Миротворец

Глава 1. Ядерный ветер

После Чечни нас не распустили. Группу перебросили в Ростов — на переформирование, сказали. Я думал, дадут отпуск. Ошибся. Через трое суток мы уже грузились в военно-транспортный Ил-76. Пункт назначения — Индия.

После удара метеорита в Антарктиду мир сошёл с ума. Цунами, землетрясения, смещение климатических зон. Но хуже всего пришлось Южной Азии. Индия и Пакистан, у которых всегда были счёты, схлестнулись в ядерной войне. Короткой, страшной, грязной. Обмен ударами, города в руинах, миллионы беженцев, радиация, голод, хаос. Потом — перемирие. Шаткое, ненадёжное, подписанное при посредничестве ООН и России. И теперь туда вводили миротворческий контингент. Для наведения порядка. Так нам сказали.

Я сидел в грузовом отсеке, пристёгнутый к жёсткой скамейке, и смотрел на Штыря. Он спал, привалившись к борту. Кот читал потрёпанную книжку. Мазай просто смотрел в пустоту. Питон сидел с закрытыми глазами, но я знал — не спит. Думает.

Индия. Ядерная война. Миротворцы. Это вам не Чечня. Там — горы, лес, боевики. Здесь — радиоактивный пепел, мёртвые города, озверевшие от голода люди. И мы должны навести порядок. Восемь человек. Группа ГРУ. Смешно.

Самолёт снижался. В иллюминаторе — серая мгла. Не облака. Пыль. Радиоактивная пыль, поднятая взрывами и так и не осевшая. Мы надели респираторы, проверили дозиметры. Питон раздал таблетки йода. Все молчали. Шутки кончились.

Мы высадились в аэропорту Дели. Вернее, в том, что от него осталось. Разрушенная башня, остовы самолётов, воронки. Пахло гарью, химией и смертью. Нас встретил представитель ООН — уставший индиец в синей каске, с серым лицом.

— Русские? ГРУ? Хорошо. Нам нужны люди для патрулирования сектора. Там... там ад. Беженцы, мародёры, банды. Местная полиция не справляется. Армия деморализована. Вы должны обеспечить порядок.

Обеспечить порядок. В аду.

Нам выдали джип с открытым верхом, пулемёт, карту сектора. Мы поехали. Город был мёртв. Разрушенные дома, остовы машин, обгоревшие деревья. И люди. Тени среди руин. Они смотрели на нас — пустыми, голодными глазами. Кто-то просил еды, кто-то воды, кто-то просто смотрел. Мы ехали молча.

Первый инцидент случился через час. Банда мародёров — человек десять, вооружены чем попало: арматура, ножи, один с ржавым автоматом. Они грабили грузовик с гуманитарной помощью — рис, консервы, вода. Водитель лежал на асфальте с проломленной головой. Мародёры заметили нас и открыли огонь.

Пули застучали по борту джипа. Мы рассыпались. Я ушёл за остов автобуса, выглянул. Автомат в руках, дыхание ровное. Страха нет. Он так и не вернулся с той ночи в Чечне. Только холод и ясность.

Я снял троих. Короткими очередями. Штырь работал с фланга, Кот прикрывал. Питон орал команды. Через пять минут всё было кончено. Банда уничтожена. Мы стояли над телами. Индийцы, молодые и старые. Голодные, отчаявшиеся, озверевшие. Мародёры. Но люди.

Штырь сплюнул.

— Наводим порядок, мать его.

Я молчал. Что тут скажешь?

Потом были дни и ночи. Патрули, зачистки, сопровождение гуманитарных конвоев. Мы спали по три часа, ели сухпайки, пили йодированную воду. Вокруг — хаос. Беженцы, больные, умирающие. Радиация жрала всех без разбора. Дозиметры трещали. Мы меняли фильтры респираторов каждые несколько часов.

Я видел такое, что не описать. Мать, несущую мёртвого ребёнка. Старика, сидящего на руинах своего дома и читающего молитву. Детей, роющихся в мусоре в поисках еды. И везде — смерть. Тихая, будничная, вездесущая.

Но я делал свою работу. Патрулировал. Стрелял. Защищал. Наводил порядок. Как умел. Как учили.

Однажды ночью мы сидели в разрушенном храме. Индуистском. Боги смотрели на нас со стен — многорукие, многоликие, равнодушные. Штырь курил, прикрывая огонёк ладонью. Кот спал. Мазай чистил автомат. Питон писал рапорт.

— Киргиз, — позвал Штырь.

— Чего?

— Как ты это вывозишь? Я уже на пределе. А ты — как робот. Ни эмоций, ни страха, ни усталости. Ты вообще человек?

Я посмотрел на него.

— Не знаю.

Он хмыкнул.

— Честно. Ладно.

И замолчал.

Я смотрел на статую Шивы. Разрушитель. Создатель. Хранитель. Три в одном. Я не верил в индуистских богов. Я верил в своего. И в науку. И в себя. И этого было достаточно.

Где-то далеко, в Ростове, отец не пил. Мать плакала. Ксюша боялась. Рома крутил баранку. Они не знали, что я в Индии. В радиоактивном аду. Навожу порядок.

Им и не надо знать. Волк не отчитывается. Волк делает свою работу.

Я закрыл глаза. Завтра новый день. Новый патруль. Новый хаос. Я буду наводить порядок. Потому что так надо. Потому что я — сержант ГРУ. Позывной Киргиз. Человек, который выключил страх.

И этого достаточно.

Глава 2. Афганистан.

Мы пробыли в Индии два месяца. Хаос понемногу отступал — или нам просто казалось. Привыкли. Ко всему привыкаешь: к радиации, к трупам на обочинах, к голодным глазам детей. Человек такая тварь — ко всему привыкает. А потом пришёл новый приказ.

Афганистан.

В штабном модуле, пропахшем пылью и потом, Питон развернул карту. Мы стояли вокруг — Штырь, Кот, Мазай и я. Позывной Киргиз. Заместитель командира группы.

— Значит так, — Питон ткнул пальцем в точку на карте. — Горный район, граница с Пакистаном. Разведка доложила: у боевиков ядерный заряд. Небольшой, тактический, но рабочий. Откуда взяли — не наше дело. Наша задача: ликвидировать охрану, захватить заряд и перевезти в Таджикистан. Там старый советский полигон, спецы из двенадцатого управления ждут. Вопросы?

Штырь хмыкнул.

— Ядерный заряд. Они что, с ума сошли?

— Они и так не в себе, — отрезал Питон. — Потому и надо забрать. Пока не рванули где-нибудь в людном месте.

Я молчал. Ядерный заряд. В горах Афганистана. У боевиков, которые верят, что попадут в рай, если убьют неверных. Весёлая прогулка.

Вылетели затемно. Вертолёт шёл низко, над самыми горами, прячась в складках местности. Мы сидели в грузовом отсеке, проверяли снаряжение. Автоматы, гранаты, приборы ночного видения. Дозиметры — на всякий случай. Питон раздал таблетки йода. Снова. Как в Индии.

— Если заряд повреждён, — сказал он, — radiation будет. Держать дистанцию, работать быстро. Главное — бомба. Всё остальное вторично.

Я кивнул. Страха не было. Он так и не вернулся с той первой ночи в Чечне. Только холод и ясность. Иногда мне казалось, что я вообще разучился чувствовать. Может, и к лучшему.

Вертолёт завис над площадкой. Мы спрыгнули в темноту. Горы, камни, разреженный воздух. Афганистан. Древняя земля, которая перемолола не одну армию. Мы двинулись к цели.

Лагерь боевиков располагался в ущелье — несколько глинобитных построек, пещеры, костры. По данным разведки, заряд хранился в дальней пещере, под охраной. Мы разделились. Штырь и Кот — обход, снять часовых. Мазай — прикрытие с господствующей высоты. Я и Питон — основной вход.

Часовых сняли тихо. Штырь работал ножом, Кот — удавкой. Они умели. Мы вошли в лагерь. Боевики спали. Кто-то молился, кто-то пил чай у костра. Мы двигались тенями, от пещеры к пещере. Искали.

Нашли. Дальняя пещера, замаскированная под склад. Вход охраняли двое. Я снял одного, Питон — второго. Мы вошли внутрь.

Заряд лежал в деревянном ящике, накрытый брезентом. Небольшой, компактный. Тактический. Советский, судя по маркировке. Откуда у боевиков советский ядерный заряд? Вопрос не ко мне. Моё дело — забрать.

Питон проверил дозиметр.

— Чисто. Не повреждён. Забираем.

Я взялся за ящик. Тяжёлый. Килограмм сорок. Ничего, поднимал и не такое. Мы двинулись к выходу.

И тут началось.

Кто-то поднял тревогу. Выстрелы, крики, автоматные очереди. Боевики проснулись. Мы отходили, отстреливаясь. Я нёс ящик, Питон прикрывал. Штырь и Кот работали с флангов. Мазай поливал сверху из пулемёта.

Прорвались. Вертолёт уже ждал на площадке. Мы погрузили ящик, запрыгнули сами. Питон дал отмашку — взлетаем. За бортом свистели пули, несколько попали в обшивку. Но вертолёт набрал высоту и ушёл в ночь.

Мы летели над горами. Внизу — Афганистан, страна войны и песка. В ящике — ядерный заряд. Мы везли его в Таджикистан, на старый советский полигон. Туда, где когда-то испытывали бомбы. Теперь туда свозили найденные заряды. Чтобы обезвредить. Чтобы они не рванули в людных местах.

Я сидел в грузовом отсеке, привалившись спиной к ящику. Закрыл глаза. В голове было пусто. Только холод. И покой.

Штырь сидел напротив. Смотрел на меня.

— Киргиз.

— Чего?

— Ты ящик с ядерной бомбой тащил, как мешок картошки. И хоть бы что. Ты вообще нормальный?

Я открыл глаза, посмотрел на него.

— А что такое нормальный?

Он хмыкнул. Закурил, не обращая внимания на запрет.

— Не знаю. Но ты — точно нет.

Я закрыл глаза. Может, и нет. Может, я давно перестал быть нормальным. Ещё там, в Чечне, когда перегрыз горло литовцу и засунул гранату в рот эстонке. А может, ещё раньше. В Рязани, когда вбил деда в стену. А может, ещё раньше. В Ростове, в кладовке, когда тягал чётки и верил только в науку и Бога.

Вертолёт летел в ночи. Внизу проплывали горы, реки, кишлаки. Где-то там, в России, отец не пил. Мать плакала. Ксюша боялась. Рома крутил баранку. Они не знали, что я в Афганистане, везу ядерный заряд. Им и не надо знать.

Волк делает свою работу. И не оглядывается.

Глава 3. Таджикистанская граница

Ядерный заряд сдали в Душанбе. Приехали спецы из двенадцатого управления — хмурые мужики в штатском, с дозиметрами и свинцовыми контейнерами. Забрали ящик, погрузили в бронированный «Урал» и уехали в сторону старого полигона. Всё. Миссия выполнена. Мы думали — передышка. Ошиблись.

Питон вернулся из штаба с новой картой.

— Значит так. Перебрасывают нас на заставу. Пянджский район, граница с Афганистаном. Там душманы активизировались. Переходят реку, режут наших, грабят кишлаки. Задача — разгром сил противника. Зачистка приграничной полосы. Работаем вместе с пограничниками.

Штырь сплюнул.

— Душманы. Думал, это в восьмидесятых кончилось.

— Не кончилось, — отрезал Питон. — Они там, — кивок в сторону Афганистана, — как тараканы. Плодятся, воюют, переходят границу. А мы здесь, чтобы этого не было.

Я молчал. Душманы. Афганские моджахеды. Те самые, что воевали против советских войск. Теперь воюют против российских пограничников. Круг замкнулся.

Ехали долго. Сначала на «Урале» по разбитым дорогам, потом пешком через перевал. Горы здесь другие — не чеченские, не афганские. Памир. Высокие, суровые, с ледниками на вершинах. Воздух разреженный, холодный. Мы шли цепочкой, навьюченные оружием и боеприпасами. Впереди — я, замыкающий — Штырь.

Застава встретила нас тишиной. Несколько модульных домиков, окопы, вышка, антенна. Пограничники — уставшие, обветренные, с красными от недосыпа глазами. Командир заставы, капитан с позывным Байкал, пожал руку Питону.

— Вовремя вы. Третью ночь лезут. Пытаются прощупать оборону. У нас потери — двое раненых. Патронов мало, людей не хватает. А они прут и прут.

Питон кивнул.

— Показывай карту. Где переправы? Где их базы на той стороне?

Развернули карту. Байкал тыкал пальцем в точки на афганском берегу.

— Вот здесь, здесь и здесь. Кишлаки, в них — базы. Оттуда выходят ночью, переплывают Пяндж на надувных лодках. Мы их бьём, но они как вода — просачиваются.

Питон думал. Потом сказал:

— Мы не будем ждать ночи. Пойдём туда. Уничтожим базы. Тогда поток прекратится.

Байкал посмотрел на него как на сумасшедшего.

— Туда? Через границу? Это же Афганистан. Формально — чужое государство.

— Формально, — согласился Питон. — А фактически — рассадник. Мы — группа ГРУ. Наша задача — разгром сил противника. Где бы они ни находились. Официально нас здесь нет. И не было.

Байкал помолчал. Потом кивнул.

— Понял. Чем помочь?

— Проводника. И тишина в эфире.

Вышли затемно. Проводник — молодой таджикский пограничник, знающий местность. Перешли Пяндж вброд — вода ледяная, течение сильное, но мы справились. Афганский берег. Горы, камни, тишина.

До первого кишлака дошли за два часа. Разведка подтвердила — база. Несколько глинобитных домов, костры, часовые. Мы рассредоточились. Я — левый фланг, Штырь — правый, Кот — подрывник, Мазай — прикрытие. Питон — центр.

Сняли часовых. Вошли в кишлак. Душманы спали. Кто в домах, кто прямо на земле, укутавшись в одеяла. Они не ждали. Они думали, что русские сидят на заставе и боятся высунуться. Ошиблись.

Мы работали быстро. Автоматы с глушителями, ножи. Ни криков, ни выстрелов. Только хрипы и тишина. Зачистили базу за пятнадцать минут. Кот заложил взрывчатку. Отошли. Взрыв разметал глинобитные стены, поднял столб пыли. Всё.

Второй кишлак. Третий. Мы шли всю ночь, уничтожая базы одну за другой. Душманы метались, пытались организовать оборону, но мы были быстрее. Мы были тенями, смертью, возмездием. К утру всё было кончено.

Возвращались на заставу на рассвете. Солнце вставало над Памиром, красивое, равнодушное. Мы шли цепочкой, уставшие, но живые. Потерь не было. Раненых — Кот подвернул ногу, но шёл сам.

На заставе нас встретил Байкал. Посмотрел на наши лица, на оружие, на грязь и кровь на форме.

— Всё? — спросил он.

— Всё, — ответил Питон. — Больше не полезут. Некому.

Байкал кивнул. Пожал руку. И пошёл отдавать приказы — хоронить убитых душманов, укреплять посты, жить дальше.

А мы пошли в модуль. Спать. Завтра новый день. Новая задача. Новая охота.

Я лежал на койке и смотрел в железный потолок. Где-то далеко, в Ростове, отец не пил. Мать плакала. Ксюша боялась. Рома крутил баранку. Они не знали, что я в Таджикистане, на границе с Афганистаном, только что разгромил три базы душманов. Им и не надо знать.

Волк сделал свою работу. И спит. До новой охоты.