Мечница

Глава 1. Пепел

В грязи у входа в гильдию валялся окурок. Лика смотрела на него уже целую минуту, делая вид, что развязывает ремешок на ботинке. Окурок был дешевый, из махорки, кто-то из авантюристов раздавил его каблуком, даже не потрудившись затушить как следует. Тонкая струйка дыма все еще поднималась в сырой утренний воздух.

Она затянула узел потуже и выпрямилась. Пустой рукав куртки, аккуратно подвернутый и заколотый булавкой у плеча, качнулся от резкого движения. Короткие светлые волосы, которые она сама обстригла ножом для чистки рыбы еще полгода назад, лежали неровно, но хотя бы не лезли в глаза. И за них нельзя было ухватить.

Двери гильдии были распахнуты. Внутри гудели голоса, пахло потом, дешевым элем и старой кожей. Утренняя перекличка, раздача заданий, привычный ритуал для тех, кто зарабатывает на жизнь спиной и клинком.

Лика шагнула внутрь.

Гул не стих, но изменился. Стал другим. Как будто в трактире кто-то открыл окно и впустил сквозняк. Несколько голов повернулись в ее сторону, но большинство даже не смотрели – им хватало краем глаза, боковым зрением, чтобы заметить ее и сделать выводы.

Пустой рукав. Короткая стрижка. Катана.

Катана была хорошая. Старая, с вытертой рукоятью, но лезвие блестело даже в полумраке гильдии, потому что Лика точила его каждую ночь перед сном, даже если валилась с ног от усталости. Она висела на левом боку, рукоятью вперед, чтобы можно было выхватить одним движением.

Лика прошла к стойке. Дощатый пол скрипел под ногами. Кто-то слева хмыкнул. Кто-то справа сказал что-то про «бабьи забавы», но слишком тихо, чтобы можно было прицепиться.

За стойкой сидел писарь. Молодой парень с прыщавым лицом, которого звали Кинн. Когда Лика подошла, он даже не поднял головы, продолжая водить пером по бумаге.

– Задания на сегодня, – сказала Лика. Голос звучал ровно. Она тренировалась делать его ровным.

Кинн дописал строчку, макнул перо в чернильницу, дописал еще полстрочки и только потом поднял глаза.

– А, это ты.

Он не сказал «Лика». Он сказал «это ты». Как говорят про надоевшую муху, которая все никак не сдохнет.

– Задания, – повторила она.

Кинн вздохнул так, будто она просила у него лично в долг, и полез под стойку. Достал три мятых листка, бросил на деревянную поверхность.

– Крысы в амбаре у пекаря. Собрать плесень с третьего яруса, нужна для зелий, но это наверху, так что справишься. И выгребные ямы почистить в Старом городе. Там монстры не водятся, просто дерьма по колено. По твоей части.

Он ухмыльнулся собственной шутке.

Лика смотрела на листки. Крысы. Плесень. Дерьмо. Третью неделю одно и то же. Третью неделю ей даже не предлагали сунуться в подземелье по-настоящему, хотя она приносила туши, шкуры и когти, которые любой другой авантюрист с радостью бы взял.

– Я могу взять зачистку второго яруса, – сказала она. – Вон та доска, где группа «Крепкие ребята» вчера отказалась от контракта. Им нужен кто-то на зачистку от слизней.

Кинн даже не обернулся посмотреть, о чем она говорит. Он снова уткнулся в свои бумаги.

– Это мужская работа.

– Слизни? – Лика позволила себе чуть приподнять бровь. – Слизни – мужская работа?

– Работа в подземелье, – поправил Кинн, не поднимая головы. – Ты заявку подала, тебе дали то, что могут доверить женщине. Бери или иди.

Сзади кто-то засмеялся. Коротко, хрипло, как кашлянул.

Лика взяла листки. Крысы, плесень, дерьмо. Согнула их пополам, сунула за пазуху. Повернулась и пошла к выходу.

Когда она проходила мимо длинного стола, где завтракала группа «Стальные псы», чья-то нога вытянулась и перегородила дорогу.

Лика остановилась. Не глядя вниз, не глядя на того, кому принадлежала нога. Смотрела прямо перед собой, на дверь, в полоску утреннего света.

– Осторожнее, калека, – сказал голос сверху. Масленый, довольный. – Упадешь еще. Руку сломаешь. Ах да, не ту.

Снова смех. Трое или четверо, судя по звуку.

Лика стояла неподвижно. Левая рука лежала на поясе, в дюйме от рукояти катаны. Она чувствовала вес клинка, его холод через деревянные ножны. Кай учил ее не дергаться. Кай учил ее считать до десяти, прежде чем что-то сделать.

Она досчитала до семи. Нога не убиралась.

– Дай пройти, – сказала Лика. Все так же ровно.

– А то что? Позовешь мужика своего? – Голос стал ближе, над ухом, пахнуло перегаром и чесноком. – А, точно. Нет у тебя больше мужика. Сдох где-то внизу. Может, если бы баба за ним не таскалась, он бы и выжил. Отвлекла небось в нужный момент?

Лика повернула голову. Медленно. Так медленно, как позволяла себе только когда была очень, очень зла.

Говоривший был здоровый детина по кличке Топор. Лысый, с мятым лицом и шрамом через всю щеку. Она знала его в лицо, но имени не помнила. Или не хотела помнить.

– Убери ногу, – сказала она.

Топор улыбнулся. У него не хватало трех зубов, и улыбка была черная.

– А пинком меня толкни, – предложил он. – Рукой, которой нет.

Лицо у него было близко. Очень близко. Если бы она выхватила катану прямо сейчас, лезвие вошло бы ему в горло раньше, чем он моргнул. Кай учил ее делать это правильно. Кай учил ее делать это быстро.

Кай учил ее многому.

В зале стало тихо. Не той тишиной, когда все заняты делом, а той, когда все смотрят и ждут. Кто-то отставил кружку, и звук ударил по тишине как пощечина.

Лика смотрела в глаза Топору. Три секунды. Четыре. Пять.

Потом она перешагнула через его ногу. Просто перешагнула, сделала широкий шаг, не нагибаясь, не замедляясь. Ее левый ботинок опустился на доски с той стороны.

Она пошла к двери.

– Эй! – крикнули сзади. – Эй, я с тобой разговариваю!

Лика вышла на крыльцо. Солнце ударило в глаза, и она зажмурилась на секунду, подставляя лицо свету. Утро было хорошее, чистое, пахло дождем и свежим хлебом откуда-то с рыночной площади.

За спиной хлопнула дверь. Топор не вышел. Он был не настолько глуп, чтобы затевать драку на пороге гильдии – гильдмастер драл штрафы за мордобой, не разбирая, кто прав.

Глава 2. Крысиный король

Амбар пекаря Сетта вонял так, что у Лики защипало в носу еще за двадцать шагов. Запах переспелого зерна, мышиного помета и чего-то сладковато-гнилостного, от чего хотелось дышать ртом. Она толкнула рассохшуюся дверь и шагнула внутрь.

Полумрак пахнул хлебом, который уже никогда не испекут. Вдоль стен громоздились мешки, некоторые лопнули, и из прорех сыпалось зерно золотыми струйками. На полу зерно лежало слоем, хрустело под ногами. И в этом слое копошились они.

Крысы.

Лика насчитала штук двадцать сразу, не напрягаясь. Серые, бурые, одна совсем черная, размером с хорошего кота. При виде человека они не разбежались, только замерли на секунду, сверкнули бусинками глаз и снова завозились, деловитые, наглые, как мелкие воришки на базаре.

– Твою ж... – выдохнула Лика.

Пекарь Сетт стоял за ее спиной, переминался с ноги на ногу. Маленький, круглый, с мучными бровями и вечно испуганным взглядом.

– Я говорил им в гильдии, что это не простые крысы, – забормотал он. – Говорил, что они особенные. А они смеялись. Говорили, крысы они и есть крысы, баба справится. Вы же справитесь, госпожа авантюристка?

Он назвал ее госпожой. Лика давно не слышала этого слова, и оно царапнуло где-то внутри.

– Сколько их тут? – спросила она, не оборачиваясь.

– Не знаю. Не считал. Но неделю назад я зашел, а они... они сидели на мешках кружком. Как люди. И в середине сидел самый большой. С белым пятном на спине. Я думал, померещилось. А они на меня посмотрели. Все сразу. И я побежал.

Пекарь всхлипнул.

Лика положила руку на катану. Обычные крысы не собираются в кружок. Обычные крысы боятся людей. Что-то здесь было не так. Гильдия отправила ее на заведомо опасное дело, даже не предупредив. Или предупредить было некому. Или плевать.

– Ждите снаружи, – сказала она. – И дверь прикройте. Чтобы не убежали.

– Вы хотите запереться с ними?

– Я хочу, чтобы они не разбежались по городу, пока я буду их резать. Дверь.

Пекарь исчез, и створка со скрипом встала на место. Стало темно. Лучи света пробивались сквозь щели в стенах, рисовали полосы на полу и на мешках. В этих полосах копошились тени.

Лика выдохнула, сбрасывая напряжение, и шагнула вперед.

Первая крыса бросилась сама. Прыгнула из-под мешка, целя в ногу. Лика встретила ее носком ботинка – отшвырнула в стену. Тварь ударилась, пискнула, но тут же вскочила. Вторая и третья полезли с боков.

Катана вышла из ножен бесшумно. Кай смазывал ножны специальным маслом, чтобы не скрипели. Лика продолжила его привычку.

Первое движение – широкий полукруг. Две крысы развалились пополам, даже не пискнув. Кровь брызнула на зерно, и запах металла перебил сладковатую вонь.

Крысы замерли. Потом все разом, как по команде, повернули морды вглубь амбара.

Оттуда, из темноты, донесся звук. Не писк – урчание. Низкое, вибрирующее, от которого у Лики зачесались зубы.

– Ну давай, – сказала она вслух. – Покажись.

Тьма зашевелилась. Мешки зашуршали, покатились, и из-под них полезло оно.

Крысиный король.

Так называли в народе огромных крыс-мутантов, что рождались в старых подземельях и изредка выползали наверх, если чуяли много еды. Этот был размером с небольшую собаку, лысый, с белым пятном на хребте и глазами-бусинами, в которых горел злой, почти человеческий разум.

Вокруг него собирались остальные. Десятка два, может, больше. Они не нападали – ждали приказа.

Крысиный король принюхался. Уставился на Лику. И оскалился.

В пасти у него было три ряда зубов.

– Пекарь, – громко сказала Лика, не оборачиваясь. – Если я закричу, бегите в гильдию и скажите, что здесь тварь с третьего яруса.

Снаружи донеслось испуганное бормотание. Кажется, пекарь уже бежал.

Крысиный король прыгнул.

Лика ушла в сторону, пропуская тушу мимо, и рубанула вдогонку. Лезвие чиркнуло по лысой шкуре, оставило длинный порез, но неглубокий. Тварь взвизгнула, развернулась, и в тот же миг на Лику набросились остальные.

Она работала катаной как косой – широко, экономно, без лишних движений. Кай учил ее: в окружении главное не останавливаться. Остановишься – затопчут. Надо двигаться, резать, двигаться, резать.

Крысы падали, брызгали кровью, но лезли и лезли. Крысиный король кружил по краю, выжидая момент. Умная тварь.

Лика прижалась спиной к стопке мешков, чтобы защитить тыл. Крысы сгрудились перед ней. Три удара – три трупа. Еще два – еще два. Но их было слишком много, а она уже начала уставать. Левая рука работала на пределе, плечо ныло, катана тяжелела с каждым взмахом.

Крысиный король рванул, когда она добивала очередную тварь. Прыгнул сбоку, целя в горло.

Лика едва успела подставить рукоять. Удар пришелся в крестовину, зубы скрежетнули по металлу, и тварь повисла на катане, дергаясь, пытаясь добраться до пальцев. Вес у нее был приличный, рука начала опускаться.

Левой рукой, думай левой рукой.

Лика дернула клинок на себя, одновременно приседая. Крысиный король потерял опору, полетел вниз, и она добавила ему ногой в брюхо. Тварь откатилась, но тут же вскочила. Из пасти капала слюна, смешанная с кровью – видимо, порезалась о гарду.

– Сдохни, – выдохнула Лика.

Она перехватила катану двумя руками. Левая держала рукоять, правая – воображаемая, та, которой нет – давила на обух, помогая вложить в удар всю силу тела. Кай учил ее и этому: представлять, что рука есть. Тело верит телу, если разум прикажет.

Крысиный король прыгнул снова.

Она встретила его прямым ударом, вложив в него вес, ненависть, память о Кае и все те восемь медяков, что ей посулили за эту работу.

Лезвие вошло точно в разинутую пасть, пробило череп насквозь и вышло из затылка.

Тварь дернулась и обмякла на клинке. Тяжелая, теплая, вонючая.

Остальные крысы замерли. Постояли секунду, глядя на мертвого короля, а потом бросились врассыпную – в щели, под мешки, в норы у стен.

Глава 3. Ночная тропа

Ночь в Райзгарде пахла дымом и сыростью. Лика сидела в подворотне между двумя домами, подобрав ноги, и смотрела, как луна выползает из-за крыш. Холод пробирался под куртку, но она не шевелилась – училась у Кая терпеть. Он говорил: замерзнуть всегда успеешь, а вот согреться, если спугнешь добычу, уже не выйдет.

Добыча сегодня была не та, что рыщет в подземельях. Добыча стояла у входа с копьями и жевала вяленое мясо.

К ночи стражу сменили. Вместо усатого и молодого пришли двое других. Эти были помоложе и поглупее – Лика приметила их еще днем, когда они менялись. Один то и дело зевал, второй косился на трактир через дорогу, откуда лился теплый свет и доносились пьяные песни.

Им было скучно. Им хотелось внутрь, к огню и кружкам.

Лика ждала.

Час. Два. Луна поднялась высоко, залила улицы серебром. Город затих, только где-то лаяли собаки да изредка проходили запоздалые пьянчуги, шатаясь и матерясь.

Стражники у входа тоже затихли. Прислонились к стене, копья поставили рядом. Один совсем склеил нос, второй боролся со сном, но глаза у него слипались.

Лика поднялась. Колени хрустнули, затекли от долгого сидения. Она переждала, прислушалась. Никого.

Тенью скользнула вдоль стены, перебежками, как учил Кай. Он водил ее в лес по ночам и заставлял подкрадываться к спящим зверям. «Человек хуже зверя, – говорил он. – Зверь спит, а человек может и притвориться. Но если научишься подходить к зверю, то и к человеку подойдешь».

Стражники не притворялись. Они спали. Оба.

Лика проскочила мимо них в десяти шагах, прижимаясь к стене, стараясь ступать бесшумно. Старые ботинки, подбитые кожей, не скрипели. Катана висела на боку, примотанная тряпкой, чтобы не брякнула случайно.

Вход в подземелье зиял чернотой. Огромная арка, сложенная из грубого камня, внутри – тьма, густая, как смола. Оттуда тянуло холодом и сыростью, и еще чем-то – запахом гнили, старой крови и земли, которую никогда не касалось солнце.

Лика шагнула внутрь.

Тьма сомкнулась за спиной мгновенно. Она остановилась, давая глазам привыкнуть, но глазам здесь привыкать было не к чему – свет не проникал дальше первых метров. Лика достала из кармана трутницу и небольшой факел, пропитанный смолой. Высекла искру, раздула огонек.

Пламя вспыхнуло, осветило каменные стены, покрытые плесенью и слизью. Пол уходил вниз широкими ступенями, стертыми тысячами ног. С потолка капала вода, и звук падающих капель отдавался эхом где-то в глубине.

Первый ярус.

Лика пошла вниз, держа факел высоко. Кай рассказывал ей про подземелья. Про то, что каждый ярус – как отдельный мир. На первом живут пауки, крысы, изредка слизни. Для новичков – самое то, для обкатки. На втором начинаются гоблины и змеи. На третьем – твари покрупнее, с когтями и ядом. На четвертом...

На четвертом был Кай.

Она не знала точно, где его убили. Бертрам и его свора притащили наверх только часть добычи, а про группу сказали, что все погибли в схватке с тварью. Лика не поверила тогда, не верила и сейчас. Кай умел драться. Кай выживал там, где другие ломались. Его могли убить только ударом в спину.

Ступени кончились, и Лика вышла в коридор. Стены здесь были уже не каменные – земляные, укрепленные корнями каких-то растений, что росли без солнца. Белые, слепые корешки свисали с потолка, шевелились от сквозняка.

Лика прибавила шаг. Нужно было найти зацепку. Любую. Бертрам ходил сюда часто, его знали другие авантюристы. Может, у него есть тайник. Может, он оставляет следы. Может, кто-то из местных тварей запомнил его запах – если верить старым легендам, в глубине подземелий водились твари, у которых память была лучше, чем у людей.

Главное – не попадаться никому на глаза. Если стража узнает, что она лазила ночью, штраф сожрет все, что она заработает за полгода. А если узнает гильдия – вышвырнут вообще, без права возврата.

Коридор раздваивался. Лика выбрала левый, потому что справа слышалось шуршание. Шуршание – это пауки. Пауки ей сейчас ни к чему.

Она шла быстро, но осторожно, прислушиваясь, вглядываясь в темноту за кругом света от факела. Стены постепенно менялись – земля уступала место камню, корни исчезли, появились какие-то знаки, выцарапанные на стенах. Стрелки. Метки. Кто-то помечал путь.

Лика остановилась у одной из меток. Три косые черты, перечеркнутые четвертой. Такими метками пользовались сталкеры – те, кто ходил в одиночку и боялся заблудиться. Но метка была старая, затянутая паутиной.

Она пошла дальше.

Через полчаса факел прогорел наполовину, а Лика поняла, что забрела глубже, чем планировала. Коридоры петляли, уходили вниз, снова поднимались. Она несколько раз слышала шорохи, но твари не показывались – то ли чуяли огонь, то ли просто не хотели связываться.

Потом коридор кончился, и Лика вышла в огромный зал.

Здесь когда-то было помещение – может, храм, может, усыпальница. Сводчатый потолок терялся в темноте, стены украшали барельефы с людьми и зверями, которых Лика никогда не видела. В центре зала стоял алтарь – черный камень, покрытый пятнами, похожими на засохшую кровь.

И у алтаря кто-то был.

Лика мгновенно пригнулась, погасила факел, затоптав его ногой. Тьма стала абсолютной, но глаза уже привыкли – в зале был слабый свет, откуда-то сверху, с едва заметных трещин в потолке.

Человек у алтаря стоял на коленях. Сгорбленный, в длинном плаще с капюшоном. Он не шевелился, только голова была запрокинута, будто он смотрел на невидимый свод.

Лика затаилась за колонной. Рука легла на катану.

Человек зашевелился. Поднялся, медленно, с трудом. Повернулся.

Лицо под капюшоном было старым, изрезанным морщинами, с бельмом на левом глазу. Старик. И он смотрел прямо на нее.

– Выходи, – сказал старик. Голос скрипучий, как несмазанная дверь. – Я чую живых за версту. А ты живая, хоть и прячешься.

Лика не шелохнулась. Может, блефует.

– Выходи, говорю. Не съем. Я тут вообще не ем, если хочешь знать. Давно уже.

Глава 4. Четвертый ярус

Старик вел ее быстро. Для того, кто десять лет просидел в темноте, он ориентировался лучше любого авантюриста с картой. Лика едва поспевала, то и дело спотыкаясь о корни и камни, которые он обходил не глядя.

Они спускались. Третий ярус пах сыростью и гнилью, стены здесь были влажными, с потолка капала вода, собиралась в лужи, в которых кто-то водился. Лика видела мелькнувший хвост, чьи-то глаза, отражающие свет факела.

Старик факела не зажигал. Шел в темноте, как рыба в воде, и Лика жгла свой свет экономно, стараясь растянуть до возвращения.

– Здесь, – сказал он вдруг, остановившись у провала в полу.

Дыра была метра три в диаметре, края обвалились, торчали корни и куски камня. Внизу чернела пустота, оттуда тянуло жаром и серой.

– Четвертый ярус, – пояснил сталкер. – Раньше тут лестница была, но обвалилась. Теперь только так. Прыгать умеешь?

– А ты?

– А я старый, – он усмехнулся. – Я обойду. Там, в ста метрах налево, есть пологий спуск. Я по нему. А ты прыгай, если хочешь проверить, какая ты смелая.

Лика посветила вниз. Факел выхватил кусок пола метрах в пяти. Между ним и краем дыры – темнота. Если промахнется, улетит неизвестно куда.

– Сколько там?

– Пять метров. Может, шесть. Я сверху не мерял.

Шесть метров вниз. С одной рукой. В полной темноте, если факел погаснет.

Лика сунула факел сталкеру.

– Посвети.

Он взял, даже не удивившись. Поднес к дыре, осветил стены. Она увидела выступы, корни, какие-то скобы, вбитые в камень давным-давно.

– А, это есть, – сказал старик. – Я и забыл. Тут раньше лезли. Скобы старые, но держат. Проверено.

Лика прикинула. Левая рука. Катана за спиной. Шесть метров вниз по скобам.

– Держи свет ровно.

Она перекинула катану за спину, затянула ремень покрепче, чтобы не болталась. Села на край, нащупала ногой первую скобу. Та жалобно скрипнула, но выдержала.

Спуск занял вечность. Скобы были ржавые, скользкие от влаги, некоторые шатались. Лика проверяла каждую, прежде чем перенести вес. Левая рука ныла от напряжения, пальцы сводило. Она считала про себя, чтобы не думать о высоте.

Семнадцатая скоба. Восемнадцатая. Девятнадцатая.

Нога нащупала твердое. Лика отпустила скобу, спрыгнула. Пол был каменный, сухой.

– Живая? – донеслось сверху.

– Живая.

– Жди. Я скоро.

Факел исчез, и Лика осталась в полной темноте. Четвертый ярус дышал жаром, как большая печка. Где-то рядом что-то капало, но звук был другой, не водяной – густой, тяжелый.

Она достала запасной факел, чиркнула огнивом. Пламя вспыхнуло, осветило коридор, уходящий вглубь. Стены здесь были гладкие, словно отполированные, с прожилками красноватого камня.

Старик появился через полчаса. Вылез из бокового лаза, отряхнулся, забрал у Лики факел.

– Дальше нельзя с огнем, – сказал он. – Тварь свет видит. Идти придется на ощупь. Держись за мой плащ.

Он погасил факел, и темнота стала абсолютной. Лика протянула руку, нащупала грубую ткань, сжала в кулаке.

Они пошли.

Без света время тянулось бесконечно. Лика считала шаги, чтобы не сойти с ума. Сто. Двести. Пятьсот. Тысяча.

Потом старик остановился.

– Слышишь?

Она прислушалась. Где-то впереди, далеко, билось сердце. Огромное, медленное. Бум. Бум. Бум. С каждым ударом пол под ногами дрожал.

– Хозяин шахты, – шепнул сталкер. – Тут рядом уже. Вон там, за поворотом, вход. Только мимо него не пройдешь. Он лежит прямо в проходе.

– Какой он?

– Большой. Чешуйчатый. Спал, когда я в прошлый раз смотрел. Может, и сейчас спит. Но если проснется – все.

Лика отпустила плащ. Достала катану, проверила, легко ли выходит. Пальцы дрожали.

– Мне нужно внутрь.

– Я понял. Я тут подожду. Если что – орать буду. Не help, а просто орать. Сам не знаю зачем.

Она шагнула вперед, на звук сердца. Стены разошлись, она поняла это по тому, как изменилось эхо шагов. Впереди забрезжил свет – слабый, красноватый. Откуда-то снизу, из-под земли, сочилось тепло и свечение.

Лика прижалась к стене, выглянула.

Зал был огромный. Посередине, свернувшись клубком, лежал дракон. Не такой, как в сказках – не золотой, не серебряный. Черный, с красными прожилками, чешуя потрескалась, из трещин сочился дым. Он дышал тяжело, и с каждым выдохом из пасти вылетали искры.

Спал.

Проход за ним был завален камнями, но Лика увидела лаз – узкий, между грудой обломков и стеной. Туда можно было протиснуться. Если очень тихо.

Она сделала шаг.

Дракон вздохнул во сне, перевернулся на другой бок, и Лика замерла, вжавшись в стену. Когтистая лапа дернулась, чиркнула по камню, высекла искры. Потом снова затихла.

Лика ждала, считая удары своего сердца. Сто. Двести. Триста.

Дракон дышал ровно.

Она двинулась дальше. Шаг. Еще шаг. Под ногами хрустнул камешек, звук показался громче набата. Лика застыла, глядя на морду чудовища.

Один глаз приоткрылся.

Желтый, с вертикальным зрачком, он смотрел прямо на нее. Внутри загорался огонь.

Лика не дышала. Катана в руке, но что она сделает против этой туши? Поцарапает?

Глаз моргнул. Закрылся.

Дракон всхрапнул, из ноздрей вырвались два облачка дыма, и снова задышал ровно.

Лика выдохнула. Медленно, очень медленно, досчитала до двадцати и двинулась дальше.

К лазy она добралась через вечность. Протиснулась в щель, обдирая спину и плечи, и вывалилась внутрь.

Шахта.

Старые деревянные крепи, полуистлевшие, кое-где провалившиеся. Рельсы для вагонеток, ведущие в темноту. Запах мертвечины.

Лика зажгла факел.

Они были здесь. Она сразу поняла – по следам, по окуркам, по пустым флягам, валяющимся на полу. Бертрам и его свора сидели здесь, ждали, курили, пили. А потом...

Она пошла по рельсам. Метров через пятьдесят наткнулась на ящик. Обычный деревянный ящик, наполовину врытый в землю. Крышка сдвинута.

Внутри пусто.

Лика обшарила все вокруг. Нашла окровавленную тряпку – не старую, еще хранящую следы крови. Подняла, поднесла к свету.

Глава 5. Чужие разговоры

В таверне «Сломанный меч» пахло потом, дешевым элем и жареным мясом. Лика сидела в самом темном углу, спиной к стене, и тянула одну кружку уже второй час. Эль был теплый и водянистый, но она не пила – только делала вид, прикладываясь к краю и следя за дверью.

Сюда приходили авантюристы. Те, у кого была удача, и те, у кого ее не было. Те, кто спускался в подземелья и возвращался с добычей, и те, кто пропивал последние медяки в ожидании завтрашнего дня.

Бертрам не появлялся. Но Лика и не ждала его здесь – такой, как он, будет сидеть в другом месте, подороже, с девочками и вином. Здесь были те, кто мог о нем говорить.

За соседним столом гудели трое. Молодые, шумные, только что с верхних ярусов – Лика видела по свежим царапинам и дешевому снаряжению. Они хвастались друг перед другом, кто больше убил, кто чуть не погиб, кто нашел какую-то безделушку.

Лика слушала краем уха.

– А я говорю, это нечестно, – разливался один, рыжий, с веснушками во все лицо. – Они приходят, забирают лучшие контракты, а нам что остается? Крыс давить?

– У них группа сильная, – возражал второй, пониже, с бычьей шеей. – «Когти Сокола» не первый год в деле. Им гильдмастер всегда даст то, что они просят.

Лика замерла. Рука на кружке перестала двигаться.

– Да ладно, – рыжий махнул рукой. – Сильная. Бертрам просто умеет подмазываться. Я слышал, у него там дело темное было полгода назад. С какой-то группой, которая не вернулась.

– Мало ли кто не возвращается, – буркнул третий, молчаливый, уткнувшийся в кружку. – Подземелье есть подземелье.

– Ага, только они вернулись, а те – нет. И с тех пор у Бертрама деньги появились. Откуда, если контракты обычные?

Бычья шея понизил голос, но Лика слышала каждое слово:

– Тихо ты. Про такие вещи не говорят вслух. У Бертрама уши везде.

Рыжий поперхнулся, оглянулся. Лика опустила глаза в кружку, сделала вид, что пьет. Его взгляд скользнул по ней – пустой рукав, короткие волосы, катана – и остановился.

– Эй, – сказал он вдруг. – Ты та самая?

Лика подняла глаза.

– Какая?

– Мечница. Про которую говорят. Мужа убили, ищет кого-то.

Она молчала, глядя на него в упор. Рыжий сглотнул, но любопытство пересилило страх.

– Я слышал, ты в подземелье лазила ночью. Сама. Правда?

– Правда.

За столом стало тихо. Бычья шея смотрел на нее с уважением, молчаливый – с недоверием, рыжий – с восторгом.

– И как там? – спросил он. – Страшно?

– Страшно, – сказала Лика. – Но не так страшно, как жить с мыслью, что убийцы мужа ходят на свободе.

Она смотрела прямо на рыжего, и тот понял, что разговор свернул куда-то не туда. Заерзал, уткнулся в кружку.

– Я ничего не знаю, – буркнул он. – Я просто слышал.

– А где слышал?

– Да тут, в таверне. Месяц назад. Бертрам сидел с каким-то типом, пили, разговаривали. Я мимо проходил, услышал краем уха. Про какой-то ящик говорили. И про то, что надо было всех кончать, а не оставлять хвосты.

У Лики похолодело внутри.

– Что именно он сказал?

– Не помню. Честно, не помню. Я же не знал, что это важно. Просто пьяный треп.

– А тип тот? Кто такой?

Рыжий наморщил лоб, вспоминая.

– Не знаю. Не из наших. Одет хорошо, при мече. И рожа такая... противная. Сытый, довольный. Они про какие-то камни говорили, про то, что много еще осталось, надо сходить, пока другие не нашли.

Лика встала. Бросила на стол медяки за эль.

– Если вспомнишь что-то еще – найди меня. Я обычно у амбаров ночую.

Она пошла к выходу, чувствуя спиной три пары глаз.

На улице вечерело. Рынок закрывался, торговцы сворачивали лотки, последние покупатели спешили по домам. Лика шла медленно, переваривая услышанное.

Камни. Значит, они нашли что-то ценное. Что-то, из-за чего убили Кая и остальных. Ящик, который она видела в шахте, был от этого – пустой, потому что они забрали все.

Хвосты. Про кого он говорил? Про нее? Она тогда убежала, унесла катану. Может, они искали ее потом? Может, до сих пор ищут?

Она завернула за угол и чуть не столкнулась с человеком.

– Осторожнее, – сказал он, и голос показался знакомым.

Лика подняла глаза. Перед ней стоял мужчина лет сорока, с сединой в волосах и глубокими морщинами на лице. Одет бедно, но опрятно, на поясе – длинный нож.

Орсон. Тот самый следопыт, про которого говорили в городе – выгнали из гильдии за то, что правду искал, где не надо.

– Ты Лика, – сказал он. Не спросил, утвердил.

– Я.

– Я про тебя слышал. – Он оглянулся, понизил голос. – И про то, что ты ищешь. Могу помочь.

– С чего бы?

– С того, что я тоже ищу правду. Только моя правда – это гильдмастер, который покрывает убийц за долю. – Орсон усмехнулся, но усмешка вышла горькая. – Ты думаешь, Бертрам сам по себе деньги имеет? Он с гильдмастером делится. И со стражей. И со всеми, кто может закрыть глаза.

Лика смотрела на него. Он не отводил взгляд.

– Откуда знаешь?

– Я десять лет в гильдии проработал. Все видел. Все знаю. И знаю, где Бертрам завтра будет.

Сердце пропустило удар.

– Где?

– На пятом ярусе. У них контракт на зачистку старого храма. Пойдут впятером. Если хочешь поговорить с ним по-хорошему – лучше места не найти. Там тварей много, шумно, никто не услышит лишнего.

– А по-плохому?

Орсон пожал плечами.

– По-плохому тоже никто не услышит.

Лика помолчала. Смотрела на него, пытаясь понять, можно ли верить. Он выдержал взгляд, не отводил глаз.

– Зачем тебе это? – спросила она.

– Затем, что гильдмастер Криг убил моего напарника. Десять лет назад. Подставил, чтобы молчал о махинациях. Я пытался доказать – меня выгнали. Теперь я пью и дохну потихоньку. А Криг сидит в кресле и деньги считает. – Он сплюнул под ноги. – Ты хоть драться умеешь. А я уже старый. Но показать дорогу – покажу.

Лика думала недолго.

– Завтра утром. У входа в подземелье. Как они зайдут – мы за ними.