Между огней инквизиции

Пролог

Мой долгожданный диплом – глаза бы мои не видели.

Я держала его в руках сорок семь дней. Именно столько я раскладывала его на столе, прятала под стопку нотных тетрадей, засовывала в ящик комода и снова доставала, будто надеялась, что текст на плотной гербовой бумаге изменится. И что вместо жирных, вытесненных золотом букв, гласящих: «Специалист по темным артефактам, идентификация и нейтрализация, с отличием», появится что-то более благоразумное.

Например: «Целительница светлых полей». «Хранительница родовых склянок». «Старшая смотрительница теплиц».

Но буквы не менялись. Они насмехались надо мной, поблескивая в неровном свете масляной лампы.

- Лилия, ты опять не спишь, - из соседней комнаты донесся тонкий голос сестры.

Мира никогда не повышала тона. Даже когда ей было больно, а это случалось часто, она говорила тихо, словно боялась потревожить тишину нашего дома. Когда-то он был полон смеха и шумных разговоров, а теперь превратился в лазарет.

Я захлопнула папку с дипломом, будто застигнутая за чем-то постыдным.

- Сплю, - ответила я в полумрак. – Уже десятый сон вижу.

- Врешь, я же слышу, как ты водишь пальцами по пергаменту. Как будто бабочка моли шелестит крыльями.

Я усмехнулась, хотя на самом деле мне хотелось плакать. Мира всегда слышала то, чего не должны были слышать обычные люди. Она видела музыку, чувствовала запах лжи и различала оттенки эмоций, которые для меня оставались невидимыми. Восемь лет назад, когда магия только начала просыпаться в ней, все говорили, что это великий дар эмпата высшего порядка. Ее ждали Академия Светлых искусств, блестящее будущее, партия среди равных.

Теперь от ее дара осталась только проклятая чувствительность, которая превращала в пытку каждый прожитый день. Свет резал глаза, звуки ранили. А любое прикосновение к чужой магии, даже к той, что пропитывала стены нашего дома, заставляло ее сердце сбиваться с ритма.

Болезнь пришла не сразу, но подкралась, как зверь, который сперва наблюдает из кустов, а потом вонзает клыки. Сначала Мира просто стала чаще уставать, потом перестала выходить из комнаты, и наконец – вставать с постели. А в прошлом месяце лекарь из Гильдии Светлых сказал мне то, от чего у меня до сих пор холодели пальцы:

- Светлая магия, которую она впитала в детстве, разъедает ее изнутри. Это как аллергия на собственный дар. Мы можем лишь замедлить процесс, но не остановить, и если в течение года не найти способа…

Он не договорил, но не потому, что был жесток, просто в его голосе звучало столько безнадежного отчаяния, что слова показались лишними.

Я тогда вышла из его кабинета и просидела два часа на скамейке у фонтана, глядя, как солнечные зайчики скользят по воде. В Академии Светлых искусств, где я провела четыре года, все было пронизано светом. Белый мрамор, золотые купола и хрустальные люстры, в которых преломлялся каждый луч. Нас учили, что свет – это жизнь, чистота и благо, а тьма – удел падших, проклятых и тех, кто предал истинную природу магии.

Но в тот день, сидя у фонтана, я впервые подумала: а что, если свет бывает разным?

Что, если тот свет, что согревает, и тот, что убивает – это не одно и то же?

Мира была младшей из нас. Ей было семнадцать лет. У нее светлые волосы, которые тогда стали почти белыми, и нежно-голубые глаза. Она любила танцевать и мечтала стать архитектором магических конструкций, чтобы строить мосты через горные реки. А теперь она не могла даже выйти в сад без того, чтобы у нее не пошла носом кровь.

Я бы отдала все, что у меня было: свои диплом, репутацию, в конце концов светлую магию, которую во мне растили с таким трудом четыре года. Вырвала бы свой дар с корнем, если бы это смогло помочь.

Но лекарства от проклятий, подобных тому, что пожирало Миру, не продавались в лавках при Гильдии. Хуже того – их даже не прописывали в светлых лечебницах. Рецепты хранились в библиотеках, где пыльные фолианты были старше королевской династии, а ингредиенты – в хранилищах, куда даже магистры-архивариусы спускались с дрожью в коленях.

И называлось это жуткое место темной академией Некрос.

Я перевернула диплом лицевой стороной вниз, чтобы не видеть золотых букв. На оборотной стороне осталось пятно от кофе – пролила от неожиданности, когда узнала диагноз Миры, и пятно расползлось причудливым узором, похожим на карту.

Мой карман оттягивал амулет, я ощупала пальцами холодный металл.

Он до сих пор казался чужим – слишком темным и неправильным для руки, которая привыкла держать световые кристаллы и жезлы очищения.

Этот артефакт очень старый. Я нашла его два года назад на раскопках в Мертвых землях, когда наша академическая группа изучала руины досветового периода. Тогда он показался мне просто любопытной безделушкой: черный обсидиан в оправе из тусклого серебра, с выгравированными рунами, которые я не могла разобрать. Мой куратор, магистр Орион, бросил на амулет один взгляд и поморщился:

- Выбросите, Винтер. Эта вещь не для светлой девицы.

Я не выбросила – спрятала его в потайной карман сумки и забыла на долгие месяцы. И только когда все остальные двери закрылись передо мной одна за другой, я вспомнила о нем. Достала, изучила.

Амулет оказался не просто украшением, а что-то вроде древней маски. Не то чтобы менял сущность или искажал личность, но как бы подкрашивал действительность, как художник, который наносит на светлый холст темные тона, не трогая основу. С моей светлой магией и аурой, которую в Академии называли «чистой, как горный ручей», амулет делал невероятное: убеждал всех, кто смотрел на меня, что перед ними – настоящая, древняя, благородная тьма, достойная учиться в стенах Некроса.

Я проверила его на себе.

На бродячих псах в портовых кварталах.

На торговках на рынке, которые чуяли магию за версту.

На старом маге-отказнике, который жил на окраине и брал монеты за диагностику ауры.

Амулет идеально работал.

Глава 1. Свет в темном царстве

Третья неделя в Некросе тянулась медленно, как патока зимой в погребе. Я уже перестала вздрагивать, когда стены шептались по ночам, и научилась не замечать запаха тлена, который поднимался из подвалов каждый вечер. Мои пальцы покрылись чернильными пятнами, которые не смывались даже чистящими заклинаниями, а под глазами залегли тени – я плохо спала, и виной тому был не только страх разоблачения.

Каждую ночь мне снилась Мира.

Она стояла на пороге нашего дома и смотрела, как я ухожу в туман. Я оборачивалась, пыталась крикнуть, что вернусь, но слова застревали в горле, а она тихо улыбалась и во взгляде читалось: «Я знаю, чего не знаешь ты». А потом её волосы начинали светиться изнутри, становясь прозрачными, и сквозь них проступал терновник – черные ветви, опутанные серебристой паутиной, те самые, что я видела в первый раз.

Я просыпалась с колотящимся сердцем и долго лежала в темноте, прислушиваясь к дыханию соседок по комнате.

Их было трое.

Моргана – высокая брюнетка с ярко накрашенными темно-красной помадой губами, специализировалась на проклятиях и смотрела на меня так, будто я была пятном на ее идеальной мантии.

Веспер – маленькая, юркая, с мышиными глазками и мокрыми руками, училась на факультете некромантии и проводила всё свободное время в морге, отрабатывая заклинания подъема на крысах. И Корделия по прозвищу Тишина – молчаливая девушка с пепельными волосами, чей дар заключался в способности становиться незаметной.

Мы не ссорились, но и не дружили. В Некросе дружба считалась такой же роскошью, как сострадание. Здесь каждый выживал в одиночку.

- Винтер, - голос Морганы разорвал тишину утра, когда я пыталась застегнуть мантию дрожащими пальцами, - У тебя сегодня странная аура, как у больной овцы.

Я замерла. Амулет на груди привычно пульсировал, скрывая светлую сущность, но иногда мне казалось, что Моргана видит больше, чем должна. Её дар чувствовать чужие проклятия был сильнее, чем у любого адепта на курсе, и она любила напоминать нам об этом.

- Недосып, - ответила я, не оборачиваясь. – Мешали крысы Веспер.

- Мои крысы спят по ночам! – раздалось из угла, где Веспер расчесывала свой жидкий хвост. – В отличие от некоторых, кто шастает по коридорам после полуночи.

Я промолчала. Она была права: последние две ночи я бродила по коридорам, пытаясь найти подход к библиотеке. Результат был плачевным. Вход в закрытую секцию охранялся не просто печатями и контурами – там дежурил сам архивариус, сгорбленный старик, чья магия ощущалась даже через три этажа. А ключ, по слухам, хранился у ректора в кабинете, за дверью, которую открывали только дважды в семестр.

Я вышла в коридор, плотно запахнув мантию. Здесь, за стенами комнаты, воздух был тяжелым, как перед грозой. Светильники на стенах горели тусклым зеленым пламенем, отбрасывая тени, которые жили своей жизнью. Я уже привыкла, что тени в Некросе – не просто отсутствие света, а самостоятельные сущности. Они тянулись к ногам проходящих, ласкали лодыжки холодными пальцами и шептали что-то на языке, который я почти понимала, но не могла разобрать.

- Неанита Винтер?

Я обернулась. Позади меня стоял мужчина, которого я никогда раньше не видела – высокий, с пепельными волосами, зачесанными назад, и холодными серыми глазами, одет же в черную мантию.

- Я – Кассиан Вернон, староста факультета темных искусств, - представился он. – Магистр Мортис просил передать, что ваша работа по идентификации темных артефактов заслуживает внимания. Вы приглашены на дополнительный семинар. Сегодня в полдень, аудитория тринадцать.

Я моргнула.

Работа по идентификации?

Я сдала эссе на прошлой неделе, но оно было средним, я писала его второпях, между попытками раздобыть план библиотеки. Откуда Мортис узнал о моих способностях? Или это был не мой диплом?

- Я... спасибо, - выдавила, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Передайте магистру, что я буду.

Кассиан кивнул и растворился в коридоре, как будто стены приняли его обратно. Я поежилась. В Некросе было много странных адептов и наставников, но этот казался особенно... неправильным и жутковатым.

До полудня оставалось три часа, и я решила провести их в библиотеке.

Главный читальный зал Некроса располагался в центральной башне и занимал четыре этажа. Он не был похож на светлые библиотеки, где я проводила студенческие годы: там были белый мрамор, высокие окна, пропускающие солнце, и книги в золотых переплетах, которые пахли лавандой. Здесь стелился полумрак, стеллажи из черного дерева уходили вверх, теряясь в темноте, а вместо окон были узкие бойницы, сквозь которые пробивался тусклый свет, больше похожий на сумерки.

Книги здесь были живые. Некоторые постанывали, когда их трогали, другие шипели, третьи тихо переговаривались между собой на языках, умерших тысячелетия назад. Я обожала этот зал, хотя и старалась не показывать этого. Здесь, среди пыльных фолиантов, я чувствовала себя почти в безопасности.

- Опять пришла? – проворчал архивариус, выглядывая из-за стойки. Его звали магистр Эдмунд, и он был древним, как сами эти стены, а его лицо напоминало печеное яблоко – сморщенное, с глубокими складками и глазами-изюминками, которые смотрели на мир с подозрительным прищуром. – Ты, девка, проводишь здесь больше времени, чем в аудиториях.

- Учусь, магистр, - ответила я, изображая почтительную улыбку. – На факультете темных искусств многое требует дополнительного изучения.

- Угу, - он почесал бороду, которая росла клочьями, как лишайник на старой стене. – Смотри, не зачитайся до смерти. В прошлом месяце одного адепта книга съела. Нашли только мантию и очки.

Я не была уверена, шутит он или нет. В Некросе граница между шуткой и угрозой всегда была размытой.

Я прошла в дальний угол зала, где хранились трактаты по артефакторике, и села за стол, с которого открывался вид на лестницу, ведущую в закрытую секцию. Она находилась на четвертом этаже, за массивной дверью из черного железа, покрытой рунами, которые светились багровым в такт чьему-то сердцебиению. Иногда мне казалось, что дверь дышит.

Глава 2. Господин ледяной смерти

На сорок седьмой день моего пребывания в Некросе случилось то, чего я боялась больше всего.

Я увидела ректора.

Это произошло не в торжественной обстановке, не на церемонии и не во время официального приема. Все вышло случайно, будто сама судьба решила подшутить надо мной, столкнув нас в узком коридоре западной башни, где, по идее, не должно было быть ни души.

Я шла в лабораторию магистра Мортиса, как делала это каждый вечер уже вторую неделю. Мои индивидуальные занятия с деканом вошли в привычный ритм: я приходила после ужина, мы работали с артефактами – идентифицировали, разбирали, изучали их природу. Мортис был требовательным, но справедливым учителем, и я чувствовала, что мои знания растут день ото дня. Он ни разу больше не спрашивал о моем прошлом, и я начала почти расслабляться.

Наивная.

Западная башня считалась в Некросе местом, куда лучше не соваться без надобности. Там находились личные лаборатории магистров, архив древних свитков, несколько закрытых хранилищ и, как шептались студенты, апартаменты ректора. Я старалась ходить по главной лестнице, которая вела прямо в башню артефакторов, но в тот вечер кто-то – возможно, Веспер со своими крысами – заблокировал проход на четвертом этаже, и мне пришлось искать обходной путь.

Я свернула в боковую галерею, которая, судя по карте, должна была вывести меня к северной лестнице. Галерея оказалась длинной, с низким сводчатым потолком, расписанным фресками, которые я никогда раньше не видела. На них были изображены сцены основания Некроса: темные маги в длинных мантиях, возводящие стены из черного камня; драконы, кружащие над башнями; и фигура в центре – высокая, с лицом, скрытым капюшоном, которая держала в руках посох, увенчанный черепом.

Я засмотрелась на фрески и чуть не врезалась в стену. Вернее, в то, что я за нее приняла.

Это была дверь: огромная, в два человеческих роста, из черного дерева, инкрустированного серебром. На ней ни ручки, ни замка, и никаких видимых механизмов. Только узор из переплетающихся терновых ветвей, который, если смотреть достаточно долго, начинал двигаться.

Я замерла, чувствуя, как амулет на груди дернулся. Не нагрелся – дернулся, как живой, будто его дернули за невидимую нить.

- Не стой на пороге, если не собираешься входить, - раздался голос за спиной:

Тихий, спокойный, с легкий хрипотцой, которая делала его похожим на шелест сухих листьев под ногами.

Я обернулась и...

Мир перестал существовать.

Передо мной стоял мужчина. Молодой – на вид лет двадцать пять, не больше, высокий, с широкими плечами, облаченный в черную мантию, которая струилась за ним, как тень. Его волосы были такими темными, что впитывали свет, не отражая ни единого блика. Лицо отличалось пугающей, порочной красотой, которая бывает у древних царей на портретах: высокие скулы, прямой нос, четко очерченные губы, которые сейчас были сложены в легкую, почти насмешливую улыбку.

Но самыми страшными были глаза – ледяные, светло-серые, как зимнее небо в самый лютый мороз.

Он смотрел на меня без всякого выражения: ни интереса, ни враждебности, ни любопытства, и от этого взгляда кровь в жилах превращалась в лед.

Я не могла пошевелиться или вздохнуть. Вся моя сущность – светлая, темная, любая – сжалась в маленький, дрожащий комок, спряталась глубоко внутри, инстинктивно понимая: передо мной хищник высшего порядка. И я для него – не угроза, не добыча, а ничто.

Амулет на груди раскалился.

Я почувствовала это сквозь одежду, сквозь кожу, сквозь ребра. Он нагревался так, как никогда прежде, словно пытался справиться с мощью, которая исходила от этого человека. Жар становился невыносимым, и я инстинктивно прижала руку к груди, пытаясь унять боль.

- Интересно, - произнес мужчина, и его голос прозвучал как удар колокола в пустом храме. – Амулет реагирует на меня, а это значит...

Он сделал шаг вперед, и я отшатнулась, ударившись спиной о дверь. Дерево было холодным, как лед, и таким же твердым.

- ...что вы не та, за кого себя выдаете.

Я открыла рот, чтобы сказать что-то – оправдаться, объяснить, солгать – но слова застряли в горле. Этот человек смотрел на меня так, будто видел насквозь. Не через амулет – через кожу, кости, через самую суть моего существа. Он видел свет, который я так старательно прятала, и ему, похоже, это было... забавно.

- Неанита Винтер, - произнес он, и мое имя в его устах прозвучало как приговор. – Первокурсница факультета темных искусств. Специализация – артефакторика. Принята по результатам магического тестирования с выдающимися показателями темного дара. – Он сделал паузу, и его губы изогнулись в усмешке. – Только вот темного дара у вас нет ни капли.

Я сглотнула. Амулет теперь жег так сильно, что я едва сдерживала стон. Казалось, еще секунда – и он расплавится, впитается в кожу, оставив на груди клеймо лжеца.

- Кто вы? – спросила я, и мой голос прозвучал чужим: тонким, испуганным, совсем не моим.

- Вы находитесь в моей академии, - ответил он, - носите ее форму, ходите по ее коридорам, и при этом спрашиваете, кто я? – он склонил голову набок, и в этом движении было что-то хищное, кошачье. – Неужели так сложно догадаться?

Ректор.

Я поняла это еще до того, как он произнес следующие слова. Кто еще мог излучать такую мощь? Кто еще мог заставить амулет, созданный древними магами, сбоить от одного присутствия? Только он – неано Астарот Мортейн, ректор Некроса, сильнейший темный маг кватриона, чье имя светлые маги произносили шепотом, а темные – с благоговением и страхом.

Легенды о нем были многочисленны и противоречивы. Одни говорили, что ему сто сорок четыре года, другие – что он бессмертен, третьи – что он давно мертв, и его тело поддерживает лишь темная магия. Рассказывали, что он уничтожил целую армию светлых магов одной мыслью, что он заключил сделку с древними богами, что он держит в подвалах Некроса такие артефакты, от одного вида которых сходят с ума. Я не знала, что из этого правда, но одно было очевидно: передо мной стояло существо, стоящее на самой границе между жизнью и смертью, человеком и богом, реальностью и мифом.

Глава 3. Полуночная воришка

С каждым днем становилось все очевиднее: Мире хуже. Я видела это по ее письмам – почерк становился все слабее, строки сползали вниз, а между словами появлялись тревожные паузы. Она старалась держаться, но я знала: светлая магия разъедает ее изнутри, и времени почти не осталось. Фолиант, который я нашла в библиотеке, подарил надежду, но тут же ее отнял. Сердцевина тернового венца – единственный недостающий ингредиент для ритуала – находилась в личном хранилище ректора. Но без его подписи допуск получить невозможно.

Я сидела в своей комнате, сжимая в руках холодный амулет, и смотрела в окно на черные шпили Некроса. Ветер завывал в щелях ставен, а за дверью слышались шаги – кто-то из адептов возвращался с ночной тренировки. Я понимала: ждать больше нельзя. Если я не рискну сейчас, Мира не доживет до весны.

Решение пришло само собой, как вспышка отчаяния. Я должна проникнуть в кабинет ректора ночью, и сама поставить подпись на допуске. Это безумие, но другого выхода не оставалось.

***

Ночь опустилась на Некрос плотным покрывалом. Коридоры академии казались бесконечными лабиринтами, где каждый шорох отзывался эхом, а тени на стенах жили своей жизнью. Я двигалась бесшумно, прижимаясь к холодным камням, стараясь не попадать в полосы лунного света, падающие из витражных окон. Амулет на груди едва заметно пульсировал – он чувствовал опасность, но не выдавая меня.

Я знала план западной башни наизусть: несколько поворотов, лестница для прислуги, узкий проход за гобеленом с изображением битвы драконов. Там начиналась запретная территория ректора, куда не ступала нога ни одного адепта без приглашения.

Добравшись до нужной двери, я замерла. Она была массивной, из черного дерева, без ручки и замка – только узор из терновых ветвей, который, казалось, шевелился в полумраке. Я провела рукой по поверхности, ощущая холод и легкую вибрацию магии. Замок был древним, но я знала один секрет: такие двери открываются не ключом, а волей и кровью того, кто имеет право войти. У меня ни того, ни другого.

Я достала из кармана маленький флакон с алой жидкостью – кровь древнего змея, добытая с огромным риском. Капнула на узор и ветви вспыхнули серебристым светом, затем медленно расступились, открывая проход. Дверь беззвучно отворилась.

Внутри было темно, лишь из высоких окон лился тусклый лунный свет, выхватывая из мрака очертания мебели и стеллажей. Я осторожно переступила порог и прикрыла за собой дверь. Сердце колотилось так громко, что казалось, его стук разносится по всей башне.

Кабинет ректора поражал масштабом и строгостью. Здесь не было ничего лишнего: массивный письменный стол из темного дерева, полки с книгами и свитками, несколько закрытых шкафов вдоль стен. В воздухе витали запахи старых книг, воска и металла.

Я огляделась. Ректора здесь нет. Это радовало и пугало одновременно: значит, у меня есть время, но и значит, что он может вернуться в любой момент.

Первым делом я направилась к столу. На нем лежали стопки бумаг, чернильница с пером, несколько странных артефактов – гладкие камни, кристаллы, металлические фигурки. Я осторожно взяла один из кристаллов: он был теплым и пульсировал в ладони, словно живой. В его глубине мерцали золотистые искры.

Вдруг амулет на груди резко нагрелся.

Я вздрогнула и обернулась к двери.

Никого.

Но ощущение чужого присутствия не отпускало.

Я быстро перебрала бумаги на столе – ничего похожего на бланк допуска не оказалось, значит, искать нужно в шкафах или сейфе.

Подойдя к одному из шкафов, я заметила на полке небольшой ларец из черного металла. Он был заперт магическим замком – таким же, как на книге в библиотеке. Я попыталась открыть его силой мысли, но замок не поддавался.

Внезапно за спиной раздался тихий шорох. Я замерла, боясь пошевелиться. Обернулась – у окна сидел Фантом.

Огромный черный кот смотрел на меня своими фиолетовыми глазами и лениво помахивал хвостом.

- Ты меня напугал! – прошептала я.

Фантом фыркнул и отвернулся к окну, будто говоря: «Я тут просто отдыхаю».

Я снова занялась ларцом. Вспомнила слова Кассиана о правильной последовательности рун для открытия замков. Провела пальцами по узору на крышке – металл отозвался легкой вибрацией. Замок щелкнул и открылся.

Внутри лежали свиток с гербовой печатью Некроса и несколько странных предметов: маленький терновый шип на бархатной подушечке, перо с серебристым отливом и... бланк допуска в хранилище.

Я быстро схватила бланк и перо. Руки дрожали так сильно, что я едва удерживала их. Нужно было поставить подпись ректора – точную копию его почерка я видела на документах в библиотеке.

Я сосредоточилась, вспоминая каждую завитушку его букв. Перо скользило по бумаге, оставляя чернильный след. Я чувствовала себя преступницей, но мысль о Мире придавала сил.

Когда последняя буква была выведена, я отложила перо и выдохнула. В этот момент амулет снова дернулся – на этот раз сильнее, почти обжигая кожу.

Я замерла, прислушиваясь. Из коридора донесся отдаленный звук – к кабинету приближались четкие шаги. В жилах тут же застыла кровь.

«Ректор», - пронеслось в голове.

Я сунула бланк в карман, схватила ларец и бросилась к окну. Лунный свет на мгновение ослепил, и я прищурилась, пытаясь разглядеть, что внизу. Пять тальм до земли – слишком высоко для обычного прыжка, но выбора не было.

Фантом вдруг вскочил, подбежал ко мне и ткнулся головой в руку. Я машинально погладила его, и в тот же миг кот начал расти, распушаться, пока не превратился в огромного крылатого зверя с черной шерстью и фиолетовыми глазами.

- Летим? – прошептала я.

Он лишь кивнул, подставляя спину. Я забралась на него, прижалась к теплой шерсти.

В следующий момент дверь кабинета со скрипом начала открываться.

Мы взмыли вверх в тот самый момент, когда в проеме появился ректор – высокий, в длинном плаще, с полуседыми волосами, падающими на плечи. Его глаза сверкнули в полумраке.

Глава 4. Роковая ошибка

Я вцепилась в кристалл, и в тот же миг амулет на груди раскалился до боли, будто к моей коже приложили раскаленное клеймо. Зашипев, я инстинктивно отдернула руку, но камень уже лежал в кармане, тяжелый и опасный, пульсируя в такт моему испуганному сердцу.

В кабинете было слишком темно. Когда я вбежала сюда минуту назад, мне казалось, что луна еще заливает комнату серебром, но теперь свет куда-то исчез, будто его поглотили стены. Тишина стала вязкой, давящей на уши. Фантом, который помог мне открыть дверь, растворился в этой темноте, оставив меня одну. Я чувствовала себя мышью, которая по глупости забралась в кладовую, где ее уже давно поджидал кот: огромный, древний и смертельно опасный.

Нужно было немедленно уходить, но ноги словно приросли к полу. Какая-то внутренняя, животная сила заставляла меня замереть, прислушиваясь к дыханию пустоты. Амулет остыл, но теперь его холод пробирал до костей, предупреждая об опасности, которая была уже не за порогом, а здесь, рядом.

Я медленно повернула голову в сторону массивного письменного стола из темного дерева. В углублении, между стопкой пергаментов и чернильницей из вороненой стали, лежала папка: я не заметила ее в первый раз. Кожаный переплет тускло блеснул, когда я метнулась к кристаллу, словно сама судьба решила дать мне еще один шанс, хотя рассудок кричал, что это ловушка.

Дрожащей рукой я достала из кармана небольшой светлый камень – простой амулет освещения, который дают первокурсникам, чтобы они не заблудились в подземельях Некроса. Стоило мне влить в него крупицу своей магии, как он засиял теплым, золотистым светом. В его лучах резные шкафы отбросили длинные чудовищные тени, а стеллажи с книгами превратились в частокол, окружающий меня со всех сторон.

Я сделала шаг к столу, протягивая руку к папке. На коже переплета, как шрамы, выжжены руны. Я узнала их – это печати личных дел. Неужели это досье на меня или даже на Миру? Внутри могли быть ответы на вопросы, которые я так боялась задать вслух.

Я открыла папку, и свет амулета упал на пожелтевшие страницы. В нос ударили запахи сухих чернил и многолетней пыли.

Вверху листа красовалась печать Некроса – три переплетенные терновые ветви.

Ниже шел текст, выведенный стальным, безжалостным почерком ректора, который я уже научилась узнавать.

Я пробежалась глазами по строкам, и мир вокруг меня перестал существовать.

«...Носитель Светлой магии, проникшей в структуру Темного эфира. Феномен аномального слияния. Стабилизация невозможна. Деструкция носителя неизбежна в случае отсутствия Темного артефакта-стабилизатора, способного нейтрализовать полярность...»

Сердце пропустило удар. Это было обо мне и о том, что Светлая магия во мне не просто осталась, а изменилась, смешалась с Тьмой этого мира, создавая гремучую смесь, которая разъедала меня изнутри. Но дальше было то, отчего воздух в легких превратился в лед.

«...Объект «Мира». Фиксация деградации тканей. Светлая магия высвобождается лавинообразно, уничтожая физическую оболочку. Прогноз – летальный исход до начала весеннего солнцестояния. Артефакт-стабилизатор может быть применен лишь единожды. Выбор носителя: объект «Мира» или объект «Лилия». Одновременное спасение невозможно. Решение о приоритете не принято...»

Бумаги задрожали в моих руках. Я читала и не верила: значит, терновый венец мог спасти только одну из нас?

Все эти поиски, бессонные ночи в библиотеке, ложь, кража – все это было бессмысленно, если я не могла выбрать между своей жизнью и жизнью Миры. Астарот знал с самого начала, как мы медленно угасаем, и просто наблюдал, взвешивая, кто из нас более ценен для его проклятой академии.

Слезы ярости и отчаяния навернулись на глаза. Я сжала папку так сильно, что хрустнул корешок.

- Не позволю, - прошептала я, не замечая, как мой голос разносится по мертвой тишине. – Я найду способ спасти вас обеих. Клянусь.

Я подняла взгляд от бумаг, собираясь запомнить каждое слово, чтобы потом переписать их в свою тетрадь. Свет моего амулета скользнул по столу, по креслу, стоящему торцом к окну, с высокой спинкой из черного дерева, и...

Воздух вышибло из легких.

В кресле кто-то сидел.

Я не заметила его сразу, потому что он не двигался и был подобен статуе, части этого кабинета, его неотъемлемой и самой опасной частью.

Ректор Астарот сидел, откинувшись на высокую спинку, длинные пальцы сплетены на животе. Глаза его были закрыты, дыхание ровное и глубокое. Он спал: прямо здесь, в своем кабинете, в кресле, заваленном бумагами. Или… делал вид, что спит.

Я попятилась. Моя рука, все еще сжимающая папку, дрогнула, и свет амулета качнулся, ударив прямо в лицо ректора. Яркий, золотистый луч, пробивший тьму, словно прожектор, выхватил из мрака его хищные, идеальные черты: острые скулы, тонкие губы, длинные волосы, рассыпавшиеся по плечам.

Его веки дрогнули.

Время остановилось. Я видела, как под его веками задвигались глазные яблоки, словно во сне он видел что-то, что заставило его очнуться именно сейчас. Моя магия, такая чужеродная здесь, такая светлая и яркая, била ему прямо в лицо, нарушая его темный покой.

Он открыл глаза.

Я ожидала увидеть ярость, гнев, холодную ненависть. Но в его глазах – черных, бездонных, с алыми прожилками, мерцающими в глубине – было лишь усталое любопытство. Он смотрел на меня так, будто я была не более чем мухой, которая слишком громко жужжит над ухом. Но потом его взгляд изменился. Стал цепким, сканирующим, пронизывающим насквозь.

Глава 5. Неожиданный хвост

Я вылетела из подземелья, как пробка из бутылки вина, выброшенная силой, которую не могла контролировать. Терновый венец отторг меня, не позволив прикоснуться к себе, и теперь я лежала на мертвой земле Старого сада, судорожно хватая ртом воздух и чувствуя, как все тело кричит от боли.

Кассиан остался там, внизу. Я видела его лицо в тот момент, когда свет артефакта ослепил нас обоих – растерянное, злое, но… не жестокое. Он хотел не убить меня, лишь выполнить приказ, и это было, пожалуй, еще хуже.

Я поднялась на дрожащих ногах. Лодыжка распухла, каждое движение отзывалось острой вспышкой боли, но я заставила себя идти. Вокруг простирался Старый сад – царство мертвых деревьев, безмолвных теней и корней, что шевелились, как змеи, почуявшие добычу. За его пределами, за кованой оградой, мерцали огни академии. Там остались безопасность, мои комната, кровать и книги. Но там же были Астарот, и Кассиан, и сотня адептов, готовых по первому приказу ректора разорвать меня на части.

Я двинулась к дальней стене сада, туда, где, по слухам, существовал старый лаз, через который когда-то сбегали особо отчаянные старшекурсники.

Мне нужно уйти с территории академии.

Спрятаться в городе, найти способ провести ритуал без допуска, без поддержки.

Найти того, кто поможет мне обмануть судьбу и спасти Миру.

В голове шумело. Документы из папки ректора я успела спрятать за пазуху, прижав к груди. Кристалл и шип по-прежнему оттягивали карман. Я была экипирована для побега, но сил почти не осталось.

И теперь шла, цепляясь за стволы мертвых деревьев, оставляя на коре кровавые отпечатки ладоней. Сад казался бесконечным. Каждый шаг давался с трудом, воздух обжигал легкие, а тени вокруг сгущались, будто кто-то намеренно уводил меня в сторону, запутывал, не давая выйти к спасительной стене.

В какой-то момент я споткнулась о корень, выпирающий из земли, и упала на колени. Боль была такой острой, что перед глазами вспыхнули белые круги. Я замерла, прижимаясь лбом к холодной, пахнущей гнилью земле, и позволила себе одну единственную слабость: заплакать.

Слезы текли по щекам, смешиваясь с грязью и кровью. Я плакала от боли, от страха, от осознания, что все идет не по плану: Мира умирает, а я даже не могу прикоснуться к артефакту, который мог бы ее спасти. И Кассиан, единственный, кому я рискнула довериться, оказался псом ректора. Я совсем одна в этом чужом, темном, жестоком мире.

- Ну и зрелище, - прошептала я в землю. – Великая светлая спасительница плачет в грязи, как нашкодивший первокурсник.

Я подняла голову, чтобы вытереть лицо, и замерла.

Прямо передо мной, на корне того самого дерева, о которое я споткнулась, сидел кот.

Огромный, черный, с фиолетовыми глазами, в которых отражался тусклый свет далеких звезд. Фантом.

Он смотрел на меня сверху вниз, лениво помахивая хвостом, и в его взгляде читалось такое высокомерное превосходство, будто он был королем, а я – жалкой букашкой, посмевшей упасть у его лап.

- Ты… - выдохнула я, не зная, что сказать.

Кот фыркнул, словно хотел сказать: «Да, я. И что с того?».

Он поднялся, грациозно, как и подобает существу, которое чувствует себя хозяином положения, спрыгнул с корня и неторопливо, с видом величайшего одолжения, направился ко мне.

Я инстинктивно отшатнулась. Фантом был фамильяром ректора: его шпион, правая рука. Если он здесь, значит, Астарот знает, где я и погоня уже близко.

- Уходи, - прошептала я, пытаясь отползти назад. – Убирайся. Ты мне не поможешь.

Кот остановился в двух шагах от меня, склонил голову набок и… подошел ближе. Ткнулся носом в мою дрожащую руку, и я почувствовала его живое тепло. От черной шерсти пахло ночным ветром, сухими травами и чем-то еще древним.

- Что ты делаешь? – спросила я, не решаясь пошевелиться.

Фантом ответил тем, что потерся щекой о мои пальцы, оставляя на коже едва заметный серебристый след – магическую метку, которую я распознала слишком поздно. Его усы щекотали запястье, а теплый язык вдруг лизнул ссадину на ладони, и боль отступила, сменившись удивительным спокойствием.

Я смотрела на это чудо и не верила своим глазам. Фантом, которого боялись даже преподаватели, который никого к себе не подпускал, который шипел на адептов, стоило им приблизиться, сейчас терся об меня, как обычный домашний кот, выпрашивающий ласку.

- Ты… ты чего? - пробормотала я, осторожно погладив его за ухом. Шерсть была мягкой, как шелк, и под ней ощущалось ровное, спокойное биение сердца. – Ты же всех ненавидишь.

Фантом прищурился, и мне на секунду показалось, что он улыбается. Но потом его хвост резко дернулся, и он, внезапно потеряв интерес к моим ссадинам, отошел на шаг и уселся, блокируя мне путь к стене.

- Пусти, - попросила я, пытаясь подняться. – Мне нужно идти.

Кот не двинулся с места. Он лишь смотрел на меня своими фиалковыми глазами, и в этом взгляде читалось: «Никуда ты не пойдешь, по крайней мере, одна».

Я попыталась обойти его слева – он переместился в ту же сторону. Сделала шаг вправо – он повторил маневр, причем с такой скоростью, что я даже не заметила, как он оказался у моей ноги.

Глава 6. Поцелуй вслепую

Я бежала, не разбирая дороги.

Ноги скользили по мокрой от утренней росы траве, легкие горели огнем, а за спиной, совсем близко, неумолимо звучали тяжелые шаги. Астарот не кричал, не приказывал остановиться, ведь знал, что догонит.

Фантом мелькнул черной тенью впереди, метнулся вправо, и я, не раздумывая, свернула туда же. Кот вел меня через Старый сад коротким путем, который знал только он. Но ректор, казалось, чувствовал каждое наше движение. Он не шел по следу, но просто знал, где я окажусь через мгновение.

- Туда! – голос Фантома прозвучал резко, почти панически. – За теплицы!

Я увидела их – стеклянные крыши, тускло поблескивающие в сером рассветном свете; старые оранжереи академии, где когда-то выращивали редкие растения для опытов некромантов. Теперь они стояли полузаброшенные, но Фантом говорил, что внутри до сих пор живет то, что никто не трогает уже десятилетия.

Я влетела в первую попавшуюся дверь, ударившись плечом о косяк.

Темнота – полная, непроглядная, даже очертаний не различить. Пахло здесь сыростью, гнилью и чем-то сладковато-приторным, отчего голова начинала кружиться уже через секунду.

- Фантом? – прошептала я, нащупывая рукой стену.

- Здесь я, - ответил он откуда-то слева. – Не двигайся, теплица ядовитая. Некоторые растения выделяют споры, если их потревожить.

- Ты мог сказать до того, как я влетела!

- А был выбор?

Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь за моей спиной со скрежетом подалась и... застыла. Толкнула ее плечом – ноль реакции. Дернула ручку – та осталась в моей ладони, оторванная вместе с куском проржавевшего металла.

- Заклинило, - выдохнула я.

- Или запечатали, - мрачно поправил Фантом. Я почувствовала, как он трется о мою ногу, и его тепло в этом холодном, пропитанном смертью месте показалось единственным живым островком. – Он идет.

Я замерла, прислушиваясь.

Сначала я ничего не слышала – только стук собственного сердца, который казался таким громким, что мог разбудить мертвых. Но потом... шаги, затихшие прямо за дверью.

- Лилия, - голос Астарота прозвучал тихо, почти ласково, и от этого стало страшнее, чем если бы он кричал. – Выходи, не заставляй входить за тобой.

Я прижалась спиной к холодной стене, вжимаясь в нее так сильно, будто хотела стать частью камня. Фантом зашипел, но негромко – предупреждающе.

- Внутри ядовитые растения, ректор, - сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. – Вы рискуете.

Вслед за этим замерла тишина, а потом он засмеялся, тихо и горько.

- Дорогая моя, половину этих растений я создал собственноручно. Для меня они так же безвредны, как комнатные цветы.

Дверь дернулась раз, затем еще, и в следующий миг створки разлетелись в щепки – Астарот даже не коснулся их руками. Это просто магия, чистая грубая сила, которой он мог крушить стены так же легко, как я дышала.

Его высокий и темный силуэт возник в проеме. Свет снаружи не проникал внутрь, будто он приносил тьму с собой.

- Игра закончена, - сказал он, делая шаг вперед.

Я попятилась, но споткнулась о какой-то горшок и едва не упала. Фантом вцепился когтями в мою юбку, удерживая равновесие.

- Не подходите, - предупредила я, хотя понимала, что угроза из меня сейчас – как из мыши, решившей зарычать на кота. – Я... использую магию!

- Используй, - Астарот сделал еще шаг. Теперь я видела его лицо – бледное, с резкими скулами, глаза, в которых горел тот самый фиолетовый огонь, что и у Фантома, только во сто крат ярче. – Попробуй, я давно не чувствовал светлой магии вблизи.

Он протянул руку, и в его пальцах замерцали темные нити – заклинание, которое могло скрутить меня, обездвижить, сделать беспомощной. Я видела такие в книгах: парализующие путы. Если они коснутся меня...

Фантом дернулся было вперед, чтобы прыгнуть, заслонить собой, но я успела раньше.

Я не знаю, что мной двигало. Отчаяние? Страх? Инстинкт самосохранения, перекрученный настолько, что он выдал совершенно безумное решение?

А может быть, это сработала метка Фантома, та самая серебристая вязь на ноге?

Она вдруг вспыхнула теплом, и в голове пронеслось: «Не дай ему закончить заклинание. Прерви... чем угодно».

Я сделала шаг навстречу.

Потом второй.

А потом, прежде чем Астарот успел что-то понять, я вцепилась руками в его плащ, рванула на себя и впилась в его губы поцелуем.

Мир взорвался.

Я не умею целоваться. Серьезно, в моей жизни на это просто не было времени – учеба, забота о Мире, бесконечные подработки. Но сейчас меня вело что-то древнее, глубинное, что не требовало навыков. Мои губы накрыли его губы: жестко, отчаянно, почти агрессивно, и на секунду Астарот замер.

Я почувствовала, как его тело напряглось, а руки, уже поднятые для заклинания, застыли в воздухе. Как у нас обоих дыхание перехватило.

Глава 7. Гнев ректора

Астарот

Я стоял в темноте разгромленной теплицы и не мог пошевелиться.

Губы горели, будто к ним приложили раскаленное железо, а потом облили ледяной водой, и от этого контраста по телу разливалось что-то чужое, неправильное. Я провел дрожащей рукой по лицу, пытаясь стереть ощущение ее губ, ее дыхания, ее...

- Тварь, - выдохнул я в пустоту.

Голос прозвучал хрипло, чужим. Я не узнавал себя. Ректор Некроса, темный владыка, перед которым трепетали королевы, принцессы, юные богини, стоял посреди старой оранжереи и не мог прийти в себя после поцелуя какой-то девчонки.

Нет, не какой-то.

Лилии.

Я сжал кулаки, и магия мгновенно отозвалась – темные нити заструились по пальцам, стремясь вырваться наружу, уничтожить, стереть в порошок ту, что посмела... коснуться меня, увидеть.

Ведь в тот миг, когда ее губы встретились с моими, я знал – она увидела не маску безжалостного правителя Некроса, а то, что я прятал слишком много времени: пустоту, одиночество, усталость. Все это грызло изнутри сильнее любого червя.

Я резко вскинул руку, намереваясь обрушить заклинание поиска на весь Старый сад, на город, на весь проклятый мир, если понадобится. Я найду ее. Я заставлю ее пожалеть о том, что она...

Магия не подчинилась.

В первый момент я подумал, что ошибся, усталость наконец взяла свое и силы оставили меня. Но нет, тьма клубилась вокруг, послушная, готовая исполнить любой приказ. Просто в тот миг, когда я попытался направить ее на поиски Лилии, что-то щелкнуло внутри, будто невидимая стена встала между мной и моим намерением.

- Что за... – прошептал я, прислушиваясь к себе.

И тогда почувствовал это.

Тонкую, едва уловимую нить, тянущуюся откуда-то из глубины моего существа, серебристую и светлую.

Она пульсировала в такт чужому сердцебиению – быстрому, испуганному, но упрямому, однако тянулась не к ней.

Она была частью меня.

Метка…

Когда Лилия поцеловала меня, ее светлая магия вплелась в мою тьму, но не подавила или уничтожила, а соединилась. Теперь где-то внутри меня жил ее отголосок, такой же чужой и неправильный, как этот проклятый день.

Я должен был прийти в ярость, разнести эту теплицу в щепки, выжечь дотла полгорода и заставить ее кричать от боли, пока она не вымолит прощение.

Но вместо этого стоял и слушал, как бьется ее сердце – испуганно, но ровно. Нахалка не паниковала. И бежала она не от страха, но из-за необходимости, и это бесило еще сильнее.

- Думаешь, что сбежала? – хмыкнул я тихо, глядя в темноту. – Решила, что глупый трюк тебя спасет? Нет, милая, ты привязала себя ко мне, и накрепко.

Я снова попытался призвать магию – теперь уже не для поиска, а для того, чтобы просто выйти из этой проклятой теплицы. Ноги слушались плохо, будто я выпил стакан сонного зелья. Каждое движение давалось с трудом, а в груди разливалось странное, непривычное тепло, которое не имело ничего общего с моей сущностью.

- Фантом! - крикнул я, ожидая, что фамильяр появится из тени, как делал всегда. – Фантом, ко мне!

Тишина.

Я повторил призыв – мысленно, на той связи, что существовала между нами много времени. Связь, никогда не прерывалась и была крепче стали.

Ничего.

Там, где обычно отзывалась знакомая темная искра, пульсировала... пустота. Нашу связь могла разорвать только смерть одного из нас, поэтому точно не разрыв. Но Фантом ее блокировал, причем сознательно и умело, как он делал, когда хотел оставаться незамеченным. Это неудивительно, он вел себя так, когда охотился или прятался от врагов, или, когда выходил на весенние шалости. Но сейчас он прятался от меня…

- Не может быть, - прошептал я, и в голосе впервые за много лет прозвучало нечто, похожее на растерянность.

Я шагнул к выходу из теплицы, перешагивая через обломки двери, которую вынес магией всего несколько минут назад. Рассветный свет ударил в глаза, и я прищурился, привыкая. Старый сад лежал передо мной – серый, мертвый, но теперь в нем появилось что-то новое, живое.

Я чувствовал ее человеческий след.

Кровь – она поранилась, когда бежала.

Страх – горьковатый.

Поцелуй – обжигающий.

- Ты ушла с котом, - выдохнул я, обращаясь к пустоте. – Фантом… покинул меня.

И я ждал, что признание этого факта вызовет гнев, ярость, желание уничтожить пушистого предателя, которого я кормил столько лет, пока он царапал мебель и шипел на адептов. Но я чувствовал внутри… холодную пустоту.

Фантом был со мной с моих двенадцати лет, придя ко мне крошечным котенком. На отборе фамильяров сам зацепился за мою штанину и ловко на меня вскарабкался. В каком-то смысле мы росли вместе, он видел меня молодым и глупым, полным надежд, наблюдал, как я падал и поднимался, как становился тем, кем стал. Фамильяр был единственным существом в этом мире, которое знало меня настоящего.

Глава 8. Инквизиция

Лилия

Я вылетела за ворота академии, не веря, что это случилось на самом деле.

Ноги подкашивались, легкие горели огнем, а перед глазами все плыло от усталости и недосыпа. Фантом мчался рядом, черной молнией скользя между камней, и я понимала, что, только благодаря ему мы все еще живы. Если бы не его чутье и знание тайных троп... меня бы уже волокли обратно в подземелье, закованную в магические кандалы.

- Стой, - скомандовал кот, резко тормозя и вставая у меня на пути.

Я едва не споткнулась о него, замахала руками и чудом удержалась на ногах.

- Ты чего? – выдохнула я, опираясь руками о колени. – Нас могут догнать! Астарот...

- Не догонит, - перебил Фантом, и в его голосе прозвучало странное напряжение. – По крайней мере, не сейчас. У нас другая проблема.

Он кивнул куда-то в сторону, и я подняла голову.

Впереди, на площади перед академией, стояли они.

Я сразу поняла, кто это – даже никогда раньше не видела их вживую.

Белые плащи, серебряные доспехи, нагрудные знаки в виде пылающего креста. Святая Инквизиция консилистов. Те, кто истреблял скверну во всех ее проявлениях и от кого прятались темные маги по всему королевству.

Их было четверо. Двое проверяли документы у какой-то семьи, собиравшейся войти в город, двое стояли в отдалении, внимательно оглядывая окрестности. И все они были вооружены – мечами, арбалетами и, что самое страшное, амулетами, способными чувствовать магию на расстоянии.

- Патруль, - прошептала я, вжимаясь в стену ближайшего дома. – Откуда они здесь?

- В последнее время участились случаи проявления скверны в городе, - ответил Фантом, тоже пригибаясь. - Консилисты стягивают силы. Им не понравится, если они узнают, что прямо у них под носом находится академия темной магии.

- Но академия существует легально, - возразила я. – Ректор говорил...

- Ректор говорит много чего, - кот хмыкнул. - А инквизиция считает, что любая темная магия – это скверна, просто пока у них не хватает сил, чтобы добраться до Некроса. Но терпение у них есть, а вот у тебя времени – нет.

Я посмотрела на площадь, прикидывая пути отхода. Слева – пустырь, за ним городские кварталы. Справа – река, через нее мост, а за мостом - старые склады, где можно спрятаться, но чтобы туда попасть, нужно пройти мимо инквизиторов.

- Мы можем обойти, - сказала я, надеясь на чудо.

- Обойдем, - согласился Фантом, - но для этого нужно пересечь площадь. Или ты умеешь летать?

Я открыла рот, чтобы ответить, и в этот момент один из инквизиторов повернулся в нашу сторону.

Он был молодым и светловолосым мужчиной с серыми глазами, и смотрел так, будто видел насквозь. На поясе у него висел амулет – обычный кусок серебра, если не знать, что внутри него заключена магия, способная распознать любую скверну в радиусе сотни шагов.

Амулет замерцал.

- Тихо, - мурлыкнул Фантом, хотя я и так не издавала ни звука. – Не дергайся. Может, пронесет.

Но не пронесло.

Инквизитор что-то сказал своим товарищам, и все четверо развернулись в нашу сторону. Не то чтобы они смотрели прямо на меня – скорее, они знали, что источник магии где-то здесь, и искали его.

Я попятилась, вжимаясь в стену так сильно, что лопатки заныли. В голове билась одна мысль: они должны чувствовать тьму, а моя магия светлая и чистая… они не должны на нее реагировать…

- Фантом, - прошептала я. – Моя магия светлая. Инквизиция не охотится на светлых ведьм.

- Обычно – нет, - кот говорил быстро и нервно, - но твоя магия сейчас... не совсем светлая.

Я не поняла.

А потом как поняла…

Поцелуй.

Там, в теплице, когда мои губы встретились с губами Астарота, его тьма вошла в меня и смешалась с моим светом. Теперь моя аура была не чистой и не темной, а чем-то средним, тем, что Инквизиция называет скверной.

- Они убьют меня, - сказала я, и в голосе не было страха – только безнадежная уверенность. – Если увидят, что во мне есть темная магия...

- Не убьют, - Фантом дернул хвостом. – Сначала пытают, чтобы узнать источник скверны.

Я сглотнула.

Инквизиторы неспешно двинулись в нашу сторону, как охотники, знающие, что дичь никуда не денется. Амулет в руках одного из них загорелся ярко-белым светом, какой бывает только при контакте с магией.

- Надо уходить, - я уже не шептала, а почти кричала. – Сейчас же.

- Куда? - Фантом оглянулся. – В городе они нас найдут быстрее. За городом – тем более.

- Тогда... спрячемся.

Глупо, конечно. От Инквизиции не спрячешься – они чуют магию, как ищейки кровь, но выбора не было. Я схватила кота на руки – он не сопротивлялся, даже вцепился когтями в мое плечо, помогая удержать равновесие – и рванула в переулок.

Инквизиторы закричали. Я не разбирала слов, но значение было однозначное: «Стой!» или «Держи ее!».