Младший брат бывшего мужа

Вместо пролога

В зале для прощаний стояла духота, не было свободного места. У Андрея умер отец, а Нина чувствовала себя так, словно своего отца хоронит. И не только свекра она потеряла.

Нина устремила взгляд на ряд за гробом. Дочка прильнула к Андрею. А ведь еще месяц назад кричала отцу в лицо: «Предатель! Ты бросил маму!». Теперь они плакали вдвоём, обнявшись, словно и не было той ссоры, а слова, которые она тогда выкрикивала, защищая Нину, сгорели в горниле общей утраты. Смерть деда стерла всё.

Бывший муж похлопал дочь по руке.

— Все хорошо.

И правда хорошо. Как отец он всегда был безупречен — вкладывался в детей без остатка, и, наверное, за это следовало благодарить судьбу. Но благодарности не было. Была обида, тупая и ноющая, и она сверлила изнутри, не давая дышать.

Сын вжался в угол, уставившись в телефон, — отгороженный ото всех и, в первую очередь, от нее. Даже любовница мужа была здесь, пристроилась у колонны, спрятав лицо вуалью шляпы-таблетки. И все — друзья, коллеги, партнеры — проходили мимо, выразить соболезнования в первую очередь Андрею и его сестре. Соболезнования полагались им. А Нина стояла в стороне, и чёрная дыра у неё в груди пульсировала в такт сердцебиению. Ведь Аркадий Павлович был и ее капитаном, тем, кто дал ей опору и веру в себя.

Нина вздохнула, сжав носовой платок так, что кожа на пальцах онемела.

Она снова взглянула на гроб. Лицо Аркадия Павловича, застывшее восковой маской, казалось чужим и далёким. Мысль, что она видит его в последний раз, подступила комом к горлу, и перед глазами поплыло. Вот был человек. Настоящий стержень, вокруг которого вращалась вся семья. Он задавал орбиту, притягивал к себе, распределял силы. Врагов, конечно, нажил — таких как он не любят, в них чувствуют бесконечный запас жизненной силы и завидуют до злобы. И мстили ему, мелочно и подло, а он удивлялся: за что? Ведь никому зла не делал.

Кто-то тронул её за локоть. Сева. Бледный, прозрачный — теперь он действительно стал тем «воздушным созданием», каким его когда-то называл дед. В Нину пошёл, не в Русмановых. От их породы только глаза достались — карие, почти чёрные.

— Севочка… — Нина обрадовалась, что все-таки сын решил поискать утешения у нее. Она собралась обнять его, но он вдруг отстранился.

— Мам, бабушка говорит, что я должен подержать дедушку за ноги. А я не хочу! — дрожащим голосом и с вытаращенными глазами начал он. — Типа, если не потрогаю, он мне будет сниться!

Да, рано она обнадежилась…

Нина устало посмотрела на мать. Та сидела, беспрестанно промакивая щеки, но взгляд ее был устремлен в пустоту. Нина же просила ее с утра: не вколачивать в Севку ничего пугающего и суеверного. Но нет. Даже в отношениях с собственной матерью Нина остро ощущала себя тоньше паутинки.

Ты лжешь себе, — шептал внутренний голос. — Ты плачешь не о свекре. Ты плачешь о том, что он унес с собой твою веру в то, что ты кому-то нужна. Почему одни люди — стержни, а другие — только то, что вокруг них обвивается? И можно ли перестать быть плющом и стать деревом, когда дерево умерло?

— Сева, ну это просто бабушкины поверья. Ты же уже большой. Не обращай внимания.

— А если он реально будет сниться?

Она собралась ответить, но тут в своем углу пошевелилась любовница Андрея. Из маленькой сумочки она вынула телефон, повернулась и пошла к выходу из зала. Шпильки ее туфель с красной подошвой грохотали неприлично громко. Растерянность из-за жалобы сына сменилась чем-то клокочущим внутри. Бешенством от неподобающего поведения Андрея — притащил эту… девку сюда.

Нина едва не выругалась вслух, но вовремя вспомнила, что сын рядом. Что ей Андрей теперь? Бывший муж, который просто исполняет отцовский долг. А ей — никто. Всё. Не поступил по совести — его проблемы.

“Ага. Никто, — тут же зашептал внутренний голос. — Ушел полгода назад, но ты все равно разрешаешь ему утешиться в твоей постели.”

— Дура, — выдохнула Нина. Нашла время для таких мыслей!

— Мам, только не ругайся с бабушкой, — попросил Севка.

— Да я не про нее.

Сестра Андрея, такая же чернявая, как он, теперь казалась землистой. Оба казались. Выглядели почти демонически с их каштановыми, почти черными волосами. Русмановы… Фамилия немецкая, а смотрятся почти цыганами. Ее Таня с белой головкой под черным платочком, выглядит именно ее дочей, а не Андрея.

“Чем я утешаюсь?” — с горькой иронией подумала Нина.

Двери в зал открылись. Нина постаралась не смотреть на ту… на эту, что возвращалась, словно осознав оплошность, — теперь она шла почти бесшумно. Краем глаза Нина заметила, как присутствующие расступились — та зачем-то шла прямиком к ней. Нина повернула голову, но встретилась взглядом с организатором похорон.

— Нина Васильевна, простите, вам нужно выйти.

— Что случилось?

— В фойе молодой человек. Просит кого-нибудь из родственников. Андрей Аркадьевич, я вижу, не в состоянии…

Черное море вновь всколыхнулось, пропуская Нину. В коридоре было холоднее, и она вздрогнула, передернув плечами. В фойе стояли незнакомцы с других похорон, все в трауре, и понять, кто именно ее ждет среди людей в трауре, не составило труда. Парень стоял в углу, одет был в куртку и штаны камуфляжной расцветки, и у его ног лежал вещмешок. Нина замедлила шаг, никого военного она не знала.

Глава 1

ПЯТНИЦА. Похороны

1 ✔️

Как Дима и ждал, губы женщины дрогнули в неуверенной полуулыбке-полуухмылке.

— Сын? В каком смысле?

— Внебрачный. — Спазм сдавил ему горло, напряжение сковало плечи. Но ее лицо, искаженное горем, все же казалось добрым. Возможно, она выслушает. — Вас как зовут? — спросил он, чтобы перевести дух.

— Нина… — Она запнулась и поспешно добавила: — Васильевна.

— У меня есть письмо. От матери. — Он потянулся к нагрудному карману.

— От Ольги Львовны?

Дима замер, едва коснувшись конверта.

— Кто это?

— Жена Аркадия Павловича. Покойная.

Он ничего не понимал, а по лицу Нины было видно — у нее в голове тоже короткое замыкание.

— Письмо от моей матери. — Он достал потрепанный конверт и протянул. — Я не собирался с ним знакомиться. Я проездом в Астрахани. Ну, раньше не собирался, а потом… Решил встретиться, но не успел. Он умер.

Он мысленно прокрутил сказанное и с тоской осознал, что несет полную ахинею. Нина тем временем быстро пробежала глазами по тексту. Вскинула на Диму ошеломленный взгляд.

— Я ничего не понимаю, — пробормотала она.

— Я с дороги, устал. Меня друг подбил познакомиться с отцом, но я попал на похороны.

— Я не понимаю этого. — Она ткнула пальцем в письмо. — Аркадий Павлович никогда бы так… не поступил! Как это вообще возможно?! — И снова уставилась в листок, будто надеясь найти между строк иной смысл.

Дима вскинул голову и устало провел ладонями по лицу. Ему было душно в форме, он чувствовал, как пот стекает по спине. Зачем он вообще это затеял? Нет, не он — Саня надоумил. Увидел некролог и вколотил ему в голову идею познакомиться с родней хотя бы.

Он посмотрел поверх макушки Нины и встретился глазами с той самой девушкой в узком платье и непонятной шляпке. Симпатичная. Она стояла у дверей, почему-то глядя прямо на него, рука на ручке — словно кого-то ждала. Их взгляды встретились на секунду, и она резко развернулась и скрылась в зале.

— Ладно, — буркнул Дима резче, чем хотел, и потянул листок из рук Нины. — Извините. Просто думал хотя бы взглянуть на него. Зря побеспокоил.

Она не отдала письмо, и он его бросил. Оно ему ни к чему.

— Я, конечно, в шоке. Но раз уж ты здесь… Иди. Никто тебя выгонять не станет.

Дима наклонился за вещмешком.

— Да не надо. Я ничего такого не имел в виду. — Он вздернул сумку на плечо, шумно выдохнув. Надо было просто зайти, без этого дурацкого письма. Кто бы его спросил, кто он такой?

Вдруг Нина схватила его за руку.

— Даже и не посмотришь на него, как хотел? Так и уйдешь?

Теперь совсем глупо уходить. Он молча кивнул.

В зале Диму охватило желание махнуть на все рукой и выбежать — так много было людей. Из некролога он понял, что отец был предпринимателем, но чтобы такого масштаба! Следуя за Ниной, он ощущал кожей, как его изучают взглядами и осуждают. Вот если бы Саня не озвучил ту мысль про наследство! Вдруг подумают, что он здесь ради денег? Не надо ему на самом деле ничего! Теперь вот как вор какой-то.

Гроб возник перед ним внезапно. Дыхание сперло, а потом он и вовсе забыл выдохнуть, увидев лицо покойного. На старых фото в сети он был другим, Саня даже сказал — «похож». Но сейчас…

Дима посмотрел на Нину, на людей в первом ряду, и мысль, что он совершил огромную ошибку, въелась в него окончательно.

Постою минуту — и уйду.

Покойный лежал в строгом костюме и галстуке. Как будто именно бизнесмена и провожали, а не деда, отца и мужа.

Вот мой отец, — сказал себе Дима и ничего не почувствовал.

Семь лет он жил с вопросом — познакомиться или нет, — как живут с мыслью «не переехать ли в другой город» — вроде и есть, а вроде и нет желания.

Одна блажь…

Вдруг он ощутил на себе чей-то пристальный взгляд. На него смотрел мужчина лет сорока — с изумлением и жгучим любопытством. Рядом с ним девушка и женщина. Обе с опухшими от слез лицами. Женщина, понурая от горя, поглаживая губы, таращилась на него. Пора уходить.

Дима повернулся к Нине:

— Я пойду.

— А вынос? На кладбище не поедешь? — спросила она вполголоса. — Поминки?

Его будто парализовало. Вынос — еще куда ни шло. Но поминки!

— Нет. Я пойду. Соболезную.

Он протолкался к дверям, чуть не пробежал фойе. Выйдя на улицу, достал телефон.

«Ну что, познакомился с родней?» — спрашивал Саня.

Со вздохом он сунул телефон обратно. На крыльце закурил, пытаясь сообразить, как теперь добраться до Сашки. Жара, толчея, незнакомый район…

— Дурдом, — зло выдохнул он с дымом и направился к остановке под тень козырька.

Даже если бы отец был жив и принял его, в Астрахани он бы не остался. И в Сибирь, к холодам, возвращаться не хотелось. Куда ехать тогда?

1.2

3✔️

Дима думал, что его привезут в квартиру, но оказалось, что место где-то за городом и что там — дом. Но нет, не так… Вот прямо домище! За высоким синим забором, с деревьями у ворот. На закате место выглядело картинкой из интернета.

С газона тянуло свежескошенной мокрой травой, Дима плелся позади всех, сунув руки в сырые карманы, всматриваясь в нутро первого этажа за панорамными окнами. Во дворе беседка, клумбы, яблони как будто или ранет, кусты с малиной. Чуть дальше сарай с инвентарем, сваленным в кучу у стенки, качели, домик на дереве.

Целое хозяйство, похоже.

На заднем дворе, может, и парники стоят. Хотя, это же Астрахань! Им они ни к чему. Это в Новосибе без теплицы ничего кроме свеклы и картошки не вырастишь.

Как он удивился, когда летом попал в Бердянск! Там абрикосы под ногами на тротуарах валялись. Срывай и жри, никто слова не скажет! Дома мать их по двести-триста рублей покупала, кислые и твердые. А в Бердянске никому не нужны. Здесь, наверное также яблоки валяются, и арбузы по два раза за лето снимают. Мать один раз пробовала вырастить в теплице, получился средний детский мячик по размеру, бледный внутри.

Дима поймал на себе опасливый взгляд блондинки лет семнадцати, похожей на Нину, — дочь, наверное. Он улыбнулся ей. Но она не оценила, только сильнее насупилась и скользнула внутрь вперед него.

Нина отвела его в комнату, где он переоделся и позвонил Сашке. Тот, растягивая слова, спросил:

— Че, брат, как оно?

— Только с поминок уехали.

— Пил?

— Толченки объелся.

— Это что?

— Пюре картофельное…

— А… Рисанулся перед родней? Похвастал медалями?

— Скажешь тоже, — хмыкнул Дима. — Все смотрят на меня как дикошарые.

— Все, это кто?

— Старшая сестра, Наталья, вроде. Старший брат особенно рад. Рад был бы выгнать поскорее.

Санек вздохнул или выдул дым.

— Короче, никто тебе не рад.

— Почти. Только его жена по-доброму смотрит. Хрен знает зачем.

— Но все же в гости позвали.

— Да дело у них ко мне какое-то.

Тут в дверь постучали, и на приглашение войти в проеме возникла светлая макушка. Подросток с любопытством оглядел Диму.

— Тебя ждут в гостиной.

— Ладно, Сань, давай. — Дима скинул звонок и стал натягивать кроссовки. — Хорошо, сейчас.

Мальчишка не торопился уйти.

— А ты, что, правда, мой дядя, получается?

— Получается, да. Заходи, чего стоишь.

Мальчик втиснулся. Впрочем, для его комплекции даже проскользнул.

— Тебя как зовут? — Дима рассматривал племянника — тоже весь в Нину Васильевну.

— Сева.

— Дима. — Он протянул руку. Сева удивился, затем пожал, приободрившись.

— А ты правда воевал?

— Да.

Сева округлил глаза.

— А ты там убивал? И мертвых видел?

— Сева! — В дверях стояла Нина и сверлила сына взглядом негодующей матери, под которым и взрослый бы съежился. — Ну-ка, иди к себе!

В гостиной было хорошо. Очень красиво. После казарменно-полевой жизни и подавно. Живут же люди.

Дима сел в кресло, на которое указала Нина. На диване устроились Андрей с Натальей, в другом кресле брюнетка, которую он видел сначала на прощании, потом на поминках. Кто она, он пока не понял.

Андрей перечитывал письмо, которое Дима знал наизусть.

“Дима, сынок, я теперь точно умру. Мне страшно, что ты останешься один, и чувствую вину перед тобой. Если бы знала, что опять заболею, поступила бы иначе. Но вышло как вышло.

Твой отец — Русманов Аркадий Павлович. В 2001 году он приезжал на вахту на нефтепровод. Тогда он жил в Краснодаре, сейчас не знаю где, я его никогда не искала. Ему было сорок шесть, кажется. А мне уже тридцать шесть, и я хотела родить. Дима, пойми меня правильно, жизнь у людей разная. Я как могла так и жила. Муж ушел, потому что у нас детей не было. Я давно отчаялась. А Русманов сказал, что с ним точно получится. И получилось. Сказано было в шутку, а родился ты.

Я тебя очень люблю!

Мне больше и не надо было.

С Русмановым сразу оговорила, что претензий не имею. Я ни в чем не нуждалась никогда! Но ему было не по себе, как он говорил. Он навещал нас и видел тебя маленьким. Он помог ипотеку выплатить, и эти триста тысяч от него остались. Но я потом исчезла, чтобы он перестал уже мучиться. У него семья, своя жизнь. У меня своя. Никакая любовь нас не связывала, только моя отчаянная просьба, на которую он ответил вызовом.

Но, если ты захочешь, тем более сейчас, найди его. Думаю, он не откажется познакомиться.”

И в конце дата. Через две недели мать умерла от рецидива рака.

Глава 2

4✔️

Наконец дом опустел. И Андрей, хотя говорил, что останется, уехал. Пусть, но дочка уехала с ним. Вот как смерть деда все перевернула: сначала Таня Нину защищала, теперь папу жалела. Пусть жалеет, чтобы потом смогла сказать себе, что была хорошей дочерью. Нина потерпит.

Мама позвонила в половине одиннадцатого, когда Нина заправляла пододеяльник.

— Как ты, Нина?

— Да как, мама, я еще могу быть? Андрей считает, что я где-то его младшего брата прятала, а теперь достала как туза из рукава. Отомстить чтобы, понимаешь? В чем отомстить? Как? Дурит, честное слово.

— Да дрянь эта ему наговаривает. Еще Наташка под руку лезет. Она всегда считала его слабым. Она ему не даст руководить. Он и правда не кукареку. Все на Палыче да на Наташке держалось.

— Мама… — укорила Нина. — Вот ты точно не при делах, а лучше всех знаешь.

— Потому что со стороны видней. И зря ты не заставила детей за ноги Палыча подержать. Теперь сниться будет. Царствие ему небесное.

Да что же такое, а? Ну взрослый же человек, а вся в каких-то суевериях! Нина от раздражения, что мать опять за свое, и что одеяло скомкалось, бросила его на пол.

— Севка-то спит уже? — спросила мама.

— Спит. И ты спи. Все. Пока.

Да и сама хороша. Мать с ней все как с маленькой разговаривает. Как объяснить, что стала сорокалетней теткой и не нуждается в руководстве и назиданиях?

От негодования на себя Нина хлопнула дверью как-то громко, или это в пустоте дома так показалось. Она постояла чуть-чуть, чтобы убедиться, что никого не разбудила, и пошла вниз на кухню. Но, забывшись, наступила на половицу верхней ступени, именно на ту, что постоянно скрипела, и вздрогнула. Ругнувшись, она быстро сбежала вниз.

Не успела Нина налить суп в тарелку, как на пороге возник Дима. Судя по его виду, он и не ложился еще.

— Голодный? — спросила Нина, отвернувшись. Не по себе от того, что в доме чужак. — Борщ будешь?

— Буду.

Она погрела суп, достала хлеб, нарезала ломтями холодную запеченную говядину. Ставя тарелку с мясом на стол, в глубине души порадовалась. Как только она поняла, что Андрей ходит налево, побежала в спортзал и пересмотрела меню, похудела и подтянула фигуру. Пусть не помогло, зато привычка питаться правильно осталась.

Дима, подперев рукой подбородок, молча наблюдал за ее суетой. И только она цепляла его взглядом, холодком по спине пробегало дежавю — как будто муж за столом сидит.

Нина достала водку и две стопки, налила, взяла свою.

— Помянем Аркадия Павловича. Хороший был человек. Честный, справедливый. Он двигал всех вперед, ставил цели. Теперь не знаю, что с нами будет.

Опрокинув рюмку в рот, она быстро отломила хлеб и закусила. Димина рюмка стояла полной.

— Чего другого налить?

— Я не пью.

— Совсем?

— Мне нельзя. Я дурею.

Нина выпрямилась от неуютного ощущения, а Дима посмеялся.

— Что ты так пугаешься? Как будто я маньяк.

— Оттуда другими не возвращаются, — ответила она ненамеренно резко, пережевывая хлеб. — Мой брат в Чечне воевал. Так что я своими глазами видела.

— Может, я на полевой кухне борщи варил, — посмеивался Дима.

— Ты-то уж точно. — С такими сильными руками и широкими плечами только бронежилет носить, а не кастрюли. — На кухне тебе самое место, конечно.

Он рассмеялся. Затем взял ложку и стал есть.

— Вкусно. Очень даже. — Он потянулся за мясом. — Какой он был. Отец мой? Ты его хорошо знала?

Дима перешел на ты, а она не заметила когда. Хотела сделать замечание, потому что неприятна все же внезапная фамильярность, но не стала.

— Хорошо. Можно сказать, с детства его наблюдала.

— Как это?

— Мои родители соседствовали с ним и Ольгой Львовной. Мы с Андреем со школы знакомы.

— А Андрею сколько? Мне показалось он сильно старше тебя.

— На два года. Ему сорок.

Дима вскинул глаза, будто выводя в уме калькуляцию, а затем уставился Нине прямо в лицо, и ее чуть тряхнуло. Одновременно родные и чужие глаза — жуть.

Она быстро схватилась за бутылку. Выпила еще. Горячий комок проскользнул в желудок.

— Таня и Сева наши с ним дети, — борясь с горечью в горле, прохрипела Нина. — Тане семнадцать, а Севе тринадцать будет.

— Тут Русмановская порода не прошла.

Нина не поняла. В мозгу уже немного плыло от выпитого.

— Что?

— Дети на тебя похожи. Ты сильнее оказалась, — хохотнул он.

Горький вздох вырвался из ее груди.

Единственное место, где она оказалась сильна, это точно. Вот так заслуга!

Не счастливые воспоминания неприятно окатили. Еще пару месяцев назад на стуле, на котором сидел теперь Дима, восседал Андрей. Она накормила бывшего мужа рулетом из телятины, а потом он ее в гостиной на диване “поблагодарил”...

2.2

5✔️СУББОТА

Дима не спал почти до утра, навязчиво прокручивая в уме события дня. Но ему даже нравилось — лучше так, чем мучиться от воспоминаний о фронте.

Значит, Нине он не понравился. Но он же видел, как она на него смотрит. Хотя… Вероятно, ее занимает его сходство с бывшим мужем.

И вот такого как Андрей Нина терпела годами? Диме стало противно. Ушел от жены, матери детей и боевой подруги к кому? К малолетке. Ладно бы к женщине своего возраста, к личности… А так — сразу ясно, что старости испугался. Что с ее стороны — чисто шкурный интерес.

Как такого уважать?

За окном занимался рассвет. В открытые створки тянуло ночной прохладой, цветами и скошенной травой. А свежая постель хрустела и пахла порошком, по-домашнему.

Интересно, Нина в какой комнате спит? Она правда просто хочет помочь? Похоже на то. И даже, если у нее есть свои мелкие цели, она сама их не осознает. А вот эта щелка Андреева — та знает, что делает. Шкура.

Он перекатился на спину, подложил сцепленные ладони под голову и попытался уснуть. В конце концов поступил как всегда: лег на пол и быстро задремал на твердом и холодном. Он почти проснулся, когда в дверь поскреблись.

— Кто там?

— Завтракать будешь? — в замочную скважину послышался Севкин голос.

— Иду.

Нина сварила рисовую кашу, как в детском саду: почти пюре с кусочком масла в середине, омлет с тунцом пожарила и кофе из машины поставила.

— И за что же мне такое пиршество? — Дима мог бы обойтись яичницей. Ему было неловко, что хозяйка с ним как с постояльцем отеля обращается.

— А что? Наш обычный завтрак.

Ему показалось, она избегала смотреть прямо. Должно быть, решила, что он вчера пристыдить ее хотел. А ему лишь было интересно, зачем она так настаивала, чтобы он остался. Если бы она использовала его для раздора, уехал бы сразу.

Нина суетилась, прибираясь на кухне. Платье было то же, что вчера вечером, без рукавов, юбка до колена. И ей оно шло. Особенно нравились ему ее стройные длинные ноги. И русая коса чуть ли не до пояса.

Тридцать восемь, значит, но выглядит моложе. Милое такое, круглое лицо, курносое. Симпатичная, в общем. Он мысленно поставил с ней рядом Леру. Да точно у Андрея бес в ребро. Видно же, что пустышка раздутая, ничего настоящего. Наверняка у любовницы есть мелкая визгливая собачонка.

Сева придвинул тарелку с омлетом.

— Ты реально мой дядя, — как бы в никуда раздумчиво произнес он.

— Ты ведь уже спрашивал.

— А как мне тебя называть? Дядя Дима?

— Да как хочешь. Можно просто по имени.

— А какое у тебя звание? Ты долго служил? — оживился пацан.

Нина тут же шикнула:

— Севка, не приставай!

— Он не пристает. Четыре года, если вычесть время в госпиталях. Я старший сержант.

— Ого! А это что значит? Какое у тебя было оружие?

— Звание не за оружие дают, если ты так это представляешь.

— А медали у тебя есть?

— У меня две награды. Один орден мужества за зачистку неприятельской позиции. — Дима воздержался от подробностей под пристальным взглядом Нины. — Знаешь, Сева, это только кажется все интересным. А на самом деле — страшно и противно. И воняет дерьмом. Потому что перед смертью человек ходит под себя.

Повисла тишина, в которой Дима невозмутимо продолжил собирать вилкой омлет с тарелки.

— Ты зачем такое ребенку говоришь? — дрожащим голосом упрекнула Нина.

— Какое? Правду? А ты бы что хотела? Ты чего добиваешься по итогу?

Она нахмурилась. Сева, поджав губы, переводил взгляд с матери на Диму и обратно. Дима кивнул пацану.

— Ну ты понял меня?

— Понял.

Нина убрала в холодильник молоко.

— В час у Севы секция. Мы поедем в город.

— Понял. Буду готов.

— Напиши свой номер, — попросила она. — И где остановишься.

— Я не собираюсь прятаться от тебя, Нина.

Она приняла хмурое выражение, что насмешило.

Они закончили завтракать, и Дима, как и вечером, предложил помощь, но она отказалась. Сева просто встал и ушел. Для них это в порядке вещей?

Позже Дима курил на веранде, глядя, как Нина возится с тушкой цыпленка.

— Почему ты не сделала сыну замечания? Он даже «спасибо» не сказал.

Она окинула его взглядом, широко раскрыв глаза — но сама пригласила в гости, что ему молчать теперь и по углам щемиться?

— Он подросток. — Нина взяла разделочный нож. — Лучше до него не докапываться.

От сигареты осталась половина. О чем бы еще спросить?

— Ты куришь?

— Нет.

— Хочешь поговорить о чем-нибудь?