Между правилами и чувствами

· Глава 1: Соперники

Глава 1: Дни, как близнецы

Максим

Утро начиналось не со звонка будильника, а с тихого стука в дверь: «Максим, шесть тридцать. Поездка в спортзал через сорок минут». Голос отца, четкий и лишенный интонаций, как у синтезатора. Он открыл глаза, глядя на идеально ровный белый потолок своей просторной, стильной и абсолютно безличной комнаты. Всё здесь было подобрано дизайнером: минимализм, дорогие материалы, ничего лишнего. Ни одного постера на стенах, ни одной случайной кнопки, ни одного забытого свитера на кресле.

Его отражение в зеркале в полный рост было безупречным: высокий, с атлетичным телосложением, которое поддерживалось не столько желанием, сколько расписанием. Чёткие скулы, холодные серо-голубые глаза, тёмно-русые волосы, уложенные с небрежной, но дорогой точностью. Школьная форма — тёмно-синий костюм с едва заметным элегантным рисунком ткани, белая рубашка, галстук — висела готовой. Это не была стандартная форма. Его школа, «Академия Перспектив», допускала вариации для «особого контингента». Его костюм шили на заказ.

Завтрак в столовой с видом на город был тихим ритуалом. Мать просматривала план дня на планшете, отец — финансовые новости. «Твой рейтинг по итогам четверти должен быть 100.2%, а не 99.8. Подумай над проектом по физике, он даст дополнительные баллы», — сказал отец, не отрываясь от экрана. Максим кивнул. Его мир был выстроен из цифр, процентов и ожиданий.

Школа встречала его как героя. Улыбки преподавателей, завистливые или восторженные взгляды одноклассников, особенно девушек, которые вились вокруг него стайкой ярких бабочек. Он улыбался в ответ правильной, отрепетированной улыбкой, раздавал порции своего обаяния, шутил. Он был солнцем в этой маленькой вселенной. И он чувствовал себя как актёр на сцене, играющий в самом затянувшемся спектакле.

Единственной отдушиной, тихим бунтом, была городская публичная библиотека по вторникам, после обязательных курсов немецкого. Там, в дальнем зале с запахом старой бумаги и пыли, он растворялся. И иногда, совсем незаметно, он находил её.

Лиза

Её будил вибрирующий под подушкой старый телефон. Пятый этаж хрущёвки, комната, служившая и спальней, и кабинетом. Книги стопками на полу, на столе, плакат со схемой звёздного неба на стене, сколоченный своими руками. Она вставала быстро, без раскачки. Каждая минута была на счету.

В зеркале над раковиной отражалось худощавое лицо с большими, слишком серьёзными для семнадцати лет карими глазами и тёмными, непослушными волосами, собранными в тугой, практичный хвост. Красота в ней была не броской, а острой, умной, скрытой за строгостью. Её школьная форма — тот же тёмно-синий, но стандартный, чуть потёртый костюм от фабрики, купленный на размер больше, «на вырост», — сидела мешковато. Она аккуратно зашила расползавшийся шов на локте почти невидимой ниткой.

Завтрак — овсянка, сваренная накануне мамой, которая уже ушла на первую смену. Папа-дальнобойщик был в рейсе. Лиза мыла за собой тарелку, проверяла портфель: конспекты, самодельные шпаргалки-формулы, пачка дешёвых серых тетрадей.

Дорога в школу пешком — двадцать минут времени, которое она использовала, чтобы повторять в уме стихотворение или формулы. В «Академии» она чувствовала себя незваным гостем. Школа с панорамными окнами, интерактивными досками и запахом дорогого кофе из столовой для учителей была миром, к которому она прорвалась по олимпиадам, но в котором никогда не будет своей. Её мир был здесь, среди книг и цифр, в тихом азарте схватки за первое место. Её единственный соперник, достойный противник — Максим Калинин.

И он же — источник глухого, постоянного раздражения. Ему всё давалось легко. Он блистал непринуждённостью, в то время как она вкалывала ночами. Он был центром вселенной, она — невидимой тенью на её периферии. Все девчонки, даже самые умные, глупели в его присутствии. Все, кроме Лизы. Её мечта была проста и сложна: победить. Оставить его позади. Заставить эти самодовольные серо-голубые глаза увидеть в ней не досадную помеху, а равного.

Столкновение

После пятого урока, перед кабинетом физики, на стенде вывесили результаты промежуточного экзамена по высшей математике. Небольшая толпа, ажиотаж. Лиза, затаив дыхание, пробежала глазами по списку:

1. Калинин Максим — 100 баллов

2. Соколова Елизавета — 99 баллов

Кровь ударила в виски. Один балл. Снова один проклятый балл! Она сжала кулаки, ногти впились в ладони. И в этот момент почувствовала знакомое присутствие за спиной, лёгкий шлейф дорогого древесного одеколона.

«Соколова, поздравляю. Блестящий результат, — его голос был ровным, учтивым, но в глубине слышалась та самая лёгкая, раздражающая насмешка. — Жаль, что «блестяще» — это не «идеально»».

Лиза медленно обернулась. Он стоял, непринуждённо облокотившись на косяк двери, с той самой безупречной улыбкой, которая так бесила. Его стайка приятелей замерла в ожидании шоу.

«Спасибо, Калинин, — голос её звучал ледяно. — Твои поздравления для меня — как сертификат качества. Если уж признаёт такой самовлюблённый перфекционист, значит, я и правда была близка к тому, чтобы тебя обойти. В следующий раз не сплошаю».

Уголки его губ дрогнули. Глаза, обычно холодные, на секунду вспыхнули азартом, будто при виде достойного противника. «О, я в этом не сомневаюсь. Твоё упорство достойно восхищения. Жаль только, что восхищаться приходится в основном со второй строчки рейтинга».

«Лучше быть первой на своей, пусть и скромной, высоте, чем декоративным элементом на чужом, готовом пьедестале, — парировала Лиза, чувствуя, как жар гнева сменяется холодной остротой словесной дуэли. — По крайней мере, я знаю, что каждое моё место оплачено трудом, а не положением».

Толпа затаила дыхание. Прямых выпадов против «положения» Калинина не позволял себе никто.

Максим выпрямился. Улыбка не исчезла, но стала тоньше, острее. «Положение обязывает, Соколова. И, как видишь, справляюсь. А твой труд… что ж, он, безусловно, впечатляет. Надеюсь, он когда-нибудь принесёт тебе не только моральное удовлетворение».