Мистика. Танец на грани миров.

Глава 1(Артем)

Тень в толпе

(от лица Артема)

Незнакомка. В таинственной маске.Я как сейчас вижу её перед глазами. Загадочную,пленящую,зовущую в неизвестность.Как морок,как наваждение. Как лихорадочный, липкий сон, от которого невозможно проснуться, сколько бы ледяной воды ты ни выплеснул себе в лицо. Как болезнь, пожирающая изнутри.

Почему она не выходит у меня из головы?

Я сижу в пустом офисе. На часах половина девятого вечера. За окном — глухая январская темень, сквозь которую безжалостно сеет мелкий, колючий снег, оседая на карнизах. Первые рабочие дни после затяжных новогодних праздников всегда казались мне похожими на коллективное похмелье: люди бродят по коридорам как тени, пьют литры дрянного кофе из автомата и пытаются вспомнить, как функционирует реальный мир.

Но для меня реальный мир закончился ровно год назад. Двадцать восьмого декабря.

Монитор передо мной светится мертвенно-бледным светом, высвечивая ровные ряды цифр в квартальном отчете, но я не вижу ни одной формулы. Цифры расплываются, сливаются в бессмысленные серые полосы, а стоит мне на секунду прикрыть воспаленные от бессонницы глаза, как из темноты выплывает она.

Переливы черного бархата. Тонкий, замысловатый узор из серебристого бисера. И перья — длинные, хищные, слегка подрагивающие в такт невидимому дыханию.

Я с силой тру лицо ладонями, вдавливая пальцы в виски до боли, в надежде вытеснить этот образ. Глупо. Не помогает. Обычный новогодний бал-маскарад, тридцать первое декабря. Ночь, когда весь мир сходит с ума от фальшивой радости, взрывает петарды и верит в чудеса, которых не существует.

Я не собирался туда идти. Господи, меньше всего на свете я хотел оказаться в толпе веселящихся людей в карнавальных костюмах, когда внутри меня зияла черная, выжженная дыра размером с целую вселенную. Три дня до этого, начиная с проклятого двадцать восьмого числа — первой годовщины гибели Лили, — я вообще не выходил из квартиры. Я не отвечал на звонки, не открывал шторы. Я просто сидел на полу в гостиной, привалившись спиной к холодной батарее, пил обжигающий горло виски прямо из горла и смотрел на дверь прихожей. Ту самую дверь, которой она хлопнула перед тем, как уйти навсегда.

Если бы не Макс, я бы, наверное, так и сдох там, в этой темноте, захлебнувшись собственной виной.

Макс — мой лучший друг. Человек, чье упрямство может пробивать бетонные стены. Он не стал церемониться: просто приехал тридцать первого числа вечером, открыл дверь своим ключом (который я дал ему когда-то на случай, если мы с Лилей уедем в отпуск и нужно будет кормить кота) и вытащил меня за шкирку из моего персонального склепа.

Я до сих пор помню, как он стоял надо мной — высокий, широкоплечий, в распахнутом зимнем пальто, с которого на наш паркет капал растаявший снег. В его глазах не было жалости. Жалость меня убивала. В его глазах была злая, отчаянная решимость.

— Вставай, Тёма, — жестко сказал он тогда, вырывая у меня из рук полупустую бутылку. — Вставай, умывайся и брейся. Ты воняешь, как труп. И выглядишь так же.
— Пошел к черту, Макс, — прохрипел я. Голос сел от долгого молчания и алкоголя. — Оставь меня в покое. Мне нечего там делать.
— Я сказал, вставай! — он рывком поднял меня на ноги, так что я едва не потерял равновесие. — Ты думаешь, ей бы понравилось то, во что ты превратился? Ты думаешь, Лиля хотела бы, чтобы ты сгнил заживо в этой берлоге?!

Его слова ударили наотмашь. Я дернулся, готовый ударить его в ответ за то, что он смеет произносить ее имя здесь, сейчас, но сил не было. Я просто обмяк.

Макс приволок костюм. Он знал, что я ненавижу всю эту новогоднюю мишуру, поэтому не стал тащить мне нелепые наряды пиратов или картонные доспехи. Он бросил на диван тяжелый, дорогой плащ из плотного темного сукна, поглощающего свет, и полумаску. Венецианскую, строгую, стилизованную под ворона — с длинным, чуть изогнутым клювом и матовой черной поверхностью.

— Наденешь это, — безапелляционно заявил он. — Скроешь свою кислую физиономию. Тебе даже не придется ни с кем разговаривать, клянусь. Просто постоишь со мной у бара. Выпьешь нормального льда с виски, подышишь другим воздухом. Если через час захочешь уйти — я сам вызову тебе такси. Но этот Новый год ты не встретишь на полу, глядя в одну точку.

Я сдался. У меня просто не осталось энергии сопротивляться его живой, пульсирующей силе.

И вот я оказался там.

Огромный арендованный лофт в центре города. Под потолком клубился искусственный дым, прорезаемый фиолетовыми и красными лучами лазеров. Музыка била по ушам тяжелыми басами, вибрация от которых отдавалась где-то в груди, мешая нормально дышать. В воздухе стояла удушливая смесь запахов: дорогой алкоголь, жженый сахар, чужой пот и сотни разных парфюмов, сливающихся в один тошнотворный сладковатый шлейф.

Люди вокруг казались мне гротескными монстрами. В своих масках, заливающиеся неестественно громким смехом, они извивались на танцполе, чокались бокалами, кричали друг другу что-то на ухо. Карнавал тщеславия и одиночества. Я чувствовал себя абсолютно чужеродным элементом. Призраком, случайно забредшим на праздник живых.

Я стоял в самом темном углу у барной стойки, вцепившись побелевшими пальцами в холодный стакан. Мой плащ тяжелыми складками спускался до пола, маска ворона плотно прилегала к лицу, защищая меня от этого мира лучше любой брони. Макс был где-то рядом, пытался шутить, заводил разговоры с какими-то девушками в костюмах лесных нимф, но для меня всё это происходило как сквозь толщу воды. Я смотрел на часы каждые две минуты, отсчитывая время до обещанного момента, когда смогу сбежать.

А потом музыка вдруг изменилась. Ритм замедлился, стал более тягучим, гипнотическим. Толпа на танцполе плавно перестроилась, рассыпаясь на пары. И в этот момент, в образовавшемся коридоре из чужих спин и блестящих тканей, я увидел её.

Она не танцевала. Она стояла неподвижно, как статуя, метрах в десяти от меня. В темно-синем платье, облегающем фигуру, и в маске.

Глава 2(Макс)

Теория вероятности

(от лица Макса)

Я никогда не верил в мистику, гороскопы, призраков и прочую эзотерическую чушь. Я — человек цифр, логики и жестких фактов. Если что-то выглядит как утка, плавает как утка и крякает как утка, то это, мать вашу, утка, а не посланник с того света.

Но то, что произошло на маскараде, не укладывалось даже в мою железобетонную картину мира.

Первое января встретило меня головной болью и настойчивым желанием кого-нибудь убить. Я стоял перед дверью квартиры Артёма и уже пять минут давил на кнопку звонка. Внутри было тихо, как в склепе.

— Тёма, открывай! — рявкнул я, пнув тяжелую металлическую дверь носком ботинка. — Я знаю, что ты там. У тебя свет в прихожей горит, я в глазок вижу.

Тишина.

Меня начало потряхивать. Не от холода — в подъезде было тепло, — а от липкого, мерзкого страха, который преследовал меня с прошлой ночи. Страха, что я опоздал. Что моя гениальная идея вытащить друга "в люди" стала последним гвоздем в крышку его гроба.

Вчерашний вечер прокручивался в голове рваными кадрами. Вот я вручаю ему маску ворона, надеясь, что этот пафосный кусок пластика скроет его потухшие глаза. Вот он стоит у барной стойки, вцепившись в стакан с виски, словно утопающий в обломок мачты. Я отвлекся буквально на минуту — какая-то девица в костюме Харли Квинн стрельнула у меня зажигалку.

А когда я обернулся, Артёма уже не было.

Я видел только, как он ломится сквозь толпу к выходу, сбивая людей, словно обезумевший ледокол. А за его спиной, в том месте, где он только что стоял, застыла фигура в темно-синем платье.

Я тогда не успел её рассмотреть. Вспышки стробоскопов, дым, мелькание тел. Мне показалось, что она была в маске. Но странное дело — вокруг неё образовалась какая-то пустота. Люди танцевали, толкались, но никто не задевал её, словно она была окружена невидимым силовым полем.

Я рванул за Артёмом, но пока расталкивал потных "супергероев" и "фей", он уже выскочил на улицу. Я нашел только брошенную в снег маску ворона.

И вот теперь я здесь. Долблюсь в его дверь и молюсь всем богам, в которых не верю, чтобы он не наделал глупостей.

— Тёма, если ты не откроешь через три секунды, я вызываю МЧС и мы спиливаем эту дверь к чертям собачьим! — заорал я в замочную скважину. — Раз... Два...

Замок щелкнул. Дверь медленно, со скрипом отворилась.

На пороге стоял Артём.

Выглядел он так, словно его пережевали и выплюнули. Свитер помят, под глазами залегли черные круги, щетина превратилась в неухоженную бороду. Но пугало не это. Пугал его взгляд. Обычно пустой и безжизненный, сегодня он горел каким-то нездоровым, лихорадочным огнем.

— Чего тебе? — хрипло спросил он, не делая попытки пропустить меня внутрь.

— "Чего мне"? — я оттолкнул его плечом и по-хозяйски вошел в квартиру. — Ты сбежал вчера, как подросток, укравший сигареты у отца. Трубку не берешь. Я думал, ты тут вены вскрыл.

В квартире пахло затхлостью, пылью и почему-то... вишней? Слабый, едва уловимый сладковатый запах перебивал даже перегар.

Артём закрыл дверь и прислонился к ней спиной, сползая вниз, пока не сел на корточки. Он обхватил голову руками.

— Макс, это была она, — прошептал он.

Я замер посреди коридора, не снимая куртку. Вот оно. Началось.

— Кто "она", Тём? — я старался говорить спокойно, как с буйным пациентом. — Харли Квинн? Снегурочка?

— Лиля.

Имя повисло в воздухе, тяжелое, как могильная плита. Я стиснул зубы. Год прошел. Год ада, в который он превратил свою жизнь, и я, как верный Санчо Панса, тащился рядом, пытаясь не дать ему сойти с ума. Но, похоже, я проигрывал эту битву.

— Тёма, послушай меня, — я присел перед ним, глядя ему в глаза. — Лили нет. Мы были на похоронах. Мы видели гроб. То, что ты видел вчера — это просто девушка в похожем платье. Галлюцинация. Эффект алкоголя на фоне стресса. Твой мозг играет с тобой.

— Нет! — он резко вскинул голову. В его глазах плескалось отчаяние пополам с надеждой. — Макс, ты не понимаешь. Маска! Это была та самая маска! Бисер, перья, узор... Один в один!

— Да эти маски штампуют в Китае миллионными тиражами! — взорвался я. — Зайди на любой маркетплейс, там таких тысячи!

— А запах? — его голос дрогнул, переходя на шепот. — От неё пахло её духами. Вишня и ваниль. Тем самым флаконом, который разбился.

Я шумно втянул носом воздух. В квартире действительно пахло чем-то похожим.

— Ты сам здесь все пропитал этим запахом, — жестко сказал я, поднимаясь. — У тебя этот "аромат" въелся в обои, в мебель, в твою одежду. Ты живешь в этом мавзолее год! Неудивительно, что тебе мерещится этот запах везде. Тёма, очнись!

Артём посмотрел на меня с такой тоской, что мне стало физически больно. Он встал, прошел на кухню, шатаясь, налил стакан воды и залпом выпил. Руки у него тряслись.

— Я не сошел с ума, Макс, — сказал он тихо, глядя в окно на серый январский двор. — Я знаю, что это звучит как бред. Но когда она подошла... Я почувствовал холод. Не такой, как на улице. А такой, словно... словно рядом открыли дверь в морозильную камеру.

Я промолчал. Потому что вспомнил тот момент на танцполе. Ту странную пустоту вокруг фигуры в синем. И холодный сквозняк, который я почувствовал, когда пробегал мимо того места, где она стояла.

"Стоп, — одернул я сам себя. — Не смей. Даже не начинай. Это коллективная истерия. Ты просто устал, ты волнуешься за друга, вот и накручиваешь".

— Ладно, — выдохнул я, стягивая шапку. — Допустим. Допустим, там была странная баба. Может, фанатка ролевых игр. Может, просто фрик. Но Лили там быть не могло. Мертвые не ходят по клубам, Тём.

— А если... — он запнулся. — Если она хочет мне что-то сказать?

— Она сказала бы тебе: "Хватит ныть и иди работать", — отрезал я, стараясь вернуть разговор в русло реальности. — Слушай. Я не буду читать тебе лекции. Но если ты продолжишь искать призраков, ты закончишь в комнате с мягкими стенами. И я не смогу тебя оттуда вытащить.