Мертвые земли. Хроники волшебного мира

Пролог

"Я жила миром этих грёз, страшась очнуться ото сна".

Порог родного дома. Босые ступни по сырым от утренней росы ступеням. Запах родного, теплого и уютного за дверью.

У порога – пушистый коврик. Вжимаюсь пальцами в проем, прикрываю дрожащие веки. Так тихо вокруг.

Я зову ее, не размыкая глаз, потому что знаю, как только открою, она исчезнет. Снова.

Но вскоре вновь поддаюсь, подглянув лишь на толику, и образ ее тает в ставшем вновь бесшумном пространстве.

Глава 1

Открываю глаза, тело ужасно ломит. Растягиваюсь на кровати, все еще чувствуя себя потерянной между сновидением и реальностью.

Солнце едва выглядывает из-за Большого холма, роняя свои золотые лучи на ржаное поле, именно на него открывается вид из моего окна. Сонно потягиваюсь, пора бы уже привыкнуть. Тяжко вздохнув и собравшись с духом, наконец встаю с мягкой постели.

Выпускать теплое пуховое одеяло из пальцев совсем не хочется, но время позднее, а дел много. Осторожно спускаю ноги на деревянный пол – холодно. Следует собираться в кузницу.

Осень законно и полноправно вступает в права, высасывая тепло из стен. Подернув плечами, пытаюсь прогнать неприятные мурашки. Делаю пару шагов, стараясь ступать по «правильным» доскам, чтобы никого не разбудить скрипом тлеющего от времени дерева.

Моя комната, как всегда говорили, располагается на втором этаже. Но в реальности мое убежище – просто чердак, поросший паутиной и мхом в углах оконной рамы, промерзающий с наступлением холодов, пахнущий какой-то сыростью, будто подвал.

Еще здесь повсюду лежит множество сломанных древних вещей, они уже пылились тут, когда мы с Виви приехали. Ей, кстати говоря, повезло больше.

Комната моей сестры когда-то была подобием большой гардеробной. Но после приезда все вещи оттуда выгребли (часть перенесли на этот чердак) и обставили как детскую комнату. Теперь стены там выкрашены в нежно-розовый, слева от двери стоит милая резная кровать с пудровыми шелковыми подушками, над ней – полки из какого-то красноватого дерева с приятным ароматом, может быть, можжевельника, на которых теснятся старые куклы.

Я помню, мама дарила их Вивьен каждый год в день рождения. Они сделаны из фарфора, и двух одинаковых ты никогда не встретишь. Каждая – обладательница густых волос и больших, красивых, немигающих глаз. Пышные юбочки и платья, украшенные бисером и маленькими цветными камушками, скрывают их бледные тельца. На лицах красуются милые улыбки.

Комнату освещает одна теплая лампа на потолке и лампада. Бабушка периодически зажигает ее и ставит рядом с кроватью на небольшую тумбу из такого же красивого дерева, на которой всегда лежит сказка про прекрасного принца и принцессу (бабуля купила ее на базаре у какой-то старушки, что на вид было не меньше сотни лет) «В розовом саду», кажется.

Виви перечитала этот сборник не меньше тысячи раз, иногда я думаю, что она выучила каждое предложение, каждое слово, написанное в старенькой книжонке. Обложку ее пронизывали вдоль и поперек дикие розы бежевого цвета с толстыми стеблями и острыми блестящими шипами. Надпись была аккуратно выведена алым цветом.

Вещи сестры аккуратно лежали в массивном, но довольно компактном шкафу все из той же древесины. Пол прежде гардеробной тоже ужасно скрипел от солидного возраста, только здесь он был покрыт лаком, поэтому в целом выглядел лучше чердачного.

Я никогда не завидовала сестре. Да, пусть ее комната чуть лучше, но везде есть свои плюсы! У меня чуть больше свободного места, и игрушки тоже имеются. Точнее, игрушка – тоже кукла, мне вручили ее на мое пятилетие, у нее черные угольные локоны до лопаток и красивые изумрудные глаза, только она не улыбается, чем отличается от всех остальных, платье из струящегося шелка с длинным подолом и широкими рукавами цвета темной дождливой ночи украшают черные сапфиры. Мама верила, что такие камни поглощают плохую энергию, развивают интуицию, но подходят далеко не всем, и нужно быть осторожным, когда подобные вещи попадают в твои руки.

Пусть кровать – дырявый матрас с торчащими пружинами, прикрытыми парой поеденных молью простыней и одеялом с ромашками, я никогда не жаловалась. Лампадка у меня тоже была, я зажигала ее сама, и стояла она на полу. Одежды у нас с сестрой немного. У меня – пара футболок, потертых джинс, простая рубашонка, кофта, старенькие ботинки на шнурках, у Вив – в основном изящные платьица и блестящие лакированные туфельки.

Моя одежда помещалась в средних размеров железный неподъемный сундук с большим серебристым замком, который иногда заклинивало, и приходилось смазывать его маслом. Книга с того же базара мне тоже досталась. Толстый сборник рассказов и историй про фей и фейри «Тайны дождливого леса» лежал под рождественской елкой. Я прекрасно понимала, что это – очень дорогой подарок, а денег у нас не так много.

Множество раз я предлагала продать книгу, несмотря на всю любовь к картинкам и сказкам на этих страницах, но бабушка уверяла, беспокоиться не стоит. Но совесть мучила, и, будучи десятилетней девочкой, мной было принято решение начать работать. Кем? Неважно. Да, совмещать школу и новое «хобби» будет непросто, и дураку понятно. Тогда маленькую головенку такие мелочи не заботили. Главное – быть полезной. Пусть Виви – старшая, но поведение ее совсем детское.

Сестру никогда не волновали сложности реальной, не выдуманной жизни, потому что она никогда их не встречала. Любовь и забота – то, что окружало Вивьен всегда. Да, мы воспитывались в одной семье, да, у нас одни папа и мама, но выросли мы в итоге совершенно разными.

Она всегда мечтала о принце на белом скакуне, красивых бальных платьях и высоченном замке. Словом, сказка. Я же не мечтала ни о чем, на это совсем не хватало времени, вся моя жизнь всегда была борьбой с реалиями. Единственное, чего я жаждала – не сломаться под гнетом взваленных мной самой на свои собственные хрупкие плечи обязанностей.

Небольшой городок в Кентукки – место, где эпоху определить кажется почти невозможно, до того тесно переплетаются старые ремесла с изобретениями, вроде телевизора или электричества. Вариантов профессий в этом забытом богом месте оказалось немного. После долгих и непрекращающихся поисков взять меня согласились лишь в кузнице – старый дядюшка Гия – местный мастер. Я была назначена подмастерьем – носила воду, подавала инструменты, прибиралась, занималась розжигом и топкой горна. Платили мало, но лучше, чем ничего. С самого утра и до позднего вечера маленькая девочка ежедневно наблюдала за изготовлением мечей и клинков (лучших в округе). Они славились прочностью и красотой. Так прошло несколько лет.

Глава 2

Просыпаюсь от шумных ударов по крыше. Ливень. Как я вчера уснула? Наверное, пока читала или, может, чуть позже. Поднявшись с постели, выглядываю в маленькое окошечко с треснутым стеклом (какой-то негодник разбил его, кинув камень, пару месяцев назад) – мрак, темно как в пещере, все рокочет, и из-за водной стены практически ничего не получается разглядеть. Давненько природа так не бушевала. Слышу тихий скрип – кто-то поднимается по лестнице, держу пари, это бабушка. Ее походка чуть тяжелее и размереннее, чем у Вив. Обернувшись на звук, продолжаю стоять у окна. Минута – три коротких удара в едва держащуюся на облезших петлях дверь.

– Да, конечно, входи, – второпях провожу рукой по волосам, пытаясь уложить непослушные прядки, что спутались и упорно сопротивлялись.

Бабушке не нравится неопрятность. Но что я могу поделать? С утра это правило не действительно для меня, Эбигейл. Пускай его соблюдает Вивьен.

Повернув круглую ручку, старушка входит в комнату. Обычно она редко заглядывает в мою коморку, минуя паутину, беспорядок и старье, что тут скопилось, страшась воспоминаний. Сегодня на ней красивое платьице в голубой цветочек с милым белым воротничком и такой же белой каемкой, венчающей подол.

– Доброе утро, Эбигейл, – как официально. Меня что хотят выселить? Или решили выдать замуж за какого-нибудь богатого мельника? – Я хочу поздравить тебя с днем рождения, – добавляет, не дождавшись ответа.

«Точно…», – по-актерски ударяю рукой по лбу.

– Как же я могла забыть! – выдавливаю самую широкую и счастливую улыбку, на которую только способна. Это же обычный день… но расстраивать бабулю не хочу. – Спасибо большое за поздравление, – подхожу к старушке, раскрывая руки для объятий.

Мне правда очень приятно. Но жестом мой порыв благодарности останавливают.

– Твоя мама просила передать это на твое пятнадцатилетие, юная леди, – поднимая уголки губ и положив пухлую ладонь на мое плечо, торжественно объявляет она, затем протягивает маленькую коробочку, бережно перевязанную красной атласной лентой.

Мама? И почему именно на пятнадцатилетие? Куча вопросов и абсолютно никаких ответов. «Потом разберусь», – решаю наконец, аккуратно забирая подарок в свои руки.

Миссия выполнена, поэтому бабушка тут же капитулирует, не желая больше дышать сыростью, к которой я уже так привыкла.

Торопливо развязываю ленточку, стоит двери захлопнуться. Нетерпение смешивается с любопытством, ладошки потеют. Интересно, для Вив мама тоже что-то приготовила? Да и к тому же, как она могла что-то приготовить, если смерть ее была абсолютно неожиданной...? Или…нет. Нет. «Это абсолютно глупая и абсурдная мысль, Эбигейл», – одергиваю себя. Мы же не в детективном и загадочном романе, где куча тайн и все ведут двойную жизнь, скрывая множество вещей.

Покончив с упаковкой, задерживаю дыхание из-за непонятного страха и медленно снимаю крышку с матовой потрепанной коробочки. Представляю, что мама сама вручает мне подарок. Представляю ее такую добрую нежную улыбку, ее крепкие объятья и тихий мелодичный голос, похожий на звук весенней капели.

Блеск камня обрывает красивую картинку иллюзии и старых воспоминаний. Да, на темно-бордовой шелковой подушечке едва заметно светится черный сапфир. Взяв самоцвет в руки, замечаю, что он инкрустирован в кольцо – такое же темное с синими поперечными вставками и изящно изрезанное различными завитками, напоминающими стебли терна. Я прекрасно знаю, что золото подобного цвета – большая редкость, и ювелиры умело хранят рецепт его создания в строжайшем секрете.

«Можно выручить огромные деньги за эту красоту, подобные вещи оторвут с руками и ногами… Нам ведь нужны деньги…» Нет. Запрещаю себе даже думать о подобном. Это – крупицы, что хранят воспоминания о давно утерянном. И я не могу расстаться с ними за какие-то ничтожные бумажки, что в сравнении с памятью не стоят и цента.

Кручу украшение в руках, ощупывая каждый вырезанный листочек, и вдруг замечаю мелкий рисунок с внутренней стороны – едва заметная гравировка. Подношу ближе, да, это была надпись – изящно выведенные чем-то острым буквы, что практически невозможно заметить даже с небольшого расстояния. «Каждая проходящая минута — еще один шанс всё изменить». К чему все это?

Решаю никуда не идти в честь моего маленького праздника. Может быть, и правда стоит дать себе хотя бы денечек на отдых. Сама эта мысль кажется какой-то безумной. Даже вспомнить не могу, когда последний раз оставалась дома, без нужды куда-либо бежать. Да и погода сегодня «скверне подобна», как любит говорить дядюшка Гия.

Никогда не понимала этого старика. Как можно не любить дождь? Монотонный звук холодных капель, ударяющихся о землю, всегда успокаивал меня. А волшебный аромат сырой почвы, смешанный с пыльцой цветущих растений, что всегда щекотал нос, я считала приятней любых духов.

Когда мы с Виви были совсем маленькими, в такую погоду папа брал нас на улицу, и мы прыгали по лужам возле дома под ворчание мамы, что глядела на нас из открытого окна. Я надевала такие маленькие розовые резиновые сапожки, что всегда слетали, потому что были велики на пару размеров, но так мне нравились. Поэтому же приходилось искать несколько пар носков. И после каждой нашей «грязной прогулки», как папа всегда шутил, возвращались мы абсолютно и безвозвратно испачканными. Мама всегда тяжело вздыхала, недовольно поглядывая на мужа.

– Ну сколько можно, – произносила она так привычно, застирывая наши с Вив чулочки и курточки.

Глава 3

Неблагой Двор. Даю руку на отсечение это он – абсолютно такой же, каким описывался в моей книге.

«Я ударилась головой», – в последнее время эта мысль преследует меня все чаще. Быть может, я действительно ходила во сне и случайно стукнулась о дверной косяк или упала, а может потеря рассудка все же настигла меня (чуть раньше, чем предполагалось, скажу честно). В любом случае существование волшебных существ, что живут в глубине холмов, – последнее, во что только можно поверить.

Неужели Ви, все детство рассказывающая мне истории про гномов и гоблинов, была права? Неужели всегда был и другой мир, от которого я упорно себя ограждала, игнорируя все странности, что случались, не желая принять на первый взгляд очевидное.

Думаю, детям было бы гораздо легче поверить в зубную фею или маленьких человечков, что постоянно крадут их носочки, но я запрещала себе тонуть в сказках, потому что считала это глупостью. «Пусть Виви верит во все эти выдумки, а мне нужно заниматься действительными, реальными вещами, чтобы мы могли жить в тепле и питаться нормальной едой», – мой девиз с тех самых пор, как родителей не стало.

И сейчас я вижу это. Все, от чего я так упорно отрекалась, действительно существует. Забавно, что именно Вив всегда так яро надеялась на чудо, а получила его я, не та девица, что верила в эльфов сильнее, чем в себя.

Если здравый смысл все еще со мной, то все очень плохо. Людям здесь сладко уж точно не бывает, это я знаю отлично. Мне подобных тут могли запросто убить, забавы ради оторвав ноги, заколдовать, наложив чары и получив таким образом полный контроль, обманом втянуть в какую-нибудь гиблую сделку, подвоха в которой ты и не заметишь, разумеется, не получив в итоге никакой выгоды.

Попади я в Благой Двор, шансы выжить были бы больше. Но здесь, в царстве жестокости и разврата, самым лучшим, что могло прийти в здравую голову, было бежать. И бежать как можно быстрее, чтобы ни один обитатель и заметить тебя не успел. Однако любопытство всегда имеет одурманивающий эффект и, что хуже, иногда берет верх над страхом.

Мое укрытие, вовсе укрытием и не являющееся, пронизывали толстые корни, что играли роль подпорок, не давая тяжелой земле обвалиться, похоронив меня заживо.

Присматриваюсь, и вижу те самые кривые жуткие корни болотных кипарисов, которые так странно росли на «тайной» поляне.

Мощные стволы протыкают почву и уходят глубже, сюда, где и находится трясина, густо поросшая мхом, с болотистой, запашистой водой. Проход, заполненный всей этой болотной жижей, достаточно неширок – около семи футов. Земляные стены совсем не сыплются, если провести по ним рукой: должно быть, влага и сырость долгое время пропитывали их не только водой, но и зловонным ароматом гниения.

Здесь же, рядом с прибежищем дряхлых посеревших корней деревьев и лягушек, на потолке прохода, цветут неведомые мне лиловые цветы, напоминающие багульник, и другие, чуть поменьше, розоватые и похожие на маленькие коробочки с листьями-хвоинками и крупными фиолетовыми ягодами. Кажется, бабуля когда-то рассказывала мне про что-то подобное – водяника.

Описать остальные корешки, торчащие со всех сторон, мне не удается, потому что единственный источник света в кромешной темноте – маленькие светлячки, жужжащие своими животрепещущими прозрачными крылышками.

Аккуратно оглядываю огромное пространство из мрачного тоннеля – будто огромный подземный замок. Да, здесь не встретишь белого блестящего мрамора и огромных окон с резными балконами, которые самые умелые мастера покрывали тонким золотом. Вивьен бы здесь не понравилось: не гоже принцессе в прекрасных шелках и драгоценностях пребывать в таком зловещем месте. Усмешка едва касается моих губ. Думаю, сестра сказала бы именно так.

Да, видок мрачноватый. Высокие потолки держат густые корни, переплетающиеся между собой и спускающиеся в самый низ, образуя колонны. Помещение озаряет свет множества свечей, помещенных в медные люстры-канделябры, воск которых медленно плавится, причудливыми узорами застывая, стоит лишь попасть в холодные объятия металла. Обычно такие громадины, венчающие расписные потолки в бальных залах, украшались серебром, позолотой, хрусталем и драгоценными камнями. Эти же можно назвать «голыми», однако сделанными весьма искусно. Они не нуждались в излишней вычурности.

Опускаю взгляд ниже, вижу длинные столы, до краев забитые едой. Не такой, какую я привыкла видеть, какую мы, люди, привыкли видеть. Изобилие фруктов, что аппетитно блестят в этом пламенном свете, приковывало. Яблоки, покрытые серебряной и золотой пылью, источают приторный и столь сильный аромат, что кружит голову, даже с такого расстояния. Ягоды различных цветов, может быть, среди них и голубика с клюквой, что растут неподалеку. Хрустальные граненые кувшины с кровавыми продольными вставками, отбрасывающие ярко алые блики, заполняют неведомые мне жидкости так же, как и полупрозрачные хрустальные кубки и бокалы с массивными ножками. Мелкие тушки с аппетитной зажаристой корочкой напоминают крыс. Они лежат на огромных блюдах подле чуть более крупных птичьих – голубей или куропаток, рискну предположить.

«Нужно уходить, пока твою черепушку не вскрыли», – в очередной раз мелькает в голове, когда я разглядываю огромного тролля с туповатым выражением лица и носом-каплей, что свисает, едва не касаясь губ. Кожа тролля отдает цветом болотной тины, а на плечах виднеется темный мох. Лысину на голове разбавляет забавный маленький пучок волос, заплетенный в косичку. Вижу, как существо тянется своими длинными ручищами к бокалу, залпом опустошает его, небрежно обтирая лицо ладонью от липковатой бордовой жидкости, и улыбается, обнажая желтые клыки.

Глава 4

Гул деревьев и какое-то суетливое копание. Да что за шум? Растягиваюсь на кровати, совсем не желая прогонять остатки крепкого сна. Усталость преследует еще со вчерашнего дня и совсем не хочет выпускать из своих цепких объятий. Голова трещит, а тело невыносимо ломит. Отбросив ворчание и смяв простынь с не увенчавшимся успехом поиском удобной позы, наконец открываю глаза.

Солнце почему-то не норовит ослепить своими яркими лучами. Странно. Наверное, сегодня просто пасмурно. Усаживаюсь, скрестив ноги, и потираю глаза. Лишь сейчас понимаю – я не дома.

Кругом милые деревянные вещички: столик с четырьмя стульями, полочки, на которых блестят кружки (тоже из дерева), маленькое оконце, задернутое плотными изумрудными шторами с вышитыми на них веточками. Кровать, на которой я спала, тоже оказалась совсем крошечной, пятки свисали, стоило вытянуться в полный рост. Пол полностью устилают пушистые бугорки мха. Земляные стены украшают рисунки все тех же веточек, что и на шторках, разных листочков, искусно переплетающихся друг с другом. Написанная растительность словно живая. Поразительно.

Осматриваю свое одеяние – рубашка все та же, и все также испачкана. Значит, это был не сон. Безумие какое-то.

Пробегаю пальцами по некогда белой ткани, аккуратно приподнимая ее. На боку красуется хорошо наложенная тугая повязка, а вокруг – желтый мох, впервые встречаю что-то подобное. Бинт почти не пропитан кровью, значит, меняли недавно. Утопая в чудных мыслях, совсем не замечаю фигуру, поглядывающую на меня из-за угла. Альв, конечно!

Скромный парнишка молчит. А у меня уже возник миллион вопросов, если все происходящее все-таки не сон.

– А…

– Доброй ночи, Биби. – Хмурю брови, глядя на фейри, что, шурша копытцами по мшистому полу, идет к кровати.

– Так. Что за Биби, ты меня извини? – изображаю недовольство и недоумение, складывая руки на груди. – Доброй ночи? – Так значит, сейчас ночь. Хорошо. С этим разобрались.

– Будешь ворчать, стану звать просто Би, как пчела, знаешь, – заливается звонким смехом.

Не могу сдержать улыбку. Он так похож на ребенка.

Присев рядом на краешек кровати, фейри выжидающе уставился на меня своими блестящими глазками.

– С чего бы начать. Почему ты помог мне? – спрашиваю после минуты раздумий.

– Если честно, я сам не знаю. Обычно я таким не занимаюсь. Видишь ли, к таким, как ты, у нас относятся не очень…хорошо… – тщательно отбирает слова. Боится?

Не очень? Да людей тут, похоже, вообще считают отбросами, которые и цента не стоят.

Вздыхаю. А мысли свои оставляю при себе. Ни к чему пока рассказывать все, что на уме. Чтобы потом не пришлось расхлебывать заваренную кашу.

– Хорошо. А где мы, – сбиваюсь. – Я. Где я?

– У меня дома. Правда, здесь красиво? – ну, точно, ребенок, будто показывающий маме свою фигурку из пластилина.

– Правда, – киваю. – Мне нравится.

Альв ерзает, удовлетворенный моим ответом, ожидая следующий вопрос.

Значит, я все еще в этом непонятном месте вблизи Неблагого Двора. Или все это – лишь огромное совпадение, связанное моей фантазией в безумную сказку.

– Возможно, ты посчитаешь меня сумасшедшей, – аккуратно подхожу к сути, – но у меня с очень давних времен есть одна книга – «Тайные земли». Автор замазан, да и само содержание, обложка…запах очень, – замолкаю на секунду, – невероятные. И на страницах ее рассказывается про дворы и разных волшебных существ…

Продолжение не требуется, замечаю, что мой новоиспеченный знакомый явно в курсе, о чем я толкую. Слишком уж все очевидно по выражению его лица, будто на лбу все написано.

– Начну издалека. У нас, в Мертвых землях, за серьезные проступки могут изгонять в мир смертных на долгие-долгие годы или даже навсегда. Вы, люди, никогда не заметите пикси или эльфа среди толпы, потому что их надежно скрывают чары. Так вот, к чему я клоню, некоторые жители Волшебной страны от отчаяния или обиды начинают складывать песни о нашем мире, писать книги.

Ах, вот в чем дело. Мой старый потрепанный томик с рассказами – творение одного из таких преступников. То есть… правда. Все эти чудесные истории – правда. Все время бок о бок с нами, людьми, жили и продолжают жить сказочные человечки с длинными ушами, хвостами, кошачьими глазами, крылышками, зеленой кожей. Все время! Быть может, подшучивали над нами, воруя носки и «случайно» толкая, именно они.

Что ж, в таком случае мне известно достаточно про здешний народец, шансы попасть в передрягу эти знания значительно снижают.

– Ты из неблагих? – наверное, слишком глупый вопрос, Альв ведь совсем не похож на кровожадного и жестокого, коими являются жители Двора Ночи.

– Дворы весьма условны, – улыбается Альв. – А я пока не принес присягу ни одному из них.

Кажется, что мне объясняют совершенно элементарные вещи, которые я почему-то не понимаю. Чувствую себя маленькой девочкой, слушающей рассказы от мамы про радугу или смену дня и ночи. Все ведь легко, Эбигейл, почему ты не понимаешь?

– Вы правда не способны лгать?

– Хмм, – специально тянет, – ты почему-то внушаешь доверие, поэтому да, правда за тобой, мы совсем не можем врать. Однако обвести вокруг пальца невнимательного смертного можем без труда, – подмигивает, слабо толкая своим хрупким пушистым плечом.