Масло айвы - три дихрама

Глава 1. Лавка пряностей

Рынок Кафы знавал лучшие времена. Белопарусные дромоны причаливали в заливе, торопясь под защиту могучих крепостных стен. Византийцы сгружали на берег красное дерево и черных рабов, тяжкую сталь и невесомый шелк, желтый шафран и бесценную синюю краску из Индий. Угрюмые невольники поднимали на борт мешки с отборной пшеницей и бочки с солхатским вином, круги желтого воска и роскошные связки мехов, гнали пышногривых степных коней и заплаканных светловолосых девушек. Ах, как щедр тогда был рынок, ах какие заморские редкости продавались в пестрых лавках, легких шатрах, а то и тихо из-под полы, чтоб не ограбили, не отняли сокровище. Нынче же… а что нынче?

Подле церкви Иоанна Крестителя под сенью ветшающих башен даже в базарный день не набиралось и полусотни торговцев. И товар предлагали бесхитростный – свежую рыбу и свежие яблоки, муку и масло, битую птицу и живых, отчаянно квохчущих кур, скандальных поросят и клочкастых маленьких ишаков. Модницы копались в медных обручьях, серьгах и гривнах, перебирали свертки холста и мотки простеньких кружев, завистливо косились на дорогие шелка. Солевар дремал рядом с мешком грубой соли, гончар во всю мощь луженой глотки выхваливал небьющиеся горшки, кузнец угрюмо точил нож с волнистым узором вдоль лезвия – где только выучился? Пахло свежим навозом, дегтем, дымом, сеном, морем и рыбьими потрохами. И пряностями, с трех шагов заглушающими прочие ароматы.

Шатер Арифа Абу Саляма стоял поодаль от остальных лавочек – торговцы жаловались, мол покупатели шалеют и становятся скупы на траты. И вправду – спустя пять минут проведенных в окружении горшочков, мешочков, колбочек и шкатулочек, голова начинала кружиться даже у привычного к благовонным курениям константинопольского монаха.  Что ж говорить о простых грешниках? А безмятежный Абу Салям сидел в шатре день-деньской, тер мускатный орешек, молол перец или благоуханные зерна кофе и чувствовал себя великолепно – он избегал лишних разговоров и шумных гостей. Расшитый халат торговца знавал лучшие времена, зеленый тюрбан вопиял о былой роскоши, мягкие туфли когда-то стоили больших денег. Но серьга, оттягивающая дряблую мочку уха, сияла золотом, с искоркой изумруда, и резной перстень с изречением из Корана вызывал уважение. А роскошная, холеная, крашеная хной борода, которой завидовали горожане, скрывала извилистый шрам от шеи до середины груди… но об этом молчок!

Полог шатра оставался закрытым даже в жаркие дни – чтобы шальной приморский ветер не поднял в воздух невесомую пыль куркумы, не нанес упаси Аллах пыли в драгоценный шафран или перец. Не жалея денег Абу Салям возжигал масляные светильники и – подумать только – ни разу не погорел. О приходе покупателя предупреждали колокольчики, развешанные у входа, и пока гость щурился и чихал, привыкая к ароматному полумраку, торговец уже знал, что предложить.

Шапочных дел мастер Биньямин Колпакчи, как и все караимы любил нежную, легкую трапезу – ему к душе лягут горная мята, крохотные лимоны в меду, реган, а в богатый день – хрупкий стручок ванили. Торговец шерстью Барджиль, как все хазары предпочитал простую, грубую пищу – огненный стручок перца, отборный чеснок с побережья, зеленая соль с травами. Лошадник Файзулла, сын кочевий, куда требовательнее – этому подавай серые зерна зиры, синие капельки барбариса, дорогой черный перец, желтую куркуму. Афифе-хатун держательница ласкового приюта для усталых путников любила изысканные приправы – лист малабарской корицы, корешки имбиря, похожие на человечков в любовных объятиях, звездочки бадьяна, прозрачно-желтые цветы шафрана, мускатный орех и маковое зерно. Смуглая красавица Поликсена, хозяйка хлебопекарни, заказывала много, но просто – тмин, симсим, нигелла, и снова зира. Сатеник… о, эта Сатеник! Воистину, нет такого зверя, который подобен жене злой, сварливой!

Семь лет назад, едва перебравшись в Кафу, Абу Салям приобрел рабыню, дабы не беспокоиться об столе, белье, платье и прочих нуждах холостяка. Покупать девицу – рисковать и честью, и благополучием и покоем. Брать старуху – платить дважды, она станет хныкать и охать, маяться лихорадкой и болями в спине, уничтожит множество дорогих лекарств и наконец, умрет, добавив расход на похороны. Абу Салям предпочел разумную середину – тощую как щепка армянку, ещё способную к материнству. Он ходил за рабыней, как за родной дочерью, покупал для неё халву и сливки, одел с ног до головы.

Вскоре торговцу пряностями пришлось изобретать витиеватые отговорки, чтобы не разжиреть подобно нечистому животному – готовила Сатеник изумительно. Каких цыплят в меду с золотистой хрустящей корочкой подавала она на стол, как искусно мешала белейший рис с кинзой и гранатовыми зернами, как тушила барашка в кислом молоке, начиняла его айвой и нутом, как творила белую пахлаву! Торговки прозвали Сатеник Сатаной – она бешено торговалась за каждый медный дирхем, огурец, горсть хамсы, и не дай бог положить ей в корзинку червивое яблоко, обсчитать хоть на монетку! Ад разверзался тогда на мирном базаре, реки смолы и серы, водопады проклятий обрушивались на голову нечестивца.

Дом торговца, уютный саманный домик на Митридатовой горе близ источника, сиял чистотой, абрикосы и вишни в саду богато плодоносили, ковры пушились весенними облаками, кальян призывно дымился, простыни пахли лавандой… Райские кущи, не правда ли? Вот только верная Сатеник охраняла благополучие хозяина с ревностью цербера. Упаси Аллах прохладным вечером выйти во двор без плаща, в жаркий полдень потребовать ледяного шербета, задержаться позже обыкновенного на базаре, пригласить гостей в будни, купить без торга корзину дынь, заплатить за товар вперед… Пару раз, потеряв терпение, Абу Салям грозил палкой негодной рабыне – и поток брани сменялся потоком жалоб и слез. Оставалось молить Аллаха о терпении и заедать печаль вкусными кушаньями.

Глава 2. Встреча

Новый лекарь не заставил себя долго ждать. И вправду, где ещё в городе он отыщет нужные снадобья? Совсем юноша, хотя и старается идти степенно, невысокий, похож на грека или абаза, умный лоб, породистый нос, волосы рыжие, тонкие, кожа белая, зубы крупные и здоровые – преобладание крови, склонен к холодным опухолям и простудам. Одет скромно – просторный кафтан, хазарские шаровары, зеленый тюрбан лекаря, пояс шелковый, но узкий и ветхий, перстня не носит – или ещё не заработал? И заказывает простое – корень солодки, миндальное масло, лепестки розы, ягоды можжевельника. Ни мандрагоры, ни мирта, ни рвотного камня или квасцов… Зато вежлив, этого не отнять.

- Удачи вам на новом месте, достопочтенный! Кафа нуждается в лекаре, правда жители в большинстве своём небогаты.

- Так и я не жаден, достопочтенный – был бы хлеб, а масло само собьется. Не подскажете ли, у кого в городе можно заказать вывеску?

- Полагаю, у богомаза Алипия подле Портовой башни – он отягощен семейством, вечно нуждается в деньгах и за скромную плату изобразит требуемое. Какое имя украсит вывеску, чью школу вы представляете, достопочтенный? Салерно? Багдад? Александрия?

Юноша слегка покраснел.

- Я родился в Тументаркане и учился у княжьего лекаря. Моё имя Инг… Игнасий, сын Хельги.

…Эпигамии не было между родителями и брак сочли недействительным. Случается, да.

- Да благословит Аллах ваше предприятие, достопочтенный! Он милостиво склоняется к каждому, кто посвятил себя благородному делу исцеления. Салям алейкум!

- До свидания, достопочтенный!

Кафа городок маленький, каждый новый человек здесь как на ладони. За считанные недели лекарь Игнасий обратил на себя внимание, о нем начали говорить – и говорить хорошо. У рыбака Христо вступило в спину, да так, что бедняга не мог подняться – лекарь натер поясницу вонючей мазью, и за три дня поставил страдальца на ноги. У Алипия разнесло щеку из-за гнилого зуба – лекарь выдернул корешок лучше любых цирюльников. Невезучему Файзулле на ногу наступил баран – лекарь ловко удалил раздробленный мизинец, избежав воспаления.

Удивление настигло Абу Саляма, когда на базар явилась Бибишь-ханым. Похожая на разряженную квашню матрона год как не выходила из дома – водянка доедала её, потихоньку сдавливая изношенное сердце. Сыновья и невестки, внуки и внучки выполняли любой каприз старухи, дабы не лишиться наследства. И вот, госпожа Бибишь-ханым ковыляет по рынку на своих ногах, опираясь о посох и губы у неё почти не синие и щеки уже не серые.

Торговец Абу Салям не замедлил поинтересоваться здоровьем уважаемой госпожи. И сумел выстоять под проливным дождем слов. Оказывается, новый лекарь сделал дырочку в животе госпожи Бибишь, чуть пониже пупка, не подумайте дурного, всё было накрыто простынями, все-все! – и медной трубкой выпустил аж два таза скверной жижи из вздутого чрева. Облегчение наступило невероятное!

Удержавшись от неуместного замечания, Абу Салям пожелал Бибишь-ханым полного выздоровления и вернулся в шатер подкрепить силы чашей вина с финиками. Облегчение временное, не пройдет и трех месяцев, как вода вернется. Но делать прокол, не испробовав всех положенных методов, не отпаивая больную ветрогонными средствами, не ограничивая в воде и слизистой пище, не окуривая благовониями? Рисковать загноением кишок и остановкой сердца? Безумец!

Задумчивость торговца столь явно читалась на его челе, что даже настырная Сатеник удержалась от сетований – усадила господина за стол, подала пилав и лепешки, порезала дыню и самолично налила чашу розового вина из Солдайи. На расспросы Абу Салям не отвечал и коротать вечер в саду не стал – он заперся в спальне, осторожно раскрутил обгорелый по краям свиток и долго водил пальцами по кудрявым строчкам арабской вязи, качал головой, поглаживал холеную бороду. Нет, не должно начинать лечение с операции, никак не должно. Вот только победителей не судят и жирная Бибишь прошла по базару своими ногами – значит завтра же число пациентов у мальчишки утроится.

«Везение является добрым спутником опытного врача», вспоминал торговец, сидя в шатре, механически растирая миндаль. Жаль, Фортуна капризна, как и все женщины, рано или поздно удача иссякнет. Но время шло, уже и осень вступила в свои права, и виноград продавали по грошу за корзинку, и орехи по дирхему за ритль, а остатки фруктов на закате раздавали сиротам и нищим. Повеселевший Игнасий сменил кафтан и пояс, щеголял новыми сапогами и каждую пятницу наведывался в шатер закупиться то горчицей и луковицами нарцисса, то бальзамическим уксусом, то морским луком и волчьим лыком. Заикнулся как-то про львиный жир, на что Абу Салям, потупив глаза, поинтересовался не угодно ли достопочтенному обзавестись заодно подлинным рогом единорога – и назвал цену. Нет, несчастья обходили лекаря стороной. Тем удивительней показалась печаль на осунувшемся лице юноши. Игнасий, против обыкновения, явился в среду и спросил, не знает ли достопочтенный торговец, где в Кафе продают сок маковых головок или иное сонное зелье. Нужно совсем немного, облегчить боль умирающему ребенку, внуку шапочника Колпакчи.

Рецепт банджа Абу Салям помнил, но смешать его дело хлопотное, дорогое и долгое. Да и стоит ли?

- Искренне жаль, достопочтенный, что не в силах помочь советом. Больного жаль, но возможно есть иные способы ослабить муки?

- У мальчика черные чирьи во рту.  Лекарства от них нет.

Черное кула. Неизлечимо. В «дом исцелений» однажды принесли младенца с кула, три дня он умирал в страшных муках, источая зловоние, и никто кроме Учителя не мог заставить себя приблизиться к несчастному.

- Я сделаю бандж и избавлю несчастного от страданий. Давно малыш болен?

- Третий день.

- Язвы вышли наружу ещё вчера. Что вы медлили, достопочтенный?