Материя веры

Пролог.

Я проснулся в темноте. Шесть утра, Москва, спальня.

Правая рука не шевелилась. Я смотрел на неё — она лежала вдоль тела, пальцы не двигались. Попробовал пошевелить — ноль.

Страх пришёл не сразу. Сначала недоумение. Потом холодная волна от живота к горлу. Я сел, левой рукой взял правую — она безвольно повисла.

«Инсульт? — подумал я. — В тридцать четыре?»

Я ждал. Минута. Две. Пять. Пальцы не дёргались. Я уже набирал «112», когда мизинец чуть шевельнулся. Потом безымянный. Через двадцать минут руку закололо, зажгло, и я с трудом сжал кулак.

Утром я пошёл в поликлинику. Участковый терапевт, молодой парень в очках, выслушал, проверил рефлексы.

— Похоже на неврологию. Давайте дам направление к неврологу.

Невролог отправила на ЭНМГ. Но предупредила:

— Очередь большая, ждать придется долго.

На следующий день я сделал ЭНМГ и МРТ в частном центре.

— Всё в порядке, — сказала невролог. — Может, спите неудобно. Или стресс.

— А почему рука не двигалась двадцать минут?

— Транзиторные неврологические эпизоды. Бывают. Причины не всегда ясны. Приходите, если повторится.

Через десять дней рука онемела снова, минут на пятнадцать. Еще через месяц в третий раз.

Я перестал спать на правом боку. Записался к платному неврологу. Тот развёл руками: «Идиопатическое. Может, психосоматика. Может, редкая форма мигрени. Я бы не волновался, пока не усилилось».

Рука немела в четвёртый раз, когда зазвонил телефон. Это был мой главный редактор.

— Лёша, — сказал Вадим Сергеевич. — Приезжай. Есть тема.

Я не знал тогда, что моя рука станет главным свидетелем.

Глава первая.

Вадим Сергеевич встретил меня привычным «Присаживайся». Ему под шестьдесят, он прошёл путь от спецкора в Афгане до главреда. На столе стояла чашка с остывшим чаем.

— Лёша, ты веришь в магию?

— Нет.

— Вот и хорошо. Потому что я хочу, чтобы ты написал про неё расследование. Не разоблачение. Расследование. Почему девять с половиной миллионов наших граждан в прошлом году ходили к гадалкам и колдунам? Рынок - два с половиной триллиона.

— Откуда цифры?

— Данные «АТОЛа», чеки, опросы. Не важно. Важно другое: что там внутри? Люди не идиоты. Почему они платят?

— Потому что отчаялись.

— Это слишком просто. Копни глубже.

Он подвинул ко мне список.

— Вот твои эксперты. Академик Гусев. Профессор Корсаков. Социологи. Психофизиологи из Питера. Физики из Новосибирска. Выслушай всех.

— А вы? Вы верите?

Вадим Сергеевич отхлебнул остывший чай, поморщился.

— Я верю в то, что работает. А теперь — работай.

Я вышел. В кармане дрожала рука.

Глава вторая.

Кабинет Гусева пах пылью и старыми бумагами. На стене — портрет Ломоносова. Академик — сухой, подтянутый. Он не предложил чаю. Даже воды.

— Ваш редактор звонил, предупредил о теме, — сказал Гусев, не дожидаясь моего вопроса. — Алексей, я сразу скажу: магии не существует. Ни одно воздействие не подтверждено в контролируемых условиях.

Я подготовился к разговору, накануне проштудировал несколько статей про парапсихологию. Теперь хотелось услышать его аргументы.

— А как же эксперименты, которые проводят в институтах? В Питере, например, люди угадывают картинки.

Гусев поморщился.

— Вы про метод Ганцфельда. Объясню, как он устроен. Испытуемого, назовем его «приемник», помещают в звукоизолированную комнату. На глаза надевают половинки шариков для пинг-понга, освещают красным светом — это создаёт однородное поле. В наушниках — белый шум. Состояние сенсорной депривации. В другой комнате «передатчик» смотрит случайную картинку — например, пейзаж или геометрическую фигуру — и пытается мысленно передать её «приёмнику». «Приёмник» должен выбрать из нескольких вариантов ту картинку, которую, как он чувствует, передавали. Питерские и эдинбургские исследователи заявляли о результатах 32–35%.

— Это выше случайности.

— Формально — да. Но давайте посмотрим на воспроизводимость. — Гусев достал из стола папку, бросил на стол. — Вот подборка из шестидесяти семи попыток повторить эдинбургские эксперименты. Восемнадцать дали положительный результат, сорок девять — нулевой. Это называется «проблема тёмного архива», публикуются только удачные серии. Неудачные остаются в столах. В моей лаборатории мы ставили ганцфельд — ноль. Абсолютный ноль.

— А в Новосибирске? Генераторы случайных чисел выдают неслучайные результаты.

— Это восходит к принстонской лаборатории PEAR. Объясню принцип. Физический генератор случайных чисел — не программный, а аппаратный — использует квантовый шум, например радиоактивный распад или дробовой шум в полупроводнике. Он выдаёт последовательность нулей и единиц, которая по всем законам физики непредсказуема. Эксперимент заключается в том, что оператор сидит перед генератором и мысленно пытается заставить его выдавать больше единиц, чем нулей. За 28 лет в Принстоне накопили миллионы испытаний и заявили о статистически значимом отклонении — примерно на 0,02–0,05% от ожидаемого значения. Новосибирские группы работали по той же схеме.