Меня продали вампиру в другой мир

Глава 1. Красный закат

Последний рабочий день пахнет дешевым моющим средством и чьим-то пролитым пивом.

Я заправляю выбившуюся прядь за ухо и улыбаюсь очередному гостю, который даже не смотрит на меня — он смотрит в телефон, пальцем водит по экрану, а мне говорит «ещё одну», не поднимая глаз. Я киваю, хотя он этого не видит.

Три года.

Три года я втираю эту дурацкую улыбку в лицо, как крем от морщин, который всё равно не помогает. Три года мои ноги гудят к концу смены так, что кажется, будто я проносила их на себе через всю страну. Три года я вдыхаю запах пота, приторных сиропов и пережаренного масла.

Сегодня последний день.

В подсобке висит моя сменная форма — уже чистая, сложенная, с пакетиком кондиционера для белья поверх. Я смотрела на неё перед выходом и думала: больше никогда.

В кармане куртки лежит билет. Не самолётный, не поездной — это просто выписка из банка, где ровная цифра, которую я собирала по крупицам. Чаевые. Отложенные смены. Бессонные ночи за стойкой, когда никто не видит, как я пересчитываю мелочь в кошельке и прикидываю, сколько ещё.

Море.

Я никогда не жила у моря. Только видела его раз, в детстве, когда школьный автобус привёз нас на экскурсию в соседний город. Нас построили парами, пересчитали по головам и разрешили час свободного времени. Я сидела на парапете и смотрела на горизонт. Вода была серо-зелёной, ветер трепал волосы, и кто-то из мальчишек кричал, что вода холодная, заходи, чего ты боишься.

Я не зашла тогда. Испугалась.

С тех пор я копила не столько на переезд, сколько на разрешение себе не бояться.

— Эй, с косичкой, живо ко мне.

Голос грубый, прокуренный, с хрипотцой человека, который привык, что его обслуживают быстро и без вопросов.

Я поворачиваюсь.

Мужчина. Лет тридцать пять — сорок. Дорогой пиджак, расстёгнутый, под ним мятая рубашка. Галстук ослаблен и сбит набок. Глаза красные, взгляд плывёт.

Вип-комната. Кожаные диваны, приглушённый свет, зеркальная стена, в которой отражается моя усталая спина.

— Добрый вечер. Чем могу быть полезна?

Я протягиваю меню. Улыбаюсь. Он не смотрит на меню.

— Обслужи моих друзей. Обещаю отличные чаевые.

Друзья — двое мужчин примерно того же возраста, развалившиеся по углам дивана. Один листает что-то в телефоне, второй смотрит в потолок. Им, кажется, всё равно.

— Разумеется. Что желаете?

Я делаю вид, что не понимаю. Это защитная реакция, выработанная годами. Если прикинуться глухой, иногда отстают.

— Ты не поняла, — он причмокивает, облизывает губы. — Обслужи моих друзей.

Пауза.

Я слышу, как за стеной звякнула посуда, кто-то засмеялся. Обычный вечер. Обычный разговор.

— В каком смысле?

Голос не дрожит. Я тренировалась.

— Дурочка, — он вздыхает с притворной усталостью, как учитель, уставший от тупого ученика. — Сделай им хорошо.

Мужчина с телефоном поднимает глаза. Смотрит на меня. Ничего не говорит.

— Буду рада предложить вам всё, что есть в меню, — я говорю ровно, без эмоций. — Есть новые позиции по барной карте, шеф-повар рекомендует сегодня...

Он встаёт.

Я не успеваю отшатнуться. Он дёргает меня за косичку — туго, больно, почти вырывая волосы. Я вскрикиваю скорее от неожиданности.

— Ты чо, лохушка, тупая совсем?

У него перегар. И злые, пустые глаза.

Я кричу. Не «помогите», не «уберите руки» — я просто кричу, коротко и громко, как сигнал. И он срабатывает.

— Так, ребята, а ну успокоились.

Бас. Низкий, спокойный, не терпящий возражений.

Саша. Наш охранник. Под два метра ростом, лысый, с руками такими, что он может свернуть арматуру в узел просто потому, что скучно. Я видела, как он выносил пьяных дебоширов одной левой, даже не запыхавшись.

— Ты ещё кто? — мужчина отпускает мою косичку, поворачивается к Саше. — Пошёл отсюда, а то вылетишь с работы.

Саша не отвечает. Он просто берёт гостя за воротник пиджака — аккуратно, почти по-деловому — и ведёт к выходу. Не толкает, не бьёт. Просто перемещает объект из точки А в точку Б.

Друзья молча встают и уходят следом.

На столе остаются три недопитых виски и пепельница, полная окурков.

Никто не заплатил.

— Спасибо, Саша, — говорю я.

Он кивает.

— Заявление писать будешь?

— Нет. У меня сегодня последний день.

— Ну и хорошо. Нечего тебе тут делать.

Он уходит. Я смотрю на неоплаченный счёт и думаю: вычтут из зарплаты. Всегда вычитают.

Кухня встречает жаром и лязгом.

Я захожу за пустыми чашками, но меня перехватывает администратор. Она говорит быстро, тихо, чтобы не слышали посетители. Я слышу «провоцировала», «не та реакция», «имидж заведения». Киваю. Про себя считаю до десяти.

Когда она уходит, я стою у раковины и смотрю, как вода смывает пену с моих рук.

Пальцы дрожат.

Я сжимаю их в кулак и прячу в карман фартука.

Осталось четыре часа.

Рассвет.

Я выхожу на улицу, и воздух обжигает щёки. Октябрь в этом году выдался холодным, но я не жалуюсь. Холод — это честно. Холод не притворяется.

Город ещё спит. Где-то лает собака, проезжает одинокая машина, фары выхватывают из темноты мокрый асфальт. Ночью был дождь.

Я иду пешком. До дома всего двадцать минут, а автобусы ещё не ходят. Я считаю шаги, как всегда. Почти успокаиваюсь.

Свист.

Я узнаю его раньше, чем успеваю повернуть голову. И голос — гнусавый, злой, пьяный даже на трезвую голову.

— Ты дура. Заплатишь за всё.

Он выходит из-за угла. Не один. Их двое. Тот, что с телефоном, стоит чуть позади и смотрит на меня всё так же равнодушно.

Я делаю шаг назад. Ещё один.

— Помогите, — говорю я, но голос срывается на шёпот.

Улица пуста.

Он хватает меня за плечо. Я пытаюсь вырваться, но он сильнее. Открытая дверь машины, салон пахнет дешёвым освежителем и табаком.

— Не надо, — говорю я. — Пожалуйста. У меня деньги есть. Я отдам.

Глава 2. Лорд Алистер

Сознание возвращается медленно.

Сначала звуки: капает вода, где-то далеко скрипит половица. Потом запахи: пыль, старое дерево, сырость. Потом — боль.

Голова. Губа. Скула.

Я открываю глаза.

Потолок. Каменные своды, тёмные от времени, с паутиной по углам. Я лежу на чём-то жёстком, накрытая грубым шерстяным одеялом. Окно под потолком — маленькое, узкое, забранное решёткой.

Сквозь него льётся свет.

Красный.

Я сажусь рывком, и голова взрывается новой волной боли. Прижимаю ладонь к виску, жду, пока перестанет двоиться в глазах.

Красный свет.

Не закат. Не пожар. Он ровный, неестественный, разливается по комнате густым алым сиропом.

Я встаю со странного ложа — это даже не кровать, просто деревянный настил с тюфяком. Ноги дрожат. Я делаю шаг к окну, цепляюсь за подоконник, подтягиваюсь.

Улица.

Красное небо. Красные камни. Красная трава, если это вообще трава — она растёт пучками, словно щетина на небритом лице. Вдали — силуэты зданий, островерхие крыши, шпили.

— Вы издеваетесь? — мой голос звучит глухо.

На Марс. Меня отправили на Марс.

Голова кружится. Я опускаюсь на стул — он стоит у стены, старый, рассохшийся. Смотрю на свои руки. Грязные, ссадины на костяшках. Я не помню, откуда они.

Я не знаю, сколько сижу так. Время течёт иначе — или я его не чувствую. В комнате тихо. Только капает вода, мерно, бесконечно.

Кап. Кап. Кап.

Я думаю о маме. О том, что она не знает, где я. О том, что моя квартира осталась с недопитым чаем на столе и распахнутым чемоданом. Я собирала вещи. Я собиралась уехать.

Кап.

Я думаю о море. О том, что не успела.

Кап.

— Ну что, пришла в себя, придурошная?

Я вздрагиваю.

Старуха стоит в дверях. Та же, что в подвале. Только сейчас я вижу — она не старая. Просто измождённая, высушенная, словно её долго держали на солнце. Глаза всё такие же — колючие, оценивающие.

Я молчу.

— Пойдём. Познакомимся с хозяином.

Она не ждёт ответа. Разворачивается и уходит, уверенная, что я пойду следом.

Я иду.

Коридор.

Я никогда не видела таких коридоров — только в фильмах про средневековье. Каменные стены, факелы в железных держателях, гобелены с выцветшими узорами. Полы каменные, холодные даже сквозь тонкие подошвы моих кед.

— Что это за место?

Голос звучит громче, чем я ожидала. Эхо отражается от стен, улетает куда-то вверх, теряется в тёмных сводах.

Старуха не оборачивается.

— Замок.

— Я вижу, что замок. Чей?

— Лорда Алистера.

Я смотрю на окна. За ними всё так же красно.

— Почему всё красное? — я почти бегу, чтобы поспеть за её быстрым шаркающим шагом. — Тут атмосфера другая? Солнце другое?

Она фыркает.

— Фильтры на окнах. Сейчас вечер, для них — утро. Хозяин любит свет, но свет ему вреден. Потому такие ухищрения.

— Ваш бедный хозяин не слышал про стеклопакеты с солнцезащитой?

Она резко останавливается. Поворачивается ко мне.

— И как ты себе это представляешь? Остеклить весь замок стеклопакетами из России сюда? Ни один портал не переместит столько. Нас с тобой и то с трудом дотащили.

Она смотрит на меня с брезгливостью.

— Подождём ещё. Может, сгодишься на заправку.

— Чего? — у меня внутри всё холодеет.

— Вопросы потом. Сейчас заткнись.

Она открывает дверь. За ней — узкая винтовая лестница, уходящая куда-то вверх.

— Иди. Чтобы тихо. Я отойду по делам.

Прежде чем я успеваю возразить, она толкает меня в спину, и я влетаю в проём. Дверь захлопывается.

— Ай!

За дверью — скрипучий смех.

Я поднимаюсь.

Ступени. Камень, старый, местами стёртый до блеска бесчисленными шагами. С каждым шагом становится холоднее. Сначала просто прохладно. Потом — зябко. Потом — я начинаю дрожать.

Лестница заканчивается.

Я выхожу в просторную комнату. Это кабинет. Огромный стол, заваленный бумагами, книги на полках до самого потолка, карты на стенах, странные приборы из стекла и металла. В углу — глобус, но не земли, а какого-то другого мира.

У окна стоит статуя.

Нет, не статуя. Мужчина.

Высокий. Очень высокий — даже издалека видно, что он возвышается над обычным человеческим ростом. Чёрные волосы, чуть длиннее, чем носят сейчас, собраны в низкий хвост. Одежда старомодная — камзол, высокий воротник, манжеты. Чёрное на чёрном.

Он не двигается.

Я кашляю.

Он поворачивает голову.

Я вижу его лицо.

И на секунду забываю, как дышать.

Это не должно быть возможно. Люди не выглядят так. Слишком симметрично, слишком правильно, слишком… совершенно. Кожа бледная, но не мертвенная — как мрамор, как перламутр. Скулы высокие, чёткие, линия челюсти — как лезвие. Глаза. Я не вижу их цвета издалека, но чувствую их взгляд физически — он касается меня, обволакивает, давит.

Взгляд сверху вниз. Презрительный.

— Вы кто? — голос у него низкий, холодный, безэмоциональный. — Где хозяин?

— Я перед тобой.

Он отворачивается. Снова смотрит в окно. В руках у него книга — старая, в кожаном переплёте, с пожелтевшими страницами.

Я стою. Смотрю на его спину.

Дракула. Настоящий, чёрт возьми, Дракула. Только молодой. И красивый. Козёл.

— И? — я не узнаю свой голос. — Что дальше? Убьёте меня?

Пауза. Он переворачивает страницу.

— Я бы предпочёл не называть ритуал так.

— Для меня нет разницы, как называть способ моего убийства.

Он молчит. Читает.

Во мне закипает злость. Страх отступает перед ней — или просто сливается в одно.

— Слушайте, — говорю я громче. — Может, отпустите меня? У меня есть деньги. Немного, но я отдам. Мне нужно домой. Мне нужно к морю. Я копила три года, вы не имеете права...

Он усмехается.

Звук такой, будто лед треснул.

— Нет нужды в твоих человеческих деньгах.