Мать драконов: Подчинись или сгори

Глава 1. Золоченая клетка для феникса

Запах в зале аукциона «Золотой Улей» был пропитан чем-то тошнотворно-сладким и одновременно едким. Это был запах самой человеческой низости. Здесь, в подвалах самого богатого города Срединных земель, торговали не просто телами — здесь торговали судьбами, упакованными в шелк и кандалы. Но мой страх пах иначе. Он горчил на языке сухой полынью и жженой кожей.

Я стояла на высоком каменном постаменте, и холод гранита, казалось, пробирался под мои босые ступни, поднимаясь выше, к самому сердцу. На мне было платье из «лунного тумана» — прозрачного, невесомого шелка, который при малейшем движении воздуха обнажал изгибы моего тела. Цепи на запястьях, украшенные фальшивыми камнями для блеска, больно врезались в кожу. Но физическая боль была ничем по сравнению с тем липким, грязным вниманием, которым меня обливали сотни глаз из темного зала.

— Лот номер семьдесят два! — голос аукциониста, жирного мужчины с лоснящимся лицом, ударил по барабанным перепонкам. — Посмотрите на эту кожу! На эти волосы! Но главное — посмотрите на знак на её плече. Перед вами не просто рабыня. Перед вами последняя из рода Хранительниц Гнезд. Единственная, чья кровь еще способна согреть окаменевшие сердца тех, кто правит небесами!

Толпа взорвалась гулом. Я видела их лица в первых рядах — холеные купцы, старые дворяне с мутными глазами, жаждущие купить себе вечную молодость или хотя бы ночь с той, о ком слагали легенды. Они смотрели на меня как на кусок редкого мяса, прикидывая, сколько удовольствия можно выжать из этой хрупкой плоти, прежде чем она окончательно угаснет.

Я закрыла глаза, стараясь провалиться в ту внутреннюю пустоту, которая спасала меня все эти недели в клетке. Я представляла себе огонь — чистый, яростный, пожирающий этот зал вместе со всеми его обитателями.

И вдруг всё стихло.

Тишина не была мгновенной — она накрыла зал тяжелым, душным пологом, словно из помещения внезапно выкачали весь воздух. Температура подскочила на десяток градусов за считанные секунды. Кожа на моих плечах мгновенно покрылась испариной. Я почувствовала это кожей — странную, вибрирующую тяжесть, от которой волоски на теле встали дыбом. Воздух наэлектризовался, пахнув озоном, как перед самой страшной грозой в истории мира.

Тяжелые дубовые двери в конце зала распахнулись с таким грохотом, что по стенам пошли трещины. В проеме стоял силуэт, заслонивший собой свет факелов из коридора.

— Пятьдесят тысяч золотых драконов.

Голос был низким, вибрирующим, он не просто звучал — он отдавался дрожью в моих костях. В нем слышался рокот лавы и скрежет камней в жерле вулкана. Люди в зале начали невольно отодвигаться, освобождая дорогу, словно перед ними шел сам бог смерти.

Я распахнула глаза. У подножия помоста стоял мужчина, чьи плечи казались неестественно широкими в этом полумраке. На нем был черный кожаный камзол, стянутый ремнями, и тяжелый плащ, подбитый мехом неведомого зверя. Но внимание приковывало не его одеяние, а его лицо. Резкие, хищные черты, кожа цвета оливы и глаза... Боги, я никогда не видела таких глаз. Два вертикальных зрачка в оправе из расплавленного золота горели внутренним, яростным светом.

Арканар. Черный Лорд. Правитель вымирающей расы, о жестокости которой матери рассказывали детям, чтобы те не смели подходить к горам.

Он медленно, с грацией огромного кота, начал подниматься по ступеням. Каждый его шаг по дереву отдавался глухим ударом в моем виске. Арканар не смотрел на аукциониста, который от ужаса вжался в свою трибуну, обливаясь потом. Он смотрел только на меня. И этот взгляд был хуже любых прикосновений — он проникал под кожу, сдирая с меня остатки гордости и защиты.

Когда он остановился в шаге от меня, жар стал невыносимым. От его тела исходило тепло, сравнимое с раскаленной печью. Я невольно попятилась, но цепь на запястьях натянулась, заставляя меня остаться на месте.

Арканар протянул руку. Его пальцы были длинными, с твердыми, острыми ногтями, которые больше напоминали когти. Он коснулся моего подбородка, и я вскрикнула — его кожа была настолько горячей, что казалось, она оставит ожог. Он с силой заставил меня поднять голову, вынуждая встретиться с его золотыми глазами.

— Посмотри на меня, Хранительница, — прорычал он. В его голосе прорезался едва слышный рык, от которого внутренности сжались в тугой, пульсирующий узел.

Я подчинилась. Я искала в его взгляде похоть, которую видела у других, но нашла нечто гораздо более пугающее — абсолютное, беспощадное право собственности. Он не хотел меня как женщину. Он забирал меня как часть своего мира, как потерянную деталь своего разрушающегося Гнезда.

— Твоя кровь пахнет пеплом и розами, — прошептал он, склонившись так близко, что его дыхание опалило мои губы. — Но в ней всё еще теплится искра. Пятнадцать лет я ждал, когда земля родит новую Мать для моих воинов. И вот ты здесь... дрожишь, как подстреленная птица.

— Я... я не буду... — я попыталась выдавить из себя слова, но голос сорвался на хрип. — Я не буду вашей инкубаторской куклой.

Арканар усмехнулся. Эта усмешка была страшнее любого гнева. Он провел большим пальцем по моей нижней губе, и я почувствовала, как по телу прошла волна неестественного, постыдного жара.

— У тебя нет выбора, маленькая Хранительница. Ты можешь кусать губы до крови и проклинать мой род, но твой дар принадлежит не тебе. Он принадлежит Гнезду. — Он резко дернул за цепь, притягивая меня к своей груди. Я ударилась о его твердое, как сталь, тело, и воздух со свистом покинул мои легкие. — Подчинись мне добровольно, и я сделаю твой плен золотым. Ты будешь купаться в роскоши и неге, какой не знала ни одна королева людей. Но если ты посмеешь сопротивляться... если ты решишь, что твое упрямство важнее выживания моего рода — я выжгу твою волю до основания. Ты будешь умолять о каждом прикосновении как о единственном спасении от боли.

Я смотрела в его глаза и понимала: он не шутит. Для этого существа мораль людей была лишь шелухой. Он был законом сам для себя.