Миссия волонтёров

Глава 1.

Амелинда.

Леуварден — город, который издалека сразу бросается в глаза. Он словно вырастает на вершинах, созданных руками многих поколений фрисландцев, на искусственных холмах. С одной стороны его обнимает море, где раньше до карантина шумели торговые корабли в гавани, покачиваются рыбацкие лодки у пирсов.

Вторую сторону образует плавно извивающаяся река, вдоль которой теснятся яркие, словно пряничные, домики зажиточных горожан, богатая набережная. Река Миддлзе уже давно вскрылась ото льда, по ней вниз к морю спускаются лодочки от домашних причалов, сделанных напротив каждого дома в виде мостков. В обратную сторону спешат рыбаки с уловом. Море кормит рыбой и морепродуктами, но берёт за это самую высокую цену - затопляет каждый год сушу.

Далее, видим мост через реку: деревянный, старый, есть прогнившие доски. Опоры моста тоже выглядят ненадежно, местами обросли мхом и водорослями, отсутствие очистки, ухода. Запишем в список первоочередных задач – ремонт или замена моста.

На другой стороне Миддлзе, за мостом, начинается бедняцкий жилой район. Дома там построены хаотично, без видимого плана. Улицы узкие, извилистые, немощёные, после дождя сто процентов превращаются в грязное месиво. Мусорные кучи видны повсюду, даже издалека, представляю какой там вонизм. Это явное нарушение санитарных норм и Чумного кодекса. Необходимо разработать план по благоустройству этого района, начать с организации вывоза мусора и мощения улиц.

Общественные здания: рынок, таверны, ратуша, выглядят запущенными. Упадок, уныние, недостаток сил, что брошены на главную задачу – выживание, борьба с голодом, тому причиной. Рынок грязный, пустующий, видно торга не было с зимы, когда приезжал наш обоз. Прилавки старые, многие сломаны, вероятно, на дрова. Но, несмотря на эти признаки деградации, общее впечатление от города – потенциал огромный! Пока нужно пережить без потерь угрозу чумы и голода. Когда для кораблей откроется порт, жизнь здесь забурлит.

А с третьей, самой короткой стороны, город защищает обычная, не такая уж высокая, каменная стена с воротами. Городские ворота: массивные, дубовые, но потрепанные временем. Деревянные створки рассохлись, скобы, металлические петли и решётки заржавели. Охрана у ворот немногочисленна и выглядит расслабленной. Это настораживает, вызывает опасения по поводу безопасности. Необходимо усилить охрану, провести ремонт ворот и, возможно, рассмотреть вопрос о строительстве дополнительных укреплений. Я не вижу даже пушек на надвратных башнях, хотя они у Хессела есть. Город наиболее уязвим именнно с суши. Моё дело подсказать так, чтобы муж подумал, что он сам давно хотел этим вопросом заняться.
Именно в эти ворота сейчас въезжает возок с гербами герцога и наш небольшой обоз, вызывая живейший интерес у местных жителей.

Их много, они не сидят по домам, двигаются, работают в своих мастерских. Это хороший знак, у людей есть пока силы, значит, система хлебных пайков по карточкам работает. Горожане сами придумали чёткую и эффективную систему выдачи. Она исключает подделку и обман. Но это возможно только потому, что население города около двух тысяч человек, по сути — большая деревня. Не нужны справки о составе семьи, когда соседи знают всю твою подноготную.

Все жители десяти соседних домов приходят в ближайшую пекарню одновременно. Они предъявляют свои карточки — небольшие дощечки с выжженным личным клеймом дома. Здесь у каждого дома есть нечто вроде герба, какое либо символическое обозначение. Пекарь выдает хлебные пайки по количеству членов семьи, и все это происходит под бдительным контролем соседей. После выдачи пекарь делает прокол шилом на карточке, отмечая, что на этот день пайка получена.

Группа уходит вместе только тогда, когда все её члены получили свой хлеб. Это пример коллективного контроля и ответственности, который работал и работает во все времена. Человек — существо социальное, и ему даже интересен этот процесс взаимоконтроля. Именно поэтому в городе, несмотря на подступающий вечер, так многолюдно. Вернувшись из пекарни, люди сообщают другим, что их очередь настала, идите. Таким образом, возле пунктов выдачи не создаются толпы.

Алилуйя! Началась каменная мостовая, мелко потряхивает, но всё познаётся в сравнении. В данном конкретном случае сравниваем с преследовавшим нас всю дорогу грязевым монстром. Мы втроём сидим в радостном, нетерпеливом ожидании. Летти соскучилась по сестре и семье, ей я обещала отгулы за переработку, три дня. Пока объяснила, что это такое, сама устала. Кларисса смотрит в окошко совсем другим взглядом: живым, ищущим во всём вопрос, который можно задать. Возраст «почемучки» навёрстывает моя любопышка. Трещит не умолкая, основная тема: как она соскучилась по любимому папеньке и братцу, скорее всего, по их свежим ушам.

Девочки чистенькие, безупречно опрятные, как сели в «Утреннем даре» в возок, никто и носа не высовывал, чтобы не запылиться, не загрязниться. На нас всех новые платья с легкими яркими весенними плащами. Демисезонные пальто пошить не успели. Я сменила свой неприглядный капор на элегантную каракулевую "вертолётку" – это название, кстати, прижилось. Теперь в четырёх баронствах головные уборы с большим бантом известны именно под этим именем. Косы внизу на затылке узлом в сеточку с жемчужинами искусно уложила Летти — ловкие ручки.

После ванны я наложила на лицо питательную маску, в ней и выспалась. Сижу, сияю, улыбаюсь во все двадцать восемь зубов. Четыре зуба мудрости, видимо, решили набраться сил для роста где-то в глубинах организма. Улыбка на лице — непроизвольная, она настойчиво вылезает наружу из-под аристократической надменности, которую я часто забываю надеть на лицо. Зато не забыла про макияж, не вечерний, конечно, но с намёком на продолжение вечера. Думаю, для дамы, что двенадцать дней путешествовала по непролазной грязище, выгляжу я — просто отпад!

Дворец герцога находится близко к морю, значит, далеко от стены, и нам ещё трястись на другой конец города. Я была в Леувардене зимой, дико уставшая. Доехали до дворца и уехали из дворца. Толком столицу не видела. Теперь это моя зона ответственности. Естественно, только в том, что подвластно женщине-правительнице. Чистота, порядок, красота города, удобство для жителей — это мне. Защита, стройка, безопасность и снабжение — Хесселу и Харальду.

Глава 2.

Его Светлость Хессел Мартина, герцог Фрисландии.

Лежу, свет режет глаза даже сквозь веки. Быстро я забыл, как это бывает, когда нажрёшься как свинья. А с чего я так накидался? Я же давно не пью, месяца полтора, лекарь сказал - для сердца вредно. Фу, во рту будто вся моя псарня отметилась. Язык такой шершавый, сухой, как тогда, когда нас по морю семь дней носило в шторм, и мы ели сырую рыбу. Вот наберусь сил, встану, напьюсь холодной чистой воды, умоюсь, сверну шею дятлу, и вспомню, что вчера было. Вчера. А сегодня что будет? Помню, что - то важное, а что?

Надо найти точку опоры, момент, который я точно помню. Потом цепляемся за него и вытаскиваем всю цепочку событий. Ну не всегда и не всю, но ведь что то я должен помнить? Я - Его Светлость. Меня зовут Хессел. Сын Харальд. Дочь Кларисса. Жена..жена... Было две,схоронил...Стоп, сегодня похороны! Чьи? Мои наверное, что ж так худо то мне, а?

Нет, тётку хороним. Вчера поминали. Вот! Вспомнил, брат рыдал и даже вино не лезло ему в глотку. Я как мог утешал его и он просил меня пить и за него тоже, за помин души его незабвенной матушки. Фу, Слава Богу, вспомнил! Причина уважительная, значит я себя что? Уважаю!

Воды бы мне, не могу, так высох, как морёный дуб в солёной воде. Всего то надо дёрнуть за верёвку, для того открыть набитые песком глаза...

Ой! Я не один сплю. Кто эта роскошная леди? М-м, как она пахнет! Весной пахнет, вспомнил: сезон сейчас - весна! Я с ней что... Не помню. Даже это не помню. Во дурак, что ж я так нажрался то? Такие воспоминания не сохранились! Кто эта прекрасная как сон юноши незнакомка? Святой Патрик! Это моя молодая жена! Я ведь снова женат и счастливо женат, я влюблён, моя ...э-э-э... О! Амелинда! Приехала, а когда? Не помню. Лекарь говорил, для мозга пить вредно. Для печени тоже. Пить...Пить!!!

Я должен был встретить её c подарком, с улыбкой, а не вот так, просыпаясь рядом, как будто она – случайная девица из таверны. Стыд-то какой! Моя Амелинда, моя весна, моя радость, а я… я даже не помню, как она оказалась в моей постели. Неужели я был настолько пьян, что не узнал ее? Или она приехала раньше, чем я ожидал, и застала меня врасплох? Настолько пьяным, что я её забыл?

Надо срочно что-то придумать, пока она не проснулась. Притвориться спящим? Нет, это будет выглядеть смешно. Сказать, что я просто очень устал после похорон? Тоже не очень убедительно, учитывая, что я, кажется, не просто устал, а нажрался до беспамятства, тем более похорон пока не было, или всё таки были?

Может, она сама все поймет? Увидит мое страдальческое лицо, почувствует запах перегара и пожалеет меня? Нет, Амелинда не из тех, кто жалеет. Она скорее рассердится, и будет права. Я ведь обещал ей, что больше не буду пить. Обещал, что буду беречь себя, ради нее, ради нашего будущего. А теперь что?

Ладно, Хессел, соберись. Ты Его Светлость, ты не какой-то там пьяница портовый грузчик. Ты должен найти выход из этой ситуации. Первым делом – вода. Много воды. Потом снова вода, много ледяной воды – умыться, привести себя в порядок. И только потом – разговор с Амелиндой.

Но что я ей скажу? "Прости, дорогая, я так напился, что не помню, как ты оказалась в моей постели"? Это звучит как оскорбление.

А может, она сама все объяснит? Может, она приехала, увидела меня в таком состоянии и решила позаботиться обо мне? Этопохоже на нее, она не только строгая, но ещё добрая, и заботливая.

Моя голова раскалывается, как будто по ней проехалась телега с камнями. Язык прилип к нёбу, во рту сухо и отвратно. Мне нужно встать, но я боюсь пошевелиться, чтобы не разбудить Амелинду. Она так мирно спит, такая тихая, такая нежная. Я не хочу, чтобы она видела меня с похмелья.

Я должен вспомнить. Должен вспомнить каждую деталь вчерашнего дня. Поминки, брат, вино… А потом что? Как я оказался здесь? Как Амелинда оказалась здесь?

Я закрываю глаза, пытаясь сосредоточиться. В голове мелькают обрывки воспоминаний: смех, чьи-то голоса. Я вижу себя, поднимающего тост за покойную тётушку, потом еще один, и еще… Гунда плюхается своей толстой жопой на колени, тоже поит меня... А потом все как в тумане.

Я чувствую, как Амелинда шевелится рядом. Притворяюсь спящим. Мое глупое сердце замирает. Она просыпается. А- а-а! Что я ей скажу? Что я сделаю?

Я открываю глаза и вижу, как она смотрит на меня. В ее глазах нет ни гнева, ни упрека. Только усталая нежность и легкая улыбка.

"Доброе утро, медвежка", – говорит она. – "Ты так крепко спал, сладко храпел, что я не стала тебя будить, просто примостилась рядом".

Я чувствую, как краска заливает мое лицо. Я всегда краснею от солнца, вина и стыда. Она все знает. Она все видела. И она кажется не злится?

"Амелинда", – говорю я, мой голос звучит сухо и хрипло. – "Я… я так рад тебя видеть. Прости меня, я… я не помню, как ты оказалась здесь".

Она негромко смеется. "Не волнуйся, мой дорогой. Я приехала вчера вечером, когда ты действительно уже спал. Твой брат сказал, что ты очень устал после поминок и выпил немного лишнего".

Я чувствую огромное облегчение. Она понимает.

"Я так виноват. Я обещал тебе, что больше не буду пить".

Она гладит меня по щеке. "Я знаю, мой блондинчик. Но иногда бывают такие дни, когда можно немного выпить. Главное, что ты здесь, со мной".

Я обнимаю ее крепко-крепко. Дышу в сторону, но кажется задыхаюсь от вони сам. Жена меня терпит даже таким вонючим козлом. Я так счастлив, что она у меня есть.

"Мне нужно воды", – говорю я. – "И умыться. А потом я расскажу тебе все, что помню".

Она улыбается. "А я пока приготовлю тебе специальный завтрак. И не волнуйся, я не буду тебя ругать. Просто обещай мне, что больше не будешь пить так много". Я торжественно, но немного шутовски обещаю. Секунда. Понимаю, что не нарушу обещание никогда. Всё - ради любви! Всё ради моей Прекрасной Дамы сердца! Слово данное себе - железное слово.

"Земля к земле, пепел к пеплу, прах к праху, аминь!"