Миротворчество

1. Вступление

1. Вступление

«Эту историю рассказал мне Ветер. А Ветру — сам Квао, когда однажды ему стало особенно грустно. Садись и слушай...»

ПРОЛОГ

Эту историю рассказал мне Ветер. Я спросил его: «Откуда ты знаешь?» А Ветер ответил: «Я был там. Я был первым его вздохом. Хочешь — научу свистеть так же громко?» Я отказался. Я попросил его просто рассказать. И Ветер завыл в трубе, зашелестел листвой, заскрипел ставнями — так, как умеет только он. Вот что я услышал. В начале не было ничего. Даже слова «ничего» не существовало, потому что некому было его произнести. Не было света, чтобы увидеть тьму. Не было тишины, потому что некому было слушать. Было только одно состояние — отсутствие всего. И в центре этого отсутствия спал Квао. Он не был богом. Боги появляются позже, когда появляется кому в них верить. Квао был просто сном. Мыслью, которая забыла, кому она принадлежит. Теплом без источника. Ему не снилось ничего. Потому что не существовало даже снов. Но однажды… однажды внутри этого сна что-то щёлкнуло. Представьте себе, что вы спите, и вдруг понимаете: «Я сплю». Вот то же самое случилось с Квао. Он осознал себя. А когда осознаёшь себя — уже невозможно оставаться пустым. Квао захотел потянуться. И это стало началом всего.

ГЛАВА 1

Квао потянулся.

Он не знал, что такое «потянуться», потому что никогда не просыпался. У него не было тела, чтобы вытянуть руку или ногу. У него была только воля — огромная, тёплая, как печка, воля.

И эта воля толкнула пустоту.

Пустота дрогнула. Она не знала, что её можно толкать. Она привыкла, что она — это всё. А тут вдруг появилось что-то, что не было пустотой.

Квао разлепил несуществующие глаза и посмотрел вокруг.

Вокруг было… никак.

— Странно, — подумал Квао.

Мысль прозвучала громко. Слишком громко для места, где никогда не было звуков. Эта мысль ударилась о невидимые стены пустоты и покатилась дальше, всё ещё гудя.

Квао сделал второе движение. Он просто пошевелился.

И от этого шевеления отделилось что-то новое. Что-то, что потекло. Квао не знал, что это называется «Время». Он просто увидел, что теперь есть «до» и «после». Раньше всё было застывшим, а теперь пошло.

— А это удобно, — подумал Квао. — Можно будет считать.

Время текло медленно, как патока. Квао наблюдал за ним. Ему было любопытно. Миллиарды лет (тогда они ещё не назывались годами) он просто смотрел, как течёт Время. Иногда трогал его пальцем — Время текло быстрее. Иногда зажимал в кулаке — Время останавливалось.

— Забавная штука, — решил Квао.

Он выпустил Время погулять и решил попробовать что-то ещё.

Квао вздохнул.

У него не было лёгких, но была тоска. Тоска по чему-то, чего он не знал. И когда эта тоска вырвалась наружу, пустота наполнилась движением.

Ветер.

Он родился из первого осознанного одиночества. Квао выдохнул, и этот выдох понёсся по пустоте, взбалтывая её, играя с ней. Ветер закружился вокруг Квао, лизнул его в щёку (щёки тоже не было, но ощущение появилось) и спросил:

— Кто ты?

Квао удивился. Он создал не просто движение. Он создал то, что умеет говорить.

— Я — Квао, — ответил он. — А ты кто?

— Я — ты, — ответил Ветер. — Только быстрее.

И унёсся вдаль, наматывая круги вокруг несуществующих звёзд.

Квао улыбнулся. Ему понравилось, что у него появилась компания.

Но Ветер был глуповат. Он не умел сидеть на месте. Он вечно куда-то спешил, свистел, дул, поднимал пыль (пыли пока не было, но он старался). С ним нельзя было поговорить по душам.

Квао посмотрел на Время. Время текло. Посмотрел на пустоту. Пустота пустела.

— А где же остальное? — спросил Квао.

Никто не ответил.

И тогда Квао стало грустно.

Он создал Время и Ветер. Он научился думать и двигаться. Но вокруг по-прежнему было пусто. Не на что посмотреть. Не к чему прикоснуться. Не с кем поговорить о важном.

Грусть нарастала. Она собиралась где-то глубоко внутри, там, где у спящего великана должно быть сердце. Она давила, щипала, зудела.

Квао скривился.

— Зачем я проснулся? — прошептал он.

И в этот момент из его несуществующего глаза выкатилась слеза.

Она была горячей. Она была тяжёлой. Она была наполнена всем тем одиночеством, которое скопилось в Квао за те бесконечные мгновения, что он существовал.

Слеза упала вниз.

Время подхватило её, Ветер закрутил.

И слеза застыла.

Она была маленькой. Крошечной. Квао мог накрыть её ладонью. Но она была.

Он протянул руку и взял её.

На тёплой ладони лежал мир. Пока ещё сырой, пока ещё дрожащий. По его поверхности бежали ручьи (это слёзы Квао перемешивались с первым холодом пустоты), поднимался пар, образовывались камни.

— Красиво, — сказал Квао.

Он подул на мир, и Ветер покрыл его облаками. Он подержал его в потоке Времени, и мир затвердел.

Квао ждал.

Он ждал, что мир заговорит. Что слеза ответит ему. Что из неё выйдет кто-то, кто скажет: «Привет, Квао, не грусти».

Но мир молчал.

Он просто лежал на ладони — красивый, живой, но немой.

— Ты слышишь меня? — спросил Квао, наклоняясь к миру.

Ветер свистел где-то далеко. Время текло дальше. А мир не отвечал.

Квао вздохнул.

— Ну ничего, — сказал он. — Я подожду. Я умею ждать. Я спал вечность — подожду ещё немного.

Он устроился поудобнее в пустоте, положил мир перед собой и стал смотреть, как на его поверхности появляются первые горы.

Ему всё ещё было грустно.

Но теперь у него хотя бы было на что смотреть.

Конец первой главы.

ГЛАВА 2

Пальцы в пыли

Квао ждал.

Он сидел в пустоте, скрестив ноги, и смотрел на мир, который лежал перед ним на невидимом столе. Мир вращался медленно, подставляя солнцу то один бок, то другой. Солнца у Квао пока не было, но был свет — просто свет, который исходил от него самого.

Время текло. Квао научился его измерять. Он считал удары своего несуществующего сердца.

Раз. Два. Три.

Тысяча. Миллион. Миллиард.

Мир менялся. Там, где слеза упала и застыла, появились горы. Там, где Ветер особенно старался, образовались моря. Там, где Время замедляло ход, вырастали леса.

— Красиво, — повторял Квао каждые сто тысяч ударов сердца.

Но мир молчал.

Ветер прилетал иногда, кружился вокруг, свистел свои бесконечные песни, но Квао его прогонял. Ветер был слишком легкомысленным. Ему не было дела до грусти.

— Сделай что-нибудь, — прошептал Квао, обращаясь к миру.

Мир в ответ лишь повернулся другим боком.

И тогда Квао решил.

— Раз ты не хочешь говорить со мной, — сказал он, — я сделаю того, кто заговорит.

Квао протянул руку к миру.

Его палец, огромный, как тысяча гор, медленно опустился на поверхность. Люди, если бы они тогда уже существовали, сошли бы с ума от ужаса — небо разверзлось, и с него спустилось нечто.

Но людей не было.

Палец Квао коснулся земли.

Она была тёплой. Мягкой. Податливой. Квао зачерпнул немного грязи — смесь первой пыли, первых камней и первых луж. Комок земли лежал на его пальце, дрожа от непривычной близости к пустоте.

Квао вытащил руку из мира и поднёс комок к лицу.

— Какой ты… маленький, — удивился он.

Комок и правда был крошечным. На ладони Квао он казался песчинкой. Но Квао видел всё — он видел каждую молекулу глины, каждую каплю воды, каждый микроскопический камешек.

— Из тебя я сделаю собеседника, — решил Квао.

Он начал лепить.

Сначала он скатал шарик. Потом вытянул его сверху — получилась голова. Снизу — получилось туловище. По бокам Квао приделал четыре отростка. Он долго думал, сколько их нужно. Два казалось мало, шесть — слишком много. Четыре было в самый раз.

— Похоже на меня, — довольно кивнул Квао. — Только маленькое.

Он вылепил голове два глаза, чтобы существо могло видеть мир. Вылепил уши, чтобы слышать Ветер. Вылепил рот, чтобы говорить с Квао.

Существо лежало на ладони великана — глиняная фигурка, ещё тёплая от его прикосновений.

— Ну, — сказал Квао. — Просыпайся.

Тишина.

— Я сказал, просыпайся! — повторил Квао громче.

Глиняное существо не шевелилось. Оно было просто куском глины, красиво вылепленным, но мёртвым.

Квао нахмурился. Он подул на фигурку — Ветер послушно обдул её со всех сторон. Ничего. Он подержал её во Времени — Время потекло сквозь глину, но жизнь не появилась.

— Почему ты не живое? — обиженно спросил Квао у фигурки.

Фигурка молчала. Она вообще не умела молчать — она просто была.

Квао положил её рядом с миром и задумался.

— Чего тебе не хватает? — спросил он у Ветра.

Ветер засвистел что-то невнятное. Он не понимал вопросов про жизнь — он сам был живым, но не знал, как это получилось.

— Может, дело во мне? — спросил Квао у Времени.

Время равнодушно текло дальше.

Квао посмотрел на свои руки. Потом на мир. Потом на глиняную фигурку.

— Я слепил тебя из земли, — прошептал он. — Но во мне самом нет земли. Я — пустота, которая проснулась. Может, поэтому ты не двигаешься? В тебе есть всё, кроме… меня?

Он взял фигурку в ладони и поднёс к самому лицу. Так близко, что его дыхание — тот самый Ветер, который он создал в самом начале, — касалось глиняной головы.

— Если я вдохну в тебя жизнь, — сказал Квао, — ты станешь частью меня? Ты не будешь бояться?

Фигурка, конечно, не ответила.

Квао закрыл глаза. Он собрал всю свою волю, всё своё одиночество, всю свою тоску по разговору — и выдохнул.

Но не так, как раньше. Не Ветром.

Он выдохнул чем-то другим. Тем, что было глубже дыхания. Тем, что делало его — им.

Глина на его ладони вздрогнула.

Сначала пошёл трещинами верхний слой. Потом внутри что-то засветилось — тускло, едва заметно, как первый луч солнца в самую глубокую ночь.

Фигурка открыла глаза.

Они были мутными, глиняными, но — глазами. Она посмотрела на Квао. В её взгляде не было страха. Не было благодарности. Не было ничего, кроме чистого, первозданного удивления.

— Ты… — выдохнула фигурка.

ГЛАВА 3

Падение

Квао был счастлив.

Он сидел в пустоте, скрестив ноги, и держал на ладони Первого. Тот уже немного обсох. Глина затвердела, превратившись в подобие кожи — шершавой, тёплой, живой. Первый больше не боялся пошевелить головой. Он крутил ею во все стороны, разглядывая пустоту, Время, которое текло где-то рядом, и Ветер, который постоянно крутился поблизости.

— А это кто? — спросил Первый, указывая на Ветер.

— Это Ветер, — ответил Квао. — Мой первый выдох.

— Выдох? — не понял Первый.

— Ну, я дышу, а он получается.

Первый задумался. Потом попытался выдохнуть сам. Из его глиняного рта вырвалась струйка пыли. Ветер тут же подхватил её, закружил и унёс в пустоту.

— У меня тоже получилось! — обрадовался Первый.

— Молодец, — улыбнулся Квао.

Так проходили дни. Или годы. Квао уже перестал считать удары сердца. Ему было хорошо. Он разговаривал с Первым, показывал ему мир внизу, объяснял, где горы, где моря, где леса.

— А я могу туда пойти? — спросил однажды Первый, глядя на Землю.

— Зачем? — удивился Квао.

— Там интересно. Трава, камни, вода. А здесь только ты и пустота.

Квао задумался. Ему стало немного обидно. Он-то думал, что его компании достаточно. Но Первый смотрел на мир внизу с таким жадным любопытством, что отказать было нельзя.

— Ты ещё маленький, — сказал Квао. — И хрупкий. Упадёшь — разобьёшься.

— Не разобьюсь, — надулся Первый.

— Разобьёшься.

— Не разобьюсь!

— Я сказал — нет, — Квао нахмурился.

Первый замолчал. Но в его глиняных глазах загорелся огонёк упрямства. Тот самый огонёк, который Квао сам в него вдохнул.

Ветер всё слышал.

Ветер был глуповат, но хитёр. Он любил играть. А Первый был отличной игрушкой — маленький, лёгкий, забавный.

— Хочешь покататься? — прошептал Ветер однажды, когда Квао задремал.

Дремал Квао странно. Он просто закрывал глаза и переставать думать. В это время Время текло чуть быстрее, а пустота становилась чуть темнее.

Первый сидел на ладони спящего великана и смотрел вниз, на мир. До земли было далеко. Очень далеко. Но Ветер кружил рядом, подталкивая, щекоча.

— Я отнесу тебя, — шептал Ветер. — Я сильный. Я донесу. Хочешь потрогать траву?

— Хочу, — прошептал в ответ Первый.

— Тогда иди ко мне.

Первый встал на ноги. Они всё ещё были ватными, неуклюжими. Он подошёл к краю ладони Квао и посмотрел вниз.

— Страшно, — сказал он.

— Не бойся, — свистел Ветер. — Я поймаю.

И Первый шагнул.

Он не упал.

Ветер подхватил его сразу же, закружил в воздушном потоке, завертел, как сухой листок. Первый взвизгнул — то ли от страха, то ли от восторга.

— Лечу! — закричал он.

Ветер засвистел в ответ. Ему было весело.

Они кувыркались в пустоте, подлетая то ближе к лицу спящего Квао, то опускаясь ниже, к миру. Ветер показывал Первому разные трюки — резко подбрасывал вверх, потом ловил у самой поверхности ладони.

— Ещё! — кричал Первый.

И Ветер делал ещё.

Но однажды он промахнулся.

Ветер слишком сильно дунул, или Первый слишком резко дёрнулся — теперь уже не разобрать. Но в какой-то момент Ветер потерял поток, и Первый полетел вниз.

Не плавно, как раньше.
А камнем.

— Квао! — закричал Первый.

Но Квао спал.

Время замерло на секунду. Ветер заметался в панике, пытаясь подхватить падающего, но было поздно. Первый летел прямо в мир — туда, куда так хотел попасть, но совсем не так.

Удар.

Квао проснулся от тишины.

Не от звука. От того, что стало слишком тихо. Ветер не свистел. Время будто остановилось. Квао открыл глаза и посмотрел на свою ладонь.

Она была пуста.

— Первый? — позвал Квао.

Никто не ответил.

Он посмотрел на Ветер. Ветер жался в стороне, дрожал, не смея приблизиться.

— Где он? — тихо спросил Квао.

Ветер молчал.

Квао перевёл взгляд вниз, на мир. Где-то там, среди лесов и гор, лежало то, что осталось от Первого. Квао не видел его — мир был слишком большим, а Первый слишком маленьким. Но он чувствовал. Чувствовал, что той искры, которую он выдохнул в глину, больше нет.

— Ты... — Квао посмотрел на Ветер.

Ветер вжался в пустоту, стал почти невидимым.

— Я тебя создал, — прошептал Квао. — Я выдохнул тебя первым. Ты был моим другом. И ты убил моего первого сына.