Мне тебя обещали

Пролог

Пять лет назад…

Воск капал медленно, будто нехотя.

Каждая тяжёлая прозрачная слеза срывалась с фитиля, летела вниз и застывала на жестяном подносе бесформенным наростом.

Татьяна смотрела на эти капли и почему-то думала, что так же застывает чужое сердце, если его правильно заговорить.

Подвал пах сырой землёй, сушёными грибами и забвением.

Старуха сидела напротив, скрюченная, как корень старой берёзы. Её тёмные, узловатые пальцы мерно двигались в ступке, толкли что-то, что лучше было не разглядывать.

- Люблю я его, бабушка, - голос Татьяны прозвучал сипло.

Она теребила крашеную деревянную ложку, которую старуха велела принести.

- Такой Роман чистый, светлый, порядочный. С квартирой. Перспективный очень. Коренной москвич. А я? – она махнула рукой в сторону затхлых стен, будто те были зеркалом её жизни. - Живу в общаге, вся жизнь сплошна черная нищета. Он и смотреть-то на меня не станет, если по-хорошему.

Старуха не подняла глаз. Только хмыкнула, и в этом звуке было что-то от треска сухой ветки.

- Свет его решила загубить тьмой?

- А как иначе? Если люблю больше жизни!

- По-хорошему не будет, по-плохому захочешь. Приворот он как гвоздь в живую древесину. Входит крепко, держит, но дерево вокруг него гниёт. Добра не жди, глупая. Ты не любовь призываешь, а раба лепишь. Разве счастье так добывают? За него бороться надо как Бог велел.

- А вы верите в Бога? – Татьяна вспыхнула, оскалилась. – А сми привороты делаете!

- Ты не кричи мне тут, много вас таких дур. Сломаешь мужика.

- Не сломается! – Татьяна почти выкрикнула, и свеча дрогнула. – Он сильный. Я его подберу, обогрею, облагорожу. Он просто не понимает ещё, что мы созданы друг для друга.

Старуха наконец подняла взгляд.

Из глубоких глазниц глянула тьма, в которой не было ни жалости, ни даже насмешки.

Только холодное знание.

- Видеть он будет только тебя, и дышать только тобой. И тошнить его будет от этого дыхания. А ты будешь пить эту тошноту как мёд. Вся его воля, все его мечты упрутся в стену твоего хотения. Оно тебе надо?

- Надо. – выдохнула Таня рьяно. – Надо, бабуль, надо! Мой он! А я уже давно его!

Старуха молча плюнула трижды в ступку, потом достала фотографию: улыбчивый парень с открытым взглядом, студенческие годы. Обернула её вокруг ложки, перевязала чёрной ниткой. Зашептала что-то на языке, где не разобрать было слов, только шипение и звон.

Татьяна слушала, затаив дыхание.

Ей казалось, что воздух в подвале сгустился, стал вязким, как смола. Где-то далеко, за толщей земли и бетона, пробили часы.

Полночь.

- Чтоб ела только этой ложкой, - старуха сунула сверток ей в руки. – Чтоб волос его под подушку, чтоб каждую ночь мыслью к нему прирастала. Срастется. А потом… не жалуйся.

Татьяна сжала ложку так, что костяшки побелели.

В груди разливалось странное тепло. И даже не любовь, а торжество то это было, что теперь его сердце и его судьба в ее руках.

Она уже видела себя в зеркалах чужой богатой квартиры, его квартиры, слышала потом завистливый шёпот подруг. Она победит. Е все завидовать еще больше будут, когда она станет хозяйкой на его территории. Она всем ос утрет! И его навсегда приворожит!

Вытащит себя из этой нищеты, из этой жизни.

Старуха вдруг кашлянула и добавила тихо, почти ласково:

- Знаешь, у нас на Урале, у манси, есть поверье: у каждого человека пять душ. Одну можно отдать, другую продать, третью украсть. Но если все пять связать одной нитью, человек уже не человек. Он вещь. Ты хочешь сделать его вещью. И себя заодно.

Татьяна не слушала.

Она уже поднималась по скрипучим ступеням наверх, в ночной холод.

Ложка грела ладонь, как живая.

#любовь и страсть

#Очень эмоционально

Книга принимает участие в литмобе «Народы России»

https://litnet.com/shrt/A-Dw

*Ставьте звездочку/нравится, добавляйте в библиотеку!

Подписывайтесь на автора! https://litnet.com/shrt/utM7

1

Пять лет спустя. Москва.

Удар пришёлся по скуле.

Роман даже не уклонился, а только чуть повернул голову, привычно, на автомате. Внутри было пусто и тихо.

- На Бали, я сказала! – голос Татьяны вибрировал, готовый лопнуть. – БА-ЛИ! А ты… в эту промозглую дыру! В горы! К камням! Как достал ты меня со своими экспедициями! Денег много, отдыхай где хочу, а тебя все на Урал тянет! Ты идиот, Рома, вот скажи мне, пожалуйста! Достал меня! Извел своими нищенскими установками! Я разведусь с тобой, понял? И все отберу!

Она металась по гостиной, сшибая дизайнерские вазы.

Её идеальный халат из чистого шёлка распахнулся, и Роман увидел на ключице чужой след - засос. Его не кольнуло. Давно уже ничего не кололо.

- Командировка, - сказал он ровно. – Контракт. Разведка нового участка.

- Врун! Ты сбежать хочешь! Думаешь, я не чувствую, как эта дурацкая тоска по камням в тебе поднимается? Ненавижу тебя!

Она назвала это «тоской».

А он знал, что это зов.

Зов того места, где, возможно, ещё осталась его настоящая душа. Не та, что привязана чёрной ниткой к ложке и спит у Тани под подушкой.

Он сунул руку в карман куртки и сжал холодный камень-шишку, привезённый из прошлой экспедиции. Шершавый, тёплый от его пальцев.

- Я уезжаю завтра утром, - произнёс он, и слова не застряли в горле. – На месяц, а ты делай что хочешь, мне уже плевать, вот честно. Ты живешь как у Христа за пазухой и все тебе что-то не так. Когда уже угомонишься, а? Семья же мы. Или так, видимость, оболочка? Или правду люди говорят? Что не нужен я тебе, приворожила, представляешь?

- Заткнись! Чушь не неси!

- А что, если все так?

Тишина стала страшнее крика.

Татьяна замерла. Потом медленно подняла разбитую вазу, венецианское стекло, которое он привёз ей год назад. И с холодной силой швырнула её в огромное панорамное окно.

Миллионы трещин поползли по бронированному стеклу, исказив огни Москвы паутиной безумия.

- Нет, - сказала она. – Ты никуда не уедешь. Никогда.

Но Роман уже смотрел не на неё. Сквозь трещины, сквозь паутину, туда, где начинались горы, где ждала стужа и тишина. И где, он вдруг отчаянно поверил, можно найти свои потерянные души: одну за другой.

***

Так и случилось, как все мне говорили.

Не жена ушла от меня, а я от нее.

Я просто встал с кресла, спустя минуту после этого очередного скандала и вышел в ночь, за дверь, на улицу.

Шел вдоль дома куда глаза глядят. Таня решила, что я как обычно пошел покурить, что выдохну и вернусь и все будет как прежде, а я уже не мог.

Она сказала, что когда я хожу, то голова моя как болванчик противно кивает, как у загнанной лошади. Еще она сказала, что, когда я хожу, т смотрю не вперед, а по сторонам, словно ищу что-то или кого-то. Раньше, до брака, пять лет назад, я и вправду любил смотреть на людей, на этот мир, я искал вдохновения, правды, любви.

Сейчас я же давно никого и ничего не ищу.

Я сел на лавку у сквера, что примыкала к нашему дому, и стал курить и думать.

По идее мужик кога уходит от жены, сначала думает, а уж потом, а я вот ушел и теперь думаю, как быть дальше.

То, что у Тани любовник я почти уверен. У-ве-рен…