Мария и Тень

Глава 1

В горле начало першить после первого урока, и Мария тихо чертыхнулась, пользуясь моментом — в общем гвалте перемены ее все равно никто не услышал. Бросив в рот леденец «от горла» из подручной аптечки, она провела второй урок русского языка, мрачно отмечая, что с каждым словом голос звучит все тише и натужней. Впереди было два окна, а потом — литература у седьмого «В», после которой еще одно окно — и снова литература, но уже у пятого «Б»…

Подхватить простуду за неделю до Нового года ощущалось особо издевательской ухмылкой судьбы. Впереди, после выходных, еще пять рабочих дней, когда оценки за четверть уже выставлены и ученики больше думают о подарках, каникулах и отдыхе, а не об образе Катерины в «Грозе» или революционной поэзии Пушкина.

Школьный звонок словно взорвался внутри головы, и Мария, поморщившись, закончила диктовать домашнее задание (прекрасно понимая, что вечером все равно ей будут писать родители особо рассеянных учеников, и хорошо, если сообщение не придет в полночь, как уже бывало не раз). Голова наливалась тупой болью и свинцовой тяжестью, и от мысли, что нужно сидеть в школе еще пять часов, а потом заполнять кучу бумажек, захотелось взвыть.

— Мария Николаевна, у вас все хорошо? — раздался встревоженный детский голос, и Мария, разлепив веки, взглянула на Вику Сечкину из шестого «В», которая стояла у ее стола, вытянувшись в струнку.

— Заболела, кажется, так что лучше отойди, заяц, а то тоже на Новый Год будешь чихать, — с улыбкой посоветовала Мария, прикрывая рот рукавом пиджака. Вера с забавной серьезностью кивнула и выпорхнула из класса, крикнув: «Поправляйтесь!». Мария прижалась лбом к прохладному столу, массируя голову, которая, по ощущениям, превратилась в тыкву. Вести уроки в таком состоянии — это разносить заразу, но кто ее заменит вот так, посреди учебного дня? Может, только пятый «Б» отпустить, у них это последний урок… Мария поднялась со стула и охнула, когда в череп ввинтился второй звонок. Вопли и грохочущий топот в коридорах стихли, и она побрела к директору, придерживаясь за стену.

В секретариате жужжал принтер, и Настасья — секретарша, одновременно забирала копии, вставляла в лоток чистые листы, щелкала мышкой, отправляя в печать новую документацию и еще умудрялась кому-то писать смс, словно многорукая Кали успевая все и сразу.

— Алла Евгеньевна у себя? — сипло поинтересовалась Мария, и Настасья, оторвавшись от экрана, ахнула:

— Гос-споди, вы как с креста снятая… У себя, у себя.

В директорском кабинете царила блаженная тишина и убойно пахло кофе с пирожками. Алла Евгеньевна выразительно приподняла брови, глядя на нее, и Мария с виноватым видом развела руками.

— Мария Николаевна, и не стыдно вам? — беззлобно подколола ее директриса. — И что нам теперь делать?

— Я правда не специально, — прохрипела Мария, и Алла Евгеньевна уставилась на расписание:

— Так, ну пятиклашкам повезло, а вот семиклашкам — не очень. Давай, заскочи к Оле в медкабинет, выпей что там есть, какой-нибудь колдрекс, и держись, Маш, сама понимаешь, у них после тебя — физика, если ставить пустой урок, то будут беситься, а то и шеи посворачивают.

— Я понимаю, — мрачно согласилась Мария. Значит, у нее есть полтора часа чтобы привести себя человеческий вид и выдержать рассуждения о «Дарах волхвов»… Алла Евгеньевна снова смерила ее долгим и вдумчивым взглядом, покачивая головой:

— В субботу-воскресенье пришлешь на почту отчет по четверти и первом полугодии, в понедельник бери больничный, я пока буду думать, между кем тебя раскидать…

— Не надо меня раскидывать, я хочу быть целой, — отшутилась Мария, и Алла Евгеньевна махнула рукой, открывая на компьютере электронное расписание на следующую неделю. Кому-то — у кого ее уроки последние, — скорее всего повезет и их отпустят домой… Мария вздохнула, покидая директорский кабинет и кивая на прощание Настасье, которая уже уточняла по телефону прибытие аниматоров на утренник в начальной школе, и только помахала рукой, удерживая трубку плечом и щекой.

Выпив омерзительный колдрекс у медсестры, Мария побрела в свой кабинет, придерживаясь за стену. А хотелось — домой, к любимому толстому одеялу «в жутких розочках», к первому сезону «Сверхъественного», который Мария просто обожала, к горячему чаю с лимоном, а не вот это всё. Рухнув за свой стол, она машинально проверила мобильный — стандартные оповещения от банка с «не пропустите выгодное предложение!», родительский чат, где выясняли, кто после физкультуры в четверг забрал кроссовки Никиты вместо своих собственных, учительский чат с обычной рабочей рутиной… Мария пролистала ниже — Катька, ее сестра, еще не в сети, и на сообщение: «Что маме дарить будем?!» пока не ответила и даже не прочитала.

«Радость очей моих, как делишечки?» — всплыло сообщение от Андрея, с которым она встречалась уже три месяца, лавируя между проверкой тетрадей, составлением плана уроков и бесконечной бюрократической писаниной. Мария, потерев глаза, в которые будто песка щедро сыпанули, набрала ответ: «Заболела», и положила телефон экраном вверх на стол, укладываясь щекой на учебный план. Через две минуты пришел ответ: «Ясно. Ну выздоравливай скорее!» со стикером в виде чашки чая, и Мария скорчив рожицу в экран, отправила стикер с улыбающимся Чумным Доктором. Разумеется, нет смысла вечером ждать Андрея с пакетом апельсинов — их «отношения» еще не дошли до того уровня… а может, и не дойдут никогда.

С ним было ровно, без огня, но и без ощущения болота: обычные люди, которые решили попробовать начать встречаться после пары свиданий. В конце концов, когда тебе тридцать пять лет, глупо ждать зашкаливающих эмоций и дрожи в коленках. А с другой стороны — и слава Богу, в которого Мария так и не смогла заставить себя поверить. Было у нее вот это все: и колотящееся сердце, и трясущиеся руки, и пресловутые бабочки в животе, и белое платье, и ленты на машинах и огромные букеты-веники, целых пять лет было. А потом — погасло, рассыпалось, и закончилось свидетельством о разводе, вежливыми поздравлениями друг друга с Новым Годом и днями рождения в мессенджере. Подруги утешали, что мол, первый брак — это так, репетиция перед настоящим, тем более что у них все так цивилизовано закончилось, без истерик и драм. Мария соглашалась, кивала, смеялась, попыталась сменить прическу, но очень скоро поняла что длинные волосы — это не ее, и снова вернулась к любимому каре… Чтобы оправиться от «цивилизованного» развода ей понадобилось пять лет, а в тридцать спутника жизни ищешь уже не так же, как в двадцать.