Медсестра для сиротского дома

1. Все гении немного с придурью

– Я что… умерла?

Мысль всплыла первой: тяжёлая, вязкая. Нелепая мысль. Думаю же, значит, существую. Голова такая же тяжелая, будто залитая чугуном.

Я лежала ничком в траве. Пахло сыростью, зеленью и чем-то сладковатым, непривычным. Надо мной нависало незнакомое дерево с широкими листьями, а на ветке сидела птица – то ли воробей, то ли скворец. Она внимательно разглядывала меня, будто решала, стою ли я внимания.

Странно думать о птицах, когда почти уверена, что должна быть мертва.

Пошевелилась, ожидая боли, резкой, подтверждающей реальность аварии. Но боли не было. Только слабость и мелкая дрожь. Села и торопливо осмотрела себя: джинсы, сапоги, пальто – всё на месте, целое, без крови. Это пугало сильнее, чем раны.

Память вернулась рывком. Скрежет шин по льду. Ослепляющий свет фар. Рука Рауфа, резко дёрнувшаяся ко мне, будто это могло спасти от лобового столкновения. Короткий вскрик с заднего сиденья.

Фуад!

Я вскочила.

– Фуад! – закричала, не узнавая свой голос. – Рауф!

Ответа не было. Лес молчал. Только птица сорвалась с ветки и исчезла. Воздуха вдруг стало мало, грудь сдавило, сердце забилось слишком быстро и неровно.

Паническая атака. Я поняла это сразу, но от понимания легче не стало. Пришлось заставить себя дышать – медленно, считая вдохи, как учила когда-то пациентов. Когда дрожь немного отпустила, навалились вопросы. Где я? Как сюда попала? Почему жива – если авария была настоящей? И самое страшное – где они?

Сняла пальто, стало слишком тепло, и пошла вперёд, туда, где деревья редели. Лес будто нехотя выпускал меня. Поляна открылась внезапно. Высокая трава, цветы, лёгкий ветер. Чуть дальше – небольшой деревянный дом. Из трубы не шёл дым.

Дом – это хорошо. Это шанс.

Осознание пришло не сразу, а волнами. Воздух был слишком чистым. Листья – слишком округлыми. А главное – дома сейчас зима, считаные дни до Нового года, а здесь весна. Настоящая.

Я замерла, пытаясь найти объяснение. Галлюцинация? Шок? Последствия удара? Но тело слушалось, мысли были ясными, а мир – слишком цельным, чтобы быть бредом.
Другой мир. –

Эта мысль испугала и странно успокоила одновременно. Я вспомнила любимые романы про попаданок и почти нервно усмехнулась. Неужели я теперь одна из них?

* * *
Несколькими днями ранее.

* * *

– Ты выйдешь сегодня в ночную смену? – обратилась ко мне дежурная врач.

– Да, могу заменить Светлану, – ответила я с готовностью, стараясь не обращать внимания на её понимающе-укоряющий взгляд. Как ей удаётся совмещать в одном выражении лица такие противоречивые эмоции – не знаю, но чувства мне понятны.

Если первая заповедь медицины – «не навреди», то первая заповедь отделения детской онкологии – «не привязывайся к пациенту». И как медик я потерпела полный крах, потому что с того мгновения, как увидела не по возрасту мудрый, медово-карий взгляд этого ребёнка, я пропала.

Не знаю, что сыграло свою роль: не вовремя проснувшийся материнский инстинкт, нерастраченная любовь или то, что в потерянных глазах этого одинокого мальчика я увидела свой собственный взгляд…

Не знаю. Но последние полгода, пока этот семилетний ребёнок, так и не пошедший в школу, лежал в нашей клинике, я проводила в отделении каждую свободную минуту. С радостью брала ночные смены и сидела у его постели, пока он засыпал, сжимая мой палец своей маленькой рукой.

– Вы останетесь сегодня? – тихо спросил Рауф, отец мальчика, отводя меня в сторону.

– Да, не беспокойтесь, – улыбнулась я, уловив в его взгляде облегчение. – Сейчас можете идти по своим делам. У нас будет обход какого-то очень важного врача из другой клиники, лучше посторонним не мелькать, а вечером я смогу вас впустить.

В этом и заключалась причина его облегчения: я, нарушая больничный порядок, иногда позволяла ему оставаться с сыном по ночам.

– Всё в порядке в отделении? Все палаты и столовую осмотрели? – суетилась старшая медсестра, подгоняя санитаров и свободных медсестёр. – Будут ещё и съёмки, сами понимаете…

– Что же это за важная величина мирового значения? – бормотала я себе под нос, наблюдая за беготнёй санитаров. У меня, почти поселившейся в отделении, точно все в полном порядке, так что достав альбомные листы, продолжила рисовать свои иероглифы.

– Как интересно… Это что? – раздался голос над моей головой. Только тогда я подняла голову и увидела целую делегацию в белых халатах: сам главврач, несколько заведующих и кто-то новый – молодая женщина лет двадцати пяти.

– В свободное время я рисую такие картинки для детей. Им нравится раскрашивать иероглифы, – пояснила я девушке, задавшей вопрос.

Так это она и есть – тот самый врач, которого встречают с таким пафосом? Совсем девчонка. Неужели действительно настолько гениальна?

– А вы знаете, что это не просто иероглифы, а древние руны? – подняв лист, спросила девушка. – Надо же… Вот эта, например, дарует удачу, а эта – силу. Откуда вы их знаете?

– Я во всю эту эзотерику не верю, – замялась я, бросив взгляд на заведующего онкологическим корпусом, уже недовольно поджавшего губы. Понятно: меня ждёт выговор за то, что вместо имитации бурной деятельности занимаюсь «ерундой». – Но детям, помимо лечения, нужно оставаться детьми. Простые раскраски тоже дают терапевтический эффект.

2. Не умирать же с голоду.

Я смотрела на небольшой деревянный дом с посеревшими, потемневшими стенами, испещрёнными мелкими трещинами. А дом смотрел на мир через мутные оконные глазницы, затянутые слоем пыли, разводами и паутиной по углам.

Выбирать не приходилось – других домов поблизости не было. Немного потоптавшись у порога и даже подпрыгнув пару раз, пытаясь разглядеть, есть ли кто внутри, я решилась и толкнула дверь. Та неприятно скрипнула, но поддалась, дохнув ароматом дерева, золы и почему-то грибов, или это запах сырости?

Дом был явно жилым, но ощущение создавалось такое, будто хозяева бывают здесь редко, место где живёшь постоянно настолько ведь не запустишь. У дальней стены просторной комнаты, видимо, гостиной, стояла металлическая печь на широком поддоне, от которой в потолок тянулась тёмная труба.

Под окном – деревянный стол, на котором лежали глиняные миски и чашки, прикрытые некогда белоснежной скатертью. По бокам – широкие лавки с выцветшими подушечками, а у противоположной стены, рядом с печью – невысокая лежанка со смятыми подушками и сбившимся одеялом.

– Простите, пожалуйста, я вошла без спроса. Дверь была открыта, – произнесла я, направляясь к двери рядом с печью, полагая, что хозяева могут быть там. – Можно войти?

Ответа не последовало. Я приоткрыла дверь и шагнула во вторую комнату, поменьше, где стояли две лежанки и что-то вроде низкого шифоньера, за которым виднелась ещё одна дверь.
Дверь выходила прямо на улицу, а метрах в двух от неё виднелась небольшая пристройка, примыкающая к дому. Сарай, что ли? Оказалось – туалет, сарай и купальня в одном лице. Впервые вижу, чтобы в деревенском доме отхожее место находилось так близко к жилью. Воспользовавшись «удобствами», я помыла руки из ковша с водой и вернулась в дом.

И что теперь делать? Я в чужом доме, в чужом мире, и понятия не имею, куда податься. К тому же есть хотелось зверски. Людей поблизости не было, а умирать с голоду – не вариант. Утешая себя тем, что всё отработаю, принялась рыться по шкафам в поисках хоть какой-нибудь еды.

В тканевом мешочке обнаружилась крупа, похожая на гречку, рядом – соль. В глиняном кувшине плескалось немного топлёного масла, вроде бы вполне нормального. Под лежанкой в корзине нашлось несколько луковиц и крупных розоватых клубней, напоминавших картофель. На стене висела связка грибов, нанизанных на нитку.

Грибы трогать не рискнула, а вот крупу промыла, засыпала в глиняный горшок – и только потом осознала, что не представляю, как здесь вообще разжигают огонь. Может, остался хоть маленький тлеющий уголёк? Печь была едва тёплой, хотя снаружи дыма я не видела.

Моля всех мыслимых богов, я подняла тонкую палочку и осторожно пошевелила угли и золу.

– Давай же… гори, – шептала я, уже почти в отчаянии. И вдруг заметила слабое тление. – Ну же, зажигайся сильнее, – произнесла вслух, поднося к уголёчку веточку.

Я произносила слова вслух – просто чтобы услышать хоть какой-то звук. Тягучая тишина дома давила, будто я осталась одна во всём мире, а мой собственный голос, пусть и дрожащий от напряжения, создавал иллюзию чьего-то присутствия и дарил крохотное утешение.

Веточка, наконец, послушно вспыхнула. Подбросив несколько сухих поленьев с поддона, растопила в горшке масло, добавила лук, нарезанный кое-как на неудобной доске тупым ножом, и высыпала крупу, залив её водой из чайника.

Подумав, решила проявить наглость до конца и поставить второй горшочек – для грибного супа с картошкой. Чем больше смотрела на эти грибы, тем больше крепла уверенность, что с ними все нормально и они вполне съедобны.

Сухие грибы, наверное, надо бы сначала замочить, но эти ещё не совсем подсохли, так что максимум через полчаса вкуснейший суп и гречка были готовы. То ли я безумно голодна, то ли продукты здесь экологически чистые, но кажется это была самая вкусная еда в моей жизни. Наевшись я с тоской посмотрела на оставшуюся еду в горшочках (желудок уже распирал от сытости, а глаза всё ещё голодны)

Вымыв за собой посуду, села на лавочку, и взглянула в окно, надо бы подумать, что делать дальше. Не знаю сколько я так сидела, бесцельно глядя вдаль, но в какой -то момент на краю леса, за деревьями и высокими кустами, что-то шевельнулось.

3. Когда любишь - не до гордости

Вскоре появился мужчина в тёмно-зелёном костюме и высоких сапогах, держащий в руках птицу. Рядом с ним шагал крупный пёс, отчаянно виляя пушистым хвостом. Он заметил меня в окне, на мгновение замер, а затем продолжил путь.

– Здравствуйте, – произнесла я, вставая и глядя на вошедшего высокого, худощавого мужчину лет шестидесяти. – Вы меня извините за вторжение. Я попала сюда случайно, а ваш дом оказался единственным в округе.

Мужчина молча положил птицу на стол, снял длинный пиджак, и повесил его на гвоздь у двери.

– Случайно попала? – хрипло отозвался он наконец, осмотрев меня с головы до ног, а затем бросив взгляд на печь, где стояли горшки с едой.

– Я была голодна и приготовила обед из ваших продуктов, – пролепетала я, стоя в центре гостиной и не зная, куда девать руки. Кажется, я ещё никогда так не смущалась.

– Я тоже голоден. Накормишь меня? – спросил мужчина, проходя в другую комнату, наверное, мыть руки.

– Ну, рассказывай, откуда ты такая необычная «случайно появилась», – сказал мужчина, садясь за стол и прихлёбывая суп прямо из горшочка.

– Я не знаю, как объяснить всё, что со мной произошло, – замялась я. – Сама бы в такое никогда не поверила.

Мужчина слушал, не перебивая: то задумчиво прикрывал глаза, то странно щурился, будто пытаясь разглядеть во мне что-то скрытое, иногда так же прищурившись смотрел на суп или оглядывал гостиную, словно видел её впервые. А я говорила и говорила, боясь, что если остановлюсь, то снова не смогу собрать слова в предложения.

От волнения я перескакивала с одной темы на другую: то упоминала автомобильную аварию, в которую, кажется, угодила, то говорила о ребёнке, которого нужно срочно найти, вспоминала рисунок с иероглифом и ещё какие-то мелочи, вовсе не стоящие внимания. Лишь пару раз он переспросил:

– Что такое автомобиль?

– Это средство передвижения, – пояснила я. Вспомнив, что в телефоне есть короткий ролик, где я снимала Фуада во дворе больницы, и там точно должны быть машины, я вскочила, достала телефон из сумки. – Сейчас покажу.

– А это что? – он покрутил в руках телефон и с интересом посмотрел на заставку с водопадом.

– Это телефон, средство связи. По нему можно разговаривать, отправлять сообщения, записывать что-то, – торопливо объяснила я. – Вот, смотрите: это автомобиль, мы на нём едем.

– Это и есть тот мальчик, которого ты ищешь? – спросил мужчина, указывая на смеющегося Фуада. – Почему он лысый?

– Он проходил химиотерапию, он тяжело болеет, – сказала я, сглатывая, пытаясь хоть немного ослабить спазм в горле. – Это не заразно, не бойтесь. Но болезнь тяжёлая, он один не справится.

Улыбающееся с телефона лицо Фуада расплылось перед глазами, и долго сдерживаемые слёзы потекли по щекам. Дыхание перехватило, я начала задыхаться.

– Так, девочка, выпей-ка вот это, – мужчина похлопал меня по плечу и протянул толстый гранёный стакан.

– Что это? – выдохнула я, закашлявшись: алкоголь я никогда не любила, впрочем горьковатая жидкость больше походила на травяной отвар.

– Тебе нужно успокоиться. Пока идёт настройка магических каналов, сильные вспышки эмоций могут быть опасны. Пей!

От напитка в животе разлилось мягкое тепло, дышать стало легче, будто даже зрение прояснилось.

– Магические каналы? – переспросила я, только сейчас осознав его слова. – Это как?

– Что – как?

Так же, как я не могла понять, что значит иметь магию, Федун – так звали хозяина дома – не мог представить, как это – жить в мире без неё.

– Так ведь все эти артефакты работают на магической силе, – произнёс он, указывая на телефон.

– Нет, они работают на электричестве. Это как энергия молнии, только проведённая по проводам.

– Это и есть магия! Одна из её видов, – убеждённо заявил Федун.

– Как бы там ни было, мне сейчас важно другое. Как найти ребёнка? – спросила я.

– Если он вместе с отцом, то, скорее всего, они найдут пристанище: отец может устроиться на работу. Молодые мужчины без дела не остаются – он вполне мог попасть в работный дом. А если их разлучило, то ребёнок мог оказаться в сиротском доме.

– Где находятся ближайшие сиротские дома? Можно ли как-то дать объявление о поиске ребёнка? Есть ли службы, которые могут помочь его разыскать?

Истерика вновь подступала. В голове вспыхнули образы: Оливер Твист – босоногий, в рваной одежде; Джейн Эйр, которую наказывают плетьми за малейшую провинность… Миллионы картин, где одинокие дети терпят боль и унижения, голодают, ищут кров.

А вдруг, пока я здесь попусту трачу время, мой малыш голоден и слаб? Вдруг его обижают?

– Пей! – жёстко произнёс Федун, поднося стакан с недопитым отваром. – Не знаю, что ты себе там напридумывала, но детей в нашем королевстве не обижают! Завтра в ближайший город отправится повозка. Мы поедем на ней и посетим ближайший сиротский дом. Ты ведь говоришь, что эта руна «поиск» приведёт вас друг к другу?

Я посмотрела на клочок бумаги, лежащий на столе – тот самый, который Фуад вложил мне в карман своей маленькой рукой. Кто бы мог подумать, что этот кусочек бумаги станет символом спасения.

4. Когда любишь - протокол не имеет значения

– Дай-ка взгляну на твои руны, – Федун потянулся к листку, сиротливо лежащему на столе. – Слышал о подобном, но никогда не видел действующие руны своими глазами. Ты их сама составляешь?

– Я и не подозревала, что это руны, – пожала я плечами, машинально гладя измятый лист. Казалось, стоит лишь прикоснуться – и я снова ближе к своему мальчику. – Я просто рисовала, когда уходила в мысли или когда становилось скучно. Так когда мы сможем поехать в город?

Федун снова внимательно посмотрел на меня, и мне опять стало неловко.

– Простите… Я ворвалась в ваш дом, хозяйничаю тут, а теперь ещё и прошу о помощи. Но где-то там больной ребёнок, возможно совсем один в чужом мире! – голос предательски дрогнул. – Я ничего не знаю о вашем мире, даже не знаю как и чем смогу расплатиться за помощь, но поверьте, чтобы найти этого малыша, я пойду на всё!

– Осторожнее с такими высказываниями, – строго сказал он. – Не знаю, как в вашем мире, но здесь магия чутко откликается на клятвы и эмоции. Имеет вес каждое слово, так что не успеешь оглянуться как окажешься связанной нерушимой клятвой. Помочь женщине и её ребёнку для меня не проблема, платить мне не нужно. Завтра с утра и поедем, мне самому надо в город, а там уже разберёмся что к чему.

Мне было неловко до ужаса. Этот незнакомый мужчина вынужден помогать решать мои проблемы – а я всю жизнь с трудом просила о помощи и ещё труднее её принимала. Но с появлением Фуада в моей жизни всё перевернулось с ног на голову, и теперь моя гордость уже не в приоритете.

* * *

Я хорошо помню тот день, когда впервые увидела этот пронзительный взгляд ребёнка, вдруг осознавшего, что взрослые тоже лгут.

В кабинете заведующего детской онкологией тогда собралась целая комиссия, чтобы сообщить отцу: надежда только на то, что несколько курсов химиотерапии, возможно, приведут к ремиссии. Я зашла, чтобы забрать историю болезни, но мальчик обернулся на звук двери – и наши взгляды встретились.

Иногда дети смотрят на взрослых с такой отчаянной надеждой, словно верят, что мы можем решить любую беду. Мы ведь взрослые… И в такие моменты хочется быть для них тем самым сильным, мудрым, всесильным человеком, который действительно способен спасти.

– Хочешь, пойдём, я покажу тебе, какие у нас здесь есть рыбки? – обратилась я к мальчику, растерянно сидящему среди взрослых.

– Ух ты, здесь целый аквариум! – восторженно воскликнул мальчик, дотрагиваясь до толстого стекла.

– Смотри, эти оранжевые рыбки – золотые. Красивые, правда? А вон те чёрные, хоть и маленькие, но вечно гоняют этих здоровяков. Такие задиры!

– Я умру, да? – внезапно мальчик повернулся ко мне и замер, ожидая ответа.

– С чего ты взял? – я изобразила недоумение. – Ты полечишься, выздоровеешь и пойдёшь в школу как обычно.

Он разочарованно отвернулся, а я почувствовала укол – словно подвела ребёнка.

– Посмотри на меня, – попросила я, садясь на корточки, чтобы быть с ним одного роста. – Я работаю здесь уже давно, и в мою смену ещё никто не умирал. А сюда приходили дети в гораздо худшем положении, чем ты. С тобой всё будет хорошо, обещаю!

Фуад долго смотрел мне в глаза, не моргая, упрямо дожидаясь, когда я не выдержу и отвернусь, а потом осторожно подошёл ко мне и обнял. Мы долго стояли у аквариума с рыбками в обнимку, потом я отвела его в сестринскую – показать разные инструменты и настоящий скелет человека, стоящий в ординаторской (чего делать категорически нельзя, конечно). И с этого мгновения началась длинная череда нарушений протокола, которые я регулярно устраивала ради этого ребёнка.

С его отцом, Рауфом, мы тоже быстро подружились, так что в вечерние смены частенько вместе пили чай или гуляли по больничному дворику, болтая обо всём на свете. В тот же период я вновь начала простым карандашом рисовать свои иероглифы, которые Фуад часами с усердием и удовольствием раскрашивал фломастерами.

5. Пора принять неизбежное

– Тебе нельзя ехать в город в этой одежде! – голос мужчины резко вернул меня в реальность. – Надо подобрать тебе что-то подходящее. Посмотри среди вещей, может, что-то подойдёт?

Федун прошёл во вторую комнату и с трудом открыл сундук, доверху набитый одеждой. Здесь были и мужские вещи, и женские, и куски ткани, сложенные кое-как. Вся одежда пропахла сыростью, но выбирать не приходилось.

Я не знала, как здесь относятся к попаданцам, и потому лучше было не выделяться. Покопавшись, я нашла юбку и жакет из плотной зелёной ткани и белую рубашку с воланами на груди. Казалось, под неё следовало надевать нижние юбки, но сколько? И есть ли здесь набивные мешочки или что там носили дамы в старину?

– Они ужасно пахнут, – пожаловалась я. – Если я их сейчас постираю, то до завтра они точно не высохнут. Допустим, я надену это, но как в таком виде показаться перед госслужащими? Они ведь могут не воспринять меня всерьёз и не доверят ребёнка.

– Что касается смотрителей, так они с радостью отдадут ребёнка любому, кто заявит на него права, особенно, если сам ребёнок это подтвердит. А освежить одежду магии моих артефактов хватит, – отозвался Федун, беря выбранные вещи из моих рук и аккуратно развешивая их на плечики на длинной подставке в углу комнаты, которую я поначалу приняла за швабру.

На нижнюю перекладину он развесил сначала нижнюю юбку, поверх неё – основную, а на плечики – рубашку и жакет. Сверху прикрепил шляпку в тон платья и широкую шаль.

– Это артефакт для одежды, – пояснил он, касаясь ногой небольшого рычага у основания конструкции.

В следующую секунду ткань слегка надулась и вздёрнулась, словно её обработали горячим паром, а затем высушили воздухом. Через минуту одежда выглядела как новая, пахла свежестью, а цвета стали насыщенными и яркими. Так это что-то вроде мгновенной стирки и глажки? Толково придумано.

– Вы не слишком удивились, узнав, что я из другого мира, – произнесла я, дотрагиваясь до уже сухой и ставшей приятной на ощупь одежды. – Попаданцы вроде меня здесь частые гости?

– Попаданцы? Странное определение, – хмыкнул мужчина. – Я читал о подобных случаях в старинных книгах, но думал, что это выдумки.

– Скажите, а нет информации о том, как можно вернуться? Те, о ком вы читали, потом вернулись?

– Конкретно те, о ком я читал, остались жить здесь и жили вполне счастливо, – усмехнулся мужчина. – О других не скажу, не знаю. Во всяком случае, в моей семье говорить об этом было не принято.

Как оказалось, в семье приютившего меня мужчины был как минимум один попаданец. По старинной семейной легенде он появился примерно в этом же лесу несколько сотен лет назад. Это был подросток, которого усыновил прапрадед Федуна. Мальчишка, по описанию, был диковат: он возник в одежде, сшитой из шкур, обладал сильной стихийной магией, пользовался странными ритуалами вроде танцев с бубнами и песнопениями вокруг костра, а летом предпочитал путешествовать вместе с названым отцом, сооружая округлые палатки.

– Может, монгол? – предположила я. – Они в старину вели кочевой образ жизни. Так он остался здесь?

– Он стал моим прадедом, – ответил Федун. – Я много исследовал, были ли ещё пришельцы, подобные ему, но достоверных данных не нашёл. В любом случае, вам нужно настроиться на то, что домой вы, скорее всего, не вернётесь, и теперь ваш дом здесь.

– Как я буду здесь жить? – всплеснула я руками. – Не представляю.

– Чем вы занимались дома? Что умеете?

– Я работала медсестрой в большой клинике, – ответила я. – Даже не знаю, пригодятся ли мои навыки здесь. Что умею? Могу делать массаж, пару лет работала в отделении физиотерапии… Не уверена, что умение делать инъекции кому-то понадобится. Умею готовить, немного шью, вяжу… Что ещё?

– Что такое «делать инъекции», я не понимаю, но всё остальное вполне может пригодиться. И вы забыли ещё один навык, куда важнее всех предыдущих – умение чертить руны. Значит, в вас есть магия. Надо понять, какая именно, и начать развивать её. А о жилье не беспокойтесь: первое время можете пожить здесь, а потом посмотрим – возможно, удастся подобрать для вас более подходящее место.

6. О литмобе

Только для читателей старше 18 лет

Роман участвует в литмобе «Снегурочки такие разные»

Каждая Снегурочка — уникальна, как узор на зимнем стекле! И именно эта неповторимость позволит им создать самые необыкновенные новогодние праздники в своих мирах. Объединяет Снегурочек одна магия – магия предвкушения чуда.

https://litnet.com/shrt/2qBG

❆ ❆ ❆

Там, где они – всегда праздник!

7. "Долгожители" умирают в юности

Оставшуюся часть дня я провела за изучением этого мира по книгам и старой, потёртой карте, найденной на дне сундука. Мир назывался Киеррин, что означало «твердь, почва». Всего здесь четыре материка: два в северном полушарии и два – в южном. Сейчас я находилась на самом большом материке – Эрасте, в королевстве Эраст.

Никакого сходства с нашей планетой не наблюдалось, так что мысль о том, что это могла быть альтернативная версия Земли, я отбросила сразу. Хотя кто знает, как могли бы двигаться литосферные плиты в других реальностях и какой могла бы выглядеть планета при иных обстоятельствах.

Вторым ярким отличием оказалось наличие двух лун. Одна, чуть больше земной Луны - Мия: желтоватая, яркая, сегодня, видимо, в фазе полнолуния, или же просто расположена ближе – во всяком случае выглядела крупнее. Вторая – Рона, примерно в пять раз меньше первой, либо же находилась значительно дальше от планеты.

Много веков назад один из сильнейших магов того времени объединил под своими знамёнами все мелкие княжества и государства, и на всём материке Эраст образовалось единое королевство.

Король Таврин ди Эраст, получивший власть как водится по наследству, правил уже более трёхсот лет.
Столица королевства – город Геон – находилась довольно далеко от нашего леса. Ближайший к нам город, Кассай, по местным меркам считался небольшим. Городская мэрия худо-бедно спонсировала несколько сиротских домов: три располагались в самом городе, ещё несколько – на окраинах.

– Бродяжничество здесь запрещено законом, поэтому любой человек без дома будет препровождён в сиротский дом, если он несовершеннолетний, или в работный дом, если взрослый, – терпеливо повторил Федун, наверное уже в сотый раз, видя, что я снова напряглась. – Так что, скорее всего, если кто-то найдёт беспризорного ребёнка, его сразу отведут в сиротский дом. Не бойся, у нас здесь тихо, мирно, всё будет в порядке.

– А если они попали не в это королевство, а на другие материки? Как мне их тогда искать?

– Я так понимаю, тебя каким-то образом перенесли в этот мир либо в момент твоей гибели, либо иным способом. Но случилось это явно с помощью той странной женщины… Как ты сказала, её зовут?

– Алия*, – ответила я. – Она такая молоденькая, выглядит на двадцать – двадцать пять лет, высокая, черноволосая, с очень большими яркими зелёными глазами. Красивая, необычная. Если бы вы её видели, точно бы запомнили.

– Двадцать пять? – удивился Федун. – Она что, подросток?

– Нет, взрослая женщина, – я удивлённо посмотрела на него, не понимая, что он имеет в виду.

– А сколько тебе лет? – он вынул руки из таза, в котором лежала уже разделанная птица, и недоумённо взглянул на меня.

Мы разговаривали сначала сидя за его столом, потом в комнате, подготавливая мне одежду, далее по пути в пристройку, где мужчина стал разделывать подстреленную птицу – просто сдирал с неё кожу вместе с перьями. Я, городской житель, видевшая курицу только в упаковке, помочь ничем не могла и лишь наблюдала.

– Мне тридцать шесть, – ответила я, пытаясь понять, к чему этот странный взгляд.

– А мне, по-твоему, сколько?

– Точно не скажу… ну, под шестьдесят, может, чуть меньше, – неуверенно произнесла я, так и не понимая, что именно его забавляет.

– А какова продолжительность жизни в твоём мире?

– В среднем лет семьдесят – восемьдесят, наверное… хотя есть долгожители, доживающие до ста.

– Долгожители?! В каком же ты мире живёшь, девочка? Мне, к примеру, триста восемьдесят шесть лет, – отозвался Федун. – Сто лет – это время расцвета, так что ваши «долгожители» умерли в юности.

– А сколько здесь в среднем живут люди?

– В среднем около пятисот лет. Я выгляжу старше своего возраста, но это неважно. Сильные маги живут ещё дольше: они могут подпитываться от самой Роны. А слабые получают подпитку от более сильных магов или от целительских артефактов.

Всё то время, пока мужчина готовил ужин, я, взяв в руки небольшой чан со старыми тряпками, автоматически принялась отмывать стол, потом соскребла пыль с подоконника и переключилась на окно. Разговаривать, пока руки чем-то заняты, оказалось самым лучшим решением, чтобы отключиться от тревожных мыслей.

* О том, кто такая Алия, и откуда у неё такая сила, можно прочитать в романе "Решение найдётся" изданном на этом портале.

https://litnet.com/shrt/PNAp

Аннотация к книге "Решение найдётся"

Что делать, если внезапно оказываешься в мире, где единственный аргумент — сила, а ты всего лишь слабая человечка без магии и способностей, стоящая на самом дне эволюционной лестницы?

А если твой «истинный» — сам император оборотней, которого раздражает один лишь факт твоего существования?

Его планы на твою жизнь невыносимы, ребёнок смертельно болен, а новый мир далёк от сказки.

Остаётся одно — бежать, спасать тех, кого любишь, и идти до конца. Ведь кто сказал, что магия — это не то, что врач станет изучать как науку?

Вы сделали свой выбор, Ваше Величество. Не жалуйтесь.

Жалкая, ничтожная человечка отправится в долгий путь по мирам и реальностям и вас ещё удивит!

‍❤️‍ ДИЛОГИЯ В ОДНОМ ТОМЕ ‍❤️‍

8. Когда развод - способ сохранить себя

Было страшно остаться с собой наедине: осознание того, что я действительно нахожусь не дома и, скорее всего, уже никогда не вернусь, нарастало – то волнами, доводя до панической атаки, то под влиянием мерного голоса хозяина дома отходило в сторону. Я понимала, что сейчас не время поддаваться эмоциям. В данный момент надо сконцентрироваться на том, чтобы максимально изучить этот мир, понять, как найти Фуада, как дальше строить свою жизнь, как зарабатывать, как найти пристанище.

Я и дома-то не могла назвать себя особо приспособленным к жизни человеком. Как только окончила медицинский техникум, сразу устроилась на работу в захудалую городскую больницу медсестрой, радуясь, что меня туда вообще взяли – это действительно было чудом. Не знаю, что именно во мне привлекло заведующую отделением, но почему-то она взяла меня к себе, и все эти годы я так и проработала на одном месте.

Время от времени брала дополнительные смены в другом отделении, когда заработной платы не особо хватало на жизнь. Так и научилась массажу, иглоукалыванию и другим физиотерапевтическим процедурам. Время от времени ставила капельницы, делала уколы на дому – это приносило дополнительную прибыль.

Семейной жизни у меня не сложилось. Сама медик, большую часть жизни я провела в окружении медиков, но никто так и не смог определить, почему за семь лет замужней жизни я не смогла забеременеть. Все гормоны в порядке, УЗИ идеальное, трубы прекрасно раскрыты а фолликулы готовы, но что-то не сложилось.

Хотела бы я сказать, что причина была не во мне, а в муже, но к последнему году нашей семейной жизни оказалось, что у него есть свои дети от посторонней женщины, с которой они уже лет пять как вместе. Я так и не поняла, кем я была в его жизни. Наверное, просто домработницей, которая держит на себе весь дом, создаёт ему уют.

Немалую роль в этом играло чувство вины: ни на что другое, как женщина, я уже больше не способна, во всяком случае, именно эта мысль методично вбивалась мне в голову его родственниками и женами друзей. "Сухая ветвь", "бесплодное дерево"... сколько всяких эпитетов напридумано, чтобы унизить и без того ущемленную женщину.

Разумеется, всю свою нерастрачённую любовь я отдавала мужу, который обожал детей, вечно играл с чужими детьми и с тоской смотрел на фотографии отпрысков своих друзей, регулярно выкладываемые в соцсетях.

Когда совершенно случайно выяснилось, что у моего мужа есть гражданская семья на стороне, у меня как будто открылись глаза. Так странно: я была уверена, что он – единственный, кто держит меня на плаву; он – моя семья, моя опора, моя защита!

Но в то мгновение, когда стало ясно, что нашей семьи больше не существует, вместо чувства горя и утраты я почему-то ощутила облегчение. Больше не надо стараться быть тем, кем ты не являешься, больше не надо притворяться, больше не надо убивать себя этим разрушающим чувством вины – можно расслабиться и немного пожить для себя. Вот только жить для себя я так и не научилась.

У меня никого нет: родители умерли давно, ещё когда я была студенткой. Старший брат со своей семьёй живёт за границей, общаемся мы в лучшем случае раз в полгода по видеосвязи – и то только тогда, когда я позвоню, чтобы поздравить его с днём рождения или праздником. Ни сам он, ни его дети, ни жена мне не звонят, не ищут. Семья мужа – я, собственно, тоже не нужна. Свекровь только порадовалась, узнав, что у её любимого сына есть «нормальная» жена с детьми – она так давно мечтала о внуках. Что ж, могу только порадоваться за неё.

– Так вот, – Федун снова вырвал меня из трясины мыслей. – Скорее всего, если вас перенесла эта магиня, то перенесла на один материк, вполне возможно – в пределах одного города. Такие сильные маги в нашем мире не встречаются уже довольно давно, впрочем, и о твоих рунах я ничего не знаю. В любом случае маги никогда не бросают слов на ветер: любой мало-мальски сильный маг знает, что слова обладают силой. Так что, если она сказала, что вы найдёте друг друга с лёгкостью – это обязательно случится.

– Я очень надеюсь на то, что вы правы, – произнесла я со вздохом, накрывая на стол.

Пока я занималась уборкой, наш суп из неведомой птицы был готов, и комнату наполнил невероятно по-домашнему уютный аромат куриного бульона и пряных трав.

После ужина, когда уже стемнело, Федун зажёг лампу (я так и не поняла принцип местного освещения) и попросил меня начертить какие-то руны.

– Я не знаю, какими должны быть руны, – пожав плечами, я смотрела на сероватый лист бумаги и ручку, которую следовало обмакивать в чернильницу.

– А ты не думай о том, какими они должны быть. Просто возьми перо в руку и начинай чертить, рисовать, как делала это дома. Очень может быть, что твоя магия будет связана не с логикой, а с интуицией, поэтому просто черти, что в голову придёт.

Совет был мне абсолютно понятен, близок – собственно, так я и чертила руны. Так что, взяв в руку толстую деревянную ручку и обмакнув её в чернильницу, я на всякий случай слегка потрясла её над чернильницей: не хотелось ставить кляксу на бумагу.

Задумчиво посмотрев на мужчину, сидящего на лежанке, прислонившись к стене и потирающего колено одной рукой, я начала рисовать. Через какое-то время, как обычно, я ушла в себя, находя невероятное медитативное спокойствие в этом занятии – единственном в моей жизни, которое могло отвлечь меня от любых, даже самых тягостных мыслей.

– По-моему, готово, – произнесла я, протягивая ему лист с нанесёнными рунами.

9. Когда любишь - и праздником станешь!

Федун взял в руки лист, повертел его, посмотрел под разными углами, потом на мгновение словно ушёл в себя, прислушиваясь к ощущениям. С удивлением взглянул на своё колено, на меня, дотронулся до колена, снова поднял на меня изумлённый взгляд и прошептал:

– Перестало!

– Что перестало? – переспросила я.

– Моё колено перестало болеть! О чём ты думала, когда чертила эту руну?

– Да ни о чём. Просто посмотрела на вас и стала рисовать.

– Ты ведь не просто посмотрела на меня – ты обратила внимание, что я потираю колено рукой, так? Ты маг-целитель! Во всяком случае эта руна работает как целительская!

– Я была бы рада, если бы это было так… Но почему тогда дома мои руны так не работали? Я же постоянно их чертила и давала их больным детям в нашем отделении.

– Так ты же сама говорила, что ваш мир крайне беден на магию. Видимо, твои руны всё-таки работали, если в вашем отделении за всё время твоих смен не было ни одного смертельного случая, – убеждённо заявил мужчина, бережно складывая лист и убирая его в карман брюк. – Буду носить его всё время с собой, посмотрим, надолго ли хватит его целительской силы.

Так безумно хотелось верить, что я могу хоть на что-то повлиять! Да что я в конечном итоге теряю, если просто попробую? Взяв второй лист бумаги, снова окунула ручку в чернильницу, потрясла её и, держа над чернильницей, пока тягучая капля собиралась на её круглом кончике, прикрыла глаза.

Вздохнула, всеми фибрами души потянулась куда-то очень далеко – не знаю... в небо, в мир, во вселенную… Если есть какая-то магия, энергия, сила, что бы это ни было, которая пронизывает этот мир и частью которой теперь стала и я, пусть она защитит Фуада, пусть на его пути встретятся хорошие, добрые люди, которые отведут его туда, где он не будет в опасности, где ему не будет больно и плохо. Пусть о нём позаботятся, пусть он не будет голоден, пусть у него над головой будет крыша, пусть я найду его как можно скорее!

Пока я мысленно рисовала образ Фуада, который спокойненько спит в мягкой постельке, сытый, в тепле и уюте, мои руки чертили символы, значения которых я и сама не знала. Но чем больше их выводила, тем сильнее росла уверенность, что я найду своего малыша и всё с ним будет хорошо. Так хотелось дотянуться до него, укутать его в теплое одеяло, поцеловать его лоб и прошептать, что все будет хорошо, что я ищу его, что я тоже здесь и он не один!

– Это был очень длинный, тяжёлый и напряжённый день, – произнёс Федун, дотрагиваясь до моего плеча. – Нам завтра надо рано вставать, ложись, поспи.

Я с трудом встала, совершенно обессилев от этого эмоционального напряжения, и прошла во вторую комнату, где заботливый хозяин уже приготовил мне спальное место. Едва положив голову на подушку, я отключилась.

* * *

– Что это? – спросил Рауф, с улыбкой глядя на лист бумаги с непонятным узором, наполовину раскрашенным зелёным фломастером.

– Это волшебная руна! Ты должен всё время держать её при себе. Вот сюда положи! – уверенно заявил Фуад, привстав на кровати и просовывая листочек ему в карман рубашки. – Обещай, что не выбросишь!

– Обещаю! – заверил мужчина, приставляя руку к голове, как это делают военные в американских фильмах.

– Ты тоже обещай! – мальчик повернулся ко мне. – Будешь всё время носить её с собой, даже когда спишь ночью!

– Буду! – торжественно произнесла я, повторив жест Рауфа, что вызвало улыбку на лице мальчишки. Как же ему идёт улыбка! Солнышко!

– Алия-ханум сказала, что эта руна означает «поиск»! – объяснил он отцу, показывая свой лист. – Где бы мы ни оказались, мы всегда сможем друг друга найти!

– Да с чего бы нам теряться? – Рауф непонимающе смотрел на меня. – И кто такая эта Алия?

– Это заведующая онкологическим отделением Эфендиевской клиники, – пояснила я, когда Фуад пошёл мыть руки перед ужином, и мы с Рауфом остались в его палате вдвоём. – Она главный онколог и иногда берёт пациентов из других больниц в свою частную клинику, где есть самая новейшая аппаратура. Она предложила осмотреть Фуада в своём томографе и дала визитку.

– Думаешь, стоит к ней съездить?

Не знаю, чего в его голосе было больше – надежды или усталой обречённости.

– А что мы теряем? Она сделает дополнительное обследование бесплатно. В худшем случае просто впустую потратим день на поездку, в лучшем – могут вылезти какие-то новые сведения, которые помогут поставить точный диагноз и назначить адекватное лечение.

Только поймав лёгкую улыбку и тёплый взгляд мужчины, я вдруг поняла, что сказала «мы». Как будто и вправду являюсь частью этой семьи и имею право влиять на их будущее.

– Спасибо тебе, Сабина, – выдохнул Рауф, беря мою руку в свои руки. – Не знаю, что бы я делал без твоей поддержки.

– Я очень люблю Фуада, – мой голос немного дрогнул. – Мы будем бороться за его здоровье до тех пор, пока не победим эту болезнь! Может, для этого понадобится больше времени, чем мы думали, но мы справимся.

– Я верю в то, что мы справимся! – тихо произнёс мужчина и добавил: – И мы тоже тебя очень любим.

– А когда мы поедем к Алие? – спросил Фуад, стоящий позади меня.

10. Счастье взаймы

– У меня к тебе важное поручение, – обратилась я к Фуаду, когда он, вымыв руки, сел за стол. – Музыка и фон очень важны, а я совершенно не разбираюсь в музыке. Выбери, что мы будем сегодня слушать или смотреть, ладно?

– Сейчас сделаю! – Фуад сложил пальцы в знак "ОК" и схватил пульт от телевизора.

Я, улыбнувшись, прошла на кухню – надо было достать салаты и мясную нарезку из холодильника и разогреть горячее.

– Я помогу тебе, – сказал Рауф, проходя следом за мной.

Я была замужем семь лет. Первые пару месяцев замужества думала, что счастлива; следующие пару лет упорно убеждала себя, что счастлива, как и все остальные в браке; потом утешала себя тем, что счастье бывает разным. А к концу отношений поняла, что семейное счастье – не для меня.

Но в этот вечер, когда отец с сыном с аппетитом ели приготовленную мной еду, хохотали над нашими шутками, вместе убирали потом со стола и загружали посудомоечную машину, я вдруг осознала, что ни разу в своей жизни счастлива не была.

Стало так обидно за себя… Я ведь так пыталась быть достойной, так много над собой работала. Да я могу ресторан открыть и за место шеф-повара побороться – столько рецептов изучила, чтобы быть лучшей для своего мужа! Наверное, невозможно заслужить любовь: она просто есть или её просто нет.

Мы наелись, наигрались в разные настольные игры, даже, сдвинув стол в сторону, потанцевали. Когда немного уставший от шума и веселья Фуад забрался на диван с ногами, обнял связанную мной подушку и включил любимый мультик, я прошла на кухню за праздничным тортом, заказанным в соседней кондитерской.

– Тебе помочь? – спросил Рауф, заходя на кухню следом за мной.

– Немного отдохнём, пока Фуад смотрит мультики, а потом у нас есть торт и костюмы к продолжению банкета, – ответила я, указывая на большой пакет из торгового центра. – Переоденешься в Деда Мороза? Я буду Снегурочкой, а Фуад – Новым годом.

– Ты всё так великолепно организовала, – улыбнулся Рауф, заглядывая в пухлый пакет с яркими костюмами. – Нам так весело не было даже тогда, когда я был на коне и мог позволить себе устроить праздник в ресторане с актёрами из ТЮЗа.

– Расскажешь, что случилось? Если это бестактный вопрос, то извини, я, наверное, не имею права спрашивать...

Было немного неловко, но уже давно хотелось спросить, почему Рауф обанкротился и где мама Фуада. За эти полгода она ни разу не пришла в клинику, где лежал её сын. По парочке оговорок я сделала вывод, что она жива и здорова, но живёт за границей.

– Ты, как раз имеешь право спрашивать, – усмехнулся мужчина. – Случилась моя глупость, не более… Доверился не тем людям и потерял свой бизнес. Потом Фуад начал часто болеть, стало совсем не до работы, и всё покатилось в тартарары.

Рауф стоял напротив меня, прислонившись к стене, и тихо рассказывал, временами замолкал, словно уходя в себя, иногда усмехался, иронизируя над собой.

– Мы поженились, как это говорят, «по залёту». Она не хотела детей, мечтала строить карьеру модели, а тут нежелательная беременность… – он на минуту замолчал, презрительно поджав губы. – А я считал, что дорос до отцовства, думал, что, став матерью, она забудет о своих мечтах и посвятит себя семье. Дурак. Она кормила Фуада грудью всего пару месяцев, а потом решила, что фигура важнее. В общем, не сложилась у нас семейная жизнь. Через год после свадьбы она оставила шестимесячного ребёнка и укатила строить свою жизнь без нас. Сейчас, вроде, снова вышла замуж и живёт за границей. Вот такая дурацкая история.

Всё то время, пока он говорил, я слушала, затаив дыхание, боясь перебить: казалось, прерви его речь – и он замолчит.

– Укатила она с моим бизнес-партнёром, которому я полностью доверял, разумеется, обчистив меня до нитки. С долгами я быстро разобрался – благо, были средства, о которых моя тогдашняя жена не знала, как и партнёр по бизнесу, но создать бизнес с нуля отцу-одиночке оказалось сложно.

– Я даже не представляю, каково было остаться одному без какой-либо поддержки, да ещё и с ребёнком на руках, – со вздохом произнесла я, вспоминая, как внезапно осталась одна сама.

– Откровенность за откровенность. Расскажи о себе, ты одна живёшь?

– Сейчас – да, – ответила я, понимая, что уже давно не чувствую ту постоянную тяжесть, поселившуюся в груди. – Я была замужем семь лет… Детей не было, хотя мы очень хотели, я долго лечилась, даже на ЭКО была, но ничего не получилось.

– Так, может, проблема была в муже?
– Всё это время у мужа была вторая семья – как теперь говорят, «гражданская», – так что проблема была во мне, вот только, несмотря на все поиски, причину этой проблемы так и не нашли, – ответила я, покачав головой. – В общем, мы развелись, он ушёл к другой семье, я осталась одна в родительской квартире. Иногда я думаю, что Бог не дал мне детей, потому что я неспособна быть матерью. Ведь быть мамой – это не просто родить ребёнка, но и уметь научить его жизни, а я сама так и не разобралась, как надо жить.

– Ты была бы идеальной матерью, – твёрдо произнёс Рауф, подходя ко мне ближе. – И обязательно будешь. Просто рядом с тобой был не тот человек.

– Спасибо, – прошептала я, немного смущаясь такой близости.

– А мы торт есть будем? – звонко произнёс Фуад, заставив нас отпрянуть друг от друга.

– Неа, не будем! Торт сегодня обычным людям не полагается! Торт съедят дедМороз, Снегурочка и Новый Год! – проговорила я и, указывая удивленному мальчишке на пакет, добавила: – Перед тем как есть торт, нам надо переодеться. Ты сегодня никакой не Фуад. Например… ты – Новый Год!

Рауф вытащил из пакета яркий голубой костюм с серебряной вышивкой, мягкие сапоги и корону, украшенную маленькими вязанными снежинками.

– Ух ты! – восхищённо произнёс Фуад, снимая толстый свитер. – Давай я переоденусь! А потом будем фотографироваться и выложим в сеть, да?

– Конечно, – важно кивнула я. – Мы ещё игру на камеру сыграем и тоже выложим. Будет тебе ещё один хороший рилс… или как там это называется?

11. Ох уж эти блогеры с их ритуалами!

– Давай я присяду за стол, здесь не очень удобно.

Я было потянулась, чтобы встать, но Фуад меня остановил.

– Нет, прямо здесь рисуй!

– Обопрись на меня, – предложил Рауф, садясь рядом вполоборота и мягко прислоняя мою спину к своей груди. Не дав мне опомниться, Фуад подошёл и, положив голову мне на грудь и укутавшись в мягкое одеяло, свернулся, подобно котёнку.

Обняв левой рукой Фуада, в правую я взяла фломастер и, задумавшись на минуту, начала чертить иероглифы. Как бы было здорово, если бы они и вправду были рунами и обладали магической силой! Я бы начертила руну, которая излечила бы Фуада от болезни, сделала нас всех здоровыми, успешными и счастливыми.

Пока я чертила, а мальчик внимательно следил за движением фломастера, Рауф, сидящий позади, заглядывал в уже почти оформленную руну, временами словно невзначай касаясь моего виска носом и смущая близостью.

При любой подобной ситуации мы оба делали вид, что всё это просто случайность и ничего не происходит. Даже не знаю, кому эти игры нужны больше – мне или ему? Он ведь умный, целеустремлённый мужчина, рано или поздно восстановит свой бизнес, Фуад, дай Бог, вылечится, и они будут жить свою успешную жизнь без меня.

Кто я и кто он! Но для себя я уже давно решила, что, если даже буду в их жизни только на время болезни ребёнка, лучше быть пусть и искусственной, ненастоящей частью этой семьи, чем оставаться в том вакууме, в котором я пребывала всю жизнь. Если есть возможность поиграть в маму – поиграю в неё здесь и сейчас, а потом...

Потом у меня останутся воспоминания о светлых людях, которые побывали в моей жизни. Буду наблюдать за ними издалека и радоваться их успехам. Наверное, будет немного больно, но я уже привыкла к боли и одиночеству, справлюсь.

Так пусть же, малыш, твоё самое горячее желание сбудется! – думала я, завершая рисунок и с огромным трудом отстраняясь от Рауфа.

– Ну вот, думаю, готово! – произнесла я, надевая колпачок на фломастер.

– Что мы должны делать дальше? – как-то хрипло спросил Рауф, взяв из моих рук лист и случайно коснувшись моей руки своей.

– Мы должны подумать каждый о своём желании, держа эту руну в руках, а потом мы можем её сжечь и развеять пепел по ветру, – уверенно произнёс Фуад.

– Откуда ты всё это знаешь? – удивлённо спросил Рауф.

– Видел у одного блогера. Пошли на кухню? Там подожжём и выпустим пепел из окна!

Фуад, не дожидаясь нас, вскочил, надел на голову свою любимую шапочку и побежал на кухню.

– Идём, волшебница, – со вздохом сказал Рауф, протягивая мне руку и помогая встать с дивана. – Он не отстанет.

– Давай, папа, ты первый! – произнёс Фуад, протягивая лист отцу. – Нам надо обняться, чтобы наши жизненные энергии смешались!

– Жизненные энергии? Звучит солидно, – важно кивнул Рауф, одной рукой обняв меня, а в другой держа лист. – Что надо делать?

– Закрой глаза и представь сильно-сильно, чего хочешь больше всего на свете! – громко прошептал мальчик.

Рауф послушно прикрыл глаза, его рука на моей талии напряглась, и спустя минуту он открыл глаза.

– Готово.

– Теперь ты! – Фуад протянул лист мне, и я, взяв его, честно попыталась сформулировать желание.

Чего желать? Сейчас для меня самое важное – здоровье Фуада. Пусть найдётся максимально безболезненное лечение, пусть он будет здоров, счастлив и успешен. Где-то в глубине подсознания проскочила запретная мысль: пусть они позволят мне быть частью их семьи. Смутившись этой неуместной мысли, я открыла глаза и протянула лист Фуаду.

– Готово.

– Теперь я!

Мальчик закрыл глаза, его маленькая рука обнимала меня с такой недетской силой, а вторая так сильно сжимала бумагу, что я на мгновение испугалась, как бы малыша судорога не схватила, но всё обошлось. Он наконец открыл глаза, светло улыбнулся и, взяв с полки спичку, поджёг бумагу над старым металлическим подносом.

Взяв поднос, мы втроём поднесли его к открытому окну. Лёгкий пепел, подхваченный ни на миг не утихающим бакинским ветром, полетел куда-то вдаль, распадаясь на миллионы маленьких частиц и исчезая в темноте.

– Теперь наши желания точно сбудутся! – уверенно произнёс Фуад и зевнул.

– А теперь – спатеньки! – приказала я, уводя уставшего от обилия впечатлений мальчика в гостиную.

Это был насыщенный день, было много приятных эмоций, я сильно устала, но сон не шёл. Лёжа в постели, я вспоминала свои ощущения: пока мы обнимались втроём на кухне, проводя придуманный Фуадом ритуал; те минуты, когда я рисовала руны, прислонясь к плечу Рауфа; наше бурное веселье и щемящую нежность. Я перебирала эти воспоминания как сокровища, стараясь впечатать их в память, сохранить на долгие годы, чтобы когда-нибудь находить в них утешение. Тут послышался шум.

– Что случилось? – прошептала я, увидев стоящего рядом с моей постелью Фуада. – Тебе плохо?

– Нет, – замялся мальчик. – Можно я с тобой посплю?

– Конечно, ложись, моё солнышко!

Я отодвинулась, и довольная моська на миг отразилась в зеленоватом свете телефонного адаптера. Фуад быстро лёг рядом со мной, словно боясь, что я передумаю, и сначала пару минут лежал лицом ко мне, а потом повернулся на другой бок и засопел. Как приятно обнимать это маленькое тельце, как бы хотелось, чтобы он был моим!

Почему женщины, которые с лёгкостью делают аборты, бросают своих детей в роддомах или оставляют их в детских домах, могут иметь детей, а я – всем сердцем жаждущая материнства – этого лишена?

Хватит! Не хочу омрачать этот день негативными мыслями! – сказала я себе, укутывая мальчика одеялом. Сейчас он мой сын.

Снова раздался шум, и на пороге комнаты появился Рауф. Он постоял несколько минут, глядя на нас, потом подошёл, присел на корточки и провёл рукой сначала по голове сына, а потом, немного помедлив, по моим волосам. Если бы я действительно спала, ничего бы не ощутила. Вздохнув, мужчина вышел из комнаты к себе в гостиную, а я впервые за очень долгое время уснула с улыбкой на устах.

12. Второй счастливый день

Утром после завтрака Рауф пошёл на работу, а мы с Фуадом включили новогодние фильмы и весь день провели дома за телевизором: играли в настольные игры, а потом решили приготовить на вечер что-нибудь вкусненькое.

– Давай поищем, что бы такое приготовить вместе, – предложила я, понимая, что понятия не имею, что любит Рауф.

– Я хочу жареную курицу с картошкой, – с готовностью ответил Фуад и, указывая на идущий по телевизору мультик, добавил: – А ещё давай сделаем медовые пряники!

Я с сомнением посмотрела на красочные, разноцветные печенья, украшенные глазурью.

– Боюсь, точно такие красивые у меня не получатся, для этого надо быть мастером-кондитером.

– Получатся! – уверенно заявил Фуад и, вскочив, повёл меня на кухню. – Я тебе помогу.

Дальше я готовила тесто для печенья под руководством шеф-повара, озвучивающего за блогерами, что и в каком количестве добавлять и как замешивать. В часть теста мы добавили красители, которые нашёл в моём холодильнике Фуад, и теперь, смешивая цвета, он лепил разные фигурки, пока я готовила заказанную для ужина курицу.

Со вчерашнего дня остались салаты, а вот мясная и сырная нарезка немного подсохла, так что можно сделать и пиццу.

– А нарисуй ещё иероглифы, – попросил Фуад, глядя на остаток теста. – Только прямо на кальке. Пусть будут рунные печеньки!

– А это мысль!

Энтузиазм ребёнка передался и мне, так что, вымыв руки, я карандашом нарисовала руны прямо на кальке, а Фуад, раскатав из теста жгуты, аккуратно укладывал их поверх бумаги.

Пока пицца и печенье готовились, мы немного вместе почитали, решили несколько задач по математике, а уже после обеда улеглись в обнимку и стали смотреть развивающий фильм про Солнечную систему. Когда вечером в дверь постучались, Фуад побежал открывать папе дверь и, не давая тому опомниться, закричал:

– Папа, мы приготовили рунные печенья, пиццу и жареную курицу с картошкой! Я лепил печенье! Смотри, какие красивые!

– Ух ты! В следующий раз и меня научишь. Иди-ка сюда. Какой тяжёлый! Это сколько же ты печенья съел, что так потяжелел?

Рауф протянул мне, стоящей в проёме двери, ведущей в гостиную, подарочный пакет, а потом, громко кряхтя, поднял хохочущего сына на руки. Так вот как это бывает – когда встречаешь мужа вместе с ребёнком, который прекрасно провёл свой день.

– Как у вас тут вкусно пахнет! А я такой голодный! – мужчина нарочито громко втянул воздух. – Я срочно иду мыть руки, а то тут такие запахи, что того и гляди соседи набегут, и мне ничего не достанется.

– Достанется! Знаешь, сколько мы наготовили?! – воскликнул Фуад, идя хвостиком в ванную за папой.

Я честно старалась не подслушивать, но между ванной и кухней у меня до сих пор есть открытое окно, так что я не виновата! – говорила себе, накрывая стол на кухне. А беседа была интересной!

– Папа, нам надо жениться с Сабиной! – заговорщический громкий шёпот Фуада.

– Как это? Обоим сразу жениться? Так же не бывает.

– Ты женишься, а я её уматерю! – нашёл решение малыш.

– Что сделаешь?

– Ну, когда сына себе берут – это усыновить, а когда маму берут – это уматерить! – убеждённо произнёс Фуад.

– Такого слова нет, но я тебя понял, – Рауф кашлянул и спросил: – А ты с ней говорил? Сабина сама-то этого хочет? Вдруг мы ей не нужны, что тогда?

– Нет, это мой план, я всё решил. Она же нам нужна, значит, и мы ей тоже нужны! – упрямо возразил мальчик.

Солнышко! Знал бы ты, насколько вы мне нужны! Устыдившись, я включила музыку на телефоне и продолжила накрывать на стол.

– Сегодня было столько работы, что я даже пообедать не успел. М-м, как вкусно! – простонал Рауф, откусывая румяную куриную ножку.

– А мы всё это вместе приготовили, я был шеф-поваром, – повторил Фуад. – Потом играли, смотрели мультики, а ещё читали, решали задачи и изучали Солнечную систему. Ты знаешь, что Юпитер – самая большая планета в нашей системе? Она как щит тянет на себя всякие там метеориты и астероиды, чтобы они не падали на Землю. Бедный Юпитер, он такой хороший! А кольца у Сатурна – это много всяких камней на самом деле. Это издалека они похожи на кольцо.

Пока мы ели, Фуад, бурно жестикулируя, рассказывал обо всём, что узнал. Сейчас, румяный и возбуждённый, он ничем не напоминал того апатичного, болезненного ребёнка, каким предстал передо мной в первый день нашего знакомства и после курса химии. Рауф словно стал ещё выше, мощнее; всегда поджатые губы улыбались, и даже морщинка на лбу, казалось, разгладилась.

Наверное, это вполне обычный день для женщины, но для меня он был необыкновенным, насыщенным яркими эмоциями, как ни один день в моей жизни. Вот бы он не заканчивался! Но завтра надо ехать в центр к Алия-ханум, а потом, скорее всего, начнётся новый курс химии.

После ужина я стала загружать посуду в посудомойку, а Фуад потащил отца в гостиную смотреть кольца Сатурна. Мы поболтали, поиграли в разные весёлые игры, а когда пришло время спать, Фуад посмотрел на меня вопросительно и, дождавшись кивка, побежал мыть зубки и поюхнулся на мою кровать.

– Он тебе не мешает? – спросил Рауф, кивая на довольного мальчишку, соорудившего гнездо из одеяла на моей постели.

– Нет, совсем нет, – я не могла сдержать смех. Фуад сейчас, как котёнок, вертелся, пытаясь найти самую удобную позу для прослушивания сказки на ночь.

– Можно я тоже послушаю? – Рауф уселся по-турецки прямо на ковёр и так и сидел в темноте, пока я рассказывала сказку.

К концу сказки Фуад уже крепко спал, удерживая мою руку своими ручонками, а когда сказка закончилась, Рауф осторожно поднялся и поцеловал сына в лоб и, помедлив немного, прикоснулся губами к моей щеке.

– Спокойной ночи, – прошептал он и вышел, не давая мне опомниться.

Вот и вторую ночь я засыпаю с улыбкой на устах.

13. Когда понимаешь, что в одиночестве - свобода!

Рано утром мы позавтракали и собрались в частную клинику к Алие-ханум. Сегодняшний день станет решающим: от результата исследования станет ясно, каким будет дальнейшее лечение. Я ужасно волновалась, но всю дорогу мы болтали о всякой ерунде, играли в города и даже пели песенки.

– Мы точно правильно едем? – спросил Рауф, поглядывая в навигатор на моём телефоне, стоящий на панели. – Что-то я не узнаю этих мест.

Я тоже растерянно смотрела на навигатор, упорно показывающий, что надо ехать прямо, никуда не сворачивая, ещё больше километра. Подозрительно мало машин, и знакомые вроде бы высотки, но что-то не так.

– Странно, – отозвалась я, растерянно оглядываясь на знакомую высотку, которую все называют «Корона». Вроде бы та самая, но что-то в ней не так, а что именно – понять не могу. Может, перекрасили?

– Как будто что-то изменилось, но что? – озвучил мои мысли Рауф.

– Мы что, потерялись? – раздался с заднего сиденья голос Фуада. – Мы не можем потеряться, у нас есть руны! Вот! Вы свои тоже взяли?

– Да, конечно, – подтвердил Рауф, показывая свой листочек. – Точно не потеряемся!

– А я ещё все рунные печеньки взял! – похвастался Фуад, поднимая свой рюкзачок.

Вот кого всё устраивало! Это я напряжённо смотрела то на навигатор, то по сторонам, а Фуад просто наслаждался поездкой.

– Осторожно! – воскликнул Рауф, прикрывая меня рукой, словно это могло спасти от грузовика, несущегося прямо на нас.

Откуда на центральной трассе города такой старый грузовик? Да ещё и едет на полной скорости по встречке. «КамАЗ», – прочитала я серебристо-белую надпись на грязно голубом.

Моя машина подпрыгнула в воздухе, давая прочувствовать все прелести невесомости, и нас отшвырнуло с высокого моста в озеро. Я перевернулась прямо в воздухе, пытаясь защитить от удара Фуада, пока Рауф пытался прижать нас обоих к себе. На лице ребёнка не было страха – только странное, задорное любопытство.

«Откуда здесь мост и озеро?» – мелькнула последняя мысль перед тем, как мир погрузился в тьму.

* * *

– Пора вставать, Сабина, – проговорил кто-то, тормоша моё плечо. – Тебе, кажется, снился кошмар, ты стонала.

Потребовалась пара минут, чтобы понять, где я.

– Да, мне приснилось, как я попала в ту аварию, – произнесла я, поднимаясь, и, вспомнив про его больное колено, спросила: – А вы как спали?

– Как младенец! – улыбнулся мужчина. – Впервые не просыпался от боли и отлично выспался. Твоя магия отлично работает. Но нам надо поторопиться: Робин отправляется в город утром. Если хотим успеть, через час надо быть в селе.

Время здесь немного отличалось от земного, но мой встроенный переводчик передавал часы и минуты привычными мне терминами. В году здесь триста шестьдесят дней, но год поделен на десять месяцев, в каждом из которых по тридцать шесть дней. В сутках всего двадцать часов, в каждом часе – сто минут, а в каждой минуте – сто секунд.

Говорили мы с Федуном точно не на земном языке: если я задумывалась над тем, что произношу, то понимала, что речь звучит иначе – приходилось думать, как строить предложение. Но если говорить не задумываясь, разницы не ощущалось.

Это как дышать – пришла в голову аналогия. Дышишь, не задумываясь, тело само знает, как вдохнуть и выдохнуть, а стоит понаблюдать за собственным дыханием – привычный ритм сбивается и кажется, вот-вот задохнёшься.

Одежда была не самой удобной: корсет впивался в рёбра, чулки нужно было привязывать к специальному поясу, надетому поверх панталон. Сами панталоны тоже были на завязках, а не на резинке, поэтому во время похода в туалет приходилось собирать широкие юбки у пояса, с трудом опускать панталоны и с ещё большим трудом вновь завязывать их бантиком.

Не сразу догадалась, что самая нижняя короткая до колен юбка с завязочками вдоль подола и нужна для этих целей: прежде чем сесть, её надо было приподнять и завернуть в неё остальные юбки, чтобы не испачкаться. Прорезей в панталонах, которые, если верить роликам в сети, должны были быть, здесь не имелось.

Пока оделась – успела вспотеть. Надеюсь, не заболею. Хотя… я же могу нарисовать руну, чтобы укрепить иммунитет или хотя бы высушиться. Вот только знать бы, как это делать. Недолго думая, взяла бумагу и начертила руну, представляя, как пот исчезает и спина высыхает, но ничего не изменилось. Может, потому что руки тряслись, а перед глазами то и дело мелькало лицо Фуада?

– Ты готова? – спросил Федун, заглядывая в комнату. – Пора идти.

Пёс Федуна настороженно подошёл ко мне, принюхался и, наверное, составил обо мне не самое лестное мнение, потому что, чихнув, пренебрежительно отвернулся.

– Ты пахнешь для него чем-то незнакомым, – предположил мужчина, наблюдая за псом. – О том, что ты иномирянка, лучше никому не рассказывать. Скажем, что ты моя племянница, приехала погостить ко мне после того, как поссорилась со своей семьёй.

– А почему поссорилась? – удивилась я. – Может, просто приехала в гости? Семейные склоки только добавят интерес к моей персоне, а это, наверное, не очень хорошо.

– Просто так ко мне никто гостить не приедет, тем более из членов моей семьи, – отрезал Федун. – Итак, слушай: ты – Сабина ди Аргайн, баронесса, дочь барона Виктора Аргайн, погибшего пять лет назад. Тебе шестьдесят пять лет, не замужем, наследство твоего батюшки будет выставлено на аукцион, поэтому ты приехала ко мне просить помощи. Вступить в наследование без моего согласия не можешь: я – граф Аргайн, твой старший титулованный родственник.

– А кто ещё у меня есть? Мать, братья, сестра?

– Лидия, баронесса Аргайн, сбежала от мужа с любовником на другой континент ещё шестьдесят лет назад, так что даже появись она сейчас – претендовать на землю и титул не сможет, – успокоил меня Федун. – Надо только подтвердить твою личность в нотариальной конторе, мы сегодня же этим займёмся.

– Спасибо вам большое, – искренне поблагодарила я. – А что с теми, кто не может подтвердить свою личность? Ладно, Фуад – он ребёнок. Но что с Рауфом? Если ему не встретится добрый человек вроде вас, что будет с ним? Могут ли его арестовать?

14. Солидная гражданка - баронесса!

Карета тронулась мягко, почти бесшумно, лишь деревянные колёса ритмично постукивали по утрамбованной дороге. Справа от тракта тянулся наш лес, а слева одна за другой мелькали маленькие деревеньки. Ухоженные домики с ровными заборами и чистыми двориками, где на верёвках сушилось бельё, а в траве копошились куры, постепенно сменялись бедными хижинами с покосившимися крышами и кое-как сколоченными ограждениями из старых досок, обломков бочек и сухих веток.

Я старалась поменьше вертеть головой, чтобы не привлекать к себе внимания, но стоило оглянуться, как поймала на себе изучающие взгляды крестьян. Помимо нас в карете ехало четверо мужчин и одна женщина.

Женщина была одета в платье попроще: бежевого цвета длинное, немного расклешеное с мешковатым жакетом. Если она с завистью смотрела на мои многочисленные оборочки и вышивки на лифе, то я с такой же завистью рассматривала её простое, но несомненное удобное платье.

Раз уж я буду вынуждена носить здесь платья, надо хотя бы найти одежду попроще и поудобней. Вот тут я зависла. Допустим, одежда найдётся, а на какие деньги я её куплю? Допустим продам серёжки и свое кольцо: золото же должно цениться, как и янтарь. Вчера мы долго беседовали о мироустройстве, но про деньги я так ничего и не спросила.

Часа через два мы наконец приехали. Подо мной была тонкая подушка, но её толщины не хватило, чтобы ехать с комфортом, так что моя пятая точка онемела, и я, сдерживая кряхтение, сошла с кареты.

– Спасибо, Робин, – Федун поблагодарил кучера и помог мне спуститься.

Следом за нами выбрались остальные пассажиры, в том числе та самая женщина, что уступила мне место.

– Так это была ваша подушечка! – воскликнула я, увидев, как женщина взяла подушку, на которой я сидела, и положила к себе в узелок. – Ох, как неловко получилось! Как же вы выдержали столь долгий путь на жёстком сиденье?!

– Не беспокойтесь, леди, – улыбнулась женщина. – Я привычная к каретам. Мы с мужем каждые два–три дня так едем в город-то, там я свои поделки продаю – господам нравятся.

– Всё равно мне очень жаль, что из-за меня вам пришлось терпеть неудобства. А что за поделки

Поболтать с ней хотелось не только из любопытства, но и чтобы дать мышцам время отойти после долгого сидения. Из-за корсета, стянувшего грудную клетку, приходилось сидеть в одной позе: стоило чуть наклониться или попытаться сесть вразвалочку, как жёсткие вставки впивались в бок. Какой садист это придумал?!

– Желаете взглянуть? – обрадовалась женщина и, открыв узелок, достала вязаные детские пинетки и шапочки.

– Красивые, – я взяла в руки пинетки и поразилась тому, какие они жёсткие. – А что это за нитки?

– Так шерсть овечья! – воскликнула женщина. – Мы сами её делаем, а я вяжу всякие такие вещички.

– Хороших вам продаж, – пожелала я, возвращая пинетки.

Федун терпеливо ждал когда мы закончим беседу и кивком указал на ничем не примечательное трехэтажное здание.

– Здесь находится ратуша, там же нотариальная контора и городская стражница. Если ребенка нашли, то первым дело его привезут сюда.

Сжав руки я прошла за Федуном в ратушу. Строгое прямоугольное, тяжеловесное здание с каменными стенами, потемневшими от времени, и окнами, украшенными резными деревянными наличниками и коваными фонарями, производило гнетущее впечатление – или же я просто приписывала ему собственные эмоции.

Сразу за широкими дверями открывался просторный зал, освещённый высокими окнами. В центре, напротив входа, за массивным столом из тёмного дерева сидел плотный, широкоплечий мужчина с короткой аккуратно подстриженной рыжеватой бородкой.

– Ранок, здравствуй, – поздоровался с ним Федун.

– Приветствую, граф, – мужчина поднялся и кивнул нам, окинув меня цепким, внимательным взглядом. – Чем могу служить?

– Тут ко мне племянница неожиданно приехала, как всегда без предупреждения и документов, – раздражённо сказал Федун, присаживаясь за стол. – Надо бы её оформить для начала. И второе дело: один мальчишка пропал. Она сама его опишет твоим людям. Парнишка может быть не в себе – над ним студенты провели магический эксперимент, может болтать всякое. К вам такого не приводили?

– За эксперименты студенты ответят, – жёстко произнёс полицмейстер. – Имена студентов вам известны?

– Нет, но могу поспрашивать, – равнодушно махнул рукой Федун. – Так что там с мальчишкой?

– Детей на этой неделе не приводили. Где и при каких обстоятельствах ребёнок пропал?

– Мы и сами толком не знаем. Один из студентов, вроде бы, пытался воззвать к его магии, но эксперимент вышел из-под контроля, и напуганный мальчишка сбежал, – продолжил рассказывать Федун. – Думаю, ребёнок мог быть дезориентирован и говорить о всяких видениях. Вы же знаете, как это бывает.

– Да уж, хорошо знаю, – поджав губы, процедил Ранок.

Легенду о том, что Фуад мог находиться под магическим воздействием, придумал Федун, чтобы хоть как-то объяснить слова мальчика о другом мире, машинах и прочем. Как оказалось, студенты-маги, стремясь повысить свой резерв, нередко побуждают детей раскрыть магический потенциал.

В момент раскрытия мощный заряд получает и сам ребёнок, и маг, оказавшийся рядом. На первый взгляд – всё безобидно: оба получают пользу. Но порой случаются и побочные эффекты. Получившие мощный всплеск магии дети могут начать говорить или делать странные, а иногда и опасные для себя или окружающих вещи. Поэтому подобные эксперименты официально запрещены. Однако нарушители найдутся в любой системе, и власти время от времени устраивают показательные наказания.

– Так куда могли отвезти мальчика, если он появился непонятно откуда? – не выдержав, подала я голос.

– Надо поискать в сиротских домах, – сказал Ранок. – Ближайший дом находится на нашей улице, есть ещё два в городе и три в пригороде.

– Сначала оформим документы, – остановил меня, собравшуюся было встать, Федун. – Даже если ты найдёшь ребёнка, без соответствующих бумаг тебе его не выдадут.