Миа: Тьма над Горным краем. Часть 1

1.1 Сюрпризы в день рождения

По ту сторону стекла звонко пели птицы, догорало, купаясь в солнечном свете, наше не слишком-то жаркое северное лето. По контрасту с ярким радостным днем в моей комнате было сумрачно и душно. Как же не хватает воздуха и простора! Я забралась с ногами на подоконник и обдумывала план побега из отчего дома.

Отец не впервые запирает мою дверь магией в качестве наказания. Почти две недели я провела в этих надоевших четырех стенах, но нет сомнения: едва герцог позволит мне выйти, мачеха придумает новый повод. Кажется, ее раздражает само мое существование. Сколько раз я хотела бежать, кажется, в любом другом месте будет лучше…

Крохотная серая пичуга уселась на веточку ильма, неподалеку от моего окна. Легкое тело, быстрые крылья, которые вмиг унесут ее далеко-далеко — на секунду я позавидовала птичке, ведь она свободна и вольна жить так, как ей вздумается.

Но нет, я не птица, мне мало одной лишь свободы от придирок и нагоняев. Я вздохнула и, прикрыв глаза, потерла виски. От жизни я хочу большего. Прежде всего, учиться. Герцог может отобрать книги, которые дал мне любимый учитель, но никогда не заставит позабыть мечту о путешествиях! Да, я хочу ездить по миру, собирать старинные легенды и мифы, давать им новую жизнь, открывать смыслы, искаженные в веках. Как можно быстрее покинуть этот дом, учиться, работать, повидать свет — вот что мне требуется. А вместо этого...

За окном промелькнула тень. Звонкую трель оборвал резкий торжествующий крик хищной птицы. Сердце екнуло от жалости, я вновь взглянула на ильм, где минуту назад весело распевала беззаботная птаха. Ветка опустела и слегка покачивалась на ветру. Два серых перышка кружились, словно танцуя.

В дверь постучали, и я, обернувшись, вопросительно уставилась на заглянувшую в комнату приятельницу.

— Сьерра Миарет, его светлость вызывает вас. Герцог Оленрадэ в кабинете.

Служанка, улыбчивая полугномка в белоснежном чепце, приплясывала от нетерпения и мяла в руках подол накрахмаленного фартука. На симпатичном лице с румянцем во всю щеку мешались волнение и любопытство. Видно было, что ей не терпится узнать, зачем вдруг хозяину понадобилась старшая дочь.

Вот и мне интересно — просто так отец никогда меня к себе не приглашает. Кроме того, я наказана, и печать запрета на двери не даст мне выйти.

— Его светлость сказал, что разрешает выйти, — словно услышала мои мысли горничная.

Я подняла бровь, изумленная милостью герцога. С чего вдруг он сократил наказание? Неужели вспомнил о том, какой сегодня день? Глупое сердце забилось чаще от закравшейся надежды.

— К нему, кажется, кто-то приехал, Зора? Я слышала голоса во дворе.

— Да, сьерра. Прибыл его высочество принц-консорт.

Тем более странно: к гостям меня никогда не зовут. Впрочем, визит принца к лучшему — при своем старшем брате отец вряд ли устроит мне выволочку.

— Хорошо. Иди, я сейчас буду.

Зора вышла, а я спрыгнула с подоконника, машинально расправляя складки на домашнем платье из грубой, давно вылинявшей ткани. Подошла к зеркалу в старой, растрескавшейся раме, которое висело на стене у кровати. Мутная от времени поверхность отразила привычный образ: мелкую, щекастую пышку со взлохмаченными светло-русыми косами. На бледном лице выделялись слишком пухлые, на мой вкус, губы и большие глаза. Состроила гримаску отражению; как сумела, заправила за уши выбившиеся пряди и выскочила в коридор.

О Шандор, как же прекрасно просто выйти из ненавистной комнаты! Но наслаждаться свободой не позволила тревога, поселившаяся в сердце.

Что нужно герцогу?

1.2

Вскоре я это узнала, и новость, которую сообщил мой отец, герцог Оленрадэ, раздавила меня.
Казалось, именно сегодня, в день моего рождения, ничто не предвещало подобного. Я давно не жду подарков и поздравлений, и надеялась, что, как всегда, в этот день обо мне просто забудут. Но, как выяснилось позже, именно потому, что сегодня мне исполнилось семнадцать, отец подготовил сюрприз — сообщение о грядущих переменах в моей жизни.

— Ваша Светлость, — называть так собственного отца тошно, но привычно — это одно из его требований. Главное, не сорваться и не выдать то, что на самом деле крутится на языке (суровый нрав герцога хорошо знаком нам, его домочадцам). Сейчас, когда вот так внезапно решается моя судьба, лучше не выводить его из себя, не то будет хуже. — Прошу, позвольте мне самой выбрать, на кого учиться! Ведь мне придется заниматься этим всю жизнь... — под жестким взглядом отца я отступила, сбилась и пролепетала сквозь слезы: — Только не зельеварение…

Ни о чем не хотела просить этого черствого человека, но все-таки скатилась к мольбам, и это окончательно меня добило — сама себе казалась сейчас маленькой и жалкой, недостойной даже внимания. Голос был слаб и дрожал. Непролитые слезы жгли глаза, застревали горьким комом в горле. Стоя посреди просторного, светлого кабинета перед отцом, мачехой и расположившимся на диване принцем-консортом, герцогом Аццо, я вся сжималась от смеси робости, страха и гнева. Эти чувства попеременно брали верх, и, казалось, еще немного и я забуду вбитые с детства установки, что настоящая сьерра не показывает на людях своих чувств.

Молчание было мне ответом. Человек, который с детства пренебрегал мною и не смог дать даже капли родительской любви, сидел в одном из роскошных кресел перед камином, положив ногу на ногу, и спокойно изучал меня взглядом, словно рассматривал в магическое стекло редкое насекомое. Синий, богато расшитый золотом камзол выгодно оттенял его умные серые глаза, в которых читался легкий интерес, пополам со скукой и раздражением. Тяжелая пауза была особенно выразительна по контрасту с моим недавним отрывистым лепетом.

Наконец, герцог обратился ко мне, раздраженно поглаживая подлокотники кресла, словно заставлял себя оставаться расслабленным и спокойным. Еще бы, не будь здесь его брата, принца-консорта — супруга нашей милостивой королевы Иоланты, — не постеснялся бы наградить меня оплеухой-другой за то, что посмела возражать. Да и мачеху тоже сдерживает только присутствие высокого гостя — вон как она судорожно обмахивается расписным шелковым веером эльфийской работы. Бедняжка сейчас задохнется из-за моей черной неблагодарности и, того и гляди, сломает дорогую игрушку. Белокурые кудряшки выбились из ее высокой прически и разлетались от поднявшегося ветерка.

— Девочка, ты пока просто не понимаешь, что для тебя хорошо. Необходимо доверять более опытным взрослым. Конечно, ты не будешь зельеваром. Разве благородной сьерре пристало работать? Что за глупости? Странно, что приходится указывать тебе на это. Думал, ты лучше воспитана. Я спрошу за это с твоего бывшего наставника мэтра Силаба.

— Да, брат, ты крепко просчитался с выбором преподавателя для дочки! Чему хорошему может научить этот старый вольнодумец? — отозвался принц-консорт.
Нахмуренные брови королевского супруга не на шутку взволновали родителей.

— Мы не знали, что Силаб не угоден вам, Ваше Высочество, — вступила в разговор мачеха. — Он брал так недорого за свои труды и заменял нескольких учителей. Ах, Винерт непременно желал воспитать это несносное создание, как благородную сьерру. Хотя не понимаю…

Принц Дитрик сделал нетерпеливый жест, обрывая ее:

— Естественно, моя племянница должна была получить самое лучшее образование.

Его непререкаемый тон подействовал даже на мачеху, она притихла и поклонилась, бросив на меня раздосадованный взгляд.
А я почувствовала искреннюю благодарность к принцу. Дядю я видела редко, но он неизменно бывал добр со мной, хотя я робела перед его титулом. Супруг королевы — высокий блондин с небесно-голубыми глазами и приятными чертами лица — неизменно одевался в цвета королевской династии Ильса: камзол, расшитый по вороту серебристым галуном, ладно сидел на его худощавой фигуре. Хотя его возраст приближался к ста десяти годам, принц Дитрик выглядел лет на тридцать пять — сказывалось, что он чрезвычайно сильный маг. Мой отец младше лет на пятнадцать, но рядом с принцем смотрится старшим братом.

— Так и есть, — поспешил оправдаться отец. — А мэтр Силаб, несмотря на чудачества, прекрасный учитель. Ты не можешь отрицать этого, Дитрик. Но теперь я жалею, что лично не проследил за учебным процессом. Боюсь, упрямство и своеволие Миарет — результат его стараний. Он поплатится за это, клянусь…

— Но, мой лорд!.. — тут же вступилась я, угрозы в адрес учителя напугали гораздо сильнее, чем все предыдущие заявления отца. Не хочу, чтобы из-за меня пострадал добрый гном, который заменил мне и друга, и родителя. А еще внушил, что и без магии можно добиться многого, стоит только по-настоящему захотеть.

— Закрой рот! — герцог все-таки не сдержался, но быстро взял себя в руки. — Скажу откровенно, мне идея с университетом не нравится. Предоставлять излишнюю свободу безмозглой девице, пусть она и будет под надзором... Хотел бы я поскорее выдать тебя замуж и переложить все проблемы на твоего супруга! Но по закону до восемнадцати это вообще невозможно, так что придется учиться, хочешь ты этого или нет.

— Стоит уже сейчас подыскать достойного жениха, Винерт! — снова вмешался принц Дитрик. — Важно выбрать лучшего среди кандидатов. Свадьбу отложим до окончания университета, пусть помолвка длится несколько лет. Твоя дочь еще слишком юна, и жених, конечно, согласится подождать.

1.3

Я молчала, низко опустив голову. Обида от резких слов нестерпимо жгла сердце. Но если герцог Оленрадэ хотел, чтобы я чувствовала себя ничтожным паразитом, тянущим соки из древа рода, то крупно просчитался. Теперь я испытывала лишь гадливость ко всему, что имеет отношение к роду дей’Холлиндор. Особенно к человеку, в доме которого выросла.

Да разве не он виноват, что во мне тлеет лишь слабая искорка магии, вместо того сильного дара, на который я имела право как законная дочь старинного рода? Разве не он принудил мою мать к браку без любви, женившись только ради приданого? Мать не хотела иметь от него ребенка, но все-таки родила. Результатом несчастного брака стала я — дитя, лишенное благословения Шандора, без родовой магии. Ребенок, не знавший родительской любви. Я почувствовала, как от гнева дрожат руки. Слезы высохли. Трудно было сдержаться и не высказать всего, что накипело.

— Но давайте же узнаем, чего хочет от жизни девушка, — снова вмешался принц-консорт, и на этот раз очень кстати. — Говори же, дитя! Возможно, мы отыщем решение, которое удовлетворит всех.
О если бы это было так! Вот он — мой шанс.

Я подняла голову и расправила плечи:
— Я хотела бы серьезно заниматься историей мира и литературой, для этого совсем не нужна магия, — голос звучал хоть и тихо, но достаточно уверенно. Ненавижу просить, но наступить на гордость сейчас необходимо: — Пожалуйста, Ваша Светлость, позвольте мне поступить в Школу Искусств при Королевской Академии…

Я росла одиноким ребенком, без друзей и любви родителей. С детства находила отдушину в рассказах учителя о минувших эпохах, прочла все книги по истории, какие только удавалось стащить из отцовской библиотеки. Грезила тайнами прошлого и возможностью изучать древние манускрипты, записывать старинные легенды, пока они еще не стерлись из народной памяти!

Сжимаю кулаки наудачу, жду ответа. Только бы не прозвучало «нет». Зажмурилась — смелости не хватало, чтобы смотреть сейчас герцогу в глаза. О Великий Свет! Пусть это будет «да»! Я ведь не собираюсь тратить жизнь, гоняя слуг и опустошая лавки портных и ювелиров, как это делает мачеха. Чтобы ни говорили мне о замужестве, я намерена работать. Профессия и знания мне нужны именно для этого. Но сгибаться над чадными котлами, отмерять по унциям слизь боргов[1] или порошок из рыжих кальварских тараканов — брр!

— Но послушай… э.. Миарет, — Винерт дей’Холлиндор произнес мое имя с запинкой, словно вспоминая его (клянусь, так и было — отец его забыл!), возвращая меня с небес на бренную землю. — Дочь моя, боюсь, ты не понимаешь своего положения.

Сердце упало. Значит, все-таки — «нет». Герцог разом похоронил мои мечты, его они не интересуют. Плечи поникли. Трудно передать всю гамму моих чувств — злость, обида, разочарование. Но крохотная надежда еще теплилась. Вера в лучшее будущее так просто умирать не желала. Упрямая.

А герцог продолжал давить:
— Ты — крайне слабый маг, и если появишься в столичной академии, поползут слухи, что моя дочь — бастард. Нам сплетни не нужны. В Горном краю учатся, в основном дети простонародья, ты затеряешься среди них, и никто не узнает о позорном пятне на добром имени нашего рода.
О, вот и вернулась прежняя риторика про позорное пятно. Вежливости у его светлости хватило ненадолго.

Его высочество поднял брови и, видимо, хотел возразить, но герцог жестом попросил не перебивать:
— Да, помню-помню, факт измены не подтвердился, ведь родовой артефакт принимает Миарет, но это не столь важно. Знаю одно: у моей дочери, — он повысил голос на слове «моей», — такого слабого дара просто не может быть! Следовало бы сразу лишить тебя рода. А я столько лет воспитывал тебя, как благородную сьерру. Ценишь ли ты это? Вижу, что нет.
________________________________________

[1] Борг — хищник, обитающий в болотистых местностях в южной зоне всех материков. Серо-белый гигантский червь с ядовитыми железами.

1.4

Демонстрируя недовольство, герцогиня Оленрадэ заработала веером с удвоенной энергией. Поднялась локальная буря, и легкий изумрудный шифон ее верхнего платья пошел красивыми волнами, словно стяг на ветру. Колебания воздуха долетели и до герцога — его зачесанные назад светло-русые волосы слегка растрепались. Недовольный этим, он укоризненно тронул супругу за руку, и настырный веер был захлопнут с сухим щелчком.

Но, как оказалось, для меня было бы лучше, если бы герцогиня работала веером, а не языком.

— Обучение в столичной Школе Искусств начинается с восемнадцати лет, — вставила она в разговор свои десять хилдо[1]. В нежном голоске сьерры Доретт слышалось беспокойство. — Дорогой, терпеть дерзости Миарет еще год — выше моих сил! К тому же там учат только за плату.

Я возмущенно втянула воздух — драгоценная заботливая мачеха и мое наказание все пять лет, с тех пор как герцог Оленрадэ вновь женился! Вот уж по кому я не стану скучать.

По глазам отца я видела, что каждое слово супруги только укрепляло его в уже принятом решении. Он слишком хотел избавиться от меня, а если уж представилась возможность потрафить своей скупости…

У его светлости словно прибавилось энергии, он с энтузиазмом продолжил нотацию, но я уже не вникала, так как поняла главное — решения он не изменит. Мне предстоят долгие годы обучения делу, которым я ни за что не стану заниматься.

— Воображаешь, что я буду и дальше содержать тебя, отнимая часть наследства от другого своего ребенка, более одаренного? Тебе семнадцать, в этом возрасте ты уже вполне готова к самостоятельной жизни в университете, под надежным присмотром опытных наставников. Я буду выплачивать пособие на твое содержание. — Тут хорошенькое личико мачехи исказила хмурая гримаска. Герцог наверняка подметил это и добавил: — Не слишком большую сумму, ты должна понимать свое положение. Учись быть скромной и послушной, чтобы в будущем не опозорить наш род и эйса, которого мы изберем тебе в мужья.

Каждое из его слов как пощечина. Отец словно каменной плитой накрывал мои надежды.

— Но почему именно зельевар? — всхлипнула я, делая последнюю попытку вырваться из тисков отцовской воли и долга перед родом. Мне стало безразлично, будут на меня орать или нет. — Древняя литература — моя мечта и призвание! А вы...

Герцог в крайнем раздражении так ударил кулаком по деревянному подлокотнику кресла, что тот раскололся надвое. Глухой удар прозвучал в тишине комнаты раскатом грома:

— Выброси эти глупости из головы! — заорал он. — Упрямая капризная девчонка! Призвание ее… Никакой муж не позволит тебе слоняться по пыльным архивам. Забудь! Пора развивать дар хотя бы в малой степени! Старание и систематические занятия практической магией тебе обязательно помогут… — Он резко оборвал фразу и подытожил безапелляционно: — Ты поступишь в Магический университет Горного края. Готовься к отъезду, завтра на рассвете я доставлю тебя в Виал.

__________________________________

[1] Хилдо — мелкая серебряная монета. 100 хилдо =1 золотой лей.

2.1 Мне делают подарки

Не помню, как вернулась к себе. Навзрыд ревела, уткнувшись в подушку, но слезы скоро иссякли. Однако я еще долго всхлипывала, болезненно перебирая в памяти хлесткие фразы отца. Порушенные планы казались чем-то второстепенным.

Бастард… Вот что мучило меня сейчас.

Я почти не обратила внимания, когда его светлость употребил именно это слово. Сочла очередным оскорблением. Но похоже, в раздражении он выдал тайную мысль. Герцог не может доказать, что я бастард и на этом основании выкинуть меня из дома. Он стесняется бездарной дочери, скрывает меня ото всех, опасаясь нелестных слухов. Как я раньше этого не понимала? Стало больно, и в то же время я почувствовала огромное облегчение, словно свежий ветер ворвался в комнату и унес лишние мысли.

Что если герцог действительно мне не отец? Тогда, получается, я незаконнорожденная?
Но как такое возможно, ведь в детстве я дважды проходила испытание на кристалле рода. Это независимый и непреклонный судья, ошибки исключены. Он без сомнений отторг бы бастарда. Будь я действительно чужой для дей’Холлиндоров, моя участь решилась бы сразу. Если при первой проверке родовой артефакт не признает новорожденного, тот будет официально объявлен безродным, лишен магии и отправлен в какое-нибудь дальнее поселение на милость чужаков. Никому нет дела до несчастного изгнанника, даже родителям. Особенно им. В нашем королевстве безродному живется хуже, чем приговоренным к каторге. В обществе, где принадлежность к касте знати возведена в абсолют, изгои обречены на одиночество: им запрещено жить в крупных городах, заводить семью и детей; за нарушение — вечная ссылка на Прóклятые острова, затерянные в океане далеко на севере.

Закон о бастардах, установленный еще Великим Шандором в первоначальные эпохи, жесток и действует во всех странах, где правят человеческие династии. Как рассказывал учитель, это обеспечивает рождение сильных магов исключительно в семействах аристократов — так знать защищает право на власть. Могущественные маги в человеческих королевствах — сплошь потомки от браков с великими магическими расами: драконами, демонами и эльфами. Только знати дано управлять всем в государстве.

Трудно сказать, сколько в нас, жителях мира Андор, осталось изначальной человеческой крови. За прошедшие со времени появления людей тысячелетия, не только знать, но и простолюдины с удовольствием смешивали кровь с представителями магических рас. Все ради обретения дара. Потому среди крестьян, ремесленников и торговцев тоже немало магов. Но простым людям позволено сочетаться браком только с представителями младших магических рас — оборотней и гномов, их магия слаба и не универсальна, однако, является прекрасным подспорьем в ремеслах и передается потомкам даже в третьем поколении. Оружейник-полугном, владеющий магией огня способен производить уникальное по свойствам оружие. Услуги садовника, мага земли, всегда будут востребованы. В нашем мире маг-ремесленник достигнет богатства и почета быстрее и легче собрата без дара. Естественно, не будь сурового закона, по которому бастарда полностью лишают магии, простонародье принимало бы отверженных из знати весьма охотно, и вскоре у наших правителей, возможно, появилась бы достойная конкуренция.

Так, возможно, я все-таки бастард? Незаконный ребенок, которого по какой-то странной причине не отослали, не изгнали из рода. Это объяснило бы и горькое разочарование отца, ненависть матери, которая прожила всего несколько лет после моего рождения и даже видеть меня не желала. Я помню это смутно. Мое стремление к маме и ее крики: «Уберите ее!» Тогда это впервые разбило мое детское сердце... Отца я всегда очень боялась и быстро выучилась прятаться, заслышав на лестнице его тяжелые шаги.

Нелюбимая, нежеланная самым близким людям. Плакать больше не хотелось. У нас говорят: оплачь и отпусти. Я отпустила. Теперь могла думать о прошлом без губительной жалости к себе.

В шесть меня отослали в поместье в сопровождении пары гувернанток. Там прошло несколько относительно счастливых лет. Я училась, читала все подряд и обрела первых в своей жизни друзей. Ребята из деревни, вместе с сыном управляющего поместьем Лессли, тайком проникли в господский сад. В начале рассматривали меня во все глаза, как диковинку. А я сидела с книжкой на скамье и с не меньшим любопытством разглядывала их. Смуглым сорванцам казались странными мои светлая кожа и волосы, но через полчаса мы уже весело играли за оградой поместья, подальше от глаз гувернанток.

Я часто убегала к друзьям после уроков, это был риск, и однажды он привел к катастрофе. Тогда герцог явился с одной из внезапных проверок моей успеваемости, и нашел меня не в доме, а на деревенской улице, где я играла с крестьянскими детьми в салочки — совершенно неподобающее поведение для юной сьерры. Разразилась буря, нет — ураган! Отец за ухо отволок меня в поместье, а оттуда, уволив нерадивых гувернанток, вернул в столичный особняк.

Отец… Надо отдать должное герцогу, несмотря на раздражительность и нетерпимость к малейшим ошибкам, он уделял внимание моему обучению, нанимал учителей, заставлял отчитываться о пройденном. Благодаря ему, к семнадцати годам я знала тот минимум, который необходим девушке из знатного семейства в дальнейшей жизни — для поступления в университет или замужества. Несмотря ни на что меня воспитали как благородную сьерру. Я должна сказать спасибо за такую милость? Да ни за что, ведь это лишь дань светским условностям, а не искренняя забота и любовь! Мне казалось, герцог Оленрадэ вообще не способен на такие чувства, но с рождением брата, наследника титула, убедилась, что это не так.

Долгое время после смерти первой супруги герцог не женился, но пять лет назад вступил в брак с юной вдовушкой — баронессой Кеннвиг. С появлением в доме сьерры Доретт, началась ее тайная война против меня. Мачехе был тогда двадцать один год, мне — одиннадцать — разница в возрасте небольшая, и я надеялась найти в ней друга. Но не случилось: Доретт сразу невзлюбила меня. Единовластно управляя домом, она считала потерянным каждый хилдо, если он потрачен на падчерицу. Под предлогом обустройства детской для родившегося наследника, меня выселили из жилой половины особняка на этаж для слуг, в комнатку старой няни герцога, которая умерла несколько лет назад. С тех пор помещение пустовало и постепенно превращалось в чулан для отслужившей свой срок мебели.

2.2

В дверь без стука вошла личная горничная мачехи. Дородная девица с задорно вздернутым носиком и рыжими волосами собраными в тугой узел на затылке. Эрмина раньше казалась неплохой девушкой, но с тех пор, как госпожа герцогиня назначила ее доверенной служанкой, характер у нее сильно испортился — важничает и задирает нос перед всеми слугами, кроме дворецкого и камердинера его светлости. Естественно, со мной тоже не церемонится.

Уверенной походкой камеристка прошла к кровати и небрежно скинула на покрывало стопку одежды.

— Ее светлость герцогиня велела отдать вам эти платья, чтобы вы не позорили честь рода дей’Холлиндор. — Эрмина одарила меня высокомерным взглядом и бросила перед тем, как выйти: — А те тряпки, что вы здесь таскали — оставьте в комнате, сгодятся на ветошь.

Невиданная щедрость! Мачеха убоялась слухов, будто герцоги Оленрадэ — последние скряги, и раскошелилась мне на новый гардероб. Невесело усмехнувшись, я подошла к кровати, где неровной стопкой лежали обновки. Обновки? Да как бы не так! Два самых нелепых балахона из всех, что мне приходилось видеть!

Я развернула первое из платьев — темно-серое, закрытое, с длинным рукавом, без корсажа, но неумело присборенное на талии. Застежка спереди — это большой плюс, не надо никого просить о помощи. Дешевая шерсть уже заметно потерлась на манжетах и вороте. Даже без примерки видно: в талии мне будет велико — Эрмина любит булочки гораздо больше, чем я. Что ж, как ни противно, но даже этот кошмар — все-таки намного лучше, чем мое старое вылинявшее платьишко. И нет — свое «выходное» платье я им не оставлю, пущу его на окантовку ворота и рукавов. Это и украсит, и освежит убожество темно-серого безобразия.

Второе платье выглядело откровенно убого — дешевенький ситец неопределенного цвета с нелепыми разводами. Сперва показалось странным, что платье совершенно новое, Эрмина явно его не носила. Но после того как я приложила его к себе и оценила вид в зеркале, стало ясно, почему оно как новое — никто добровольно такой кошмар не наденет! Грязно-желтый цвет, который с большой натяжкой можно назвать горчичным, сделал мою кожу болезненно-серой. Я не расстроилась, сразу же окрестила это оскорбление почтенного цеха портных — рабочим халатом и засунула в сундучок. Мое домашнее платье, то, что сейчас надето на мне, так и быть, останется здесь, раз уж мачеха нуждается в ветоши.

А вот темно-серым платьем хотелось заняться вплотную, и пока есть время подогнать по фигуре. Решив примерить его, я быстро скинула повседневное платье, оставшись лишь в нижней сорочке. Взгляд невольно скользнул к магической метке на правом предплечье. Болезненное, неприятное чувство, похожее на стыд, привычно кольнуло душу. Бледно-зеленая, узенькая полоска, вроде татуировки, браслетом охватывала тонкую руку. Рисунок нечеткий, словно полустертый, в нем с трудом различимы мелкие, уродливо скрученные листочки.

Все маги отмечены особой меткой при рождении. Ее цвет, форма, узор — уникальны и раскрывают характер дара — чем мощнее магия, тем шире, четче и ярче рисунок. Мне говорили, что когда герцогу показали новорожденную дочь, он, узрев настолько явное не благоволение Шандора — верховного бога, который наделяет магов силой — разнес в щепки половину особняка. Даже оставаясь одна, я прячу этот позор, вот и сейчас побыстрее натянула новое платье, чтобы забыть о проклятьи слабого дара.

Покрутилась перед зеркалом: да, хороша! Платье — точь-в-точь серый холщовый мешок, в каких на рынке продают сахели [1]. Что тут ушивать? Здесь требуется перекраивать полностью. Плечи висят, в груди жмет немилосердно, талия болтается в районе бедер. Замечательный наряд для огородного пугала! Ладно, Тхар с ним, надеюсь, в университете выдадут форменную мантию, буду прикрывать это убожество.

Я вновь влезла в свое старенькое домашнее платье, а «новое» повесила на спинку кресла, чтобы завтра надеть в дорогу. Примерка, хоть и расстроила меня, зато отвлекла от переживаний о будущем, дала возможность немного встряхнуться и взглянуть на ситуацию по-другому. С большим оптимизмом, что ли?

Все могло быть гораздо хуже: герцог мог лишить меня имени и крова или отдать замуж за какого-нибудь отвратительного старика. Но он не сделал этого, уже хорошо.

Да, следующие пять лет придется зубрить скучнейшие формулы, составы декоктов от вздутия брюха у домашнего скота и рецептуру микстур от кашля, зато я проведу все эти годы вдали от герцога и мачехи — без унижений и оскорблений. Я обязательно стану много читать, в этом мне поможет мой учитель, мэтр Силаб; так что, получив свободу распоряжаться собой после совершеннолетия, буду обладать большими знаниями, чем средний выпускник Школы искусств. Смогу сдать экзамены экстерном или уехать из Ильса и поступить в любое другое учебное заведение, не везде же учат платно.

Это были стоящие мысли, не бесполезные жалобы на судьбу, а что-то похожее на план действий, и я приободрилась.

________________________________

[1] Сахели — корнеплод с кожурой черного цвета, мякоть белая. Подают в жареном, вареном и тушеном виде.

2.3

Ближе к ночи постучалась Зора. Добрая горничная всегда хорошо относилась ко мне и часто, после работы, заходила поболтать по-дружески; заодно проверяла, поужинала ли я. Сегодня я вечернюю трапезу пропустила, даже не вспомнила про еду. А вот сейчас живот подводило от голода, и я обрадовалась, когда увидела в руках полугномки стакан молока с куском домашнего хлеба. Под накинутой на плечи Зоры цветастой шалью прятался небольшой узелок.

Горничная отдала мне еду и присела рядом со мной на кровать, таинственный сверток устроила между нами.

— На кухне только и разговоров, что его светлость посылает вас в ученье к магам, моя леди, — обронила Зора, по-простонародному окая и растягивая гласные.

— Так и есть. Вон Эрмина два своих платья передала по приказу герцогини, — я ткнула пальцем в серое безобразие, разложенное на кресле.

— И как они? — Служанка оценивающим взглядом прошлась по материи и покачала головой. — Эрминушка та еще стерва! Наверняка самые страховидные отдала.

— Не без того. Подлежат полному перекрою, ушивать — только больше портить.

— Слыхала, в Горный край поедите?

— Да. Это твоя родина, Зора?

— Не-е, сама-то я тутошняя, уже в Пенто родилась. Но батя мой оттудова. Хорошие места — суровые скалы, лязг и копоть, но хватает добрых людей. На кого учиться будете, сьерра?

— Не называй меня так, Зора. Много раз говорила: какая я тебе сьерра? Мы друзья! — передернула плечом я. И ответила на вопрос: — Герцог приказал — буду зельеваром.

— Знахаркой-травницей, значит… Хорошее занятие, да не про вас, милая вы моя, — Зора с откровенной жалостью посмотрела на меня, глаза заблестели от навернувшихся слез. — Вам ли собирать травы по степям и лесам, да, перетирая их в ступе, обдирать нежные ручки в кровь? Что ж он надумал-то? Умыкнут вас в степь, ясен Свет, умыкнут!

— Да кому я нужна? — беспечно усмехнулась я, на что Зора фыркнула. — И необязательно самой собирать травы. А руки быстро привыкнут, надеюсь. Герцог решил, что моей магии хватит только на работу с зельями. Он прав. Но зачем горевать? Вопрос решенный. Хотя я мечтала совсем другому учиться, ты знаешь.

— Все-таки будьте осторожней, Миарет, — искренне проговорила Зора и я проглотила ком в горле: трудно покидать друга и уезжать в совершенно незнакомое место. Может быть, в университете на так уж плохо, но вот подруги рядом не будет. Горничная словно прочла мои мысли: — Не печальтесь, везде есть добрые люди, не пропадете. Может, и к лучшему, что уезжаете, — тут она понизила голос до шепота, — мачеха-то ваша, так и глядит злой змеей-айадой [1] на вас, только что ядом не плюет. Нехорошо смотрит, черной завистью исходит от вашей расцветающей красы…

— Какой там красы, Зора? — отмахнулась я и искренне рассмеялась, вспоминая недавнюю примерку мешка из-под сахели… ой, нового платья. Милая Зора, как мне будет недоставать тебя!

— Зора, сделай одолжение, сходи завтра к мэтру Силабу, и расскажи, куда я уехала. Я буду ждать от него писем в университете. Жаль только, что ты не сможешь мне писать.

— Ничего, моя леди. Я магистру Силабу накажу, что передать, он добрый гном: напишет и от меня весточку. Схожу завтра всенепременно, не волнуйтесь!

Зора с улыбкой развязала принесенный узелок. Внутри оказались поистине драгоценные для меня вещи. Несколько брусков дешевенького туалетного мыла, каким пользовались в нашем доме служанки. А я-то переживала, чем буду мыться и как стирать, ведь бытовые заклинания мне совсем не даются. Кроме того, здесь нашлись новый костяной гребешок и флакончик с заживляющим синяки и раны зельем — на всякий случай. А еще — большой пуховый платок. Я сперва не хотела его брать, платок был уж слишком хорош, практически новый и очень-очень пушистый, такая вещь стоит явно не один лей.

— Бери, бери, моя леди, не стесняйся. Я с чистым сердцем. Мне милок новый обещал справить, а тебе-то в Горном краю такой пригодится! Там зима лютая, а плащик-то твой совсем худой, не заметишь, как хворь приключится!

Зора отдавала мне лучшее, и это снова до слез растрогало меня.

— Спасибо, Зора! — Я прижала теплую шерсть к груди, глаза щипало от подступающих слез. Ох, Зора, как же не хочется расставаться, как же болит сердце...

— И вот еще, — Зора вытащила из кармана форменного платья и протянула мне крохотный медальон на сыромятном кожаном шнурке. Подвеска была выточена из довольно невзрачного на вид камня кремового цвета. Простой тонкий диск был плохо отшлифован, без надписей и узоров, величиной с монетку в десять хильдо. Камень показался удивительно холодным, будто внутри был лед.

— Что это? — я озадаченно повертела подвеску и так и сяк.

— Оберег от недобрых чар, — пояснила полугномка. — Мой деда в молодые годы бродил в горах Уруз-Хай, такой камень добывал. Говорил, оченно он у магов ценится. Надень на шею, детка, и носи под платьем, не снимай.

Я послушно повесила на шею медальон и спрятала камешек под одеждой. Странно, сейчас амулет вовсе не холодил, я его вообще не почувствовала, словно и не надевала. Проверила, заглянув за ворот — крошечный каменный диск устроился в ложбинке между грудей.

— Спасибо, милая Зора! Не знаю, как благодарить тебя… — слезы все-таки потекли, но я, шмыгнув носом, постаралась изобразить счастливую улыбку.

— Отблагодаришь еще, дай тебе Свет. Жизнь долгая, а добро в мире не пропадает.

3.1 Путешествие

Ночь прошла беспокойно, я ворочалась в кровати с боку на бок, то и дело вскакивала, боясь проспать, — ведь герцог предупредил, что отправляемся на рассвете. Лишь под утро забылась, заблудилась в каких-то мрачных коридорах и залах, так что Эрмина, которую прислал отец, с трудом меня разбудила.

Стоит ли говорить — умывалась и одевалась в крайней спешке. А уже через десять минут ждала в холле, накинув на плечи старый вылинявший плащик. Как обычно на фоне внушительной колоннады и мраморной лестницы ощущала себя маленькой и невзрачной. Этот дом всегда казался холодным и мрачным, а сейчас словно гнал прочь. Но в том-то и дело, что снаружи, в большом мире, меня пока что тоже не ждут. А где мое место? Я не знала, потому скромно притулилась у одной из колонн, от нечего делать рассматривая узоры на полированных каменных плитах под ногами.

Его светлость не заставил себя долго ждать. Сегодня он был одет достаточно скромно, по-дорожному. Из-под черного плаща, скрепленного на груди массивным аграфом с крупным сапфиром в центре, виднелся бархатный камзол; узкие брюки были заправлены в сапоги из мягкой кожи. Добавлю, что его высокая, мощная фигура нисколько не терялась среди великолепия фамильного особняка. Видимо, он здесь на своем месте.

Герцог едва успел посмотреть на меня неодобрительно, и уже открывал рот, чтобы сделать замечание, когда в холл через парадную дверь вплыла мачеха. Суровый взгляд глаз цвета стали моментально обратился к ней, но Доретт, довольная, что можно напоследок сказать гадость безответной падчерице, даже не удосужилась поприветствовать супруга.

— Что за заспанный вид, негодная! — она ткнула в меня аккуратно наманикюренным пальчиком. — Смотри, на лекции не опаздывай, соня, не позорь наш род!

Сама она, несмотря на бессонную ночь, проведенную где-то на балу, выглядела великолепно. Для Доретт работают лучшие портные столицы, и сейчас ее вечерний туалет — темно-бордовое нижнее платье из плотного эльфийского шелка с огромным декольте и легкое верхнее платье из более светлой органзы, чуть прикрывающее почти обнаженную грудь, — превосходно подчеркивал точеную фигуру и бесстыдно обрисовывал стройность ног. Все-таки Зора ошибается: такой ли красавице завидовать чьей-то внешности, тем более настолько сомнительной, как моя!

Я с показной покорностью поклонилась мачехе, втайне радуясь, что больше никогда-никогда не увижу ее: — Да, Ваша Светлость.

Какое же это счастье — уехать и больше не возвращаться в этот дом. Никогда — это слово иногда звучит так сладко…

Замечталась, и первые раскаты грянувшей в холле грозы прошли мимо меня. А она разразилась и нешуточная.

— Потрудитесь объясниться, сьерра, почему вы являетесь домой только утром и в таком непотребном, растерзанном виде? — гремел на весь дом разъяренный герцога.

Вот это да, а я-то и не заметила, что прическа Доретт в полном беспорядке: часть прядей спутанной волной упала на плечи; очевидно, шпильки потеряны. Наверное, много танцевала? Вон как горят губы и щеки!

Доретт дей’Холлиндор, испуганная необычно суровым тоном супруга, судорожно подняла руки к прическе в попытке поправить ее, чем привела его светлость в еще большую ярость. Мачеха, очевидно, не поняла этого, потому попыталась возражать:

— Но, послушайте, Винерт…

— Замолчите же! — окрик герцога наверняка был слышен даже на улице. По холлу пронесся резкий ледяной порыв и одна из больших картин, висящих на стене, с грохотом обрушилась на пол. Из половины для слуг выбежал дворецкий, но мгновенно понял, что происходит, и застыл в дверях, не решаясь выйти в холл.

— Идите к себе, сьерра. Вам запрещено выходить из комнаты. Подумайте о том, кто вы, а также — кто я для вас. Не позволю топтать свое имя никому, запомните это. Идите же! — он махнул рукой в сторону лестницы и быстрым шагом направился к выходу.

А я засеменила за ним, стараясь как можно надежнее спрятать улыбку. И, возможно, я очень плохой человек, но видеть, как мачеха с поникшими плечами бредет к лестнице, было тхарски приятно. Отослала меня прочь, гадина? Что ж, теперь его светлость займется твоим воспитанием! Да, я вредная и злопамятная.

Для поездки к стационарному порталу герцог велел заложить закрытую карету, запряженную четверкой темно-серых наалов [1]. Ящеры забавно тянули свои длинные узкие морды к клумбе перед парадным входом, вознамерившись продолжить завтрак цветочками. Но едва мы устроились на сиденье черного лакированного экипажа, кучер щелкнул кнутом над их мощными спинами и наалы рванули с места.

Карета вынеслась из ворот на ровное полотно городских улиц. Мелькнул в последний раз бледно-голубой фасад трехэтажного особняка, в котором я родилась и провела большую часть жизни. Мелькнул и исчез навсегда.

____________________________

[1] Наал — ездовое животное в Андоре. Травоядный нелетающий ящер с сильными задними ногами, неразвитыми передними лапами и небольшой продолговатой головой. Длинный сильный хвост служит рулем при беге. Окрас от черного до бледного серо-голубого. Благодаря мощной спине, подходит для верховой езды в седле, так и для того, чтобы запрягать их в карету.

3.2

Я сидела напротив герцога и опасалась лишний раз пошевелиться, чтобы его гнев, судя по насупленным бровям еще не остывший, не перекинулся на меня. И все-таки не могла удержаться, украдкой рассматривала дома и красивые блестящие каррусы, припаркованные на обочине дороги. Жаль, герцог предпочел сегодня такое устаревшее средство передвижения как карета. Обычно он разъезжает повсюду в блестящем новомодном каррусе — самодвижущейся капсуле ярко-синего цвета, оснащенной по последнему слову артефакторики. Вот бы прокатиться хоть разочек! Ох, мечтать невредно!

За окном мелькали витрины модных лавок, пестрые афиши театров, шатры летних кафе — жизнь кипела ключом, глаза разбегались от яркого хоровода красок. Пенто — столица королевства Ильс — один из трех городов, основанных первыми пришельцами-людьми, волею случая оказавшимися на Андоре. Другие два — столица королевства Зангрия — Триеста, а также таинственный город Терр. Последний построен на берегу Великого океана и давно заброшен по неизвестным причинам. В архитектуре этих городов преобладают нехарактерные для Андора строгие геометрические формы, четкие пропорции. В декоре зданий часто встречаются статуи каких-то стройных полуобнаженных мужчин и женщин, вероятно, богов из мира людей. По преданию, один из пришельцев был скульптором. И хотя его творения из гипса не дошли до наших дней, бесчисленные копии можно видеть повсюду в Пенто.

Думаю, попаданцам-людям нравилось воссоздавать облик городов из родного им мира. Вполне возможно, что они скучали по дому. И хотя с тех пор прошло более трех тысячелетий, современные жители столицы королевства страшно гордятся древностью своего города и всячески культивируют необычный для Андора стиль зданий.

Бесконечные ряды домов, построенных из камня — двух- и трехэтажные, идеально оштукатуренные и окрашенные в естественные светлые тона — с гербами знатных родов или просто растительным орнаментом. О причудливых двускатных крышах следует рассказать отдельно, они покрыты специально обожженными в печах брусками глины, называемыми черепицей — одна из немагических технологий, которую завезли в наш мир пришельцы из мира людей.

По узким тротуарам чинно прогуливались хорошо одетые господа и дамы; в сквериках играли дети, рядом сбились в группки заботливые няни и гувернантки. Я нечасто бывала в богатом торговом квартале столицы, потому ничего не могла с собой поделать — жадно разглядывала все, за что, конечно, получила замечание.

— Миарет, закрой рот и перестань таращиться на прохожих. Разве так должна вести себя юная сьерра?

Юная сьерра? Какое мне дело до благородных сьерр? Кто-то тут сам себе противоречит… Вчера, вы, Ваша Светлость, утверждали, что мне следует затеряться среди простонародья. Я, собственно, и не против. Пока что все, кто был мне другом — неблагородных кровей. Но возразить вслух я, конечно, не осмелилась.

— Да, мой лорд, — ответила невпопад и смиренно опустила глаза, рассматривая пол кареты.

Кажется, герцога удовлетворило невнятное бормотание, по крайней мере, он погрузился в мрачную задумчивость до конца путешествия. Минут через десять мы подкатили к зданию портальной службы.

Я рассматривала круглую башню, в которую нам предстояло войти. Исподтишка, чтобы не вызывать новых нареканий сердитого герцога. Насколько мне известно, такие же в точности здания есть в каждом большом городе по всему миру. Круглая двухъярусная башенка песочного цвета под шарообразным белоснежным куполом, вокруг которого мне почудилось странное сияние. Архитектура портальной башни резко отличалась от чопорного стиля и строгой симметрии, так полюбившуюся жителям Пенто. Все линии — плавные, изогнутые, даже дверной и оконные проемы: изящные удлиненные арки, украшенные искусно вырезанными из камня цветами. В облике здания явственно читалась древняя традиция зодчества гномов — представители этой расы, случайно попав в наш мир, открыли первые порталы.

Мне еще не приходилось путешествовать при помощи службы перемещений, но сами порталы для меня, конечно, не в новинку. Герцог доставлял меня в родовое поместье с помощью специально настроенного многоразового артефакта. Мне не понравилось. Яркая вспышка вокруг и не особенно приятное ощущение в желудке, если не успеть закрыть глаза. Зато быстро — пара мгновений и вы на месте. Как это будет здесь? Обязательно ли зажмуриваться? Не случится ли сбой в портале, как иногда бывало в прежние времена, когда нижняя часть тела оставалась в исходной точке, а верхняя — отправлялась в пункт назначения.

Ой, страшно!

Сжимая ручку сундучка, я осторожно вылезла из кареты вслед за герцогом. На душе было тревожно, и я неосознанно старалась держаться рядом с отцом. Видимо, он заметил мой страх, взял за руку, и мы вместе вошли в портальную башню через сами собой открывшиеся двери. Такого я еще не видела, только читала о принципе их работы: оправленные в металл заряженные кристаллы-артефакты реагировали на приближение к ним какого-либо объекта. Очень занятно, я была бы не прочь выйти и войти снова, чтобы испытать их еще раз. На время я зависла, рассматривая эту новинку магических технологий. Но, к сожалению, задержаться у умных стеклянных дверей не удалось, его светлость потянул меня к деревянной стойке, за которой восседали трое стражей портала — два человека и пожилой гном.

В большой зале было пустынно и сумрачно. Я опять невольно прониклась тревогами, под ложечкой противно засосало. Герцог Оленрадэ уверенно направился к гному, верно определив, что он тут начальство. Низенький гном в темно-сером форменном кителе вскочил навстречу знатному клиенту и резво выкатился из-за стойки, рассыпаясь в любезностях и кланяясь так, что жесткая седая борода, распласталась веером по его груди.

4. Меня не одобряют

Первое, что меня поразило, когда мы вышли из портальной башни на территорию университета, — черная, будто выжженная, земля под ногами.

Оглядевшись, обнаружила, что черный или темно-серый цвета преобладают куда ни кинь взгляд. Мы оказались в лабиринте скучных однотипных корпусов. Каждый — в три этажа, безликий, безо всяких украшений. Стены, когда-то ярко-желтые, настолько закопченные, что цвет я охарактеризовала бы, как грязно-бурый. Беспорядочно расположенные одинаковые коробки строений с окнами, слепыми от многолетнего слоя пыли на стеклах, произвели на меня по-настоящему гнетущее впечатление.

Все надежды, которые я связывала с самостоятельной жизнью, вмиг осыпались пеплом и пылью, покрывающими пожухлую траву и тонкие стволики чахлых уродливо искривленных деревьев. А над мрачным пейзажем — беспросветное серенькое небо. Паника — вот что я испытывала, глядя на это черно-серое безобразие. Такой я представляла каторгу, а не учебное заведение. Для полного сходства с местом заключения не хватало лишь крепких решеток на окнах.

— Почему здесь так… мрачно? — заговорила я с герцогом, не без усилия преодолевая многолетнюю робость в присутствии этого человека.

Он ответил не сразу, из-под полуприкрытых век осматриваясь вокруг в поисках указанного портальщиком корпуса. Определившись с направлением, герцог потянул меня за собой и, когда мы зашагали по пыльной дорожке, ответил: — Это промышленный район, Миарет. Здесь обрабатывают металлы, добывают руду. Не все можно сделать при помощи магии, этот край давно называют Черным...

Его прервал страшный грохот, словно кто-то ударил огромным молотом по железной наковальне. Еще раз. И еще раз двадцать, с короткими паузами. Звук терзал барабанные перепонки так, что, когда прекратился, тишина показалась благословением.

Мы вошли в какой-то корпус. С виду он ничем не отличался от остальных, но герцог по непонятным мне признакам вычислил, что это — тот самый, где сидит ректор.

Внутри было чисто, но не сказать чтобы красиво. В административном корпусе, как и на остальной территории университета, все имело унылый, казенный вид. Пустынный неуютный холл, украшенной лишь доской для расписания. Даже она была пустой, ведь занятия должны начаться через пару дней — в первый день осени.

Герцог неуверенно покосился на меня и заговорил, почему-то тщательно избегая смотреть мне в глаза.

— Ты, наверное, понимаешь, что в чужих людях, ты, с удивительным для сьерры отсутствием дара, непременно разбудишь подозрения о… хм... незаконном происхождении, ведь так? — он снова повернулся ко мне и, наконец, взглянул в глаза.

Пришлось кивнуть: чего ж тут непонятного? Всю жизнь с этим сталкивалась.

— Это вызовет нелепые слухи и бросит тень на род дей’Холлиндор. Поэтому в бумагах я изменил твое имя. Теперь ты — Миа Дарн из Стэ́во, есть такое поселение на самой границе с империей драконов. Лучше пользоваться этим именем, пока учишься.

Вот же хитрец — славно придумал: просто изменил мое имя и выправил новые документы! Никакого скандала и... никаких слухов по поводу дочери, лишенной магии. Что ж, это играет на руку моим планам, ведь возвращаться к жизни благородной сьерры — пленницы отца или мужа — я не собираюсь. Так что отныне и до смерти я не сьерра Миарет дей’Холлиндор, а Миа Дарн — дочь безвестного ремесленника из деревушки Стэво.

— Отлично, как скажете, — процедила я, не добавив привычное «мой лорд». Опустила глаза, чтобы не встречаться взглядом с тем, кто все эти годы считался моим отцом.

Моя сдержанность отчего-то была принята за возмущение, и герцог добавил: — Пойми, это сделано, прежде всего для твоего блага.

Я молча кивнула, а сама подумала: «Для моего, конечно — кто бы сомневался».

Его светлость, видимо, посчитал вопрос закрытым и повел меня однообразными бежевыми коридорами.

По узкой лестнице с тусклыми лампами на площадках мы поднялись на третий этаж, где находится ректорат. Дверь приемной оказалась приоткрыта, там довольно громко спорили две женщины: «А я тебе говорю, что в этом году Буру превзошел себя по тупости»…

Вторая не слушала собеседницу, перебивая: «Умоляю, он всегда был болваном»…

Герцог с независимым видом распахнул дверь и вошел, заставив сидящих у стола женщин испуганно подпрыгнуть. Одна из дам — симпатичная блондинка лет тридцати — вскочила, приветствуя незнакомого эйса.

— Чем могу помочь, мой лорд? — секретарь слегка склонилась, с кокетливой улыбкой демонстрируя неприлично глубокое для дневного времени декольте. Хотела бы я посмотреть, во что наряжается эта особа вечером, если на службу ходит почти до пояса обнаженная?

— У меня назначена встреча с господином ректором, — тон герцога был довольно сух. — Я — Винерт дей’Холлиндор.

— Одну минутку, Ваша Светлость, — секретарь обогнула стол и скрылась за дверью, ведущей в кабинет ее начальника.

Я воспользовалась моментом, чтобы осмотреться. Как же здесь все скромно и серо! Хлипкий столик секретарши, несколько грубых стульев у стены. Видимо, дела у Горного университета идут из рук вон плохо. Единственная яркая деталь — золоченая табличка рядом с дверью в глубине комнаты: «Магистр Киниз Буру, ректор». Внизу выгравирован герб университета: расходящиеся лучи солнца и в центре — перекрещенные кирка и молот. Символы шахтеров и металлургов.

О Свет, куда я попала? Тут хоть есть это самое зельеварение, или вместо микстур я буду варить сталь?

5.1 Знакомство с новой жизнью

Вскоре пришлось убедиться, что мой первоначальный вывод о лейре тэ’Остэйн оказался верным. Она самая настоящая стерва. Внутренне я понимала ее раздражение: навязали потенциально нерадивую студентку — что может быть хуже для декана факультета, который, конечно же, стремится, чтобы ее ученики были лучшими? Но это же не значит, что я должна становиться добровольной жертвой ее плохого настроения? Я тоже не в восторге от этого кошмарного прокопченного места, да и учиться предпочла бы тому, что мне по душе. Но сильные мира сего решили все за нас, стоит ли портить друг другу жизнь?

Так думала я, но, похоже, декан решила, что ее долг — играть на нервах новой не талантливой адептки. Она излагала правила поведения в университете, пересыпая речь критическими эпитетами по моему адресу, а также рискованными предположениями о моем будущем. Оно виделось ей в самом мрачном свете. Хуже всего было то, что я с ней соглашалась: пять лет в этой пыльной угольной яме — какой-то кошмар наяву! А потом, если не сбегу перед совершеннолетием и не устроюсь где-нибудь самостоятельно, еще и нежеланный брак навяжут!

Если выкинуть завуалированные оскорбления, в итоге получасового монолога декана я уяснила, что любое нарушение дисциплины — опоздание, прогул, порча имущества, драка — грозит адепту «отработкой». Что значит это странное слово и как долго придется «отрабатывать», мне не пояснили. Однако дали понять, что работа крайне неприятная, не для ленивой белоручки со слишком нежной кожей. Тут лейра бросила выразительный взгляд на мои руки. Мда, в легенде о воспитаннице из поселения Стэво герцог не учел моих нежных рук, не знавших работы тяжелее шитья. Трудно вот так сходу объяснить, как бедная сиротка умудрилась избегать тягот, живя в приграничном поселении. Тут каждый будет думать в меру… ну, назовем это жизненным опытом. Я бы предположила, что у меня были любящие родители, которые баловали и берегли свое дитя. А вот леди-декан моментально сделала вывод, что я ленивая тхарка [1], которая и дальше всеми правдами и неправдами собирается отлынивать от облагораживающего душу труда, а заодно и от учебы.

Мы вышли на улицу и окунулись во все еще непривычный для меня сумрачный мир Горного края. Вдали торчали две большие заводские трубы: из одной валил густой черный дым. На горизонте, в туманной серости топорщились острые пики Алмазных гор. Редкие студенты сновали тут и там: в грязно-сером пыльном мареве они походили на безликих призраков. Время от времени тишину нарушал лязг и грохот, словно какой-то великан ворочал огромные камни в железном ящике. Присмотревшись внимательнее, я заметила, что учебные здания, помимо копоти и грязи, снабжены потемневшими от слоя сажи табличками с номерами. Тот, откуда мы только что вышли, шел под цифрой один. Мы прошли по дорожке мимо пятого корпуса и оказались перед третьим.

Я покорно тащилась позади лейры со своим сундучком, который, что ни шаг, становился все тяжелей. Не отказалась бы уже заселиться хоть куда-нибудь и отдохнуть. Но моими желаниями никто не интересовался, поэтому следовало безропотно терпеть бюрократические процедуры до конца.

— Запоминай, Дарн. Третий корпус — кафедра зельеварения, — щедро поделилась информацией мой декан.

Мы вошли в полутемный холл — такой же безликий, как в административном здании, разве что краска на стенах более тусклая и старая. Единственным украшением интерьера служила доска с указателем кабинетов. Я успела разглядеть, что, помимо зельеварения, в здании находится также кафедра артефакторики.

Поднялись на второй этаж и вошли в небольшую комнатку с надписью «Деканат». Как и везде в университете, сероватый свет дня проникал сюда через запыленное окно. Мне стало любопытно: над Виалом хоть когда-нибудь рассеивается тяжелая пелена облаков или Великий Шандор, наше благословенное светило, брезгует освещать золотыми лучами это тхарово место? Комната была маленькой, тесной: здесь стояли два небольших стола и узкий шкаф, под завязку набитый бумагами. Декан покопалась на одной из полок и достала листок с расписанием первого курса. После подсела к столу и мелким неразборчивым почерком написала приказ о моем зачислении. Вскоре бумаги были у меня в руках и мы вновь оказались на улице, плутая в лабиринте корпусов.

__________________________________________

[1] Тхарка — низшая нечисть из мира Тхар, откуда на Андор явились демоны. Синоним бесовки, чертовки.

5.2

Наш путь лежал к самому дальнему зданию — общежитию, и я приободрилась в предчувствии скорого долгожданного отдыха. Но, как оказалось, слишком опережала события, и еще полчаса проторчала у коменданта.

Корпус номер семь, в котором размещались жилые комнаты для адептов, внешне ничем не отличался от остальных. Неподалеку — высокая стена из почерневшего, местами осыпавшегося кирпича, окружавшая университет по периметру. Зашли в холл — мрачный, унылый, как и везде. Комната, где обитала комендант, располагалась почти у самого входа.

Декан кивнула госпоже Дорджи и удалилась, фыркнув напоследок что-то о глупых девицах. Толстая гномка-комендант приняла у меня документы. Прочитав приказ о моем зачислении, уперла руки в бока и окинула мою фигуру критическим взглядом. Увиденное ее почему-то не обрадовало.

— Еще одна человечка. Ну и куда прикажешь тебя заселять? Комнаты для девиц под завязку забиты. — Она перевела взгляд на сундучок, который я, замучившись носить за ручку, прижимала к груди. — Это что, все твои вещички? Не густо. Тетрадки хоть есть?

— Нет, госпожа.

— Отлично. Чем вы все только думаете, когда собираетесь на учебу, хочу я знать? — она достала из ящика в своем столе несколько толстых тетрадей. — Вот три штуки, больше пока нету. На, вот еще стилус. Учти, обращаться аккуратно! Нового не дам, это ценный артефакт! Формы для физических тренировок тоже, небось, нет?

— Тренировок? — я ошеломленно уставилась на гномку. В смысле — физических? Это гимнастика, что ли?

По испуганно вытаращенным на нее глазам комендант поняла, что я ни о чем таком и не слыхала, и утомленно вздохнула:

— Ой, горюшко! Откуда ты такая дремучая явилась? Даже в приграничье, поди, знают, что в академиях развивают не только дар, но и тело.

Она скрылась в смежной комнате и, вернувшись, бросила на стол передо мной какие-то скомканные тряпки вроде нижнего трико, а также спортивные тапочки с плоской мягкой подошвой явно большего размера, чем мне нужно, зато новые.

Затем гномка выдала комплект постельного белья и два полотенца. И только после этого водрузила передо мной аккуратно свернутую мантию адепта факультета зельеварения. Она была практичного, с учетом местной пыли, темно-серого цвета с зеленым кантом по вороту.

— Ну, пойдем, заселю тебя куда-нибудь. Вроде у семнадцатой еще нет соседки. — Она отыскала нужный ключ среди множества других на стене и вперевалочку направилась к двери.

Мы поднялись на второй этаж. По дороге мне читали наставления:

— Магией не пользоваться, в драках не участвовать; попойки запрещены, молодых людей к себе не пускать, и самой к ним ни под каким видом не ходить — за это отчисление. На улицу после десяти вечера носа не показывать. Имущество не портить. Отбой в одиннадцать, вставать по сигналу общей побудки.

Также я узнала, что душ и удобства — на этаже, и это меня огорчило сильнее, чем весь этот тхаров сегодняшний день. К такому я долго буду привыкать.

Мы прошли по длинному коридору мимо ряда одинаковых темно-коричневых дверей с облупившейся краской. Гномка остановилась перед дверью с криво намалеванным номером “17” и, щелкнув замком, поманила меня внутрь.

Вот комната, где я буду жить следующие пять лет, — узкая и тесная. Окно без занавесок, с видом на печальное лысоватое деревце и университетскую стену. Справа от входа — небольшой платяной шкаф, слева — маленькая раковина с умывальником и квадратное зеркальце. Наличие воды в комнате порадовало — можно хотя бы руки помыть да постирать. Перед окном уместились небольшой письменный столик и стул грубой работы. Две кровати — слева и справа. На одной неаккуратной горкой свалены учебники. На стене над каждой кроватью небольшая полка для книг. Гномка бесцеремонно заглянула в шкаф. Он был почти пуст, только с правой стороны висели на вешалке два платья и форменная мантия.

— Ага, так и есть: у Генти нет соседки. Помнится, ту отчислили в прошлом году — замуж выскочила. Так что занимай свободную койку.

Я поставила сундучок у кровати слева и пристроила на покрывале полученную стопку белья и одежды.

— Не теряй, — гномка неуловимо ловким движением бросила ключ мне прямо в руки. Наверное, я выглядела растерянной и подавленной, потому что госпожа Дорджи вдруг немного смягчилась и посоветовала: — Привыкай, беляночка. Сходи-ка пока и учебники получи. Библиотека в главном здании, где ректор сидит, только на втором этаже. Столовая в корпусе четыре, рядом с твоим зельеварением. Обед закончился; ужин в шесть, не опаздывай.

Она вышла, а я уселась на кровать и вслушивалась в удаляющееся шарканье ее ног.