечу, Агнес ненадолго скрылась в домике, а после, выглянув, поманила Манон к себе. В руках хозяйки оказалось платье. Простое, некогда-то темно-синее, а ныне выгоревшее, но сохранившее вышивку на вороте, с обновленными воланами по подолу.

– Вечером пристанем к берегу, помоемся, – пообещала она.

Лицо Манон вспыхнуло от стыда, при мысли о том, как она должно быть воняет. В монастыре баню топить она не стала, обмывшись теплой водой из ведра. Но без мыла и свежей одежды, толку от этого было мало.

Платье на запах, обвило талию поясом, подчеркнув то, что монахиням пристало скрывать. Юбка выделила бёдра. Глядя на себя, Манон сгорала от стыда, в голове звучал строгий голос наставницы, распекающий её за бесстыдство.

Но хуже было не это, а открывшиеся всему миру знаки на запястьях и шее. Наставница говорила, что они знак божьей воли, благословление Спасителя, а не украшение, которое стоит демонстрировать всем и каждому.

Знаки на шее, прерывались ожогами, что она получила во время погони за магами. Молитвы затянули рану, но оставили уродливый шрам из сморщенной кожи, что затрагивал щеку, спускался по шее и растекался по плечу. Глядя на себя в маленькое мутное зеркальце, Манон невольно передернула плечами, от одного лишь вида отвратительного шрама.