Между Страхом И Выбором

Глава 1

Дождь в Дерри всегда начинался без предупреждения.

Он не гремел громом и не вспыхивал молниями — просто воздух вдруг становился плотным, как мокрая вата, и небо медленно опускалось ниже, будто хотело придавить город к земле.

Майя Моррисон заметила это ещё до того, как машина её отца пересекла табличку с выцветшей надписью:

DERRY WELCOMES YOU.

Буквы были облупившимися, будто их никто не перекрашивал десятилетиями.

— Здесь хотя бы есть торговый центр? — спросила она, не отрывая взгляда от окна.

Отец усмехнулся.

— Это маленький город, Майя. Зато спокойный.

Слово «спокойный» повисло в машине тяжёлым камнем.

Майя перевела взгляд на улицы.

Старые дома.
Тусклые вывески.
Пустые тротуары, несмотря на лето.

Она не могла объяснить, что именно чувствует. Это было не беспокойство. Не страх.

Скорее ощущение, будто город смотрит на неё в ответ.

Машина проехала мимо детской площадки. Качели слегка покачивались, хотя ветра почти не было.

Майя моргнула.

Показалось.

Они свернули на узкую улицу с одинаковыми домами — серыми, с покосившимися почтовыми ящиками.

— Вот и он, — сказал отец.

Дом был двухэтажный, с облупившейся белой краской и темными окнами. Перед крыльцом рос клён, листья которого были слишком густыми, слишком тёмными.

Майя вышла из машины.

Воздух пах сыростью.

Не просто после дождя — глубокой, старой сыростью. Как в подвале, который редко открывают.

Она обернулась.

И тогда впервые увидела это.

На противоположной стороне улицы, за ржавым забором, среди высокой травы, медленно поднимался красный шар.

Он всплыл из-за забора, словно его кто-то отпустил.

Майя застыла.

Шар не улетал.

Он завис в воздухе, неподвижный, как будто привязанный к невидимой нити.

Никого рядом не было.

Ни детей.
Ни взрослых.
Ни ветра.

Только шар.

Секунда.

Две.

Три.

— Майя? — окликнул отец. — Помоги с коробками.

Она моргнула.

Шар качнулся — и исчез за забором, будто его потянули вниз.

Майя сглотнула.

Она не испугалась.

Это было странно.

Любой другой ребёнок испугался бы.

Но внутри у неё возникло совсем другое чувство.

Интерес.

***

В доме пахло пылью и старым деревом.

Майя поднялась на второй этаж. Её комната оказалась в конце коридора. Окно выходило на ту самую сторону улицы.

Она подошла к стеклу.

Забор был виден.

Трава колыхалась.

Никакого шара.

— Просто кто-то играл, — пробормотала она себе.

Но внутри знала — нет.

Она чувствовала это.

Как чувствуют взгляд на спине.

Дом тихо скрипел.

Снизу доносился звук перетаскиваемых коробок.

Майя провела пальцем по подоконнику. Пыль легла серой полосой.

Внезапно ей показалось, что в отражении стекла что-то изменилось.

Она замерла.

Медленно подняла взгляд.

За её спиной — пустая комната.

Кровать.
Коробки.
Шкаф.

Но отражение… отражение будто на долю секунды задержалось.

Словно кто-то стоял слишком близко.

Она резко обернулась.

Никого.

Сердце не билось быстрее.

Это было странно.

Почему она не боится?

Большинство людей на её месте уже спустились бы вниз.

Но Майя подошла ближе к окну.

Если шар появится снова — она не убежит.

Она хотела понять.

Почему он ждал.

***

Вечером дождь всё же начался.

Тихий, настойчивый.

Майя лежала на кровати, глядя в потолок.

Новый город.
Новая школа.
Новые лица.

Она привыкла быть «новенькой».

Её семья переезжала слишком часто, чтобы успевать привязываться.

Майя закрыла глаза.

И почти сразу увидела его.

Красный цвет на чёрном фоне.

Она резко села.

Тук.

Что-то ударилось о стекло.

Она медленно повернула голову.

Тук.

Ещё раз.

Не громко. Почти нежно.

Она подошла к окну.

И вот он.

Красный шар.

Теперь ближе.

Он висел прямо перед её стеклом.

Верёвка тянулась вниз — но терялась в темноте.

Майя не включала свет. Комната была освещена лишь уличным фонарём.

Она смотрела на шар.

Шар смотрел на неё.

И тогда стекло медленно запотело изнутри.

Холодное дыхание коснулось её уха.

Совсем рядом.

— Ты приехала.

Голос был мягким.

Почти ласковым.

Но в нём было что-то неправильное. Словно звук шёл не через воздух, а через воду.

Майя не закричала.

Она не отшатнулась.

— Да, — тихо ответила она.

Пауза.

Словно тот, кто стоял за её спиной, не ожидал ответа.

Запотевшее стекло дрогнуло.

На нём медленно проступили буквы.

М
А
Й
Я

Она смотрела, как её имя появляется само по себе.

— Откуда ты знаешь? — спросила она.

Тишина.

Шар слегка качнулся.

Голос стал ближе.

— Здесь все имена известны.

Холод усилился.

Её дыхание стало видимым.

Но она по-прежнему не чувствовала страха.

Лишь странное, растущее ощущение… выбора.

— Ты хочешь меня напугать? — спросила она.

Вопрос повис в воздухе.

На секунду мир будто замер.

Шар резко ударился о стекло.

Тук.

Сильнее.

Тук.

Ещё сильнее.

Верёвка натянулась.

И в отражении стекла она увидела его.

Высокий силуэт.
Слишком тонкий.
Голова слегка наклонена.
Улыбка — широкая, невозможная.

Глава 2

В Дерри слухи распространялись быстрее, чем дождевые лужи после ливня.

На следующий день после сцены в парке Майя уже чувствовала на себе взгляды. В магазине, куда она зашла за молоком. На автобусной остановке. У школы.

Словно город шептался.

Новенькая.

Она не жалела, что подошла к ним.

К Клубу.

Хотя после появления Пеннивайза — она почти не спала.

Он больше не приходил к окну.

Но это было даже хуже.

Потому что тишина казалась намеренной.

***

После обеда Билл предложил встретиться у старого карьера — там, где они обычно собирались.

Майя пришла чуть раньше.

Карьер был почти красивым: вода внизу отражала небо, камни нагревались на солнце, а воздух пах пылью и травой. Если не знать, что именно здесь когда-то происходило, можно было поверить, что это просто летнее убежище.

Она села на край камня, свесив ноги, и посмотрела вниз.

Высота была приличной.

Страшно?

Нет.

Она попыталась представить, как чувствуется настоящий страх. Паника, сжимающая горло. Желание убежать.

Вчера, когда шар приближался к ней, она не испытала ничего подобного.

Почему?

— Ты всегда так смотришь, будто разговариваешь с чем-то невидимым?

Голос раздался за спиной.

Она обернулась.

Беверли.

Рыжие волосы были собраны в небрежный хвост, руки скрещены на груди.

— Иногда, — ответила Майя.

Беверли кивнула, словно понимала.

— Это нормально.

— Разговаривать с невидимым?

— В Дерри — да.

Они помолчали.

Постепенно подошли остальные.

Ричи принёс пачку печенья, заявив, что «сахар — это официальная еда травмированных детей». Эдди проверял ингалятор, даже если в этом не было необходимости. Бен держал под мышкой книгу о местной истории. Стэн выглядел так, будто пришёл на собрание научного клуба. Майк молчал, наблюдая. Билл говорил мало, но внимательно слушал каждого.

Майя села вместе с ними.

В этот раз никто не шутил.

Словно вчерашнее появление Пеннивайза окончательно разрушило иллюзию, что всё это — просто совпадения.

Билл первым нарушил тишину.

— Мы должны рассказать ей, — сказал он. — Всё.

Ричи вздохнул.

— Отлично. Добро пожаловать в самый депрессивный летний лагерь в Америке.

Беверли бросила в него камешек.

И тогда они начали.

***

Сначала говорил Эдди.

Он рассказал о прокажённом, который появлялся возле старого дома на Нейболт-стрит. О гниющей коже, о запахе разложения, о том, как тот шептал ему, что он заражён.

Эдди говорил быстро, сбивчиво, но в его голосе слышалась не истерика — а усталость.

— Он знал, что я боюсь болезней, — закончил он тихо.

— Он всегда знает, — сказал Майк.

Потом говорил Стэн.

О картине в кабинете раввина. О женщине с искажённым лицом, которая однажды вышла из рамы.

— Я не верю в монстров, — сказал он твёрдо. — Но я видел это.

Бен рассказал о мумии из книги по истории. О том, как она преследовала его в библиотеке.

Беверли — о крови в раковине. О том, что её видела только она.

Ричи старался шутить, рассказывая о клоуне в заброшенном доме, но в какой-то момент его голос дрогнул.

Майк говорил о пожаре. О том, как он видел что-то среди пламени.

И, наконец, Билл.

О лодочке.

О дожде.

О брате.

Он не произносил имя слишком часто.

Но оно звучало в каждом его слове.

Майя слушала.

Не перебивая.

Не отводя взгляда.

Когда тишина снова повисла между ними, Ричи посмотрел на неё.

— Твоя очередь, новенькая.

Все взгляды обратились к ней.

Майя почувствовала это — ожидание. Признание. Принятие, если она ответит честно.

Она открыла рот.

И закрыла.

Что она должна сказать?

Про шар?

Они уже знали.

Про голос?

Это тоже слышали.

Про холод за спиной?

Слишком абстрактно.

Но было кое-что ещё.

Ночь после встречи в парке.

Когда она лежала в темноте, чувствуя, что он рядом — не угрожающе. Просто присутствует.

Словно наблюдает.

Не как хищник.

А как… исследователь.

Она посмотрела на каждого из них.

— Я не знаю, чего я боюсь, — сказала она наконец.

Ричи фыркнул.

— Поверь, узнаешь.

Но она покачала головой.

— Нет. Я правда не знаю.

Она замолчала на секунду.

— Когда он появился… я не испугалась.

Тишина стала плотной.

— Это невозможно, — прошептал Эдди.

— Я думала, что испугаюсь, — продолжила Майя. — Но внутри было… не это. Было ощущение, будто меня заметили.

Беверли нахмурилась.

— Заметили?

— Да.

Она сглотнула.

— Как будто всё это время я была фоном. А в тот момент — нет.

Слова прозвучали тише, чем она хотела.

Бен смотрел на неё с сочувствием.

Билл — с тревогой.

— Он питается страхом, — сказал Стэн. — Если ты не боишься, он найдёт способ заставить тебя.

— Или он уже нашёл, — тихо добавил Майк.

Майя опустила взгляд.

Вода в карьере отражала небо, но вдруг поверхность дрогнула, хотя ветра не было.

Она моргнула.

Показалось.

— Ты молчишь о чём-то, — сказала Беверли мягко.

Майя посмотрела на неё.

Да.

Она молчала.

Потому что была ещё одна мысль.

Слишком странная, чтобы озвучивать.

Иногда ей казалось, что он не просто выбирает её.

Что он… узнаёт её.

Словно они встречались раньше.

Не здесь.

Не сейчас.

А где-то глубже.

— Я просто не хочу быть той, через кого он до вас доберётся, — сказала она вместо правды.

Билл покачал головой.

— Мы не позволим.

Ричи поднял печенье.

— Клянусь сахаром и ожирением, никто никого не сдаёт.

Глава 3

В доме Моррисонов подвал был похож на горло.

Узкое, тёмное, с деревянной дверью, которая скрипела так, будто протестовала против каждого открытия.

Отец редко спускался туда. Там стояли старые коробки прежних жильцов, металлические полки с банками краски, инструменты и стиральная машина, которая гудела слишком громко для такого маленького пространства.

Майя знала о подвале с первого дня.

Она чувствовала его.

Не как место.

Как присутствие.

Иногда ночью, когда дом затихал, ей казалось, что снизу доносится едва уловимый звук — не шаги, не скрип. Что-то мягкое. Словно по бетону медленно скользит ткань.

Она не рассказывала об этом Клубу.

Пока не была уверена.

Вечером третьего дня после их встречи у карьера отец попросил её спустить вниз и проверить сушку — «она опять шумит странно».

Майя стояла перед дверью подвала дольше, чем требовалось.

Ручка была холодной.

Она глубоко вдохнула и повернула её.

Скрип.

Дверь медленно открылась.

Снизу тянуло сыростью.

Запах старого бетона, ржавчины и чего-то ещё — сладковатого, почти незаметного.

Лестница уходила в темноту.

Лампочка висела на проводе, но выключатель находился внизу.

Нужно было спуститься в полумраке.

— Просто подвал, — тихо сказала она себе.

И шагнула.

Каждая ступень скрипела под её весом.

Сверху ещё пробивался свет из кухни, но с каждым шагом он становился слабее.

На середине лестницы Майя почувствовала это.

Холод.

Не резкий.

Не пугающий.

Просто изменение температуры.

Как будто воздух стал гуще.

Она остановилась.

Прислушалась.

Тишина.

Только тихий гул стиральной машины.

Последние ступени.

Бетонный пол.

Она нащупала выключатель и щёлкнула им.

Лампочка замигала, потом загорелась.

Свет был жёлтым и тусклым, оставляя углы в тени.

Подвал выглядел обычным.

Коробки.

Старый велосипед.

Полки.

Ничего необычного.

Майя сделала несколько шагов вперёд.

И тогда стиральная машина внезапно замолчала.

Резко.

Как будто кто-то выдернул провод.

Тишина стала плотной.

Слишком плотной.

Она повернулась к лестнице.

Дверь наверху медленно закрылась.

Без скрипа.

Без ветра.

Просто — закрылась.

Сердце Майи ударилось о рёбра сильнее обычного.

Она подошла к лестнице и подняла руку, чтобы открыть дверь.

Не поддалась.

Она дёрнула сильнее.

Заперто.

Холод усилился.

Лампочка качнулась на проводе.

Свет дрогнул.

И тогда она услышала это.

Лёгкий звук.

Как будто кто-то хлопнул ладонями.

Очень тихо.

Майя медленно обернулась.

Сначала она увидела шар.

Красный.

Он лежал на полу в дальнем углу подвала, между коробками.

Верёвка тянулась в темноту.

Она не была там секунду назад.

— Ты не стучишься, — раздался мягкий голос.

Он звучал не с одной точки.

Он был в воздухе.

В стенах.

В её дыхании.

Майя не отшатнулась.

— Это мой дом, — ответила она.

Пауза.

Потом тихий смешок.

— Здесь ничего не твоё.

Шар медленно поднялся в воздух.

Не быстро.

Как будто ему было интересно наблюдать за её реакцией.

Он завис на уровне её глаз.

Верёвка дрогнула.

И из темноты за коробками шагнула фигура.

Сначала — ботинки.

Слишком большие.

Потом — полосатые штаны.

Белые перчатки.

И наконец лицо.

Бледное.

С нарисованной улыбкой.

Глаза — светлые, почти прозрачные.

Пеннивайз.

Таким его видели остальные.

Но сейчас он выглядел… спокойнее.

Не так широко улыбался.

Не так резко двигался.

Он наклонил голову.

— Подвал, — протянул он. — Самое правильное место для разговоров.

Майя смотрела на него.

Она чувствовала страх.

Наконец-то.

Он был не паническим.

Скорее — осторожным.

— Ты запер дверь, — сказала она.

— Я люблю приватность.

Он сделал шаг ближе.

Движение было плавным, почти грациозным.

Нечеловеческим.

— Ты не кричишь, — заметил он.

— Ты не нападаешь.

Уголки его губ дрогнули.

— Ты хочешь, чтобы я напал?

Вопрос прозвучал почти с интересом.

Майя покачала головой.

— Нет.

Он остановился в нескольких шагах от неё.

Свет лампочки отражался в его глазах, делая их слишком яркими.

— Ты отличаешься, — сказал он тихо.

Не угрожающе.

Не насмешливо.

Просто — как факт.

— От кого?

— От остальных.

Он медленно обошёл её кругом.

Она чувствовала его движение за спиной.

Холод усиливался там, где он проходил.

— Они пахнут страхом, — продолжил он. — Громким. Сладким. Простым.

Он остановился перед ней.

— А ты пахнешь тишиной.

Сердце Майи билось быстрее.

Но она не отводила взгляд.

— И что это значит?

Он улыбнулся шире.

— Я ещё решаю.

Тишина.

Лампочка снова мигнула.

На мгновение свет погас.

И в темноте она увидела его другим.

Высоким.

Нереально вытянутым.

Слишком тонкие конечности.

Слишком много зубов.

Когда свет вернулся, он снова был клоуном.

— Ты приходил к окну, — сказала она.

— Я прихожу туда, где открыто.

— Во мне что-то открыто?

Он замер.

Этот вопрос ему не понравился.

Или, наоборот, слишком понравился.

— Ты задаёшь слишком много вопросов, — тихо произнёс он.

— Ты не отвечаешь.

Его глаза сузились.

Он сделал шаг ближе.

Теперь между ними было меньше метра.

Она чувствовала холод его присутствия на коже.

— Я могу показать тебе страх, — прошептал он. — Такой, какой ты ещё не видела.

Глава 4

После подвала Дерри начал звучать иначе.

Раньше город казался Майе просто тихим. Теперь она различала в этой тишине паузы. Как будто что-то выжидает между шумами — между проезжающими машинами, скрипом калиток, голосами соседей.

Он больше не прятался полностью.

И она это чувствовала.

Прошла неделя.

Клуб собирался почти каждый день. Они обсуждали старые архивы, пропавших детей, карту канализации. Билл становился всё более одержимым идеей найти логово. Эдди нервничал сильнее обычного. Беверли иногда ловила на Майе слишком внимательные взгляды.

Никто не знал про подвал.

Майя не рассказала.

Это было… личное.

И, возможно, это было ошибкой.

***

В тот день она возвращалась домой одна. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая улицы в медный цвет. Воздух был тяжёлым, перед грозой.

Она шла через парк — тот самый, где они впервые увидели шар.

Парк был пуст.

Слишком пуст.

Качели медленно покачивались.

Майя остановилась.

Ветра не было.

Она огляделась.

— Я знаю, что ты здесь, — сказала она спокойно.

Тишина.

Потом — лёгкий смешок.

— Конечно, знаешь.

Голос раздался с детской площадки.

Она повернула голову.

На качелях сидел мальчик.

Лет семи.

Бледный.

Слишком бледный.

В жёлтом дождевике.

Он раскачивался вперёд-назад, не касаясь ногами земли.

Майя узнала его.

Не лично.

По фотографиям в школьном коридоре.

Пропавшие дети.

— Ты не он, — сказала она тихо.

Мальчик поднял голову.

Его глаза были пустыми.

А потом — слишком широко улыбнулись.

Кожа на лице натянулась, как резина.

Улыбка стала невозможной.

— А если я он? — голос стал двойным. Словно два звука наложились друг на друга.

— Тогда ты страдаешь, — ответила она.

Фигура замерла.

Раскачивание остановилось.

Лицо дрогнуло.

Кожа словно поплыла.

Глаза потемнели.

И в следующую секунду мальчик начал вытягиваться.

Тело стало длиннее.

Спина изогнулась.

Жёлтый дождевик разорвался по швам, обнажая полосатую ткань под ним.

Пеннивайз стоял перед ней, выпрямляясь во весь рост.

Он выглядел выше, чем раньше.

Тоньше.

Резче.

— Ты не должна говорить так, — тихо произнёс он.

— Как?

— С сочувствием.

Она не отвела взгляд.

— Это был чей-то сын.

Его лицо исказилось.

Улыбка стала шире, но в глазах мелькнуло раздражение.

— Он был страхом.

— Он был ребёнком.

Тишина.

Воздух стал холоднее.

— Ты хочешь проверить? — прошептал он.

Не дожидаясь ответа, он шагнул назад — и мир вокруг дрогнул.

Парк исчез.

Словно кто-то сорвал декорации.

Вместо него — тёмная комната.

Обои с цветочным узором.

Потрескавшийся потолок.

Майя узнала её мгновенно.

Старый дом, в котором они жили до последнего переезда.

Квартира, где родители ссорились ночами.

Где она часами сидела одна в комнате, слушая крики за стеной.

— Это нечестно, — сказала она тихо.

В углу комнаты стояла фигура.

Её отец.

Но моложе.

С бутылкой в руке.

Он не смотрел на неё.

Он кричал.

На кого-то вне поля зрения.

Звук был искажённым, будто шёл через воду.

Пеннивайз появился рядом с ней.

Теперь он выглядел почти обычным.

Слишком спокойным.

— Ты боишься не меня, — прошептал он. — Ты боишься возвращения.

Майя смотрела на сцену.

Сердце билось быстрее.

Горло сжалось.

Но она знала — это не настоящее.

— Это уже было, — сказала она. — И закончилось.

— Ничего не заканчивается, — его голос стал ниже. Глубже. Почти без клоунской интонации. — Оно просто меняет форму.

Слово «оно» прозвучало странно.

Словно он говорил о себе.

Сцена изменилась.

Теперь она стояла в школьном коридоре прежнего города. Дети смеялись. Но когда она проходила мимо, их лица поворачивались к ней одновременно.

Их рты открывались.

Изнутри лилась чёрная жидкость.

— Ненужная, — прошептали они хором.

Её сердце сжалось.

Это было ближе.

Больнее.

Она почувствовала, как страх начинает подниматься — не резкий, не панический. Медленный. Тёплый.

Пеннивайз приблизился.

Его глаза засветились ярче.

— Вот, — прошептал он. — Вот это вкусно.

Майя закрыла глаза.

Вдохнула.

Выдохнула.

Когда открыла — посмотрела прямо на него.

— Ты ошибаешься.

Он замер.

— Это не страх, — продолжила она. — Это память.

И сцена начала трескаться.

Как стекло.

Коридор рассыпался в пыль.

Снова парк.

Качели.

Закат.

Пеннивайз стоял перед ней.

Его улыбка исчезла.

Совсем.

— Ты не должна уметь это, — сказал он тихо.

— Что?

— Отделять.

Он начал меняться снова.

На этот раз без иллюзий.

Его тело вытянулось.

Руки стали длиннее, суставы — резче.

Пальцы удлинились, превращаясь в тонкие, паучьи конечности.

Грим расползся по коже, открывая сероватую, почти прозрачную поверхность под ним.

Глаза стали больше.

Слишком большие для человеческого лица.

— Это я, — прошептал он.

Голос больше не был клоунским.

Он звучал древним.

Гулким.

Словно из глубины колодца.

— Ты видишь?

Майя чувствовала, как холод проникает глубже.

Это было страшно.

Теперь — да.

Настояще.

Нечеловечески.

Инстинкт кричал: беги.

Но она осталась.

Её ноги дрожали.

Дыхание стало прерывистым.

Но она не отступила.

— Да, — сказала она тихо. — Вижу.