Метка судьбы. Не убежишь

Глава 1

Нижний квартал никогда не просыпался — он просто продолжал жить.

Шум не утихал даже ночью: где-то над домами гудели линии питания, вдалеке скрежетал транспортный шлюз, в стенах старых зданий перекатывался низкий, почти животный гул, будто город дышал через железо. В такие моменты Элиаре казалось, что тишина вообще не существует. Она придумана теми, кто живёт выше — там, где окна чистые, а воздух не пахнет ржавчиной.

Она открыла глаза ещё до сигнала будильника.

Это было не предчувствие и не тревожность, а привычка тела. Если ты живёшь в Нижнем квартале, организм сам выбирает, когда тебе просыпаться. Иногда — раньше, чем нужно. Иногда — до того, как случится что-то неприятное.

Она лежала несколько секунд, уставившись в потолок. На штукатурке расползались трещины, похожие на тонкие карты рек. В углу мерцала лампа — эконом-режим, который экономил всё, кроме нервов. Элиара слышала, как за стеной соседка перекладывает посуду. Дальше кто-то ругался вполголоса. Чуть ниже хлопнула дверь — нервно, резко, как обычно хлопают те, кто торопится, но не знает, куда.

Элиара встала.

Комната была маленькой, почти честной: кровать, стол, старый шкаф, который не закрывался с первого раза, и узкий умывальник, от которого всегда тянуло холодом. На окне висела занавеска цвета пыли — не потому что так задумано, а потому что всё в Нижнем квартале в итоге становилось цвета пыли.

Она умылась, вздрогнув от холодной воды, и несколько раз провела ладонями по лицу, будто стирая остатки сна. В зеркале — простая, ничем не примечательная девушка. В этом и был смысл. Примечательных в Нижнем квартале замечают первыми.

Она пригладила волосы и застегнула куртку до самого горла.

На автомате.

Как всегда.

Потому что на улице даже летом бывает сыро, а зимой — так холодно, что кажется, будто воздух царапает кожу.

Она посмотрела на рукава — ровно ли закрывают запястья.

Ровно.

Элиара не носила украшений. Не потому что не любила, а потому что любые лишние детали бросались в глаза. Даже такие глупости иногда могли стать причиной лишнего вопроса. Лишние вопросы в Нижнем квартале — это роскошь. И опасность.

Она взяла карту-удостоверение и сунула в карман. Проверила, на месте ли пропуск в пекарню. Вышла в коридор и закрыла дверь на два оборота — железо скрипнуло так, будто жаловалось.

На лестнице пахло влажным бетоном и дешёвым моющим средством. Кто-то оставил мешок с мусором прямо у перил. Элиара переступила, не морщась. Она давно перестала реагировать на такие вещи — реакция отнимает энергию. Энергия нужна, чтобы дойти до конца дня.

У подъезда воздух ударил в лицо смесью дыма, еды и чего-то металлического. Вдоль улицы уже раскладывали лотки: горячие лепёшки, странные сухие фрукты, дешёвый кофе, который пах не кофе, а горелым сахаром. В Нижнем квартале всё делали крепче, горячее и дешевле — так проще не думать.

Элиара шла быстро. Не убегая — это привлекало внимание. И не медленно — это тоже привлекало внимание. Правильный темп Нижнего квартала был выучен с детства: ты двигаешься так, будто у тебя есть цель, и при этом ты никому не интересен.

На перекрёстке рядом с остановкой уже собиралась очередь. Люди стояли молча, укутанные в куртки и шарфы, будто ещё не проснулись. Над улицей висели провода — старые, провисшие, переплетённые как паутина. Между домами тянулся пар, и Элиара на секунду представила, что это туман, настоящий, красивый, как в старых фильмах. Но это был не туман. Просто воздух, который не успевает становиться чистым.

— Эли! — окликнули её с другой стороны улицы.

Она обернулась.

Майра махала ей рукой так активно, будто пыталась остановить транспорт. Яркая помада резко выделялась на фоне серых домов, а волосы, как всегда, были идеально уложены — даже несмотря на сырость.

— Ну наконец-то! — Майра подошла первой и тут же ткнула Элиару пальцем в плечо. — Я уже подумала, что ты опять решила стать невидимой.

— Я просто шла, — спокойно ответила Элиара.

— Вот именно. Просто. Как тень, — фыркнула Майра. — С тобой рядом можно спрятаться от любой проверки.

К ним подошла Лив. Она выглядела взволнованной: волосы собраны слишком туго, куртка застёгнута до подбородка.

— Девочки, вы не представляете, что сейчас было у станции… — начала она и тут же понизила голос. — Там патруль. Не наши.

— Какие «не наши»? — Майра прищурилась.

— С верхних. Форма новая. Сканеры другие. И… они долго проверяли одного мужчину. Очень долго.

— Может, у него просто лицо подозрительное, — отмахнулась Майра.

— Майра, — раздражённо сказала Лив. — Я серьёзно. Они кого-то ищут.

Элиара посмотрела на неё внимательнее.

— Ты уверена?

Лив кивнула.

— Абсолютно. Я видела, как дрон завис над женщиной и не отпускал её минуту. Она чуть в обморок не упала.

Майра поморщилась.

— Ну прекрасно. Значит, день будет весёлый.

Она перевела взгляд на Элиару.

— Ты как? Опять не завтракала?

— Пила воду, — ответила та.

— Воду?! — Майра всплеснула руками. — Ты когда-нибудь собираешься нормально есть?

— Когда ты перестанешь есть за меня, — спокойно сказала Элиара.

Лив улыбнулась.

— Она права, Майра. Ты вчера съела три булки.

— Потому что они были вкусные! — возмутилась Майра. — И вообще, если мне вдруг дадут метку, я буду есть всё, что захочу.

— Ты опять за своё, — вздохнула Лив.

— А за что ещё? — пожала плечами Майра. — Серьёзно. Представь: раз — и ты больше не стоишь в этих очередях. Не боишься патрулей. Не считаешь деньги. Тебя пропускают везде.

Она посмотрела на Элиару.

— Ты же тоже иногда об этом думаешь, да?

Элиара на секунду замолчала.

— Я думаю о том, чтобы меня не трогали, — сказала она наконец.

Майра хмыкнула.

— Мечта века.

— Зато реальная, — тихо сказала Лив.

Несколько секунд они шли молча.

Потом Майра снова заговорила:

Глава 2

Дорога до пекарни занимала около двадцати минут, если не задерживаться у рынка и не смотреть на экраны новостей, которые висели на углах. Майра всегда задерживалась. Не потому что интересовалась политикой — просто ей нравилось видеть лица тех, кто жил выше. Она смотрела на них так, будто выбирала себе жизнь.

— Когда-нибудь я тоже буду там, — сказала она однажды, не отрывая взгляда от экрана.

— Где? — спросила Лив.

— Там, где не пахнет гарью и где не нужно бояться, что тебя остановят на каждом углу.

— Там пахнет другими проблемами, — заметила Лив.

Майра усмехнулась.

— Зато они дороже.

Элиара стояла чуть в стороне и смотрела не на экран, а на отражение людей в стекле. Толпа казалась размытой, словно чужой сон. Иногда ей казалось, что всё происходящее — это чья-то история, а она просто проходит сквозь неё, стараясь не задеть декорации.

— Эли, — Майра повернулась к ней. — А ты? Ты вообще хочешь отсюда уйти?

— Я уже иду, — спокойно ответила она.

— Куда?

— В пекарню.

Лив тихо рассмеялась.

— Она всегда так.

— Потому что умная, — вздохнула Майра. — Мечтает в пределах реальности.

Они свернули в узкий переулок, где дома стояли так близко друг к другу, что между ними едва пробивался свет. Здесь пахло влажным металлом и старой краской, а где-то в глубине двора мяукал голодный кот.

— Кстати, — вдруг сказала Лив, — слышали, что вчера кого-то не пропустили через западный пост?

— За что? — спросила Майра.

— Говорят, сканер что-то показал. Не объяснили. Просто увели.

Майра нахмурилась.

— И всё?

— И всё.

Элиара почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.

— Может, ошибка, — сказала она.

Лив покачала головой.

— У них не бывает ошибок.

Несколько секунд они шли молча.

Потом Майра резко хлопнула в ладоши.

— Ладно. Хватит жути. Если нас сегодня не уволят и не арестуют — я угощаю вас пирожками.

— Опять обещаешь, — улыбнулась Лив.

— В этот раз серьёзно.

Впереди показалась знакомая вывеска.

Половина букв не горела, и над входом тускло светилось «ПЕК…НЯ».

Изнутри уже тянуло тёплым запахом хлеба.

Элиара невольно замедлила шаг.

Как бы ни был тяжёл день, этот запах всегда означал одно: жизнь продолжается.

— Ну что, — сказала Майра, распахивая дверь. — Пошли делать людям счастье.

Колокольчик над входом тихо звякнул.

И утро началось по-настоящему.

В пекарне было тепло почти до духоты. Воздух густо пах дрожжами, мукой и подгоревшей коркой — запах въедался в одежду, в волосы, в кожу, и Элиара давно перестала пытаться от него избавиться. Колокольчик над дверью тихо звякнул, когда они вошли, и шум улицы остался снаружи, будто кто-то закрыл крышку над кипящей кастрюлей.

— Вы опять вместе, — буркнула Марен из-за прилавка, даже не поднимая головы. — Как по расписанию.

— Мы надёжные, — отозвалась Майра и тут же потянулась к фартукам. — Это ценится.

— Ценится тишина и руки на месте, — ответила Марен. — А вы — как получится.

Элиара молча надела фартук и прошла к столу с тестом. Оно уже подошло — мягкое, тёплое, живое. Она опустила в него руки, привычно, почти автоматически, и напряжение улицы стало отступать. Здесь всё подчинялось простым правилам: если следить за температурой и временем, хлеб получится. Если нет — сгорит. Всё честно.

Майра встала рядом, сразу начав болтать, словно продолжая разговор, который никогда не прерывался.

— Ты видела, сколько людей сегодня у станции? — спросила она, понижая голос. — Я думала, нас вообще не пропустят.

— Нас и не должны пропускать, — отозвалась Лив, раскладывая подносы. — Мы же не «особые».

— Пока, — добавила Майра с кривой улыбкой.

Марен резко подняла голову.

— В пекарне не обсуждают «пока», — сказала она сухо. — И тем более — «особых». Поняли?

— Поняли, — почти хором ответили они.

Несколько минут работали молча. Тесто поскрипывало под ладонями, печь гудела ровно и низко, как большое животное, которое нельзя злить. Вскоре начали приходить первые покупатели. Сначала — рабочие с ночных смен, потом торговцы, потом женщины с детьми, кутающиеся в шарфы.

— Два хлеба.
— Один, вчерашний подешевле.
— Лепёшку, если ещё осталась тёплая.

Элиара подавала пакеты, почти не глядя в лица. Она запоминала руки — потрескавшиеся, с тёмными полосами грязи, иногда дрожащие. Руки никогда не врали.

— Эли, — прошептала Майра, наклонившись к ней, — если мне сегодня снова не хватит сдачи, прикрой.

— Как всегда, — ответила та тихо.

— Я тебе когда-нибудь отдам, — серьёзно сказала Майра.

— Ты мне уже отдала, — спокойно сказала Элиара. — Просто не заметила.

Майра усмехнулась, но спорить не стала.

К середине утра очередь стала длиннее, разговоры громче, а новости с экрана — навязчивее. Он висел над прилавком, старый и поцарапанный, и включался сам, будто пекарня не имела права быть вне мира.

— …в связи с усилением контроля…
— …проверки будут проводиться выборочно…
— …граждан просят сохранять спокойствие…

— Как они любят это слово, — пробормотала Лив. — «Спокойствие».

— Потому что у них его достаточно, — отозвалась Майра, не отрываясь от работы.

Элиара слушала вполуха. Она чувствовала, как внутри нарастает знакомое напряжение — не паника, нет, а тихая настороженность, будто организм заранее готовился к удару. Она работала быстрее, чётче, стараясь не думать ни о чём лишнем.

В обед они сели за маленький столик у стены. Хлеб был ещё тёплым, и пар поднимался от него тонкими струйками.

— Я сегодня точно не доживу до вечера, — сказала Майра, отламывая кусок. — Если нас ещё раз проверят, я просто сяду на пол.

— Не сядешь, — ответила Лив. — Ты слишком любишь жизнь.

— Я люблю выходы, — поправила Майра. — И желательно — наверх.