Мгла Пламенных Небес

Глава I. Столетие назад

Морозное утро было ясным. Зарилось ещё затемно, ведь солнце только лишь начинало свой путь к зениту.

Холодные ветра поздней осени Стоунморна здесь, в Зимовилле, заставляли пещрины в камнях скрежетать, нестись влажной наледью и приставать к стёклам. Так, на окнах домов писала свои чудные экспромты художница-природа. Времени, отведённого для творения, у неё было предостаточно — тут, в Низовьях Риверколда, регионе далёкого севера, за исключением пары летних месяцев, в её распоряжении был весь остальной год.

Дома тут были такие, пытались умаслить эту художницу, придти с ней к эдакому перемирию. Каменные и деревянные, громоздкие и просторные, чаще одноэтажные; приходилось их заставлять такой же громоздкой мебелью, чтобы хоть как-то защититься от прошивающих насквозь ледяных нитей-порывов. Они пытались исполнять свой долг на совесть, требуя отдачи внимательностью, чуткостью: требовали холения и заботы о каждой трещинке, которая к следующей зиме могла бы обернуться настоящей бедой, старанием в постройке, дабы сами эти трещинки даже и не допустить.

Был среди этих домов похожий на многие другие. Где-то в районе знати, был там одноэтажный истукан из белёного камня и с узенькими "бровястыми" стёклами-окошками, позавчерашней роскошью, всаженными в гладкие деревянные наличники. Была к нему и деревянная ступенчатая прихожка, просевшая от срока службы, изнемогающая от мороза в холода и от влаги в тёплую пору, в преддверье пустившаяся зеленоватым налётом плесени. Защищал истукана простенький фронтон из красных черепков, в изголовье которого стояла труба-дымоход. Выдохнула она жиденький молочный клубок в бескрайнюю чёрную гладь, да истратилась.

Присмотрись в одно из окошек. За стеклом, украшенным абстракцией богини-каллиграфистки, можно разглядеть лицо. Точнее, торчащие из-под одеяла нос-капельку и пару голубых глазок.

Глазки плыли вдоль изгибов и линий, следовали за плетениями узоров. О чём думал тогда обладатель этих глазок? Мысли прочесть было тяжело — мешала муть стекла. Что было внутри?

«Эх, пора вставать...» — подумала голова, покинувшая тёплую, тяжёлую кровать.

Густая копна длинных золотых волос полетела следом, обнаружился силуэт мальчика. Стройного и высокого для своего возраста, но всё ещё лишь мальчика.

Колотил озноб. Камин иссяк, в широком зале стало холодно. Мальчик быстро оделся в длинные светлые одежды, ту же позавчерашнюю роскошь, теперече тронутую отсутствием материнской заботы, зачерпнул ледяной воды из бочки в маленькие ладони, окунул лицо. Убрал волосы в тугой хвост. Ступил по скрипучей прихожке, отправившись в путь. Куда? На работу.

В таверну, что стояла близ северных окраин Зимовилля. Было у неё тривиальное название: «У Терри».

Город уже бодрствовал.

***

Тяжёлая дверь хлопнула, открыв взору невысокий, но широкий зал. Несколько столов вдоль стен, служебная стойка в оконечье, небольшой очаг прямо за нею, уже разливавший тепло по камню и дереву. Старик, стоявший близ стойки, поднял глаза.

— Здорова, малой. Ести хочешь? — сказал он, направляясь ко двери во второй зал.

Зрачки голубых глазок расширились.

То дело немудрёное. Чувство сытости для сироты — сродни празднику, тем паче, что мальчик ел крайний раз, вроде бы, во вчерашний предвечер. По слухам, гулявшим тут и там, в импровизированном "на скорую руку" приюте, дела шли не шибко лучше — и там, мол, дети не доедают; из благ предлагалась лишь компания из таких же сирот, да какой-никакой кров над головой. Теперь пойди разбери, печально ли, что мальчик проспал день, когда собирали сирот с городской площади, был ли то "уходящий корабль", или обернулся бы этот приют очередной напастью... Кто уж теперь скажет.

Мальчику вернулись чувства, когда он оказался во втором зале. Здоровенный старинный стол полнился яствами: и курица тебе, вся белая и сочная, и солонина жирная, и сыра ароматного пара кусков, и мягкая лепёшка непочатая, и рыбка, об которую можно все молочные зубы в труху раскрошить... Хоть и застолье было вчера, аромат до сих пор стоял дурманящий.

Мальчик накинулся на еду, не справившись с неуёмным голодом.

Старик усмехнулся:

— Пива? Вина?

— М-м-м, — озадаченно промычал мальчик, пытаясь в одно время и прожевать цыплёнка с хлебом, и выразить негодование.

— Шуткую я, шуткую! Сиди ровно, — удалялся голос.

Минутой позже на стол бухнула тяжелая кружка, определённо не рассчитанная под детские нужды. Казалось, из неё тянулся запах подкисшего винограда. Мгновение, и всяк душок переменился загадочным востоком, терпким и травянистым ароматом далёких стран. Из носатой посуды плеснулся в кружку кипяток.

— Извиняй, сахару не будет. Истратился, а Агнел невесть когда вернётся с завозом...

— Что уж вам! Я и так благодарен за всё, что вы для меня делаете, сар Терефл, — высокопарно залепетал мальчик, наконец прожевав.

Старик нахмурил поседевшие брови, отчего его лицо сделалось забавным.

— Какой я тебе "сар"? Скока раз тебе ещё сказать-то надо... Я ж к тебе на "Ты", ты-то отчё-й на "Вы"?

Забывал старик, что говорил хоть и с сиротой, но всё же выходцем из дворянского рода. Не понимал, что тот научен всегда обращаться на "Вы", к кому угодно, если тот не приходится ему самому прислугой. Не понимал, что в детской голове так было заведено, что когда ребёнок обращается к взрослому на "Ты", то можно было счесть оскорблением.

Глава II. Странная встреча

Голубые глазки удивлённо наблюдали.

— Стоять! — зарычал подбегавший к нему амбал-мясник.

Красноволосый парнишка среагировал поздно.

Кто-то из толпы поставил подножку воришке. Тот полетел лицом вниз, и к нему тут же подбежал мясник, схватив за волосы.

— Я те покажу, сука, как воровать, — процедил владелец лавки сквозь зубы.

Воришка сориентировался и бросил горсть грязи в лицо мяснику. Тот озверел: одной рукой закрыл глаза, другой ударил воришку в лицо, а потом пнул в живот. Тот упал и свернулся клубочком, закрыв разбитое лицо рукой. Он уже не пытался встать.

Мясник снова тянулся, чтобы вцепиться в его волосы, спутавшиеся от грязи.

Люди вокруг толпились, но бездействовали. Немудрено, ведь нынче вершился один из общеизвестных бесчеловечных законов: «Вор должен быть наказан».

— Стража! Помогите! Убивают! — резко завопил подбегавший мальчик с авоськами, да завопил таким голосом, что у всех людей неподалёку уши заложило.

Поднимавшего воришку мясника оттащил из ниоткуда возникший стражник — такой же верзила с хмурой, отъетой мордой. Когда мясник развернулся, чтобы уже было возбушевать, дух его от увиденного поник.

— О-он колбасу стащил, не меня хватать надо! — с неподдельно детской обидой воскликнул мясник. — Встряхни его, он вор!

Стражник подошёл к мальчику с авоськами, за которым прятался красноволосый парнишка. И как только он умудрился оказаться прямо у него за спиной?! В такой суматохе, вроде только же было... Поднимался себе, отряхивался...

— Опять ты... — стражник скривил лицо. — Выворачивайся.

Голубые глаза смотрели то на мясника, то на красноволосого парнишку. Второй медленно раскрывал карманы и демонстрировал во всеоглядку. Ничего.

— Мразь такая, да я убью тебя...

Только мясник сделал шаг в сторону детей, как тут же получил отрезвляющую пощёчину от стражника. Он смотрел изумлённо — так, будто сам в жизни по морде не получал.

— Ты чё себе позволя...

Стражник схватил его за шею, наклонив на ладонь ниже, и прильнул к его уху.

— Если твои сокамерники, такие же голодранцы, узнают чё ты тут делал, то они тебя с говном сожрут. А они узнают. Уймись, по-хорошему говорю.

Со смесью удивления и злобы мясник отошёл и снова обратил взгляд на красноволосого воришку:

— Только на глаза мне попадись, — шипел он, — хоть раз...

— Иди нахер, — огрызался тот срывающимся голосом.

Мясник удалился, толпа начала рассасываться.

Стражник наклонился к воришке:

— В следующий раз, когда ты попадёшься, тебе отрубят руку.

Насупившийся воришка раздражённо кивнул и собирался было развернуться, но стражник его поймал.

— Я тебя предупредил.

Воришка вырвался из захвата и начал уходить. Мальчик с авоськами, всё ещё пребывая в постшоковом состоянии, рефлекторно последовал за ним.

Теперь он разглядел его хорошенько. Чуть ростом пониже, но, кажется, сверстник.

Тот через пару метров оглянулся. Ещё раз оглянулся. Остановился.

Рывком сунул руку в одну из авосек и выудил оттуда... Ветчину!

Голубые глаза округлились.

— Чё? Пасибо, выручил, гуляй, — снова развернулся и пошёл дальше.

Мальчик с авоськами не отставал.

— Ты её украл! — шёпотом мальчик возмущался, особенно осторожно озвучив последнее слово. — И мне подкинул!

Красноволосый воришка развернулся и толкнул в плечо мальчика.

— И? Наябедничать хочешь? — жутко оскалился.

Снова толкнул.

— Иди, жалуйся, тогда нам обоим конец. Ну?!

Красноволосый развернулся, не дожидаясь ответа, и пошёл дальше. Однако, его спутник всё также не отставал.

— Как ты за...

— Так нельзя! — горячечно воскликнул мальчик.

Воришка остановился, развернулся, посмотрел прямо в глаза мальчику. Сделалось жутко. Что-то было в его лице... Волчье, очень злое.

— А чё мне делать, а? Крыс жрать? Землю? Может, ты мне пожрать дашь? — с желчной иронией вопросил он.

— Дам! Только не кради больше никогда! Обещаешь?

Красные глаза удивлённо раскрылись. Теперь мальчику с авоськами было видно отчётливо — его бровь и щека были разбиты. Сочащаяся кровь медленно стекала по виску и к подбородку. Видок у него был хоть и жутковатый из-за выражения физиономии, но больше всего мальчик с авоськами чувствовал... Жалость.

— У меня дома есть перевязь. Давай я тебе помо...

— Ты… Того?

Теперь воришка спрашивал это без язвительной интонации, без агрессии. В голосе его звучала озадаченность, даже изумление. Он крутил пальцем у виска, что выглядело, будто он завивает невидимую кудрю.