Mine

Глава I. Золотой осадок на пепле

Его нашли на рассвете.

Предрассветная мгла ещё цеплялась за скалы, но небо уже начинало светлеть — медленно, нехотя, словно понимая, что увидит внизу. Первые лучи осветили Золото на краю обсидианового обрыва.

Не цвет. Не ткань. Не отблеск рассвета.

Он.

Молодой дракон, только вступивший в пору беззаботной юности, лежал бездыханным на красном камне. Волосы всё ещё отливали тёплым золотом, ветер играл с влажными локонами. Даже солнце словно смущалось восходить, глядя на это совершенство, брошенное смерти.

Тело застыло в спокойной позе. Губы тронуты лёгкой полуулыбкой — той, с какой юноши приходят на свидание. Лёгкая влажность на губах — словно он только что напился воды и вот-вот вздохнёт. Рука покоилась на груди, ресницы отбрасывали тень на щёку.

Но Луи-Анри де Солль, младший сын главы Золотого дома, был мёртв.

Ни раны. Ни ожога. Ни сломанной кости. Кожа сияла ровным цветом жизни — обманчивым, насмешливым. Осмотр не давал ответов. Следов борьбы — нет. Следов падения — нет. Даже одежда не сбилась, даже пыль не пристала к идеальным сапогам.

Он просто пришёл, лёг и умер.

Без причины. Без свидетелей. Без права на посмертную славу.

Весть о смерти дракона — существа, равного богам, — разнеслась быстрее огня по сухой степи.

Труп Луи-Анри де Солля, на территории Алых.

Шестьсот лет мира, шестьсот лет так бережно охраняемого равновесия. Шестьсот лет, в течение которых кланы учились не смотреть друг на друга с прежней ненавистью, не сжимать когти при встрече, не считать чужие земли своей законной добычей.

И вот это.

Золотой Дом де Соллей замер в неверии. Потом — в гневе. Их мальчик. Их надежда. Их будущее — там, на чужих землях, мёртвый, без ответов, без объяснений, без права на достойную смерть в бою. Совет Золотого дома потребовал правды ещё до того, как тело успело остыть. Старейшины-драконы уже поднялись на воздух, чтобы лететь на юг с одним-единственным вопросом: «Как это могло случиться?»

Но вопрос этот пах не горем. Он пах сталью.

Дом Алых Драконов-Марахани— яркие, вспыльчивые, свободолюбивые — потребовали справедливости.

Они не убивали. Это не их вина. Их территории, их земля, их честь — всё это оказалось запятнано чужой смертью. И они готовы были пустить кого угодно, хоть всех инквизиторов мира разом, лишь бы расследование было честным. Лишь бы правда встала на сторону невиновных.

Дом Черных Драконов, драконы чести и смерти, драконы баланса и справедливости уже приняли запрос на суд.

Их инквизиция уже была в пути — не потому, что просили, а потому что имела право. Чёрные — судьи и палачи, совесть этого мира. Дом справедливости решил сам лично присутствовать в расследовании происшествия.

На всякий случай.

Синие заперли порталы.

Все до единого. Ни войти, ни выйти. Вода не любит спешки, но любит осторожность, а осторожность сейчас пахла паникой. Синие всегда первыми чувствуют, когда мир начинает трещать по швам. Никто не спорил. Никто не имел права спорить с теми, кто держит нити между мирами.

Но все поняли: если водники закрываются — значит, будет плохо.

Зелёные предложили помощь в воскрешении.

Душа не отозвалась. Воскрешать здесь было нечего — душа ушла, не оставив следа, не зацепившись даже за зов жизни.

Белые молчали.

Север всегда молчит, когда юг начинает рычать.

В молчании дозоры на границах северной земли удвоились. Их ледяные стены, и без того неприступные, начали расти — медленно, но неумолимо.

В воздухе запахло войной.

Потом в земли Алых были направлены следователи из разных Домов. Лучшие специалисты. Профессионалы, маги смерти, маги жизни, маги стихий, маги разума — все, кто мог хоть что-то увидеть, хоть что-то понять.

Магическая экспертиза длилась трое суток.

Самые сильные маги смерти — те, кто разговаривает с ушедшими, — не услышали ничего. Тишина. Пустота. Там, где должна была быть хотя бы тень души, хотя бы отголосок, хотя бы эхо боли, — ничего. Словно золотого Луи-Анри никогда и не было.

Самые сильные маги жизни — те, кто чувствует ток крови в теле, — пожали плечами. Тело здорово. Тело может жить. Тело не хочет.

Самые сильные маги стихий — те, кто видит следы любого внешнего прикосновения огня, воды, земли, воздуха, — развели руками. Чисто. Ничего. Ни единой искры чужой магии.

Самые сильные маги разума — те, кто читает мысли и воспоминания, — вошли в спящий мозг юноши и вышли оттуда через час.

— Там ничего нет, — сказали они. — Жил, улыбался, ложился спать у себя на Золотых землях. Пустота.

Итог, который не приводил ни к одной зацепке оставлял бархатную тень сомнений.

Непричастность Алых драконов подтверждена магически.

Непричастность любых других драконов подтверждена магически.

Демоны — нет.

Люди — нет.

Иные существа — нет.

Боги — не вмешивались.

Следов какой-либо магии или внешнего действия не обнаружено.

Тело юноши было абсолютно здоровым. Внутренности не повреждены. Мозг не подвергался магическому воздействию последние сорок восемь часов — а это означало, что никто не коснулся его разума, не сломал волю, не внушил идти к обрыву. Итоги экспертиз открывали огромное поле справедливым сомнениям, а еще больше взбудоражили мирское население держа всех в страхе. Драконы слишком гордые, слишком честолюбивые.

Драконы не простят.

На улочках, тавернах, мастерских, за каждым углом, где могли стоять двое и больше: человек, демон и полукровка, — шептались.

В людских кварталах, где матери запирали детей по домам и не выпускали даже за водой, — шептались.

В демонических притонах, в домах страсти и порока, где даже самые отчаянные головы вдруг перестали брать заказы— шептались.

Мирный люд волновался...

— Да неет, не будет такого драконы же боги, — говорил молодой голос, ни разу не видел войны. — Они же святые. Пощадят свой народ, не допустят...