Масть Мечей

Глава 1: Оживший оникс

В динамиках раздался спокойный голос: «Чеховская. Переход на станции Пушкинская и Тверская». Знакомый гул, ритмичный стук колёс. Всё сливалось в монотонный фон, от которого веки тяжелели всё сильнее. Я закрыла глаза всего на секунду…

А потом стук в дверь. В метро так не стучали. Никогда. Я открыла глаза. Со стены на меня таращился «Сатурн, пожирающий своего сына». Требовательный стук повторился. Я подскочила на кушетке. Не дожидаясь ответа, дверь открылась. В проёме возник мой брат Арсений.

— Евангелина, душа моя, ты вернулась.

Арсений прижал меня к себе. Затем чуть отстранился, продолжая рассматривать мою одежду.

— Отец ждёт тебя в столовой. — Он потрогал синтетическую ткань моего худи. — Полагаю, он не выкажет ни малейшего изумления. Лишь отметит, что ты опоздала к обеду ровно на год.

Он ещё раз оглядел меня и добавил, уже стоя в дверях:

— В том мире все портные вымерли, а зеркала запретили?

Арсений ушёл, а я осталась стоять, сжимая в кулаках ту самую синтетику, которая для меня была последней связью с реальностью. Ветер через оконные щели принёс запах гниющих водорослей с реки. Лавенция так пахла перед большой водой.

Он сказал, что здесь прошёл год. Три года против одного. За эти три года в Московии я выучила наизусть вкус чая из пакетиков, вид на здание морга через дорогу и даже научилась сомневаться в том, что видела.

Раз в неделю я садилась на кожаный диван и смотрела на человека, чьим ремеслом было мягко внушать мне, что Лавенции не существует. Доктор Лесицкий. Когда мы впервые встретились, я словно в бреду открыла ему свою душу. Я вывалила на него нашу жизнь, наш особняк с атлантами.

— Ещё, ещё, Ева. Расскажи подробнее.

Хитрый сукин сын. Я рассказала ему даже про то, как вампир Аврелиан запер меня в башне с грифонами.

— Ева, твой мозг проделал колоссальную работу, — внушал мне Лесицкий. — Лавенция XIX столетия — это идеальное убежище. Когда реальность становится невыносимой, сознание катапультируется в это пространство.

Удар колоколов прервал мои воспоминания. Одна за другой проснулись остальные церкви. Звуки затихли так же внезапно.

Когда я спустилась в столовую, отец уже сидел за столом.

— С возвращением домой, Евангелина, — мягко произнёс он, указав на пустующий стул напротив. — Наш повар сегодня превзошёл себя.

Разнообразие блюд на столе было избыточным. Словно каждая деталь была выверена перед встречей. Но ирония заключалась в том, что я никогда не могла предугадать тот миг, когда реальность под моими ногами внезапно дрогнет, и я окажусь в другом месте.

— Попробуй вот это, — отец пододвинул ко мне поджаренную бриошь с рокфором, политую мёдом. — Знаешь, я иногда думаю, что вся эта суета вокруг серьёзных дел не стоит одного такого вечера с дочерью. Просто беседовать, перехватывать по кусочку…

Отец говорил это с такой искренней интонацией, что на мгновение я почти поверила ему. Он ел так самозабвенно, что было легко представить, будто мы — самая обычная семья.

— Год, папа, — произнесла я. — Меня не было год.

Отец отложил нож и поднял на меня глаза, в которых читалось лишь вековое спокойствие.

— Для этого дома ты никуда не уходила.

Он накрыл мою ладонь своей. Это было настолько правдоподобно, что сама мысль о Московии с картонными стаканчиками с кофе начала казаться затянувшимся сном. Но память, как назло, подкидывала мне самые горькие эпизоды.

Как-то раз доктор Лесицкий положил на стол передо мной пару номеров глянцевых комиксов и улыбнулся мне сочувствующей улыбкой. Пролистав их, я увидела наши лица: вот Арсений с его меланхолией, вот Лев, вот и я сама, застывшая в крике. Мои пальцы задрожали, когда я дошла до разворота. Там отец стоял на коленях, лишённый своего обычного величия. Из его спины торчал нож с незнакомой гравировкой.

— Кто посмел так уродовать нашу хронику?! — мой голос сорвался на хрип. — Кто посмел украсть нашу жизнь и выплеснуть на эту паршивую бумагу? Откуда это у вас?

В тот день мир за порогом его кабинета начал трещать по швам. Я бродила по улицам, сжимая проклятые журналы в руке. Доктор нашёл объяснение моим видениям — криптомнезия. По его словам, комиксы, увиденные в детстве, я ошибочно приняла за собственные воспоминания, выстроив вокруг них целый замок из галлюцинаций.

Как бы я хотела сейчас схватить Лесицкого и впечатать его носом в этот тяжёлый стол. Чтобы он почуял запах фазана, чтобы он захлебнулся этой реальностью, которую так старательно стирал из моей головы.

Мои размышления нарушил громкий удар створок дверей. В проёме застыл мой старший брат Лев. Было видно, что он только что с улицы.

— Лавенцию заперло. — Брат зло швырнул промокшие перчатки на консоль у входа. — Ни один корабль не выйдет в море, пока шторм не прекратится. Но Конрад уже успел приплыть из Торстейна. Его карету видели у ворот Ингеровского замка.

Он сделал ещё один шаг, и только тогда его взгляд упал на меня.

— Евангелина?

— Здравствуй, Лев, — произнесла я. — Я вернулась домой.

— Очень вовремя. — Лев улыбнулся. — Вот только у нас больше нет дома. Конрад решил проявить заботу и выкупить дом целиком, со всеми нашими долгами, теперь он наш спаситель и хозяин одновременно.

— Это что, дурная шутка?! — я резко обернулась к отцу. — Вы меня разыгрываете?

— Милая моя, давай мы просто доедим этот прекрасный ужин. К чему предаваться бесплодным сожалениям, — перебил он меня, аккуратно отделяя крылышко от костяка.

Его спокойствие казалось не мудростью, а трусливым бегством. Оставаться здесь стало тошно. Извинившись, я покинула столовую.

Как Конрад в одиночку завладел нашим домом? Почему отец был так спокоен? Я бежала по коридорам. Обида перехватывала дыхание. Я искала Арсения. Забежав в его комнату, я захлопнула дверь так, что по коридору прокатилось эхо. На столике оплывали свечи. Арсений листал страницы книги, удерживая в пальцах длинный мундштук.

Глава 2: Капитализация безумия

Мне снился кабинет доктора Лесицкого. Он сидел за столом, а вокруг него повсюду стояли картонные коробки с документами. Стопки папок громоздились на полу, высились на журнальном столике, заслоняли собой окна.

— Итак, Ева. Страница четыреста восемнадцатая. Ты утверждаешь, что в возрасте одиннадцати лет тебя запер в башне с грифонами вампир Аврелиан. Однако записи социальных служб Московии говорят, что в тот период ты жила с бабушкой в районе Шрамово и не покидала город.

Смочив пальцы слюной, он перелистнул страницу.

— Страница восемьсот девяностая. «Дом Мечей». Ты описываешь его как особняк с атлантами. Но взгляни на архитектурный план вашего района, — Лесицкий постучал кончиком ручки по карте. — Здесь нет никаких готических шпилей, есть только панельные многоэтажки. Никаких горгулий или лепнины. Только асфальтированная дорожка вдоль пруда, обрамлённая плиткой.

Он начал зачитывать дальше, монотонно и беспощадно. Тысячи страниц доказательств моей «нормальности». Цифры, даты, чеки из супермаркетов, записи с камер видеонаблюдения, где я просто иду по улице, а не лечу сквозь пространство. Каждое его слово стирало Лавенцию, превращая мрамор в бетон.

— Твоя реальность — картон, — подытожил он, и щёлкнул пальцами. — Пора проснуться.

Я вскрикнула и распахнула глаза. Сердце колотилось в горле. «Это сон. Это просто сон», — повторила себе я. В комнате было темно. В камине больше не было огня, только серая зола, а в окна барабанил дождь.

Мне нужен был воздух, наплевать на дождь. Нужно выветрить из головы остатки кошмара. Закутавшись в шерстяную шаль, вышла в коридор. Толкнув створки, я оказалась на террасе. Но я была там не одна. У балюстрады, спиной ко мне, стоял мужчина. Он просто стоял под дождём без зонта, и вода стекала по его пальто.

Мужчина обернулся. Лунный свет упал на его лицо, и я невольно закричала. На меня смотрел доктор Лесицкий. Но он был другой. Лицо грубее, кожа обветренная.

— Простите, я не хотел напугать вас, — произнёс он. — Я — Конрад, ваш гость.

— Вы просто… вы так похожи на одного человека, — судорожно прошептала я, прижимая ладонь к груди.

— Надеюсь, этот человек не был вашим врагом, — он позволил себе едва заметную тень улыбки.

Он подошёл ближе. Прищуренный взгляд, глаза с плотно нависшими веками. Густые брови. Неуместная ухмылка. Он был копией Лесицкого, но какой-то дикой, побитой жизнью версией.

— Отдохните, — его голос стал тише. — Утром за завтраком я намерен сделать вам весьма интересное предложение, которое определит не только будущее этого дома, но и ваше. Я бы хотел, чтобы вы дали положительный ответ. Надеюсь, он будет продиктован здравым смыслом.

Лесицкий три года убеждал меня, что Лавенция — плод моего воображения, а теперь Конрад, его двойник, стоит и требует, чтобы я приняла его условия. Я вернулась в комнату. Сон не принёс облегчения, а когда я открыла глаза, рассветное небо уже заглядывало в окна.

Утро в доме выдалось подозрительно тихим. Оказалось, что у отца и братьев внезапно возникли обстоятельства чрезвычайной важности: старые пакгаузы на Варфоломеевском острове, которые годами служили лишь пристанищем для чаек, внезапно посетил ревизор из Таможенной канцелярии.

Когда я одетая спустилась, Конрад уже ждал меня в малой столовой. Его глубоко посаженные глаза смотрели с той уверенностью, которая обычно свойственна людям, ни разу в жизни не слышавшим слова «нет». Аккуратно зачёсанные назад светлые волосы, очки в золотой оправе.

Стол был накрыт на двоих. На столе лежала открытая бархатная коробочка с перстнем. Зелёный камень переливался в утреннем свете.

— Доброе утро, Евангелина, — произнёс он, не меняя позы. — Присаживайтесь. Ваша семья сегодня занята.

Я опустилась на стул напротив. Я понимала, это не совпадение. Члены моей семьи синхронно ретировались, оставив поле боя тому, кто сильнее. Он пододвинул ко мне блюдо с дрожащим желе из ягод. Тошнотворное зрелище. Оно было в виде застывшего красного сердца, но из-за избытка рыбного клея помутнело.

— Евангелина, я не стану ходить вокруг да около. Это пустая трата времени. Если вы согласитесь стать моей женой сегодня же, я аннулирую все долговые расписки вашего отца. Дом останется за ними, очищенный от позора и закладных. Своим замужеством вы выкупите их свободу.

Конрад смотрел на меня в упор, не мигая. Он просто ставил перед фактом, и его убеждённость в собственной власти вызывала у меня физическое отвращение. Мне хотелось размазать это желе по его лицу.

— Вы покупаете меня за свободу моей семьи? — переспросила я.

Мне все происходящее казалось нелепым сном. Я надеялась, что с минуты на минуту я проснусь в Шрамово. И ещё один вопрос, который меня рвал изнутри: на черта я ему сдалась?

— Я вкладываю деньги в ваш потенциал, Ева, — продолжал он. — Ваш брат Лев был крайне разговорчив, когда описывал мне, как много лет назад вы впервые исчезли. Вас искали по всему городу, обшарили каждый канал, каждый подвал. Думали, вы утонули или сбежали. Но через несколько месяцев вы просто появились в той же самой комнате, из которой исчезли. Дверь была заперта на ключ снаружи. Вас обнаружила горничная. Вы лежали в дорожном плаще и с пылью на ботинках, которой нет ни в одной части Лавенции.

Я застыла. Чего ради Льву понадобилось рассказывать это.

— Должники очень наблюдательны, когда на кону их шкура, — Конрад словно прочитал мои мысли. — Он подтвердил, что вы физически покидаете это измерение. И это именно то, ради чего я здесь.

Он встал и подошёл ко мне сзади, схватив руками спинку стула, на котором я сидела. Его тень накрыла стол. Я посмотрела на сверкающий камень. Несколько раз крепко зажмурилась. «Проснись, да проснись же!» — шептала я себе. Но нет, надо мной по-прежнему нависал этот амбал.

— Ваше молчание затягивается, Евангелина, — в его голосе послышалось опасное нетерпение.

— Хотите, чтобы я надела кольцо и варила капусту в вашем замке? — все ещё пыталась отшутиться я.