Между нами только Ненависть

Глава 1. «Цена согласия»

Дорогие мои! 🤍✨
Добро пожаловать в продолжение истории Киры! 📖💫
Буду благодарна вам за вашу поддержку — для меня это по-настоящему бесценно 💕

Кира

Я стояла перед ним, чувствуя, как внутри всё окончательно осыпается.

Бежать было некуда.
Тупик — выложенный моими же шагами, моими решениями, моим доверием. Я сама привела себя сюда. И теперь оставалось только принять правила игры, в которой я уже проиграла.

Осознание накрыло сразу — как удар под дых. Как вода, резко заполняющая лёгкие. Сначала ты ещё дёргаешься, судорожно ищешь воздух, цепляешься за мысль, что можно вынырнуть. А потом понимаешь: всё.
Стены сомкнулись.

Он меня просчитал.

Не просто загнал — переиграл.
Фотографии были не только на одном телефоне. Не на том, что я видела. Не на том, который он держал в руке, смакуя моё отчаяние. Они были и у него. И, чёрт возьми, наверняка не в одном экземпляре. Копии. Архивы. Страховка на каждый случай.

Он всё предусмотрел.

В какой-то момент руки просто опустились. Повисли вдоль тела, как у куклы, которой больше не собираются играть.

Да что теперь?
Плакать? Умолять? Делать вид, что мне есть что терять — кроме уже потерянного?

Я сама шаг за шагом шла к этому вечеру.
К нему.

Теперь оставалось только одно — смириться. Принять течение жизни, в которой Игорь будет рядом. Всегда. Как тень, от которой не уйти.

Он был доволен.
Даже избитый, в синяках и грязи — он стоял уверенно, как человек, у которого на руках все козыри. Его спокойствие бесило сильнее любых угроз. Победитель всегда выглядит красиво. Даже если весь покоцанный.

— Мне ждать от тебя ещё каких-нибудь сюрпризов? — спросил он, наклоняя голову набок.

— Нет, — ответила я сразу.

Он усмехнулся. Тихо. Почти одобрительно.

— Вот и умничка. Я, на всякий случай, сохранил пару-тройку копий. Если со мной что-то случится — они найдут адресата.

Каждое слово ложилось точно в цель. Без промаха.

— Я тебя поняла.

— Отлично, — он выдохнул, будто только сейчас позволил себе расслабиться. — Честно… не думал, что вечер выйдет таким … удачным. Даже хочется убедиться, что ты всё осознала.

Он наклонился и коснулся моих губ — уверенно, с напором.
Я застыла.
Тело не отозвалось.
Голова — тоже.

Он отстранился почти сразу.

— Не-е-ет… — протянул он. — Так не пойдёт. Ты должна отвечать мне взаимностью, Кира.

Серьёзно.
Без улыбки.

— Просто… — язык заплетался. — Я ещё не готова. Дай мне время…

Он наклонился ближе. Я почувствовала его голос у самой щеки.

— Нет времени, — нетерпение резануло в его голосе. — Я хочу здесь и сейчас. С чувством.

Дышать стало невозможно. Тело трясло так, будто по нему пускали ток. Я чувствовала каждую клетку, каждый нерв — все они кричали, но ни один звук не выходил наружу.

— Я буду стараться… — выдавила я.

Он удовлетворённо кивнул.

— Уже лучше. А теперь сама. Поцелуй меня. Пусть это будет обещанием.

В голове билось одно:
Сделай — и он уйдёт. Сделай — и этот вечер закончится.

Я поднялась на носочки и потянулась к его лицу. Он даже не шевельнулся. Стоял, наблюдая. Ждал. Как будто проверял, насколько глубоко я готова прогнуться.

Я обхватила рукой его шею, пытаясь притянуть. Заставить его наклониться хоть немного.

Бесполезно.

Он смотрел на меня сверху вниз — спокойно, холодно, с лёгким презрением. Как на идиотку, которая не может дотянуться даже до его губ.

Я тянулась — и в тот же миг поняла, насколько это унизительно выглядит.

Он выше меня почти на две головы. Как бы я ни старалась, дотянуться всё равно не получится. Это было очевидно. И от этого — ещё больнее.

Моя рука всё так же лежала у него на шее — дрожащая, слабая.
Сил катастрофически не хватало, чтобы приблизить его хотя бы на сантиметр.

— Ну? — спокойно произнёс он. — Или мне помочь?

Горло пересохло.
Я чувствую, как горят щёки, как стыд липнет к коже сильнее, чем страх. Мне хочется исчезнуть. Раствориться в этом проклятом доме. Стать воздухом. Пылью. Чем угодно — только не собой.

Я попыталась убрать руку.
Он перехватил моё запястье мгновенно.

— Игорь… — голос сорвался. — Не надо так…

— Так? — он наконец наклонился. Ровно настолько, чтобы наши лица оказались на одном уровне. — А как надо, Кира?

Его дыхание коснулось моих губ.

— Ты же всё поняла, — тихо продолжил он. — Я просто проверяю.

Он смотрел мне в глаза. В этом взгляде не было ни тепла, ни желания.
Там было одно слово — докажи.

И внутри что-то треснуло.

Я закрыла глаза. Потому что больше не могла видеть его лицо. Потому что так легче солгать себе.

Мои губы коснулись его губ — легко, неуверенно. Почти мольбой.

Он усмехнулся.

— Это не поцелуй.

И прежде чем я успела отступить, его ладонь легла мне на затылок. Резко. Грубо. Уверенно.

— Ещё раз, — сказал он. — И без халтуры.

Сердце билось так громко, что казалось — он слышит каждый удар.
Я снова потянулась. Теперь медленно. Осознанно. Как будто подписывала документ, который нельзя будет отозвать.

Наши губы соприкоснулись.

Коротко. Сухо. Неловко.

Но он отвечает сразу. Углубляет этот поцелуй, делая его настоящим. Таким, от которого подкашиваются колени от понимания: что назад дороги нет.

Когда он отстранился, мне понадобилась секунда, чтобы снова вдохнуть.

— Вот так, — удовлетворённо произнёс он. — Видишь? Можешь, когда хочешь.

Я опустила взгляд.
Потому что если посмотрю на него сейчас — либо закричу, либо ударю.
А ни того, ни другого я больше себе позволить не могла.

— Ты умная девочка, Кира, — добавил он мягче. Почти ласково. — Главное — не забывай, с кем играешь.

Глава 2. «МОЯ. Без вариантов.»

Игорь

Неужели это произошло.

Я всё ещё смотрю на неё и не до конца верю — она сдалась.
По-настоящему. Там, внутри, где ломается сопротивление и больше не остаётся сил драться.

Она стоит передо мной — бледная, с дрожащими руками, с этим взглядом, в котором страх уже перемешался с обречённостью. И у меня внутри всё горит.

Хочется схватить её. Вдавить в себя, стереть границы.
Сжать.
Прижать к себе так, чтобы кости хрустнули.
Это жажда обладания, такая вязкая, что от неё сводит зубы.
Чтобы выбить из неё последний воздух и выдохнуть ей прямо в губы:

МОЯ. МОЯ. МОЯ.
Чтобы даже мыслей о побеге не осталось.

Это слово пульсирует в висках, в ладонях, между рёбер.
Я вырвал её у всех. У прошлого. У этих ничтожеств, которые думали, что могут смотреть на неё, прикасаться, мечтать.

Чтобы каждый, сука, знал.
Я добился её.
Не важно как.
Чисто, грязно — какая разница, если результат стоит передо мной и боится даже вдохнуть лишний раз.
Побеждает не тот, кто чист, а тот, кто доводит дело до конца.

Но я не идиот.
С Кирой расслабляться нельзя.

Сейчас — самый опасный момент. Когда думаешь, что победил, а она ещё может выскользнуть. Нет. Так не будет. Я не оставлю ни единой лазейки.

Но расслабляться рано. С ней — никогда.
С Кирой нельзя оставлять зазоры, щели, секунды на сомнения. Один вдох — и она снова начнёт думать. А думать ей нельзя.

Дело нужно довести до конца. Быстро. Жёстко. Без пауз.
Свадьба. Сразу. Чтобы без «передумала», без «поговорим», без этих жалких попыток вырваться.

Печать. Фамилия. Кольцо.
Официально. Навсегда.

Чтобы Артур подавился собственной злостью. Чтобы и эти грёбаные спасители поняли — поздно. Чтобы любой их шаг выглядел как вторжение. Как грязь. Как попытка влезть туда, куда им больше не место.
Чтобы у неё даже мысли не возникло: а вдруг можно назад?

Жена — это статус.
Это граница.
Это замок на двери.

После свадьбы у неё не будет «я сомневаюсь».
Будет «мы».
Моё «мы».

Я не дам ей пространства для побега. Не дам времени опомниться. Всё должно идти плотным, непрерывным потоком: разговоры с роднёй, планы, даты, списки, суета. Когда человек постоянно занят — он не думает. А когда не думает — он привыкает.

Она привыкнет.

К моему присутствию.
К моим рукам.
К тому, что я решаю.

А Артур…
Он останется где-то за кадром. Шумом. Ошибкой прошлого.
Потому что прошлое не имеет права лезть в мою жизнь.

Я уже почти выиграл.
Осталось только захлопнуть крышку.

Подруга.

Эта Василиса.

Подругу эту тоже придётся убрать подальше от моей Киры.
Слишком много шепчет. Слишком часто лезет, куда не просят. Такие, как Василиса, любят думать, что они спасают — а на деле только мешают. Расшатывают. Сеют сомнения.

Ничего.
У каждой такой «спасительницы» есть слабое место.
И я его найду. А если не поймёт — тогда объясню жёстче.

Василиса ещё своё получит — не сразу, не грубо, не в лоб. Я не дурак действовать резко. Всё будет аккуратно: расстояние, недоверие, мелкие трещины. Пусть Кира сама начнёт сомневаться, сама отдаляться. Я лишь слегка подтолкну. Остальное люди делают сами — всегда.

Слишком часто она вмешивается.
Слишком уверена, что знает, как лучше.
А лучше — это без неё.

Кира должна слышать только один голос.
Мой.

И она будет.
Потому что когда вокруг становится тихо, когда исчезают все «доброжелатели», все советы и чужие мнения — остаётся только тот, кто рядом.
Тот, кто держит.
Тот, кто не отпускает.

А я никуда не уйду.

Я снова смотрю на Киру.

Чёрт…
Даже сейчас, когда она напугана, сломана, — она такая красивая. Настолько, что в груди сжимается.

Я провожу пальцами по её волосам. Медленно. Ласково.
Они скользят между пальцев, мягкие, тёплые.

Она вздрагивает.

Хорошо.
Она дрожит — я вижу.
И это правильно.
Страх — первый шаг к подчинению.
Страх — тоже чувство.
Иногда даже сильнее любви.
И если правильно давить — он привязывает намертво.
Страх — штука проходящая.
Он притупляется, стирается, заменяется привычкой.
А привычка — самая надёжная цепь.
Сначала она боится. Потом привыкает. Потом перестаёт помнить, как было иначе.

Я проведу её через это.
Медленно. Без спешки.
Ломая сопротивление по слоям — взгляд, голос, тело, волю.

Ну а пока…
я хочу просто смотреть на неё.
Запоминать. Впитывать каждую деталь — как она дышит, как дрожат пальцы, как она старается не смотреть мне в глаза.

Целовать её губы — медленно, смакуя момент.
Не потому что мне нужно больше.
А потому что ей нужно привыкать.

Пусть сейчас она дрожит.
Пусть плачет.
Пусть ненавидит.

Это временно.

Она ещё не понимает, но борьба уже закончилась.
Не сегодня. Не в этой комнате.
Гораздо раньше — когда она впервые решила, что сможет уйти без последствий.

Я просто жду.
Даже хищники не рвут добычу сразу — они дают ей выдохнуться.
Она поймёт.
Не сразу.
Но поймёт, что со мной не воюют.
Со мной либо принимают правила,
либо ломаются, пытаясь их изменить.

Я заправляю прядь ей за ухо. Она дрожит, как осиновый лист. Сдерживается из последних сил, чтобы не отшатнуться.

Боится.

Пусть.

Она привыкнет.
Я сделаю так, что без меня ей станет страшнее, чем со мной.
Я стану её единственной опорой и единственным кошмаром одновременно.

Она будет моей.
Телом.
Мыслями.
Решениями.

Глава 3. «Под одной крышей»

Кира

Я чувствовала его взгляд всем телом — кожей, мышцами, дыханием. Он не просто смотрел, он будто медленно, методично разбирал меня на части, примерял, присваивал. От этого взгляда хотелось сжаться, уменьшиться, исчезнуть — стать тенью у стены, пылью в воздухе. Словно невидимые руки скользили по мне без прикосновений, обводя силуэт, задерживаясь там, где им вздумается. И от этого мнимого касания внутри всё сводило холодом.

Глава 4. «Он слишком близко»

Кира

Мама уже шла мне навстречу, прижимая к груди аккуратно сложенную одежду.

Глава 5. «Тонкая грань»

Кира

Поцелуй был долгим.
Тянущимся.
Таким, будто время решило остановиться именно здесь — между его губами и моим сбитым дыханием.

Игорь издавал приглушённые стоны прямо мне в рот. Низкие, довольные. Его ладони сжимали мою талию так, словно он хотел вдавить меня в себя, стереть расстояние между нашими телами до нуля. Руки скользнули ниже — к бёдрам. Жёстко. Уверенно. Захватывая каждый сантиметр, сжимая с особым наслаждением.

Я попыталась разорвать поцелуй.
Отстраниться.
Но он тут же потянулся за мной — напористо, не отпуская, не позволяя сбежать. Властвуя положением. Его язык делал странные, выматывающие движения у меня во рту: ласкал, захватывал, удерживал, снова и снова находя мой язык, будто играл со мной — медленно, жестоко, со вкусом.

Воздуха не хватало катастрофически.

Хотелось сделать хоть маленький вдох. Наполнить лёгкие. Вернуть себе контроль. Но он и этого не позволял. Не давал дышать, будто этот поцелуй и должен был стать моим единственным воздухом.

Я упёрлась ладонями ему в грудь, толкнула изо всех сил.
Бесполезно.

Моё сопротивление не остановило его — наоборот. Я почувствовала это сразу. Его тело напряглось, дыхание стало тяжелее. Будто именно это и разжигало пламя. Будто моё «нет» было для него топливом.

Игорь резко подхватил меня на руки — и только тогда поцелуй наконец оборвался. Я сделала глубокий вдох, жадный, судорожный. В глазах потемнело на секунду. Но свобода оказалась обманкой.

Он бросил нас на кровать и прижал меня своим телом.

Жёстко. Полностью.

Полотенце на его бёдрах уже почти не держалось. Он сорвал его одним движением и откинул в сторону, даже не взглянув. И меня парализовал страх.

Нет. Нет, нет…

— Игорь… остановись… — прохрипела я, и мой голос звучал так, будто его сжали в тиски.

Он усмехнулся — коротко, хрипло.

— Ты даже представить не можешь, как это сложно сделать, — ответил он. — Так невыносимо хочется оказаться внутри тебя.

Паника ударила в грудь.

Я начала вырываться. Упиралась ладонями в его плечи, толкала, помогала себе ногами. Всё тело работало на одно — выбраться. Но он рывком схватил меня за ногу и одним движением вернул обратно.

Под него.
Полностью.

Его пах упёрся в меня. Он сделал пару медленных движений, демонстрируя своё желание — нарочно. Показательно.

Мне хотелось закричать. Вырваться. Сделать хоть что-нибудь, лишь бы это прекратилось.

Игорь наклонился к моей груди. Его дыхание прожигало кожу даже через одежду. По телу прошли холодные мурашки — от груди до самых кончиков пальцев ног.

Глаза защипало.

От безвыходности.

Позвать некого.
Я у него на поводке.
Если откажу сейчас — он не станет церемониться.
Смириться — тоже невыносимо.

Я закрыла глаза.

Просто чтобы не видеть своё падение — в его руки, в его губы, в то, что он собирался со мной сделать.

Игорь словно почувствовал это. Почувствовал, как я отпустила ситуацию. Как перестала бороться.

Он приподнялся и посмотрел на меня.

— Прости, малыш… — сказал он тише. — Я слишком увлёкся.

Он наклонился и поцеловал меня в щёку.

Я не сразу поверила, что он действительно остановился. Мысль казалась нереальной. Как сон, который вот-вот рассыплется.

Я открыла глаза.

Игорь уже вставал с кровати. Поднял полотенце, снова обмотал его вокруг бёдер. Он посмотрел на меня ещё раз — внимательно, тяжело. Затем резко отвернулся и ушёл обратно в ванную.

Дверь закрылась.

А я так и осталась лежать, не двигаясь. глядя в потолок, с ощущением, что только что прошла по самому краю.
Тело ещё помнило его вес, напор — будто он поставил на мне свою метку принадлежности, которую не сотрёшь одним движением.

Сердце колотилось в груди так громко, что его стук отдавался гулом в ушах. Руки дрожали — мелкой, предательской дрожью. Я сжала пальцы в кулаки, вцепившись в ткань покрывала, будто оно могло удержать меня здесь, в реальности, а не в том кошмаре, который до сих пор стоял перед глазами.

Он остановился…

Эта мысль не приносила облегчения. Слишком хрупкая. Почти иллюзия. Потому что я знала — рано или поздно он всё равно получит то, чего хочет. И я для него совсем не преграда.

Я повернула голову в сторону ванной. Дверь закрылась за ним с глухим, резким щелчком. Будто он злился. Будто был недоволен тем, что не дошёл до конца. Тишину разрезал звук льющейся воды — плотный, настойчивый. Словно она могла утихомирить его пыл.

А что делать мне?

Горло сжало. Воздух наконец-то был, но дышать всё равно было трудно. Я медленно приподнялась, стараясь не издать ни звука. Поправила на себе одежду трясущимися руками, будто собирала себя по частям.

Я посмотрела на постель — и голова тут же подкинула то, что могло случиться. Он мог взять меня. Здесь. Сейчас. Перед глазами вспыхивали его вздохи, хриплый шёпот, тяжесть тела.

Я закрыла лицо ладонями.
Глаза жгло.
Но слёзы застряли где-то внутри — будто даже они боялись выйти.

Почему он остановился?

Этот вопрос пугал сильнее всего. Это точно не про уважение. И не про мораль. Он хотел не просто моё тело — ему нужен был мой отклик. Мой страх. Моё сопротивление. Без этого ему не вкусно.

От этих мыслей становилось только хуже.

Вода в ванной выключилась.

Я вздрогнула, как от выстрела.

Вскочила с кровати и бросилась к двери. Резко открыла её — одновременно с ним. Наши взгляды столкнулись.

Секунда.
Две.

И я вышла в коридор, захлопнув дверь за собой.

Глава 6. «Лунный обман»

Кира

Лестница тянулась вверх бесконечностью — словно каждая ступень вдруг умножилась на два.
Каждый шаг отдавался тяжестью в теле и глухим эхом в сердце. Колени подкашивались, ладонь скользила по перилам, оставляя на лакированном дереве следы моих пальцев.

И вдруг я услышала смех.

Тихий.
Приглушённый.
Игривый.

Я замерла.

Он доносился из комнаты справа. Из той самой. Голос мамы звучал мягко, тепло — с той интонацией, которую она позволяла себе только с одним человеком в этом доме. И второй голос… Артур. Его смех я бы узнала даже среди сотни других. Низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой — от которой когда-то у меня всё расцветало внутри.

Грудь пронзило болью.

Острой. Неожиданной.
Такой, что я инстинктивно прижала ладонь к груди, будто могла остановить этот внутренний разлом.

Он там.
С ней.
В той комнате.

Мой любимый человек смеялся. Не со мной. Теперь его смех принадлежал другой.

Я стояла в коридоре с ощущением, что на мне всё ещё чужие руки, чужой запах, чужой взгляд — липкий, мерзкий, от которого поднималась тошнота.

Я услышала, как мама что-то сказала, смеясь:
— Артур, ну подожди… дай снять…

Слова оборвались, но мне и не нужно было слышать дальше. По интонации я и так всё поняла.

И вдруг накрыло горькое понимание.

Тупое.
Медленное.

Я не имею права даже смотреть в ту сторону. Не имею — и точка. Так было с самого начала.

Потому что он всегда был для меня запретным. Греховным.
Не моим мужчиной.

Я сглотнула.
Заставила себя сделать шаг. Потом ещё один. Прошла мимо двери, не повернув головы, выдыхая ровно, почти механически.

Это просто комната.
Просто голоса.
Просто смех.

Хотя внутри всё кричало и рвало душу в клочья.

Дверь моей комнаты закрылась за мной почти беззвучно.

И только тогда я позволила себе дрогнуть. Всем чувствам, которые снова и снова разбиваются о бетонную стену неизбежного.

Я сползла по стене и осела прямо на пол. Слёзы пошли сразу — тихо, без всхлипов, горько. Они текли сами, оставляя солёные дорожки. Я их не вытирала. Может, они смогут смыть боль, въевшуюся в грудь.

Чувство отвращения к себе накрыло волной — такой сильной, что хотелось расцарапать себе лицо.

Ненавижу.
Ненавижу себя.
Артура.
Игоря.
Маму.
Ненавижу.

Я вскочила резко — в каждом движении была ярость. Срывала с себя одежду одну за другой, ткань трещала по швам, но мне было всё равно. Футболка полетела на пол. Джинсы. Бельё.

В зеркало я даже не посмотрела.
Не смогла.

Хочу всё смыть.
Стереть все следы на своём теле.

Я залезла в ванную и включила горячую воду — почти обжигающую. Встала под струи и зажмурилась. Вода била по плечам, по спине, стекала по телу, смешиваясь со слезами.

Я жёстко намыливала кожу.
С силой.
С остервенением.

Руки скользили по плечам, груди, животу, бёдрам — снова и снова. Мыло пенилось, смывалось, и я наносила его опять. Терла до красных пятен, до жжения, будто могла стереть не только прикосновения, но и сам факт того, что позволила этому случиться.

— Ненавижу… — прошептала я, не открывая глаз. — Ненавижу…

Но вода смывала только слёзы.
А чувство — нет.

Оно сидело глубже.
Там, куда никакой горячий душ не дотянется.

Ночь была тихой.
Густой.
Та, в которой даже мысли звучат громче обычного.

Я лежала на боку, не двигаясь, и смотрела в окно. Лунный свет пробивался сквозь занавеску тонкими полосами, ложился на стену, на край кровати, на мои руки. Будто искал меня. Будто был единственным светом, который ещё оставался в моей жизни.

Я дышала ровно. Медленно.
Смотрела, как блики дрожат, плывут, растворяются. И вместе с ними растворялась я — усталость тянула вниз, мягко, настойчиво.

Сон пришёл незаметно.

И уже сквозь него — я почувствовала запах.

До боли знакомый.
Родной.
Тот самый.

Запах Артура.

Я сделала глубокий вдох — такой, будто это был первый вдох в моей жизни. Жадный. Полный. Пусть хотя бы во сне он будет рядом. Пусть здесь — будет моим.

Тепло пришло следом.
Руки. Его руки.

Они коснулись меня — и это прикосновение обожгло. Не болью. Узнаванием. Они прижали меня крепко, так, как прижимают только своих. Долгожданных. Настоящих.

И я позволила.

Он пришёл.
Он рядом.
Кричала душа.

Я обняла его руки в ответ, прижала к груди — будто боялась, что он исчезнет, если я ослаблю хватку. Пусть ночь сохранит этот момент. Пусть оставит его мне. Он был так нужен. Так драгоценен.

Глава 7. «Там, где я исчезла»

Кира

Рука прошлась по мне от бедра к плечу,оставляя за собой россыпь мурашек. Я вытянулась вся, не сдерживаясь, давая этому ощущению захватить меня целиком. Сейчас — только мой момент. Моё наслаждение.

Он коснулся ушка, заправляя волосы, и тут же захватил мочку губами. Я выгнулась от приятных ощущений. Моя попка упёрлась в его выпуклость — и по венам ещё сильнее разлился кипяток. Я тоже его хочу. Прямо сейчас. Прижалась к нему крепче, жадно, желая чувствовать его. Мне так этого не хватало.

Он понял, чего мне хочется, за долю секунды. Толкнулся навстречу, демонстрируя своё желание. Из меня вырвался тихий стон. Он зарычал рядом с ухом.

— Сейчас, моя девочка… сейчас… — прошептал он, стягивая с меня шорты.

Что-то было не так… всё дрогнуло в один момент. Сладость начала рассыпаться, липко растекаться по сознанию.

Шорты уже были на коленях, и я почувствовала горячий, пульсирующий член, упирающийся между моих ног сзади. Он пару раз толкнулся, прошёлся между…

— Влажная… — снова прошептал он, подвигая мои бёдра выше.

Я открываю глаза и поворачиваю голову — и меня прошибает током.
Рядом со мной лежит Игорь, пытаясь протолкнуться в меня. Я с ужасом резко дёргаюсь.

— Пусти, ублюдок!..

Но он словно не слышит. Глаза горят, дыхание сбитое — он будто пылает огнём.

Он вцепился мне в бедро, сжимая так, что прострелило болью. Не отпускает.

— Лежать! — прорычал он, второй рукой вцепившись в волосы, чтобы я не дёрнула головой.

Он начал толкаться активнее, жадно, задыхаясь от наслаждения.
— Прости, детка, ты сама меня завела… — срываясь на хриплые вздохи, говорил он. — У меня сейчас хуй взорвётся, если я тебя не трахну…

— Нет! Отпусти! — срываюсь я, всхлипывая.
— Ты вся течёшь… сама жопой своей тёрлась об меня…— задыхается он. — я не железный…
Он резко толкается, полностью заполняя меня.
— О да… — выдыхает он, запрокидывая голову. — Моя! — рычит сквозь зубы.
Тупая боль прошивает меня насквозь. Я сжимаюсь.

Игорь двигается всё настойчивее, всё крепче сжимая мою кожу в своих руках.

— Незачем ждать нам свадьбы… ты и так моя! Вся моя! Твоя душа, твоё тело — всё моё, — запыхавшись, произносит он.

Я сжимаю зубы так сильно, что ноет челюсть.
Слёзы текут сами — горячие, солёные. Снова эти проклятые слёзы.
Пока он жадно присваивает меня себе, вдалбливаясь в моё податливое тело.

Я смотрю в одну точку, отключая всё, что связано с происходящим.
Отсекаю эмоции. Отсекаю себя.

Глава 8. «Право собственности»

Кира

Игорь упивался каждым моим непроизвольным вздохом, обжигая шею лихорадочным, рваным дыханием.
Его движения были не просто резкими — они были сокрушительными, карающими. Он вбивал себя в меня с такой силой, будто пытался вытравить из моей памяти всё, что было «до», оставить на мне свой невидимый клейм.
Глухие, рваные звуки сами вырывались из моего горла; я отчаянно пыталась сглотнуть их, спрятать глубоко внутри, но каждый его толчок выбивал их наружу, обнажая мою беспомощность. Его пальцы до боли впивались в кожу, оставляя багровые следы, он кусал мои плечи и грудь, заставляя меня раз за разом вздрагивать и всхлипывать.

— Он тебя так же трахал?! — выдохнул он, и в этом хрипе смешались похоть и яд. — Ты так же мокла под ним? Отвечай!

Он сделал резкий, глубокий выпад. Боль внизу живота прошила меня насквозь, заставляя внутренности сжаться в тугой узел. Я зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли кровавые пятна. Что делать? Мозг превратился в белый шум. Любое слово — «да» или «нет» — стало бы бензином для его ярости.

Игорь снова толкнулся, вырывая из меня стон.

— Мне больно… — прошептала я, давясь соленой влагой.

— Теперь ты понимаешь?! — прорычал он мне в самые губы. — Теперь ты чувствуешь ту боль, которую я жрал месяцами, зная, что ты с ним спишь?

— Прекрати… пожалуйста, хватит… — я замотала головой по подушке, пытаясь оттолкнуть его тяжелую, горячую грудь, но руки были словно ватные.

— Нет, милая… это наша ночь. И я возьму с тебя сполна. За каждый твой взгляд на него. За каждый вздох.

Он начал набирать темп. Звук бьющихся тел — влажный, шлепающий — заполнил комнату, вытесняя кислород. Я впилась зубами в собственную ладонь, чтобы не закричать, когда его напор стал невыносимым. Тело, предательское и чужое, откликалось на этот дикий ритм вопреки моей воле. Это было финальным унижением: физиология побеждала разум.

Его рычание стало низким, животным. Игорь закончил грубо, с триумфальным возгласом изливаясь на мой живот. Он навалился всем весом, лишая возможности дышать. Я чувствовала, как его липкий пот смешивается с моими слезами на ключицах. Он тяжело, с присвистом дышал, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи, и в этом затишье чувствовалось его почти религиозное, экстатическое упоение властью.

— Ты превзошла все мои ожидания, малышка… — выдохнул он, нехотя отстраняясь. Его голос сочился самодовольством. — Плевать, что я не первый. Главное — я последний.

Он перекатился на пустующую половину кровати, блаженно раскинув руки. На его лице застыла маска абсолютного спокойствия. Для него это не было преступлением или насилием. Это был акт инвентаризации, подтверждение прав собственности на ценный ресурс.

Я лежала неподвижно, глядя в серый потолок. Ноги затекли, между ними пульсировала тупая, выжигающая нутро боль. Я не закрывалась, не пыталась спрятать наготу. Смысла больше не было. Всё, что можно было выставить напоказ, уже было взято.

— Уходи, — мой голос прозвучал пугающе ровно. Пустота внутри, которую я так бережно выстраивала, стала моей единственной броней.

Игорь усмехнулся, не открывая глаз.

— Ты забыла, детка? Мы скоро женимся. Это мой дом так же, как и твой. Теперь привыкай: я не буду спрашивать разрешения, чтобы войти в собственную спальню.

Он развалился на простынях по-хозяйски, наглый в своей наготе.

— Завтра поедем выбирать кольца. Обручимся у моих родителей. И не вздумай корчить мины при матери. Ты должна светиться от счастья, Кира. Ты ведь заполучила лучшего мужчину в этом городе. Радуйся.

Я посмотрела на свои руки. Пальцы мелко дрожали, но в сознании воцарилась ледяная, хирургическая ясность. Он думал, что сломал хребет моей воле. Думал, что, войдя в моё тело, он автоматически завладел моей жизнью.

Пусть думает.

Охотник всегда наиболее уязвим в момент своего триумфа.

Игорь привстал, его тень накрыла меня, и прежде чем я успела отшатнуться, он рывком потянул меня за собой. Он подхватил меня на руки, как хрупкий трофей, и понес в ванную. Я безвольно повисла, ощущая каждое прикосновение его кожи как ожог.

Зачем? Почему он не уходит, почему продолжает эту пытку близостью?

Он поставил меня на холодное дно ванны, и я непроизвольно сжалась, обхватив плечи руками. Ударили струи теплой воды, заполняя пространство паром. Игорь зашел следом, не оставляя мне ни сантиметра личного пространства. Он начал поливать мое тело водой, смывая следы недавнего безумия, его ладони тяжело и уверенно скользили по моим плечам, грубо захватывая грудь.

Я стояла неподвижно, глядя в одну точку.

Вниз, туда, где нежно-розовые струйки воды — смесь его пота и моей боли — медленно уходили в слив. Игорь капнул шампунь на ладонь. Запах дорогого парфюма и мыльной пены смешался с запахом железа.
Он начал намыливать мои волосы, массируя кожу головы почти нежно. Эта ложная ласка была страшнее ударов. Белая пена лениво стекала по спине, лопаясь крошечными пузырьками, а его пальцы выводили на моих плечах витиеватые узоры.

Внезапно он перехватил меня за подбородок, вынуждая поднять голову. — Повернись ко мне, — приказал он, и его голос в тесном пространстве ванной прозвучал гулко. — Посмотри на меня, Кира.

Я не шелохнулась.
Мой взгляд был прикован к кафелю.

— То, что произошло… — начал он, и в его тоне появилось поучительное спокойствие, — это лишь последствия твоих решений. Если бы ты с самого начала дала мне шанс, этой грязи бы не было. Не было бы этого Артура. Я бы по праву забрал твою невинность, и это было бы красиво. Но ты сама выбрала этот путь.

Он наклонился ниже, обдавая мое лицо влажным жаром.

— Будь умницей… и я буду носить тебя на руках. Весь мир положу к твоим ногам.

— Избавь меня от своей словесной грязи! — мой голос прозвучал как хруст ломающегося льда.

Я вскинула голову, впиваясь в него взглядом, полным неприкрытой ненависти.

— Я никогда бы не дала тебе шанс. Слышишь? Никогда. Я тебя не люблю, Игорь. Это единственное, что ты должен уяснить своим раздутым эго. Ты здесь только потому, что держишь меня на поводке из этих чертовых фотографий.

Глава 9. «Горький яд»

Кира

Он разжал пальцы, и я сползла по кафелю, судорожно глотая перегретый, влажный воздух. Игорь остановился возле двери, даже не обернувшись, бросив через плечо ледяные слова.

— Тебе лучше не злить меня, Кира. Я всё равно тебя не отпущу. Никогда.

Он произнес это так обыденно, будто говорил о погоде, но от этого холода у меня внутри всё покрылось инеем. Игорь обернулся в пол оборота, глядя на меня — судья и палач в одном флаконе.

— Смирись с тем, что ты теперь моя. С этого момента я решаю, как ты будешь жить. Хорошо или плохо — этот тумблер в твоих руках, малышка. Будет лучше, если ты прямо сейчас сделаешь правильный выбор. Посмотри на это с другой стороны: ты будешь в надежных руках, за каменной стеной, а твоя мать — наконец-то счастлива в браке. Разве она этого не заслужила?

Он сделал паузу, давая яду слов проникнуть в самую кровь. Его голос стал вкрадчивым, почти заботливым.

— Что ты выберешь, Кира? Своё эго и мифическую свободу? Или благополучие самого близкого человека? Подумай хорошенько. От твоего «да» завтра у ювелира зависит, станет ли этот дом крепостью или руинами.

Игорь развернулся и вышел.

Я осталась одна под безучастным шумом воды. Тело колотила мелкая, неукротимая дрожь, но слез больше не было — они выгорели, оставив после себя лишь жгучее, черное желание послать этот мир к чертям. Я выключила воду, и тишина в квартире стала тяжелой, почти осязаемой, как саван.

Вытираясь, я мельком взглянула в зеркало. На шее багровели пятна — отпечатки его пальцев, как несмываемое клеймо. Лицо казалось чужим: бледная маска с лихорадочным блеском в глазах. «Ты меня еще полюбишь» — слова Игоря эхом бились о черепную коробку. Он хотел не просто обладать мной; он вознамерился стереть мою личность под ноль и переписать её под свои извращенные стандарты.

Я надела чистый халат, туго стянув пояс, и вышла в комнату. Игорь уже лежал на кровати. На нем были вещи Артура, которые заботливо дала ему моя мать. Вот почему мой мозг обманул меня во сне. Его одежда. Его запах. Они предали меня, стали соучастниками этого кошмара. А я… я и рада была обмануться, нырнув в этот сладкий омут, который оказался сточной ямой.

Он лениво окинул меня взглядом и одним рывком откинул одеяло:

— Ложись.

Я обошла кровать, стараясь держаться как можно дальше, и легла на самый край. Игорь тут же притянулся ко мне, как спрут. Зарылся лицом в мои влажные волосы, собственнически закинул руку и ногу, придавливая меня к матрасу своим весом.

В комнате воцарилась глухая, звенящая тишина. Слышно было даже редкие машины на улице. Но звуки, доносившиеся из-за стены, из другой комнаты, были громче любых криков. Ритмичные, недвусмысленные… Мама и Артур. Он сейчас с ней. Отдает ей то, о чем я смела мечтать. А я — здесь, в плену у человека, которого презираю каждой клеткой.

Игорь прислушался, и я почувствовала, как его грудь колыхнулась от усмешки.

— По ходу, не только нам весело… — прошептал он в самое ухо. — Слышишь, как зажигают? Похоже, твой Артур не слишком по тебе скучает.

Меня перекосило от тошнотворного отвращения. Весь мир вокруг казался отравленным каким-то неизлечимым, трупным ядом. Было горько до хруста костей, до привкуса крови во рту — я слишком сильно прикусила щеку. Ненависть, густая и алая, заливала душу, заполняя каждую трещину в моем разбитом сердце.

В этот момент я поняла одну истину: лучше ненавидеть всё живое, чем любить человека, который тебе никогда не будет принадлежать. Любовь — это слабость, через которую тебя ломают. Ненависть — это сила, которая поможет мне выстоять.

В ушах всё еще стоял ритмичный шум из соседней комнаты — звуки счастья моей матери, купленного ценой моей жизни. Игорь предлагал мне сделку с дьяволом, завернутую в красивую обертку «семейного долга».

— Я скажу тебе да, — прошептала я, и мой голос был сухим, как шелест старой бумаги.

— Умница, — он поцеловал меня в висок, и это прикосновение ощутилось как липкий след слизня. — Спи. Завтра начинается наша новая жизнь.

Я прикрыла глаза, заставляя себя стать камнем. Под мерные звуки чужой страсти за стеной и тяжелое дыхание Игоря рядом, я начала строить внутри себя стену. Кирпич за кирпичом. Из холода, из ярости, из абсолютного безразличия.

— Завтра, — пробормотал Игорь, засыпая, — завтра ты наденешь кольцо. И мы забудем про этого щенка навсегда.

Его рука на моей талии расслабилась, хватка стала мягче, но я не шевелилась. Я ждала, когда его дыхание станет глубоким и ровным.

«Надежные руки», «Счастливая мама»... Каждое его слово было колючей проволокой, стягивающей моё горло.

За стеной всё стихло. Наступила та самая предутренняя тишина, когда даже демоны ложатся спать.

Я смотрела на бледную полоску света под дверью.
Мой выбор был сделан.
Но это был не тот выбор, на который рассчитывал Игорь. Если мир хочет, чтобы я стала разменной монетой, я стану той монетой, от которой у него начнется смертельная лихорадка.

Я закрыла глаза, заставляя себя уснуть хотя бы на пару часов. Мне нужны были силы. Потому что завтра, когда я надену его кольцо, я начну строить его персональный ад. И первой искрой в этом пожаре станет моя идеальная, послушная улыбка.

Глава 10. «Анатомия предательства»

Артур

Стены гостиной ходили ходуном, пол уходил из-под ног, превращаясь в зыбучий песок. Как я вообще добрался до дома — загадка природы, ответ на которую надежно утонул в бутылке виски. Я не хотел сюда возвращаться. Каждая половица здесь пахла ею, и от этого запаха внутри всё выгорало дотла.

Я сполз по стене, оседая на пол, как бродяга, у которого отобрали последний смысл жизни. Перед глазами заплясали рваные тени. Темный силуэт отделился от стены, расплываясь в мутном фокусе. Даша. Я узнал её по голосу раньше, чем по лицу. Она снова ждала меня, чтобы в очередной раз ткнуть носом в свою беременность, как в смертный приговор. Как она не поймет: этим ребенком она не привяжет меня, а лишь затянет петлю на моей шее. Я выполню долг отца, обеспечу, защищу... но мужем я ей не стану. Никогда. Я ненавидел её прикосновения, её вкрадчивый голос, само её присутствие. Мне нужна была другая. Та самая светлая девочка, которая сегодня хладнокровно поставила между нами жирную, кровавую точку.

Я с трудом поднял голову, пытаясь поймать фокус. Лица присутствующих превратились в уродливые, сюрреалистичные маски. Даша со своим вечным, застывшим смирением. И этот лощеный ублюдок Игорь... При виде его холеной рожи кулаки зачесались так, что заныли суставы. Какого хрена он делает в моем доме?! И рядом с ним — Кира. Моя Кира. Она смотрела сквозь меня, словно на пустое место, и этот взгляд убивал вернее пули.

В голове набатом гремело её: «...закончить это...». Свинец слов прошивал сознание. Я хотел закричать, встряхнуть её, выбить из неё эту чудовищную ложь, но тело было чужим. Чьи-то руки — цепкие, липкие, настойчивые — потащили меня в спальню. Сил сопротивляться не осталось, и я позволил себе провалиться в вязкий, спиртовой туман.

Тьма комнаты едва не поглотила меня, когда я рухнул на кровать. Мир вращался, как бешеная карусель, но стоило почувствовать рядом живое тепло, как ярость сменилась безумием. Сквозь пьяную пелену я увидел её. Кира. Она здесь. Она пришла ко мне, несмотря на всё то дерьмо, что выплеснула той ночью.

Запах… я узнал бы его из тысячи. Тонкий, дразнящий, он просочился в легкие, вытесняя запах спирта. Я тосковал по нему каждую гребаную секунду нашей разлуки. Тёплая волна нежности накрыла меня, когда я ощутил мягкое прикосновение к своему лицу. Мысль пульсировала в висках, как оголенный нерв: «Она пришла. Она не смогла без меня. Она передумала». В этом дурмане я готов был простить ей всё — и этот дешевый спектакль с Игорем, и жестокие слова. Главное, что этот момент был настоящим. Главное, чтобы он не растворился. Мои руки сами потянулись к ней — не нежно, а со злой, голодной жадностью. Я соскучился до одурения, до дрожи в мышцах.

— Пришла всё-таки… — прохрипел я, сминая её губы своими.

Я целовал её грубо, вкладывая в поцелуй всю свою ненависть к Игорю, к Даше, к этой душной, тупиковой ситуации. Я хотел пометить её, заклеймить, забрать так, чтобы ни один подонок больше не посмел на неё претендовать. Она не сопротивлялась. Напротив — липла ко мне, отвечала с каким-то отчаянным, надрывным жаром.

Я срывал с неё одежду, она — с меня, и сквозь туман долетел её заливистый, тихий смех:
— Артур, ну подожди… дай снять…

Мне было плевать. Я стягивал с неё белье, не заботясь о том, что ткань трещит под пальцами. Мне нужно было чувствовать её кожу. Всю целиком. Эту сладость, которая по праву принадлежала только мне. Доказать, что мы — одно целое, вопреки всему миру.

— Моя Кира… — рычал я ей в шею, впиваясь зубами в податливую кожу, оставляя свои метки. — Только моя! Слышишь? Я убью любого, кто тронет тебя…

Она на мгновение замерла, будто по телу прошел электрический разряд. Но мне было плевать на её секундное замешательство. Я хотел обладать ею здесь и сейчас, жестко, до боли, чтобы выжечь из её памяти любое другое имя. Я подхватил её бёдра, вжимая в матрас, и она ответила — яростно, глубоко, будто сама пыталась утопиться в этом моменте, что-то забыть, что-то стереть.

Я входил в неё, как в спасительный огонь, задыхаясь от собственной страсти и пьяного, дикого торжества.

Пусть этот момент не заканчивается. Пусть утро никогда не наступит. Потому что сейчас, в этой спасительной темноте, она здесь. Под моим телом. Моя девочка. Моя единственная. И я не отдам её. Никогда.

Рассвет ударил по глазам, как раскаленный прут. Я подскочил на кровати, сжимая виски ладонями — казалось, череп вот-вот лопнет от пульсирующего давления. Во рту стоял тошнотворный привкус дешевой меди и перегара.

Я огляделся. Постель была смята так, будто здесь пронесся ураган. Сбитые простыни, подушки на полу, хаос… и пустота. Но в голове, перекрывая гул похмелья, вспыхивали и гасли обрывки ночи: её смех, податливое тело под моими руками, вкус кожи, безумный, первобытный ритм. Кира. Она была здесь. Она была моей.

Шатаясь, я добрался до ванной и врубил ледяную воду. Струи кололи кожу тысячами игл, выбивая остатки спиртового тумана. С каждым вдохом картинка становилась четче. Её шепот… её горячие губы… «Моя Кира…». Сердце забилось в ребра. Значит, слова на кухне были просто бредом, самозащитой? Раз она пришла ко мне ночью, значит, этот Игорь для неё — пустое место.

Я выскочил из душа, даже толком не вытершись. Натянул штаны, футболку — руки дрожали от нетерпения и какой-то дикой, сумасшедшей эйфории. Мне нужно было увидеть её. Прямо сейчас. Обнять и сказать, что мы уедем, что я выжгу всё, что стояло между нами.

Я почти бежал по коридору к её комнате. Два коротких, властных стука — и я толкаю дверь.

— Кира, нам нужно…

Слова застряли в горле. Воздух в комнате стал свинцовым, вышибая кислород из легких.