Месть со вкусом любви

Пролог. Дмитрий

Пятнадцать лет назад

Я никогда не забуду запах тюрьмы.

Когда я вошёл в комнату для свиданий, меня встретила смесь хлорки, дешёвого табака и человеческого пота — тошнотворный коктейль, который въедается в лёгкие и остаётся там навсегда. Но хуже запаха был взгляд отца.

Он сидел за стеклом, постаревший на двадцать лет за те полгода, что провёл здесь. Его глаза — когда-то живые, смешливые, те самые глаза, которые подбрасывали меня в воздух, когда я был маленьким, — теперь потухли. Смотрели сквозь меня.

— Папа, — я прижал ладонь к стеклу, хотя это было запрещено. Охранник кашлянул, но не остановил.

Он поднял руку и прижал свою ладонь напротив моей. Через стекло я не чувствовал тепла, только холод. Как будто он уже был мёртв.

— Сынок, — голос отца доносился через динамик, искажённый, чужой. — Ты должен кое-что знать.

— Что?

— Соболев. Тот, кого я считал братом. — Отец закрыл глаза на секунду. — Это он подставил меня. Подбросил документы, нанял лжесвидетелей. Всё, чтобы забрать бизнес.

Я сжал кулаки.

— Я убью его.

— Нет. — Голос отца стал резким. — Ты будешь жить. Ты вырастешь, станешь сильным, умным. Ты не опустишься до его уровня. Ты просто... заберёшь у него всё. Когда-нибудь. Когда будешь готов.

— А ты?

— А мне уже не выбраться. — Он усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любых слёз. — Сердце. Врачи сказали — полгода, может, год.

Я не плакал. Я не мог плакать. Во мне всё замерзло.

— Я сделаю это, папа. Клянусь.

— Знаю, сынок. — Он кивнул. — А теперь иди. И не оглядывайся.

Я ушёл. И не оглянулся.

Через три месяца отец умер. Ещё через два мать легла в ванну и вскрыла вены. Она не вынесла одиночества.

Мне было восемнадцать. Во мне не осталось ничего, кроме ненависти.

***

Настоящее время

Я стоял у окна своего пентхауса и смотрел на город, раскинувшийся внизу. Тридцать этажей стекла и бетона отделяли меня от земли, от прошлого, от того мальчишки, который прижимал ладонь к тюремному стеклу.

Теперь у меня было всё. Деньги, власть, имя, которое заставляло дрожать конкурентов. Я построил империю с нуля, перешагивая через тех, кто пытался помешать. Я стал тем, кого боятся.

Но внутри, в самой глубине, всё ещё жил тот холод. Та ненависть. Та клятва, которую я дал отцу.

Сегодня я должен был сделать первый шаг к её исполнению.

На столе лежало досье. Фотографии, вырезки, отчёты частных детективов. Главное имя — Соболев. Тот самый. Мой враг. Ублюдок, который виновен в смерти моих близких.

А рядом — другая фотография. Девушка. Тёмные волосы, зелёные глаза, улыбка, от которой у нормальных людей должно теплеть на сердце.

Кристина Соболева. Двадцать семь лет. Дочь.

Она не знала, кто я. Не знала, что сделал её отец. Жила в своём золотом мире, не подозревая, что фундамент этого мира построен на костях моей семьи.

Я взял её фото в руки и долго смотрел.

Красивая. Чёрт возьми, очень красивая.

— Прости, — сказал я тихо, обращаясь к ней, хотя она не могла слышать. — Ты просто разменная монета. Инструмент. Ничего личного.

Я почти верил в это.

Почти.

Глава 1. Кристина

Я ненавидела эти мероприятия.

Каждый раз одно и то же: сотни одинаково одетых людей, дежурные улыбки, пустые разговоры о погоде и бизнесе. Отец говорил, что это необходимо для связей. Я говорила, что лучше надену мешок на голову и буду стоять в углу, чем ещё раз улыбнусь какому-нибудь лысому толстосуму, который будет смотреть на мою грудь, делая вид, что обсуждает инвестиции.

— Кристина, будь добра, хотя бы час, — отец чмокнул меня в щёку перед тем, как исчезнуть в толпе важных персон. — Потом можешь сбегать.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Я закатила глаза, взяла бокал шампанского (к которому даже не притронусь) и отошла к стене, делая вид, что изучаю картину. Если смотреть на что-то с умным видом, к тебе обычно не подходят.

Сегодня не сработало.

— Скучаете?

Голос был низким, глубоким, с лёгкой хрипотцой. Такой голос хочется слушать бесконечно, даже если он читает телефонную книгу.

Я повернулась.

И замерла.

Высокий. Широкие плечи, которые обтягивал идеально сидящий тёмно-синий пиджак. Тёмные волосы с едва заметной сединой на висках — ему было около тридцати пяти, может, чуть меньше. Лицо... красивое, но жёсткое. Такие лица бывают у людей, которые видели слишком много дерьма и научились не показывать, что оно их задевает.

Но главным были глаза. Тёмные, почти чёрные, они смотрели на меня так, будто видели насквозь. Будто знали что-то, чего не знала я.

— Скучаю, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А вы?

— Тоже. — Он усмехнулся, и эта усмешка сделала его лицо чуть мягче. — Похоже, мы оба не фанаты подобных сборищ.

— Я вообще не фанат людей. — Я сделала глоток шампанского просто чтобы занять рот. — Слишком много фальши.

— Согласен. — Он шагнул ближе, и я почувствовала запах его парфюма. Дорогой, древесный, с нотками табака. Глубокий, как его голос. — Здесь все играют роли. Интересно, какую роль играете вы?

— Я? — я приподняла бровь. — Я играю послушную дочь, которая пришла порадовать отца своим присутствием. А вы?

— Я играю успешного бизнесмена, который ищет новые знакомства. — Он снова усмехнулся. — Но, кажется, нашёл кое-что поинтереснее.

Это было так очевидно, так банально, что я должна была закатить глаза и уйти. Но я не ушла. Потому что в его глазах было что-то ещё. Что-то, что заставляло сердце биться быстрее.

— Дмитрий, — сказал он, протягивая руку.

— Кристина, — ответила я, вкладывая ладонь в его.

Его рукопожатие было тёплым, уверенным, ровно настолько сильным, чтобы показать силу, но не раздавить пальцы. Он задержал мою руку на секунду дольше, чем следовало, и я почувствовала, как по коже побежали мурашки.

— Кристина, — повторил он, пробуя имя на вкус. — Красивое имя.

— Вы всем девушкам так говорите?

— Только тем, у кого красивые имена. И глаза. — Он улыбнулся, и на этот раз улыбка коснулась глаз. — Но, если честно, обычно я вообще не говорю комплименты.

— Почему?

— Потому что они редко бывают искренними. А я не люблю врать.

Я рассмеялась.

— Вы хотите сказать, что никогда не врёте?

— Хочу сказать, что стараюсь не врать без необходимости. — Он посмотрел на меня долгим взглядом. — С вами, кажется, необходимости нет.

У меня внутри что-то ёкнуло.

Мы проговорили час. Нет, не так — мы проговорили целую вечность, которая пролетела как пять минут. Он был умён, начитан, ироничен, и слушать умел так, как не умел никто из знакомых мне мужчин. Он задавал вопросы и действительно ждал ответов, не просто кивая, а вникая в каждое слово.

Я рассказала ему о своей работе, о мечте открыть галерею, о том, как отец до сих пор считает меня маленькой девочкой. Он рассказал о своём бизнесе, о любви к архитектуре, о том, как много путешествовал в молодости.

— А семья? — спросила я осторожно. — Родители?

В его глазах мелькнула тень. Всего на секунду, но я заметила.

— Их нет, — ответил он коротко. — Давно.

— Простите, я не хотела...

— Всё в порядке. — Он улыбнулся, но улыбка вышла напряжённой. — Прошло уже много лет.

Я не стала расспрашивать дальше. Но в голове отложилось: у него тоже есть шрамы. И довольно глубокие.

Когда я наконец посмотрела на часы, оказалось, что прошло два часа. Отец уже давно уехал, прислав сообщение: «Ты как? Я вызвал водителя».

— Мне пора, — сказала я с сожалением.

— Проводить? — Он поднялся.

— Не стоит. Водитель ждёт.

— Тогда можно ваш номер?

Я колебалась секунду. Он был слишком идеальным. Слишком красивым. Слишком интересным. Такие мужчины не знакомятся на мероприятиях и не провожают до выхода.

Но я всё равно продиктовала.

— Я позвоню, — пообещал он.

— Буду ждать.

Всю дорогу домой я думала о нём. О его глазах, голосе, улыбке. О том, как он смотрел на меня. О том, что внутри, в самой глубине, что-то подсказывало: будь осторожна.

Я не послушала.

Глава 2. Дмитрий

Я смотрел, как её машина исчезает за поворотом, и чувствовал странную пустоту в груди.

Это было неправильно. Всё было неправильно.

Она должна была быть просто целью. Пешкой в игре. Способом добраться до отца. Я планировал влюбить её в себя, жениться, войти в семью, а потом перерезать все ниточки, оставить её ни с чем — как когда-то оставили мою мать.

Но сейчас, глядя вслед её машине, я думал не о мести. Я думал о её смехе. О том, как она заправляет прядь волос за ухо. О том, как её глаза загораются, когда она говорит о галерее.

— Твою мать, Дмитрий, — прошептал я себе под нос. — Соберись.

Я вернулся в зал, допил виски, которое оставил у бара, и попытался вспомнить, зачем я вообще сюда пришёл. Месть. Правильно. Месть.

Но перед глазами всё ещё стояла её улыбка.

***

Две недели пролетели как один день.

Мы встречались почти каждый вечер. Ужины в ресторанах, прогулки по набережной, один спонтанный выезд за город, где мы сидели у костра и говорили до утра. Я узнавал её — и с каждым новым знанием проваливался всё глубже.

Она любила чёрный кофе без сахара и терпеть не могла молоко. Обожала дождь и ненавидела жару. Читала запоем, могла цитировать стихи, плакала над грустными фильмами, но никогда не показывала слёз при людях. У неё был младший брат, который учился в Европе, и она скучала по нему так сильно, что каждый звонок был праздником.

Она была живой. Настоящей. Не такой, как те женщины, к которым я привык.

И каждую ночь, возвращаясь домой, я ненавидел себя за то, что чувствую.

— Ты слишком хорош, чтобы быть правдой, — сказала она однажды вечером.

Мы лежали в моей постели, и она водила пальцем по моей груди, рисуя узоры. Её волосы разметались по подушке, глаза блестели в темноте.

— Никто не идеален, — ответил я, целуя её в макушку. — У меня тоже есть скелеты в шкафу.

— Например?

Я замер.

Это был момент. Момент, когда я мог сказать правду. Рассказать всё — о её отце, о мести, о том, зачем на самом деле пришёл в её жизнь.

Но вместо этого я сказал:

— Например, я тотальный собственник. Если полюблю, не отпущу никогда.

— Звучит как обещание.

— Это угроза, — я усмехнулся, но внутри всё сжалось. — Ты ещё пожалеешь, что связалась со мной.

— Посмотрим.

Она закрыла глаза и через минуту задышала ровно, проваливаясь в сон. А я лежал и смотрел в потолок, думая, как месть и зарождающиеся чувства разрывают меня на части.