Медленный танец

Пролог.

Алина.

Выпускной.

Светомузыка, танцы и немного слёз — главные слова сегодняшнего дня. Выпускной из школы бывает раз в жизни, и сегодня он у нас.

Медленная музыка звучит слишком медленно, пары влюблённо танцуют, не видя никого вокруг.

Моя любовь тоже танцует со мной. Но танец этот прощальный, я знаю. Все сегодняшние танцы прощальные. Он смотрит в мои глаза, словно ищет там звёзды или хотя бы ответы на все свои вопросы. Но там можно найти только невыплаканные слёзы, которые обязательно найдут выход после праздника.

Любимый нежно тянет меня за руку, а я даже не спрашиваю куда и зачем. Доверяю ему, как себе и даже больше.

На улице темно, но где-то вдалеке уже видна полоска рассвета. В кустах стрекочут сверчки, лёгкий ветерок немного охлаждает лицо.

Он просто, без слов, меня крепко и нежно обнимает.

У него очень тёплая кожа.

Его черты лица очень правильные и красивые.

В его глазах отражается свет, но не слепит — в них можно утонуть, не боясь.

И целуется он так, что ноги подкашиваются.

Вот и сейчас он целует мои губы так, будто больше ничего в этой жизни не важно. Будто у нас есть всё время мира.

Я улыбаюсь, хотя хочется плакать. Я продолжаю его целовать, хотя лучше будет уйти. Но мы же можем побыть счастливыми ещё немного?

Мы вместе встречаем наш первый взрослый и последний детский рассвет. Поём песни, обнимаемся с семьёй, с которой на протяжении одинадцати лет жили бок о бок.

Домой идём в обнимку, с постоянными остановками, чтобы поцеловаться, и нам наплевать на людей. Мы просто хотим остановить время, отодвинуть неизбежное, хотя и знаем, что это невозможно.

— Позвонишь мне сегодня? — спрашивает тихо и гладит мои щёки. А потом переходит на волосы и накручивает на палец кудряшку.

— Обязательно.

Я позвоню ему, даже если буду стоять под дулом пистолета. Даже если у меня заберут телефон или удалят его номер из контактов.

Прощаться, как всегда, тяжело, а зная, что это одна из наших последних встреч — невозможно. Но дома меня ждут родители, которые точно не спят и ждут меня, чтобы проверить моё состояние и задать кучу провокационных вопросов.

— И опять ты с ним, — произносит мама, как только я захожу в квартиру. — Алина, я не понимаю, ты чем думаешь? Если сердцем и безграничной любовью, то вынуждена тебя расстроить. Думать нужно мозгами.

Он никогда не нравился моим родителям. Именно поэтому мы и расстались два года назад, а не из-за глупой отговорки «не сошлись характерами». Сошлись. Совпали идеально.

— Мам, поговорим утром? Я очень хочу спать.

— Иди спи, — твёрдо отвечает она и отходит в сторону.

Утро, конечно, добрым не бывает, особенно после такого насыщенного дня и бессонной ночи. Голова раскалывается, хочется только одного – снова провалиться в сон.

Я открыла глаза и сразу пожалела, что сделала это. Свет пробивался через плотные шторы, режущий и неприятный. Голова раскалывалась, а каждая попытка пошевелиться давалась с трудом. Ночь была короткой и бессонной.

Родителей на кухне не было, но завтрак лежал на столе. Я не успела даже укусить бутерброд, как они зашли. Мама присела на стул, а папа остался стоять, облокотившись на дверной косяк. Оба молчали, и я не спешила ничего говорить.

— Опять с ним, да? — голос её был тихим, но в нём сквозила ледяная злость. — Сколько можно, Алина? Ты вообще понимаешь, что творишь?

Я сжала чашку сильнее.

— Мама… — начала я, но она не дала договорить.

— Не «мама», а слушай! — резко перебила она. — Сколько можно играть с этим… мальчиком? Ты думаешь, что любовь важнее всего? Что сердце важнее разума? Мы сколько раз тебе говорили присмотреться к Гоше? Чем он тебе не нравится? Солидный, его семья — не последняя в городе и в России…

Папа молча стоял в дверном проёме, плечи напряжены, взгляд строгий и холодный.

— Мама, вы и так высылаете меня, отрываете от дома, мечт, друзей, — не выдерживаю я и с грохотом ставлю чашку на стол. Пару капель разливаются. — Можно хотя бы последние дни мне побыть счастливой?

Мама явно удивлена моей дерзости и сначала не знает, что сказать, но сразу возвращает себе всю злость.

— Счастливой будешь тогда, когда станешь хорошим специалистом.

— А я смотрю, вы прямо блещете счастьем сейчас, с несколькими клиниками в стране, да?

— Ты как с матерью разговариваешь? — грозно говорит отец, оставаясь стоять у двери.

— Подожди, дорогой, — обращается мама к нему. — Пускай подерзит. Пускай покричит, поругается. Только в будущем она всё равно вспомнит нас. Алина, мы даём тебе будущее. Возможности. А что этот мальчик может дать тебе, кроме своей любви?

— А вам мало любви? Разве это не самое главное в жизни? Деньги можно заработать, связи можно наладить, но любовь… Любовь либо есть, либо её нет. И если она есть, то её нужно беречь, а не отталкивать.

— Вы посмотрите, какими-то фразочками она заговорила!

Я встала со стула и посмотрела каждому в глаза.

— Я не могу больше слушать! — почти кричала я, трясясь от истерики. — Я не хочу! Я не хочу, чтобы вы всё решали за меня!

Мир вокруг сжимается, сердце горит от бессилия и злости одновременно. Но где-то внутри горел маленький огонёк — моя любовь, воспоминания о рассвете, о его руках, его тепле, его губах. Это невозможно отнять.

Я не смогла больше их слушать без слёз, поэтому в два шага вышла из кухни, но мама меня остановила:

— Мы не закончили.

— Я закончила.

— Алина!

Я остановилась, но не повернулась.

— Значит так, если мы ещё раз увидим тебя с ним или окажется, что совершенно случайно ты рассказала ему о том, что уезжаешь, и он рванёт за тобой, то мы с отцом совершенно случайно не дадим ему спокойной жизни. Уж поверь, мы сможем. Как ты там сказала? Связи можно наладить? Мы наладили. Свободна.

В меня не стреляли из пистолета. Я всё ещё стою на ногах, и во мне нет пули. Но ощущения именно такие: будто в спину прилетела пуля от когда-то дорогих мне людей. И это, чёрт возьми, больно.