Младший брат бывшего мужа

Вместо пролога

В зале для прощаний стояла духота, не было свободного места. У Андрея умер отец, а Нина чувствовала себя так, словно своего отца хоронит. И не только его она потеряла.

Нина устремила взгляд на противоположный ряд за гробом. Дочка прильнула к Андрею — та самая дочка, что месяц назад кричала отцу в лицо: «Предатель! Ты бросил маму!». Теперь они плакали вдвоём, обнявшись, словно и не было той ссоры, словно слова, которые она тогда выкрикивала, защищая Нину, сгорели в горниле общей утраты. Смерть деда стерла всё.

Бывший муж похлопал дочь по руке.

— Все хорошо.

И правда хорошо. Как отец он всегда был безупречен — вкладывался в детей без остатка, и, наверное, за это следовало благодарить судьбу. Но благодарности не было. Была обида, тупая и ноющая, и она сверлила её изнутри, не давая дышать.

Сын вжался в угол, уставившись в телефон, — отгороженный ото всех и, в первую очередь, от нее. Даже любовница мужа была здесь, пристроилась у колонны, спрятав лицо вуалью шляпы-таблетки. И все — друзья, коллеги, партнеры — проходили мимо, выразить соболезнования в первую очередь Андрею и его сестре. Соболезнования полагались им. А Нина стояла в стороне, и чёрная дыра у неё в груди пульсировала в такт сердцебиению. Аркадий Павлович был и ее капитаном, тем, кто дал ей опору и веру в себя.

Нина вздохнула, сжав носовой платок так, что кожа на пальцах онемела.

Она снова взглянула на гроб. Лицо Аркадия Павловича, застывшее восковой маской, казалось чужим и далёким. Мысль, что она видит его в последний раз, подступила комом к горлу, и перед глазами поплыло. Вот был человек. Настоящий стержень, вокруг которого вращалась вся семья. Он задавал орбиту, притягивал к себе, распределял силы. Врагов, конечно, нажил — таких не любят, в них чувствуют бесконечный запас жизненной силы и завидуют до злобы. И мстили ему, мелочно и подло, а он удивлялся: за что? Ведь никому зла не делал.

Кто-то тронул её за локоть. Сева. Бледный, прозрачный — теперь он действительно стал тем «воздушным созданием», каким его когда-то называл дед. В Нину пошёл, не в Русмановых. От их породы только глаза достались — карие, почти чёрные.

— Севочка… — Нина обрадовалась, что сын решил поискать утешения у нее. Она собралась обнять его, но он вдруг отстранился. — Мам, бабушка говорит, что я должен подержать дедушку за ноги. А я не хочу! — дрожащим голосом и с вытаращенными глазами начал он. — Типа, если не потрогаю, он мне будет сниться!

Да, рано Нина обнадежилась…

Она устало посмотрела на мать. Та сидела, беспрестанно промакивая щеки, но взгляд ее был устремлен в пустоту. Нина же просила ее с утра: не вколачивать в Севку ничего пугающего и суеверного. Но нет. Даже в отношениях с собственной матерью Нина остро ощущала себя тоньше паутинки.

— Сева, ну это просто бабушкины поверья. Ты же уже большой. Не обращай внимания. — А если он реально будет сниться?

Она собралась ответить, но тут в своем углу пошевелилась любовница Андрея. Из маленькой сумочки она вынула телефон, повернулась и пошла к выходу из зала. Шпильки ее туфель с красной подошвой стучали неприлично громко. Растерянность из-за жалобы сына сменилась чем-то клокочущим внутри. Бешенством от неподобающего поведения Андрея — притащил эту… девку сюда.

Нина едва не выругалась вслух, но вовремя вспомнила, что сын рядом. Кто ей Андрей теперь? Бывший муж, который просто исполняет отцовский долг. Он ей никто. Всё. Не поступил по совести — его проблемы.

Ага. Никто, — тут же зашептал внутренний голос. — Ушел полгода назад, но ты все равно разрешаешь ему утешиться в твоей постели.

— Тфу, дура, — выдохнула Нина. Нашла время для таких мыслей!

— Мам, только не ругайся с бабушкой, — попросил Севка.

— Да я не про нее.

Сестра Андрея, такая же чернявая, как он, теперь казалась землистой. Оба казались. Выглядели почти демонически с их каштановыми, почти черными волосами. Русмановы… Фамилия немецкая, а казались почти цыганами. Ее Таня с белой головкой под черным платочком, смотрелась именно ее дочкой, а не Андрея.

И чем я утешаюсь? — с горькой иронией подумала Нина.

Двери в зал открылись. Нина постаралась не смотреть на ту… на эту, что возвращалась, словно осознав оплошность, — теперь она шла почти бесшумно. Краем глаза Нина заметила, как присутствующие расступились — та зачем-то шла прямиком к ней. Нина повернула голову, но встретилась взглядом с организатором похорон. — Нина Васильевна, простите, вам нужно выйти. — Что случилось? — В фойе молодой человек. Просит кого-нибудь из родственников. Андрей Аркадьевич, я вижу, не в состоянии…

Черное море вновь всколыхнулось, пропуская Нину. В коридоре было холоднее, и она вздрогнула, передернув плечами. В этот момент мимо проскользнула та самая. Вуаль на шляпе она подняла, и Нина увидела скромно опущенные, накрашенные, с нарощенными ресницами глаза. Совершенно сухие.

Организатор остановилась и указала в угол у стойки.

— Вон тот молодой человек спрашивает.

В фойе стояли незнакомцы с других похорон, все в трауре, и понять, кто именно ее ждет, не составило труда. Парень стоял в углу, одет был в куртку и штаны камуфляжной расцветки, у его ног лежал вещмешок. Нина замедлила шаг — никого военного она не знала.

Глава 1

Как Дима и ждал, губы женщины дрогнули в неуверенной полуулыбке-полуухмылке. — Какой еще сын? В каком смысле? — Внебрачный. — Спазм сдавил ему горло, напряжение сковало плечи. Но ее лицо, искаженное горем, все же казалось добрым. Возможно, она его выслушает. — Вас как зовут? — спросил он, чтобы перевести дух. — Нина… — Она запнулась и поспешно добавила: — Васильевна. — У меня есть письмо. От матери. — Он потянулся к нагрудному карману. — От Ольги Львовны?

Дима замер, едва коснувшись конверта. — Кто это? — Жена Аркадия Павловича.

Он ничего не понимал, а по лицу Нины было видно — у нее в голове тоже короткое замыкание. — Письмо от моей матери. — Он все же достал потрепанный конверт и протянул. — Я не собирался с ним знакомиться. Я проездом в Астрахани. Ну, раньше не собирался, а потом... Решил встретиться, но не успел. Он умер.

Он мысленно прокрутил сказанное и с тоской осознал, что несет полную ахинею. Нина тем временем быстро пробежала глазами по тексту. Вскинула на Диму ошеломленный взгляд. — Я ничего не понимаю, — пробормотала она. — Я с дороги, устал. Меня друг подбил познакомиться с отцом, но я попал на похороны. — Я не понимаю этого. — Она ткнула пальцем в письмо. — Аркадий Павлович никогда бы так… не поступил! Как это вообще возможно?! — И снова уставилась в листок, будто надеясь найти между строк иной смысл.

Дима вскинул голову и устало провел ладонями по лицу. Ему было душно в форме, он чувствовал, как пот стекает по спине. Зачем он вообще это затеял? Нет, не он — Саня надоумил. Увидел некролог и вколотил ему в голову идею познакомиться с родней хотя бы.

Он посмотрел поверх макушки Нины и встретился глазами с той самой девушкой в узком платье и непонятной шляпке. Симпатичная. Она стояла у дверей, почему-то глядя прямо на него, рука на ручке — словно кого-то ждала. Их взгляды встретились на секунду, и она резко развернулась и скрылась в зале.

— Ладно, — буркнул Дима резче, чем хотел, и потянул листок из рук Нины. — Извините. Просто подумал неплохо бы хотя бы взглянуть на него. Зря побеспокоил.

Она не отдала письмо, и он его бросил. Оно ему ни к чему.

— Я, конечно, в шоке. Но раз уж ты здесь... Иди. Никто тебя выгонять не станет.

Дима наклонился за вещмешком.

— Да не надо. Я ничего такого не имел в виду. — Он вздернул сумку на плечо, шумно выдохнув. Надо было просто зайти, без этого дурацкого письма. Кто бы его спросил, кто он такой?

Вдруг Нина схватила его за руку. — Даже и не посмотришь на него, как хотел? Так и уйдешь?

Он подумал и молча кивнул.

В зале Диму охватило желание махнуть на все рукой и выбежать — так много было людей. Из некролога он понял, что отец был предпринимателем, но чтобы такого масштаба? Следуя за Ниной, он чувствовал, как его изучают взглядами и осуждают. Вот если бы Саня не озвучил ту мысль про наследство! Вдруг подумают, что он здесь ради денег? Не надо ему на самом деле ничего! Теперь вот как вор какой-то.

Гроб возник перед ним внезапно. Дыхание сперло, а потом он и вовсе забыл выдохнуть, увидев лицо покойного. На старых фото в сети он был другим, Саня даже сказал — «похож». Но сейчас…

Дима посмотрел на Нину, на людей в первом ряду, и мысль, что он совершил огромную ошибку, въелась в него окончательно.

Постою минуту — и уйду.

Покойный лежал в строгом костюме и галстуке. Как будто именно бизнесмена и провожали, а не деда, отца и мужа.

Вот мой отец, — сказал себе Дима и ничего не почувствовал.

Шесть лет он жил с вопросом — познакомиться с отцом или нет, — как живут с мыслью «не переехать ли в другой город» — вроде и есть, а вроде и нет желания.

Одна блажь…

Вдруг он ощутил на себе чей-то пристальный взгляд. На него смотрел мужчина лет сорока — с изумлением и жгучим любопытством. Рядом с ним сидели девушка и женщина. Обе с опухшими от слез лицами. Женщина, понурая от горя, поглаживая губы, таращилась на него. Пора уходить.

Дима повернулся к Нине:

— Я пойду.

— А вынос? На кладбище не поедешь? — спросила она вполголоса. — Поминки?

Его будто парализовало. Вынос — еще куда ни шло. Но поминки!

— Нет. Я пойду. Соболезную.

Он протолкался к дверям, чуть не пробежал фойе. Выйдя на улицу, Дима достал телефон.

«Ну что, познакомился с родней?» — спрашивал Саня.

Со вздохом он сунул телефон обратно. На крыльце закурил, пытаясь сообразить, как теперь добраться до Сашки. Жара, толчея, незнакомый район…

— Дурдом, — зло выдохнул он с дымом и направился к остановке, под тень козырька.

Даже если бы отец был жив и принял его, в Астрахани он бы не остался. И в Сибирь, к холодам, возвращаться не хотелось. Куда ему ехать тогда?

Августовская пыль и выхлопы терзали обоняние. У бордюра ветер шевелил старый скомкавшийся пух с тополей. Тут вроде и снега не бывает, Саня говорил. Скучно, наверное, без снега, и в такой вот жаре с ранней весны и до октября.

Дима представлял, куда бы мог податься, как вдруг внутрь прямо-таки ввернула эта Нина Васильевна. Дима от удивления замер.