Месть. Я отомщу за твою измену

Глава 1

Чёрт, как же я устала. Дорога из Керчи – это не шутки. Особенно когда тебя трясёт в маршрутке семь часов подряд, а в голове только одна мысль: свой диван, тишина и неделя впереди, чтобы переварить это солёное, ветреное, но такое необходимое ничегонеделание.

Максим, кстати, проводил меня с Ирой просто образцово. Билеты купил, снял домик у моря – не самый дешёвый, кстати. «Отдыхай, Ксюх, заряжайся, – говорил. – Ты вся измоталась». Ну, я и измоталась. Художник, который не рисует три месяца, – это не художник, а ходячий комок нервов. Он это видел. И вроде как помог. Я даже чувствовала себя немного виноватой, что уехала на две недели.

Ключ в замке повернулся тихо, я специально старалась не греметь. Хотела сделать сюрприз. Привезла ему его любимого крымского вина, пару сувенирных магнитиков-ракушек.

Первое, что я услышала – смех. Не его. Женский.

— Максим, ну перестань! Щекотно!

Всё внутри замерло. Я стою в прихожей с сумкой в руке и не могу сделать ни шага. Из гостиной доносятся звуки кино и какой-то беззаботный комедийный трек. Пахнет чужими духами. Сладкими. Приторными.

Я всё-таки иду туда. Надеясь, что я туда зайду и там не то, что сейчас я воображаю в своей голове. Может, сестра его приехала и они дурачатся? Хотя это маловероятно.

Картина открывается постепенно.

Сначала я вижу Максима. Он сидит на диване, подложив под голову мою декоративную подушку. Его рука лежит на чьих-то хрупких плечиках.

Потом я уже вижу и обладательницу. Она пристроилась сбоку, почти на нём, неестественно медные локоны раскиданы по нашей серой льняной обивке. На ней атласные шортики и обтягивающая маечка. Одна её нога, с вызывающе ярким педикюром «коралловый поцелуй», брошена поверх его коленей. Расслабленно, по-хозяйски. Как будто так и надо.

Она первая чувствует мой взгляд. Поднимает глаза. Не вздрагивает. Сначала просто смотрит пустым, ничего не выражающим взглядом, будто увидела мебель. Потом в её глазах — этих тщательно подведённых, кукольных — вспыхивает интерес. И что-то вроде… торжества. Она медленно, с напускной небрежностью убирает ногу и присаживается чуть прямее, давая Андрею почувствовать движение.

Максим обернулся. Его лицо сначала становится абсолютно пустым. Потом на нём проступает удивление, а после — раздражение. Та самая гаденькая вина, которая уже ищет, на кого бы себя переложить.

— Ксюха? Ты… что ты здесь делаешь?

Я не отвечаю. Я смотрю на них, и мне кажется, что я смотрю на плохую инсталляцию. Ненастоящую. Фальшивую.

— Ты же должна была только через неделю приехать, — оправдывается он, хотя я ещё ничего не спросила.

— Сюрприз, — выдавливаю я. А самой так противно на душе. — Ира заболела. У неё в первый же день цистит начался, знаешь, после моря бывает. Легла в местную больничку на капельницы. А я что, одна там сидеть буду? Решила домой вернуться.

О, теперь на его лице появляется испуг. Настоящий. А та… девчонка… в это время тянется к бокалу на столике, делает мелкий, игривый глоток и говорит своим мерзким голоском.

— Макс, а это кто?

Я перевела взгляд с него на неё. Внутри всё горело холодным, ядовитым пламенем. Хотелось схватить её за ногу, сдернуть с дивана, подойти к столику и разбить бокал о её лицо. Но тело словно окаменело. Только пальцы, крепко сжимающие ручку сумки, побелели от напряжения.

— Макс, а это кто? — повторила она, нарочито медленно облизывая губы.

Максим дернулся, будто его ударило током.

— Лен, заткнись, — прошипел он ей, не глядя. Потом поднялся с дивана, сделав шаг ко мне. — Ксения, давай не здесь. Пойдём на кухню, поговорим.

— Почему не здесь? — мой голос звучал спокойно и мелодично, что меня даже удивило. — У вас так уютно. Кино, вино... Я, пожалуй, останусь. Ты не против? Я вроде хозяйка здесь, жена. Хотя, глядя на неё, я начинаю сомневаться.

Я сделала шаг вперёд, бросив сумку на пол.

— Ксюх! — голос Максима стал жёстким, в нём зазвучали знакомые нотки — те, что появлялись, когда он был неправ и нужно было переходить в атаку. — Прекращай этот цирк!

— Цирк? — Я расхохоталась, и смех вышел колючим, сухим. — Ты прав, цирк. Клоун — это ты. А вот она… — Я окинула её с головы до ног оценивающим, ледяным взглядом. — Дама, судя по всему, акробатка. Гибкая такая. Запрыгнула на чужой трапез без всяких сеток.

Девчонка фыркнула и откинулась на спинку дивана, демонстративно взяла телефон, делая вид, что ей скучно. Но я видела, как она искоса наблюдает.

— Хватит! — рявкнул Максим. — Я сказал, пошли на кухню! Ты врываешься сюда без предупреждения, устраиваешь истерику…

— Я устраиваю истерику? — Мой фальшивый спокойный тон дал трещину, голос стал ниже, звенящим. — Я врываюсь в СВОЮ квартиру, где МОЙ муж развалился на МОЁМ диване с какой-то… куклой Барби после вскрытия! Может, мне это кажется? Или скажешь, что это сестра твоя, которую я впервые вижу?

— Может, хватит строить из себя жертву! — рявкнул он, шагнув ко мне. В его глазах горел не стыд, а злость. Злость на меня за то, что я застала. — Ты что, думала, я буду один сидеть, как монах, пока ты с Ирой по морям катаешься? Отдыхаешь? У тебя отпуск, а у меня что, работа — пальцы к полу приклеивать? Нормальные мужики так не делают! Ты сама создала ситуацию! Уехала — и чего ты хотела? Лена рядом была, она простая, не загоняется. А ты всегда всё усложняешь!

Ага. Вот оно. Перекладывание. Классика. Теперь виновата я. Виновата, что устала, что поехала отдыхать, КУДА ОН САМ МЕНЯ ОТПРАВИЛ.

Глава 2

От его слов стало ещё более мерзко на душе. Его слова обволакивали вызывая тошнотворный спазм. В них не было ни капли стыда, только самодовольное, скулящее оправдание подлеца.

Гнев, тлевший глубоко внутри, внезапно вспыхнул, выплеснувшись наружу. Разум отключился, оставив лишь гул в ушах и одно сильное желание — ударить. Стереть с его лица эту маску раздражённого самодовольства.

Я не сдержалась и рванула на него, пытаясь ударить по лицу. Подошла вплотную, замахнулась, чтобы врезать ему по роже что есть силы. Но, как и ожидалось, он с лёгкостью поймал мою руку, держа меня за запястье стальным хватом. И на его губах появилась эта мерзкая, торжествующая ухмылка — ему нравилось своё превосходство, моя беспомощность.

— Остынь, дура! — крикнул Максим, отпуская мою руку и отталкивая меня прочь.

Я отшатнулась. И в этот момент увидела Лену. Она сидела, откинувшись на спинку дивана, и явно наслаждалась моментом нашего семейного спора. Её взгляд, полный презрительного любопытства, словно говорил: «Ну давай, покажи ещё, как тебе больно». Я ненавидела её. Ненавидела до тошноты. Сердце колотилось, сжимаясь от ледяной ярости.

Я схватила ближайший бокал — с отпечатком губной помады на краю — и не раздумывая, плеснула ей в лицо темное, тягучее вино.

Лена взвизгнула. Она отпрянула, тёмные капли стекали по её искусственному лицу, с подведённых глаз, оставляя чёрные потёки тушью на щеках.

— А-а-а! Ты психопатка! — её визгливый голос заполнил комнату.

И тут же раздался рёв Максима.

— Ты совсем охренела?!

Он подбежал к ней. Взял со стола салфетки и начал вытирать ей лицо. Я же развернулась и пошла к выходу из этого уже ставшего чужим дома. Меня переполняли эмоции, которые я хотела выплеснуть, но не понимала, как мне это сделать. Сделать ему больно и неприятно, как и мне. Отомстить ему за эту боль, которая переполняет меня.

Я шла к выходу, ничего не видя перед собой. Пятна от вина на ковре, её приглушённые всхлипы, его бормотание: «Всё нормально, Лен, не трогай, ты только размажешь…» Всё это сливалось в оглушительный гул в ушах. Рука сама потянулась к ручке двери. Вот оно. Щелчок, и всё закончится. Уйду. Куда? Неважно. Лишь бы не видеть, не слышать, не чувствовать этот сладковатый запах её духов.

Но в прихожей мой взгляд упал на приоткрытую дверь его кабинета.

На столе лежал его ноутбук. Он ревностно никого не подпускал, говоря, что там «рабочие проекты, всё сложно». Он был открыт. Экран темный, но по краю горел индикатор – жёлтый огонёк режима сна. Рядом валялась его любимая дорогущая беспроводная мышь, дизайнерская, «эргономичная», которую он месяц ждал из-за границы и берег как зеницу ока.

Всё внутри закипело с новой силой. Уйти? Просто так? Оставить их здесь, чтобы они через десять минут, обнявшись, смеялись над «истеричкой»? Чтобы он вытер ей слёзы, поцеловал и они продолжили смотреть своё кино? На моём диване.

Я резко развернулась и зашла в кабинет. Подошла к столу. Руки дрожали, но не из-за слабости, а переполняющего меня гнева. Я взяла ноутбук в руки. Я представила, как он сутками сидел здесь, переписываясь с ней, строя планы, пока я коротала вечера одна или пыталась вдохновиться на новые работы в пустой тишине.

«Нормальные мужики так не делают», – прозвучало в голове.

Хорошо, Макс. Посмотрим.

Я пошевелила мышь. Экран ожил, осветив моё лицо бледным светом. Там висела не закрытая до конца презентация. Что-то про инвестиции. Сложные графики, столбцы цифр, мелкий текст.

Я смотрела на эти диаграммы, и они плясали у меня перед глазами, сливаясь в цветные пятна. В голове гудело. «Ты сама создала ситуацию...». Значит, это я виновата, по-твоему, да?

Не долго думая, я просто двинула курсор в красный крестик в углу презентации. Всплыло окошко: «Сохранить изменения в документе? Да / Нет / Отмена».

Я выбрала «Нет».

Окно презентации исчезло. На рабочем столе снова улыбались мы. Я выключила ноутбук, нажав кнопку. Экран погас, отразив моё искажённое лицо. Мне вдруг стало страшно тяжело дышать. Честно, сначала я просто хотела его сломать, швырнуть на пол, чтобы вдребезги. Но передумала.

Из гостиной не доносилось ни звука. Ни попыток что-то сказать, ни шагов. Они просто ждали, когда я уйду. Как ждут, когда наконец затихнет неприятный, но временный шум с улицы. Я была этим шумом. Гостьей, которая задержалась.

Глава 3

Дверь захлопнулась за мной, будто отрезая мою уже старую реальность от… от чего? Я осталась одна. Тело горело, а внутри была ледяная пустота, которую раздирали острые осколки чего-то разбившегося.

Боль физическая сжимала горло, мешая дышать, будто кто-то навалился сверху всей тяжестью этой несправедливости. Каждый его оправдывающийся взгляд, каждая его обвиняющая фраза — «ты сама создала ситуацию», «нормальные мужики так не делают» — отзывались сейчас жгучей болью. Как будто его слова были не словами, а тупыми ударами, от которых не остаётся синяков, но которые оставляют ещё более страшные раны.

Я шла. Просто шла, не глядя под ноги, не видя улицы. Свет фонарей расплывался в мокрых от надвигающихся слёз глазах в грязные жёлтые пятна. Я кусала губу до боли, до вкуса крови, чтобы не заплакать. Плакать здесь, на улице? Плакать из-за него? Нет. Нет-нет-нет. Это было бы последним унижением. Слёзы дадут ему какую-то власть, как будто он ранил меня настолько глубоко, насколько и хотел. А я не хотела давать ему этого удовлетворения. Но глаза предательски наполнялись влагой, и мне приходилось резко задирать голову вверх, глядя в чёрное небо, беззвёздное из-за городской засветки. Там не было ответа, только холодная пустота, отображающая мою собственную.

Я просто шла вперёд. Куда? Неважно. Главное — вперёд и подальше. Что делать дальше? Мысль отскакивала, как мячик от бетонной стены. Не думать. Нельзя думать сейчас. Иначе это всё накроет с головой, и я просто сяду на бордюр и разрыдаюсь под тяжестью случившегося.

И тут в тишине раздалась мелодия вызова на телефоне. Резкий, наглый звук. Первая мысль, от которой стало не по себе: это он. Конечно, он. Кому ещё звонить? Что ему ещё нужно? Извиниться? Оправдаться снова? Сказать, что я всё не так поняла? Злость, горячая, вновь вернулась. Я вытащила телефон из кармана, готовая прошипеть в трубку всё, что кипело внутри, или просто бросить его под колёса проезжающей машины.

Но на экране светилось другое имя. Моей подруги Иры.

Ира. С которой мы были в так называемом отпуске, который для неё начался с цистита и больничной койки, а для меня только что завершился вот этим адом. Картинка из прошлого, из другой жизни, которая была в наш первый день: мы смеёмся, загораем, едим мидий, и Максим пишет мне: «Отдыхай, солнце». Ложь. Всё было ложью уже тогда.

Я ответила.

— Ксюнь! — из динамика вырвался её голос. Звонкий, на удивление бодрый, даже счастливый. Он резанул по слуху, такой чужой, такой несовместимый с той тьмой, в которой я находилась. — Привет! Ты как? Доехала нормально? Ой, представляешь, меня тут уже почти выписывают! Говорят, завтра могу уже на море, но я, конечно, никуда, буду осторожничать. Как там Макс? Обрадовался сюрпризу?

Её слова лились потоком, простые, заботливые, живые. Они были таким оглушительным контрастом со всем, что творилось у меня в душе, что я на секунду просто онемела, прижав телефон к уху.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать. Чтобы выпалить: «Ир, у меня кошмар, он мне изменил, я дома застала его с другой, я не знаю, что делать». Но из горла вырвался лишь странный, сдавленный звук, похожий на всхлип, перекрытый помехами. И тут, наконец, предательские, ненавистные слёзы, которые я так старалась сдержать, хлынули. Молча, ручьями, по лицу. Я закрыла ладонью рот, чтобы не зарыдать в трубку.

Тишина в динамике затянулась. Потом голос Иры прозвучал снова, но уже совершенно иначе. Тихо, чётко, без тени прежней беззаботности.

— Ксюш. Что случилось?

После её вопроса я больше не могла сдерживаться. Слова, смешанные с рыданиями, полились потоком. Я рассказала ей всё. Про сюрприз, про Лену, развалившуюся на нашем диване, про его лицо — сначала пустое, потом раздражённое. Про его чудовищные оправдания.

Ира молчала и слушала. Не перебивала.

Когда я закончила, на другом конце провода воцарилась тишина, а потом раздался низкий от ярости выдох.

— Вот урод… — прошипела она, и в её голосе зазвучала такая свирепая, чистая злость. — И эта подстилка… Я ей лицо разукрашу, когда приеду. Нет, когда я приеду — им обоим мало не покажется! Гадам!

Я слабо улыбнулась в слезах, представляя, как маленькая, хрупкая Ира, только что выписавшаяся из больницы, пытается «разукрасить» кого-либо. Это был красивый, горячий порыв, но…

— Ир… Спасибо. Но… он не тот человек, с которым можно вот так. Ты знаешь. Связи, влияние… А мы… мы просто обычные девушки.

В трубке послышалось фырканье.

— Обычные девушки… — передразнила она, но злость в голосе уже сменилась на тяжёлую, деловую озабоченность. — Ладно. Потом разберёмся. Слушай, главное сейчас — ты. Где ты? Что планируешь делать?

Я огляделась. Я стояла на какой-то незнакомой тёмной улице, дрожа от холода и шока. Сумка с документами и деньгами болталась на плече — слава богу, хоть её не бросила в прихожей.

— Я… я и сама не знаю, — призналась я, и голос снова задрожал. — Просто иду. Куда глаза глядят.

— Так, стоп, прекращаем это немедленно, — отрезала Ира, и в её тоне зазвучали знакомые нотки командирши, которая берёт ситуацию под контроль. — Поезжай ко мне. В квартире мой брат. Я, когда уезжала, его попросила приглядеть за ней. Он, конечно, отнекивался, но в итоге сдался. Дай мне две минуты, я ему позвоню, он тебя впустит. Хотя знаешь что? Я ему сейчас позвоню, и пусть он сам приедет за тобой. Где ты примерно?

Мысль о тёплой, знакомой, БЕЗОПАСНОЙ квартире Иры была приятна. Это было спасение. Единственное ясное направление в этом хаосе.

— Спасибо, Ир… Большое спасибо, — прошептала я, чувствуя, как по щекам снова катятся слёзы, но теперь уже от облегчения. — Но не нужно его грузить. Я сама приеду. Вызову такси. Предупреди его просто, хорошо?

— Ну… как знаешь, — нехотя согласилась Ира. — Сейчас позвоню Сашке, он будет ждать. Доедешь — сразу пиши. И, Ксюнь… — её голос снова стал мягким, тёплым. — Всё будет хорошо. Слышишь? Всё. Ты сильная. Ты справилась с самым страшным — увидела правду. Теперь надо просто пережить это. Приезжай, выпей горячего чая, а когда я приеду будем думать что делать с этим козлом. Шаг за шагом. Я с тобой.