Марокканский брак

Глава 1

Глава 1

Прах чести

Честь семьи — хрупкая вещь. Её нельзя потерять, её можно только разбить вдребезги. Алия бинт аль-Хусейн разбила её в ту ночь на миллион острых осколков, даже не зная, что одним из них станет лицо её будущего мужа.

Всё началось с тишины.

Тишины, которая звенела в её ушах громче любого крика. Она стояла перед зеркалом в своей комнате, обтянутой шелком цвета увядшей розы, и слушала, как за дверью говорят отец и мать. Говорили о Лейле. Об её удаче. Об её будущем. Голоса были приглушенными, но Алия с детства научилась различать каждое слово сквозь резную древесину двери. Слово «союз». Слово «перспективы». Слово «достойно».

Ни одного слова о ней.

Она была фоном. Тенью в лучшем случае. Младшей. Последней. Лишним звеном за праздничным столом, которую представляли гостям вскользь: «А это наша младшенькая, Алия». И всё. Её существование было отмечено лишь для того, чтобы подчеркнуть завершенность семейной картины: уважаемый аль-Хусейн, его верная жена, прекрасная старшая дочь-невеста… и она.

Она провела пальцем по стеклу зеркала, стирая невидимую пыль со своего отражения. Большие, слишком выразительные для приличной девушки глаза. Губы, которые мать просила поджимать, чтобы не выглядеть вызывающе. Её называли «милой». «Скромной». Это были синонимы слова «никто».

Комната давила. Розовые стены, кружевные занавески, аккуратно расставленные куклы из детства, на которые она уже не смотрела. Это была красивая, душная клетка. А за её пределами бушевал Касабланка. Город гудков машин, соленого ветра с Атлантики и свободы, которая была так же недосягаема, как луна.

Идея родилась не как вспышка бунта, а как тихий, ядовитый шепот отчаяния. Что, если она исчезнет? Не навсегда. Всего на одну ночь. Не как Алия бинт аль-Хусейн, а просто как тело. Как дыхание в темноте. Как доказательство самой себе, что она может чувствовать что-то, что не было предписано, разрешено, одобрено.

План был до смешного прост и до ужаса рискован. Подруга Самира, более свободная, из менее строгой семьи, жаловалась, что забыла у неё учебник. Алия сказала матери, что отнесет его к подъезду Самиры, всего на пятнадцать минут. Мать кивнула, не отрываясь от вышивки приданого для Лейлы.

Чёрное платье Самиры, на два размера меньше, обтягивало её, как вторая кожа, подчёркивая каждую линию, которую дома скрывали мешковатые платья. Ткань была тонкой, почти невесомой, и от каждого движения по коже пробегал холодок. Тушь, чуть больше, чем нужно. Помада, украденная когда-то у Лейлы, яркого, запретного алого цвета. Она смотрела на своё отражение в зеркале в ванной Самиры и не узнавала себя. В этом лице был вызов. Была боль. Была жажда.

«Ты с ума сошла, — шептала Самира, закручивая ей волосы в небрежный пучок, из которого уже выбивались тёмные пряди. — Если узнают…»
«А кто узнает? — голос Алии звучал хрипло и чужо. — Я — призрак. Призраков не замечают».

Клуб назывался «Элизиум». Он был не для таких, как она. Музыка била в грудь физически, низкий бас пульсировал в полу, смешиваясь с диким стуком сердца. Воздух был густым, сладковато-горьким от дыма, духов и человеческого пота. Она зажмурилась, позволив волне чужих тел, смеха, криков поглотить её. Здесь она была невидимкой в самом лучшем смысле. Здесь её не было.

Она танцевала, отключив голову, позволив телу вести себя. Движения были угловатыми, неискусными, но в них была энергия годами сдерживаемых порывов. Ткань платья скользила по бёдрам, прилипая к вспотевшей коже. На неё смотрели. Мужчины с блестящими глазами подходили, что-то кричали на ухо, дыхание пахло алкоголем. Она улыбалась, качала головой, отплывала в толпу, чувствуя, как адреналин и страх смешиваются в головокружительный коктейль.

А потом увидела Его.

Он стоял у бара, не танцевал. В его позе была такая же отстраненность, как и у неё, но другого рода. Не потерянность, а усталость. Усталость от всего этого. Он был красивым — черты чёткие, почти резкие, с сильной линией скул и тёмными бровями. Волосы, слегка растрепанные, падали на лоб. На нем была простая белая рубашка с расстегнутыми двумя верхними пуговицами, открывавшая начало грудной клетки, дорогие часы блестели на запястье. Он смотрел на танцпол, но не видел его, его взгляд был обращен внутрь себя, в какую-то собственную пустоту.

Их глаза встретились на секунду. Алия быстро отвела взгляд, чувствуя, как прилив жара разливается от груди к щекам. Когда она рискнула взглянуть снова, он смотрел прямо на неё. И в его взгляде не было привычного оценивающего блеска, скользящего по фигуре. Было… понимание? Или ей это только показалось?

Он сделал шаг в её сторону. Она застыла, как птица перед змеей. Инстинкт кричал «беги», но ноги не слушались, будто вросли в липкий пол. Он подошел близко, наклонился к её уху. Его дыхание было теплым, пахло мятой, дорогим виски и чем-то ещё, древесным и тёплым.
«Ты здесь чужая, — сказал он. Его голос был низким, спокойным, чуть хрипловатым. — Как и я».

Это было не вопросом, а констатацией. И в этих словах не было угрозы. Было странное, почти болезненное сочувствие.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Горло сжалось.

«Хочешь уйти отсюда?» — спросил он.

Она снова кивнула. Уйти. Куда? Она не думала об этом. Она думала только о том, что он увидел её. Не тело в обтягивающем платье, а чужеродность, которая в ней самой.

Он взял её за руку. Его пальцы были длинными, твердыми, шершавыми на ощупь. Он не тащил, а просто вел, рассекая толпу своим плечом. Они вышли в прохладный ночной воздух, но он не остановился. Повел её обратно внутрь, к дальнему коридору, где были туалеты. Его шаги были уверенными, будто он знал это место.

«Я не…» — начало сорвалось с её губ, слабый протест, в который она сама не верила.

«Просто поговорим, — сказал он, открывая дверь в кабинку женского туалета. — Здесь хоть можно услышать друг друга».