Медиатор. Цена пророчества

Глава 1. Забастовка

Ее слегка потряхивало. Ноги отказывались гнуться, шаги получались ходульными. Спину и расправленные плечи она контролировала самостоятельно, как и легкую улыбку. Доберется до машины, не рухнув раньше — договор начнет свое действие в тот же момент. Да, все бумаги подписаны, но кому они важны, если переговорщик покажет свою слабость? Люди сразу же решат, что их обманули. Забастовка вспыхнет снова. С еще большей силой. Этого нельзя допустить. Поэтому Элиза шла между шахтерами с высоко поднятой головой, гулко отмеряя шаги стуком своих каблуков по каменистой дороге. Мужчины провожали ее недоверчивым молчанием, но в их глазах она видела проблеск облегчения. Все устали. И они тоже.

Часы переговоров. В первые два ее будто вовсе не замечали, отдавая все внимание Максу, сыну владелицы.

— Вы должны понять, что срыв поставки оборудования произошел не по нашей вине! — Макс пытался перекричать недовольную толпу. В его голосе сквозила неприкрытая злоба: — Фабрикаторов явно купили Угольщиковы. Из-за них вам приходится работать руками!

Шахтеры отвечали пестрой разноголосицей:

— Да какая разница, кто виноват!

— Ты нам не мели про конкурентов, отвечай за свои действия!

Элиза внимательно осматривала толпу перед собой, отмечая каждую эмоцию, улавливая малейшее сомнение или усталость на серых лицах.

Забастовка на дальних угольных шахтах — обычное дело. Условия хуже, инструмент старый, породы самые крепкие, не сдающие свои богатства так просто. И главное — никакая магия их не берет. Добыча угля — тяжелый физический труд. Так что большая часть шахтеров перед ней — люди истово верующие и воцерковленные, работающие на благо всевышних. Еще одна часть — осужденные, отправленные в самые сложные месторождения в качестве своего наказания. И совсем немногие были из тех, кто так и не получили своего предназначения или же пытались сбежать от него. Элиза никогда не могла понять последних. Как можно отказываться от своего дара?

Макс продолжал кричать про происки конкурентов, обвиняя объект своей вечной ненависти Дениса Угольщикова, шахтеры вторили ему разрозненными возгласами возмущения вперемешку с отборной бранью. Внезапно тонкий голос из середины толпы выкрикнул:

— Хранителей на вас нет! Они-то точно управу найдут.

Элиза быстро обвела взглядом всю толпу перед собой, понимая, что люди уже почти достигли последней точки кипения, после которой наступит конец разговорам.

— Макс, тебе нужно уйти, — прошептала она в ухо начальнику, дернув того за рукав.

— Что? — он вытаращился на нее. — Ты в своем уме?

— Очень даже. Уходи отсюда сейчас же, иначе мы ничего уже не сможем сделать.

— Но…

— Макс, вы зачем меня наняли? Доверься профессионалу, — твердо отрезала она.

Мужчина затравленно посмотрел на толпу перед ним, потом на нее. Элиза уверенно мотнула головой в сторону машины. Он предпринял было еще одну попытку:

— Я хотел объяснить…

— Потом! Объяснишь мне потом. А сейчас уходи. Живо! — поторопила она его.

Пока перед бастующими стоит владелец, никто не услышит ее.

Шахтеры с новой силой зашумели и заулюлюкали, когда увидели, что Макс уходит от них. Элиза достала из кармана маленькую черную коробочку, нажала на единственную кнопку, и по округе разнесся тонкий писк. Нехорошо было начинать общение таким образом, но отказать владельцу в желании самому решить конфликт она не могла. А шахтеры слишком быстро прошли по кривой нарастания агрессии. Портативный резонатор Даар позволял на короткое время сбросить накал, несколько успокоить толпу. Теперь главное — не показать своей слабости, действовать быстро и четко, тогда все забудут об этой маленькой хитрости. Крики стихли. На лицах шахтеров проступило изумление, некоторые закрутили головой в поисках источника раздражающего звука. Элиза поспешно выключила прибор. Теперь они смотрели на нее. Сто пятьдесят пар глаз. В один момент ей казалось, что она стоит перед ними совершенно нагая, в другой — что она очутилась посреди мессы в небоскребе, когда боги снизошли до своих прихожан.

Боги. Вот кого стоило бояться! Если Элиза не сможет погасить этот конфликт и вернуть всех к работе, то боги точно обратят на них внимание: срыв поставок благословенного ресурса невозможен. Гнев божий за такое деяние страшно представить. Девушка зябко передернула плечами, и в один момент сто пятьдесят пар яростных глаз перестали пугать. Она вообразила перед собой большой луг, где бегают собаки. Такой, как видела в детстве у друзей родителей, те были заводчиками племенных черных лабрадоров. Огромные собаки с добрыми глазами. В сущности, все эти мужчины такие и есть. Даже те, кто отбывал предписание суда. Где-то в глубине их душ скрывается доброта, и, они, подобно тем самым лабрадорам, скорее пожертвуют собой, спасая других от холода, чем продолжат бастовать.

— А теперь давайте поговорим и услышим друг друга, — спокойно сказала Элиза.

Около ее лица замерла кирка, которую поднял один из шахтеров. Почти невесомое орудие обладало мощной пробивной силой. Внутренности разом сжались.

— Кто ты такая, чтобы с тобой разговаривать? — руки мужчины заметно дрожали, глаза впали, лицо осунулось. Один из голодающих, поняла девушка.

Суровые мужчины уже неделю не выходили на положенные им смены, днями и ночами сидя в разбитом лагере перед входом в шахту. Как раз с того момента, как им сообщили, что оборудование задерживается, и еще месяц нужно работать без него. Некоторые отчаянные, подобные этому бедолаге, объявили даже голодовку.

Аккуратно уйдя в сторону от острия инструмента, Элиза ответила:

— Я та, кто поможет вам подписать взаимовыгодное соглашение по дальнейшей работе. Но для начала, — она сделала паузу, чтобы привлечь больше внимания, — я не веду переговоры с голодными людьми на холоде. Старшие смен — со мной в контору, обсудим условия. Остальные в столовую, вам выдадут горячее питание.

— И что ты можешь решить? Шла бы успокаивать своего босса, — тонкий голос, недавно выкрикивающий про Хранителей, снова резко выделился из неясного бурчания толпы. Элиза нашла крикуна и впилась взглядом в высокого, крепкого мужчину, который совершенно не вязался со своим голосом. За таким не пойдут, но посеять сомнения, давя на самое больное людей вокруг, мужчина мог.