Мои порочные звери

Глава 1. Дамир и Амир

— Ах ты, мудак! Отдыхаешь, сука?! Кальян покуриваешь?!

Я вскрикиваю, когда в вип-кабинку врывается широкоплечий и коротко стриженный мужчина с темной щетиной на смуглом лице, искаженном оскалом ненависти. Я не успеваю сообразить, как он с рыком набрасывается на моего удивленного брата Кияма, со злобой пнув кальян.

— Культурно проводишь время? — под мой крик выволакивает из-за стола и наносит быстрый удар под ребра.

В кабинку вальяжно входит второй незнакомец. Статный, чернобровый, и я удивляюсь где-то под страхом его бронзовому загару и высоким скулам. Почесывает густую и темную поросль на челюсти и ловко подхватывает Кияма, которого к нему швыряет первый:

— Держи его, Амир, — стаскивает кожаную куртку. — Я ему сейчас пару ласковых скажу.

Киям не сопротивляется, потому что пребывает в холодном ужасе. Лишь сипит и моргает. В крепких мускулистых руках Амира он выглядит тощим и взъерошенным птенцом. Воздухе витает запах жженой шерсти. Угольки из кальяна медленно прожигают ковер.

— Ты его, Дамир, только сразу в нокаут не отправляй, — Амир едва заметно хмурится. — Для начала пару ребер сломай, а потом я ему личико подправлю.

Я кричу. Зову на помощь хоть кого-нибудь. Где, мать их, охранники? Как они пропустили двух неадекватов в приличное и тихое место?

— Тихо! — Дамир оглядывается на меня и цедит сквозь зубы. — Заткнулась! Вот же визгливая сука.

Я замолкаю, прижав ладони ко рту. Кроме страха чувствую еще и обиду за “визгливую суку”. Дамир удивленно приподнимает бровь, будто прочитал мои мысли о том, что я не согласна с его оскорблением. Во-первых, я не сука, а, во-вторых, как тут не визжать?

— Кто такая? — Амир встряхивает бледного Кияма.

— Сестра… — лопочет тот.

Амир и Дамир переглядываются, и второй хмыкает, шагнув к Кияму:

— Сестра? Так у тебя есть сестра, кусок барсучьего дерьма?

— И миленькая-то сестричка, — Амир смотрит на меня черными глазами и ухмыляется.

— Что происходит? — Киям сглатывает, когда Дамир нависает над ним грозной скалой. — Кто вы такие?

— Лалу знаешь?

Киям кротко кивает и съеживается под сверлящим взглядом, полным ненависти.

— Это наша младшая сестра, — Дамир стискивает его шею в пальцах.

Я распахиваю глаза. У Кияма есть невеста и свадьба на носу, а тут какая-то Лала. Киям хрипит, закатывает глаза.

— Нет! — сцапав пустой стакан со стола, кидаюсь на Дамира, который молниеносно реагирует на мою вспышку агрессии.

Выпускает Кияма, резко разворачивается и перехватывает мою руку со стаканом, сжав до хруста запястье. С утробным рыком всматривается в глаза.

— Что за Лала, Киям? — шепчу я.

— Как зовут твою сестру, Киям, — Дамир щурится.

Мои пальцы слабеют, и стакан падает на мягкий толстый ковер с плотным ворсом. Не разбивается. Раздается лишь глухой стук.

— Аниса, — хрипит Киям.

— Аниса, — тянет Дамир с недоброй улыбкой. — Твой брат обесчестил нашу сестру.

— Киям… — у меня грудь спирает от ужаса.

— А после бросил ее, — лицо Дамира так близко, будто он вздумал мне нос откусить, — а она у нас девочка чувствительная, нежная и дура дурой. Влюбиться в человека и решить кинуться с обрыва, потому что ее возлюбленный женится на другой.

— Мне жаль…

— Жаль? — Дамир усмехается и грубо отталкивает меня к стене. — Поехали.

Выходит из кабинки, и Амир тащит упирающегося Кияма прочь. Все очень плохо. Киям попала в большую беду. Его убьют или серьезно покалечат. Выскакиваю в коридор, что утопает в полумраке:

— Помогите!

Дамир останавливается, оглядывается на Амира, который надменно усмехается и наносит охнувшему Кияму удар кулаком в область печени. Он оседает, хватает ртом воздух и валится на пол креветкой.

— Если не твой брат поедет с нами, то ты, — Дамир небрежно перешагивает через Кияма и подходит ко мне вплотную.

Крик застревает в глотке шершавым и горячим камнем, и я не могу сглотнуть или выдохнуть.

— Будешь нашей сучкой, — глаза Дамира вспыхивают огнем ярости. — Киям, как тебе такой вариант? Ты нашу сестру отымел, а мы с твоей повеселимся. Она ничего так. Рот точно рабочий.

— Око за око, как говорится, — Амир пинает моего брата в живот и тот жалобно и болезненно всхлипывает. — Ну или будь мужиком.

— Аниса… — хрипит Киям, — прости…

Глава 2. Давид

— Прости? — непонимающе переспрашиваю и отступаю. — Что?

— Выбор сделан, — Дамир скалится в хищной улыбке, и срываюсь с места с новыми и отчаянными криками.

Мне очень страшно за Кияма, но еще страшнее за себя. Вряд ли матерые и агрессивные мужики со мной будут чаи распивать за увлекательными беседами об искусстве или погоде. Они были очень прямолинейны в своих угрозах.

— Вот орет, а, — смеется мне в спину Амир. — Люблю громких сучек.

Заворачиваю за угол и кидаюсь к двери пожарного выхода.

— Что за крики? — из одной кабинки выглядывает обеспокоенная женщина.

— Скрылась, — из-за угла выныривает Дамир, разминая шею.

— Вызовите полицию! — дергаю дверь на себя.

— Полицию нравов, — ухмыляется Дамир, и выскакиваю на лестницу. — Куда ты, сладкая Аниса? Что же ты бросаешь брата на произвол судьбы?

— Очень нехорошо, — соглашается с ним Амир.

А еще очень нехорошо преследовать орущую испуганную девушку. будут они мне еще указывать, что хорошо, а что плохо. Охамели.

— Дерзкая, — долетает до меня насмешливый голос Амира, — мне по нраву.

— Отдельное удовольствие таких перевоспитывать.

Перескакиваю ступеньки через одну, в липком ужасе всхлипываю. Как Киям посмел изменить невесте, о которой десять минут назад говорил такие нежные слова, что я была готова всплакнуть от счастья за молодых? Как? Да что с этими мужиками не так?!

Вылетаю в теплую ночь, озираюсь по сторонам. Воздух густой и пропитан сладкими миазмами гниения в мусорных баках. В переулке пусто, в углу попискиваю крысы, и я вновь бегу. Мне надо к людям. Или к машине на парковку.

Врезаюсь в чью-то широкую и мускулистую грудь. Вскрикиваю, когда меня хватают за плечи и мягко встряхивают:

— Тише, куколка. От кого бежишь?

Мужчина. Большой, в белой майке, которая подчеркивает его бычью шею, выраженные грудные мышцы и накаченные руки, но улыбка ласковая и глаза сочувствующие. Короткая борода смягчает лицо, и незнакомец кажется мне надежным.

— Помогите… — всматриваюсь в серые глаза. — За мной гонятся.

— Кто, милая?

Я оглядывюсь на Дамира и Амира, которые вальяжно и расслабленно шагают к нам.

— Сестра Кияма, — Амир хмыкает. — Вот так сюрприз, да, Давид?

— Что? — вновь смотрю в лицо незнакомца.

Сочувствие в его глазах обратилось в удивление и заинтересованность. Он вскидывает бровь, стискивая мои плечи в ладонях:

— И как зовут эту сладкую малышку?

В глазах пробегает тень темного желания. Я четко чувствую его легкое возбуждение.

— Я тебе задал вопрос, куколка, — сердито щурится. — Отвечай.

Я молча поддаюсь в его сторону и смыкаю зубы на его плече. С таким же успехом я могла цапнуть камень, обтянутый кожей:

— Ах ты… сука… — шипит Давид, и его хватка слабеет.

Вырываюсь под гогот Дамира и Амира и опять с криками бегу.

— Сильно она тебя?

— Почти прокусила, — возмущенно и глухо отвечает Давид. — Вот дрянь.

— Зато как бежит, — смеется Дамир, и его смех нагоняет меня. — Задница у нее, конечно, сладкая.

У крыльца кальянной стоит несколько мужчин. Я кричу о помощи, но они переглядываются, затем с опаской смотрят на моих преследователей и скрываются за дверью, спешно выкинув окурки.

— Да, мать вашу! Уроды! — взвизгиваю я. — Мудаки! Чтоб вас! Трусы!

Возмущение и гнев давят страх. Откуда столько равнодушия? Видно же, что я в беде? Где хваленое мужское бесстрашие?

— Аниса, — с нескрываемой издевкой тянет позади Амир. — Так нам вернуться за твоим братом?

Я притормаживаю у парковки и на носочках разворачиваюсь к трем мерзавцам, что шагают легко и непринужденно, будто на прогулке. Милостивые небеса, какие они пугающие! Пышут тестостероном, жестокостью и похотью. Погоня их завела. И каждый из них впечатлен моей попой.

— Вас трое… — всхлипываю я. — Трое…

— Вообще-то, нас пятеро, — ночь вибрирует бархатным смехом, и из темноты на парковку выходят еще двое.

Глава 3. Кирам и Варус

Эти двое помоложе. Я так понимаю это младшие братья из их жуткой пятерки. И, вероятно, двойняшки, потому что похожи между собой. Скуластые, с четко-очерченной линией челюстей и подбородков. Один чуть посветлее, а у второго брови погуще и губы повыразительнее.

— Что за крики? — спрашивает бровастый и прячет руки в карманы кожаной куртки. — Что за сучка?

— Сучка?! — охаю я и возмущенно оглядываю напряженных мужчин.

Делаю вывод, что Давид — старший, Амир с Дамиром средние братья.

— Так ты по имени не представилась, — бровастый меня окидывает оценивающим взглядом, а его брат согласно хмыкает и грудь почесывает сквозь тонкую ткань черной майки.

— Аниса… — отвечаю я и пячусь.

— Варус, — его губы растягиваются в улыбке.

— Дайте угадаю, — шепчу я и киваю на второго младшего братца. — Дарус?

— Не угадала, — недовольно цыкает тот и щурит глаза. — Кирам.

Глупо и нервно хихикаю. Ну, я думала, их назвали по аналогии с Дамиром и Амиром, чтобы имена были похожие, но ошиблась.

— И кто такая? — Кирам касается кончиком языка правого клыка.

— Сестра Кияма, — Амир делает шаг и скалится в улыбке.

— Вот так сюрприз, — Варус усмехается и глаз с меня не сводит. — Какая хорошенькая у этого сученыша сестричка.

— А где он сам? — Кирам недовольно зыркает на Амира.

— А он сказал, чтобы вместо него отвечала Аниса, — Дамир чешет щеку.

— Вот прямо так и сказал? — спрашивает Давид и переводит взгляд на Дамира и Амира.

И тут на крыльцо выходит сам Киям, сгорбившись и прижав руку к животу. Пятерка на него оглядывается, но не предпринимает попыток кинуться. Они с выжиданием наблюдают за ним, как стая хищников за раненым оленем.

— Я как бы планировал ему пальцы сломать, — кривится Варус, — выбить коленные чашечки.

— Поддерживаю, — кивает Кирам. — Нахрена нам ломать пальцы его сестре?

Из Давида вырывается короткий смешок, а затем он в голос смеется:

— Ну, малой… Ты как всегда…

Кирам гогочет в ответ. Это шутка, что ли, такая была? Наши взгляды с Киямом встречаются, и он ковыляет прочь, а затем и вовсе трусливо бежит.

— Бросил тебя, братец, да? — Варус со лживым сочувствием мне улыбается. — Вот говнюк. Ничего святого.

Я в растерянности хлопаю ресницами. Может, он побежал за помощью? Он же не настолько моральный урод, чтобы бросить младшую сестру на растерзание пяти мужикам.

— Я в шоке, — гогот Кирама обрывается озадаченным вздохом, — предлагаю все же его отметелить. Я не чувствую морального удовлетворения.

— И закопать в лесу, — Варус презрительно сплевывает под ноги.

— Мне начхать на его сестру, — Кирам смотрит на Давида. — Я хочу в первую отмудохать ее брата.

— Поддерживаю, — Варус поскрипывает зубами.

Давид коротко кивает, и Кирам с Варусом срываются с места.

— Нет! — с визгом кидаюсь за ними. — Не надо!

Кирам с Варусом резко притормаживают и разворачиваются в мою сторону. Я замираю под их немигающими взглядами:

— Пожалуйста… Не надо…

— Он соблазнил нашу сестру, — мне кажется, что глаза Кирама вспыхивают желтыми огоньками.

— Я понимаю, — жалобно всхлипываю я. — И мне очень жаль.

— А еще он свою сестру бросил, — Варус щурится на меня, — за это ему тоже прилетит.

— Верно, — Кирам одобрительно хлопает брата по плечу. — Некрасиво поступил.

Оглядываюсь на шаги. Ко мне с улыбкой приближается Амир:

— Аниса…

— Вы сказали, что оставите в покое моего брата.

— Но в нашей сделке с ним не участвовали малые, — улыбается еще шире. — Ну, чешутся у них кулаки, пусть выпустят пар.

Я вновь бегу куда глаза глядят. Опять с криками и слезами. Сердце прыгает от паники к глотке.

— Вы за сестричкой, мы за братом! — доносится до меня восторженный восклик Кирама.

Глава 4. Чай с шафраном

Меня нагоняет Амир под тусклым фонарем, а за ним выезд на проезжую часть и ночную улицу, и она пустая. И на дороге ни одной машины. Засиделись мы с Киямом за душевными беседами.

— Попалась? — Амир сгребает меня в охапку и утыкается носом в волосы, шумно вдыхая. — Приятно пахнешь, Аниса.

Я брыкаюсь и кричу, и Амир шипит на уху:

— Тихо!

Вопль застревает в глотке куском острого кирпича. Слезы обжигают щеки, и мне страшно. Так страшно, что в глазах темнеет и отнимаются ноги.

— Амир, ты бы поласковее с девчонкой, — недовольно отзывается в темноте Давид. — Я понимаю, у вас двоих мозги отключаются при встрече с течной сукой, но ты ее так до инфаркта доведешь.

— Я очень с ней ласков и обходителен, — подхватывает меня на руки, и я слабой ладонью бью его по щеке, — а вот у нее никакого уважения.

Рядом смеется Дамир. Бархатно и низко. Взгляд проясняется. Горящие фонари покачивают на фоне черного неба.

— Отпусти…

— Нет, — Амир скалится в улыбке. — Твой старший брат отдал тебя нам.

— Но…

Я сглатываю. В голове каша. В смысле отдал? Я ему, что, вещь? Что за варварские замашки и неуважительное отношение к женщине, как к кукле?

— Да, так и сказал, — Дамир недовольно прищелкивает языком, — Аниса теперь ваша и добавил, что ему очень жаль.

— А срок оговорили? — серьезно и тихо спрашивает Давид.

— Естественно, — Амир шагает к черному угловатому внедорожнику с затонированными стеклами, — на месяц. На тот же срок, что и Лала потратила на этого охламона.

— Месяц?! — охаю я.

Меня больше волнует не то, что меня тащат куда-то на целый месяц, а то что Киям обманывал и изменял невесте так долго. Месяц назад он и сделал предложение. Мама даже всплакнула тогда, ведь она была в полном восторге от скромной милой Самиры. Как он мог?

— Хороший вопрос, Ани, — Амир с улыбкой вглядывается в лицо. — И ведь как обрадовался, что не ему отвечать, но вот так сюрприз ему будет, когда его нагонят Варус и Кирам.

— Это нечестно… — пятерней отталкиваю его лицо.

Дамир открывает дверцу машины, и Амир меня чуть ли не закидывает в салон.

— По нашим правилам все честно, — от его улыбке у меня озноб по коже.

Отползаю к противоположной дверце, нащупываю рычажок, не отрывая взгляда от лица Амира. Дверь распахивается, заваливаюсь назад, и меня обратно в салон запихивает Дамир:

— Ну-ка, без глупостей, а то свяжем.

— Парни, — за руль садится Давид и разминает могучую шею, — я понимаю, что у вас свое мнение на данную ситуацию, но вам, что, мало других сучек, с которыми вы можете повеселиться?

— Я не сучка… — цежу сквозь зубы, и каждый слог мне дается с большим трудом.

— Ну, прелесть же, Давид, — Амир усаживается рядом. — Да не будь ты почти женат, ты бы тут в джентльмена не играл.

— Потеряли мы Давида, — недовольно отзывается с другой стороны Дамир. — Скоро пузо себе отрастит и пеленками обвешается.

— Не гони лошадей, — хмыкает Давид. — Про пеленки рано говорить.

Дамир и Амир переглядываются и усмехаются, а меня злость пронизывает от макушки до пят. У нас тут, что, еще один жених без чести и достоинства?

— Я бы на твоем месте свадьбы не ждал, — Дамир откидывается назад. — Что ты вокруг да около нее бегаешь. Ты мужик или как?

— Это требование Мины, — Давил тихо и с нежностью смеется. — Вам не понять. Вы так и будете хватать девок с улицы.

— Требование, — с ухмылкой тянет Дамир. — Загонит она тебя под каблук.

— А он уже там, — фыркает Амир и вглядывается мне в лицо. — И лучше я за девками с улицы побегаю, да, Ани? Одно удовольствие за такими милахами бегать.

И тут происходит невообразимое. Он мне смачно лижет щеку от челюсти до виска. У меня от неожиданности перехватывает дыхание, я цепенею и даже моргнуть не могу.

— Чай с шафраном пила? — обнажает зубы в улыбке.

С другой стороны носом в волосы зарывается Дамир и натурально меня нюхает.

— Точно, шафран.

Давид бросает беглый взгляд в зеркало заднего вида, и я шепчу:

— Помоги…

Глава 5. Жалкий слизняк

Давид, как старший брат и как будущий муж, должен понимать, что Дамир и Амир творят дикую дичь. Его отражение в зеркале заднего вида щурится на просьбу мне помочь и отводит сердитый взгляд на дорогу.

— Мы тебя не обидим, — Дамир убирает локон мне за ухо, — если будешь хорошей девочкой. А ты будешь?

Я не могу раскрыть рот, чтобы закричать, сил нет, чтобы вскинуться под влажным поцелуем Амира в шею. Я будто скована по рукам и ногам.

— Парни, — Давид разминает плечи. — Может, вам все-таки Кияма в лесу закопать, а не его сестру…

— Тоже учуял, да? Сладкий запах, — Амир косит на его затылок темный взгляд. — Но я тебе напоминаю, ты у нас почти женат.

Давид глухо и едва слышно порыкивает в ответ. По плечам и рукам бежит волна дрожи от нового поцелуя Амира под мочкой уха.

— Давид не может тебе помочь, — рука Дамира скользит по внутренней стороне бедра. Вглядывается в лицо. — Любое его активное несогласие можно расценить, как попытку отбить у нас самку и предъявить право на нее. Понимаешь? А у него свадьба на носу, и невеста — ревнивая истеричка.

— А ну, хорош, — Давид поскрипывает зубами.

— Он хочет тебе помочь, — Амир касается кончиком языка мочки и шепчет, — и не только помочь, кстати. Его завел твой запах, Аниса. Я не против с ним пободаться за тебя, но…

— Мина не оценит его благородства, — хмыкает Дамир, а его рука поднимается выше по бедру. — Она его и к столбу может приревновать.

— Но Мины здесь нет… — сипло шепчу я.

— Он не хочет рисковать, — Амир пробегает пальцами по скуле, — агрессия, которую он в себе сейчас стоически сдерживает, может обернуться тем, что…

— Он тебя отымеет, — заканчивает Дамир и прижимает ладонь к моей промежности. — Все просто, не так ли, Ани?

Мысли плавятся с каждым вздохом. Голова кругом от густых запахов мускуса, древесной коры и ноток еловой хвои. Под ладонь Дамира растекается жар, что уходит волной слабости в ноги. Воздух в машине — ядовитое марево.

Амир ныряет рукой под блузу, пробегает пальцами вокруг пупка и скользит к груди. Вместо визга с губ срывается слабый присвист.

Давид сжимает руль и рычит:

— Если вы так хотите, чтобы я вам морды ваши наглые начистил, то мы можем и без всего этого обойтись.

— В этом не азарта, — Дамир поглаживает мою промежность.

— И того накала ярости, — Амир касается края моего бюстгальтера. — Верно, Ани?

Давид резко проворачивает руль, и машина с визгом и резко тормозит у пустой автобусной остановки.

— Говнюки, — выскакивает под ночное небо, и меня охватывает дрожь ужаса.

Его братья недовольно переглядываются и тоже покидают салон. Не успеваю я выдохнуть, как Амир хвтает меня за руку и под испуганный писк выволакивает на улицу. Слабыми и пластилиновыми руками отбиваюсь от него. Тащит за автобусную остановку к цветущим и благоухающим кустам розалии, у которых перед Варусом и Кирамом на коленях стоит Киям и размазывает по лицу слезы, слюни и кровь.

— Вот и твоего братца нагнали, — Амир рывком прижимает меня к себе и скалится в улыбке, — недалеко убежал.

— Повтори, — Варус с неприязнью сплевывает. — Под ликом луны, сучонок.

— Отдаю сестру… Анису… на месяц…

— Малые, вы нам, что, не поверили? — Дамир возмущенно вскидывает бровь.

— Мы должны это были сами услышать, — Кирам цыкает. — И мы ему типа второй шанс дали, а он… — презрительно кривится, а затем возмущенно смотрит на меня. — Не повезло тебе, милаха.

— Договаривай, — Варус пинает Кияма, и я, горько всхлипнув, прижимаю ладони ко рту, когда он падает. — не тяни резину.

— Анису… — хрипит Киям и зажмуривается, как маленький мальчик, — отдаю на месяц… как старший мужчина в семье… на откуп за…

— Да рожай ты уже, — Кирам наклоняется к нему, и тут я понимаю, что его глаза горят желтым инфернальным огнем. — На откуп. Что дальше?

— На откуп за свою жизнь…

— Ты кое-что забыл, — Варус поддевает носком кроссовка его вялую руку. — Очень важную деталь.

— За свою жалкую жизнь… — сдавленно отзывается Киям и добавляет заплетающимся языком. — Прости… Аниса… — и будто в пьяной дремоте шепчет, — я жить хочу…

Сердце покрывается плесенью жалости и отчаяния. Молча оседаю на асфальт и в полуобмороке и приступе тошноты приваливаюсь к ноге Амира.

— Вы ему собирались пальцы ломать, — Давид хмуро смотрит на Варуса и Кирама. — Коленные чашечки выбивать.

— Да он тот еще чмошник, — Кирам морщит нос. — Это как слизняка давить. Мерзко. Лала в своем уме? Она на вот это, — кивает на Кияма, который со всхлипами и покряхтыванием сворачивается в калачик, — и запала? Серьезно? Она дура?

Варус разочарованно приглаживает волосы пятерней. При взгляде на меня его глаза вспыхивает желтым огнем, и Амир со смешком перекидывает меня через плечо:

— Ты все услышала своими ушами.

Глава 6. Напугали девочку, грубые мужланы

Амир усаживает меня на заднее сидение, заглядывает в глаза и утирает слезы с щек с голодной улыбкой. Предпринимаю попытку отползти, а он обхватывает лицо сухими и теплыми ладонями и въедается в губы, нахально проталкивая верткий мокрый язык мне в рот.

Я скована по рукам и ногам тяжелыми цепями. Колоссальным усилием напрягаю челюстные мышцы, чтобы сомкнуть зубы, но Амир успевает со смехом отпрянуть:

— Тише крошка.

— Я за руль, — Дамир обгоняет Давида, оббегает машину, многозначительно зыркнув на Амира, и тот с понятливым смешком ныряет на переднее место.

— Вы охренели? — Давид, обескураженно всплеснув руками, смотрит на ехидного Амира. — Что вы тут устраиваете?

— Проверяем тебя на силу духа, братец, — Дамир ухмыляется. — Действительно ли ты готов похоронить себя в браке.

— Это вопрос решенный, — Давид сжимает кулаки. — Харе тут зубоскалить на Мину.

Амир опускает стекло и смеется:

— Что ты, Дав, мы с большим уважением отнесемся к твоему выбору, если оно продуманное.

— Да чтоб вас, — Давид взъерошивает волосы и шагает прочь по тротуару. — мне ваши игры не по нраву.

— А раньше были по нраву, — Амир недовольно цыкает.

— А теперь я решил остепениться.

— Вааа, — тянет Варус ему вслед. — Потеряли мы пацана.

— Пацан это ты, Вар, — глухо посмеивается Давид. — Однажды и ты меня поймешь.

Варус переглядывается с Кирамом, который фыркает:

— Да не дай ночные небеса этому однажды случиться.

Младшие братья в согласии с этой мыслью бьются кулаками и шагают к машине, а меня от их расслабленной и легкой походки передергивает в ознобе.

— Сиди, — шипит Дамир, когда я дергаюсь в желании сбежать из машины. — Это бессмысленно, Ани. Не убежишь, — смотрит внимательным взглядом в спину удаляющегося Давида. — Загнала ведь мужика под каблук.

— Не дает, — Амир кривится, — вот и весь секрет.

Давид, будто услышав слова брата, зло оглядывается.

— Да что с ним? — Дамир стучит пальцами по рулю. — Не дает? Пришел и взял.

— Так нельзя, — сдавленно шепчу, и Амир с Дамир на меня оборачиваются.

— Можно, — их глаза вспыхивают насмешкой. — И ты, например, не против такого расклада.

— Ну, привет, — в салон с двух сторон ныряют Варус и Кирам и тоже не мигая всматриваются в мое лицо. — И кто это у нас тут такой сидит?

— Отпустите меня, пожалуйста, — шепчу я. — Это неправильно.

— Мы тут решаем, что правильно, а что нет, — Амир обнажает белые зубы в улыбке, — и знаешь что сейчас неправильно?

Я молчу и наблюдаю за тем, как Киям неуклюже поднимается. Он приваливается к фонарному столбу, сплевывает и ковыляет в кусты розалии.

— Поехали уже, — Варус откидывается назад и поглаживает кадык. — Город меня утомляет.

Машина мягко трогается с места, и я жалобно всхлипываю.

— На месяц наша, — Кирам клонит голову набок. — Провернем с тобой тот же фокус, что и твой брат с Лалой.

Я в тихой обреченности всматриваюсь в его глаза. Он намекает, что они толкнут меня к тому, что я наложу на себя руки?

— Влюбишься, — он хищно улыбается.

— Милостивая луна, — устало вздыхает Амир. — Что ты несешь?

— Разнообразим игры? — Кирам косит на него взгляд. — Поборемся за сучку?

Дамир переводит любопытный взор на зеркало заднего вида и вскидывает бровь.

— Кому она отдаст предпочтение? — Кирам ухмыляется. — Это более тонкая игра, парни. Я вам по лицу могу съездить в любой момент, а вот увести сучку…

— Я не сучка… — зло выдыхаю я.

— Повторим с ней сценарий, которым обвел Лалу ее братец? — Кирам меня игнорирует. — Я начну, — он встряхивает плечами и разворачивается ко мне вполоборота. Скользит томным взглядом по лицу и всматривается в глаза. — Ты не ушиблась, когда падала с небес?

И, подлец этакий, обворожительно улыбается, закусив нижнюю губу. К щекам незамедлительно приливает горячая кровь смущения, а сердце ускоряет бег. Плеча касается Варус, и я медленно поворачиваю к нему лицо.

— Не твое, крошка? — в его пальцах будто из воздуха появляется белое перо.

Он тоже одаривает меня очаровательной улыбкой, и по позвоночнику бегут мурашки.

— В твоих глазах можно утонуть, — касается кончиком пера подбородка.

Голова кружится, и меня из гулкого сердцебиения и учащенного дыхания вырывает сердитый голос Амира:

— Что творят, а? — переводит взгляд с самодовольного Кирама на ехидного Варуса. — И ведь сработало.

— О, это только начало, — Варус щерится на него провоцирующей улыбке и стягивает куртку, которую накидывает мне на плечи. — Напугали девочку, грубые мужланы.

Глава 7. Условия игры

— И где вы этого нахватались? — интересуется Дамир и кидает беглый взгляд в зеркало заднего вида.

— Ты от темы не уходи, — хмыкает Кирам. — Ваше “пришли и взяли” не приведет к той победе, которая удовлетворит на все сто процентов.

— Мы предпочитаем заниматься не сексом, а любовью, — проникновенно шепчет Варус, аккуратно втыкая перо в волосы у уха. — Ангел мой…

Я влипла по самое не хочу. Дамир и Амир мне понятны в своей похоти и беспринципности, которую они не скрывают, а вот их младшие братья… Их тихие голоса, улыбки и томные взгляды сбивают меня с толка. И да, их глупые подкаты работают. От “моего ангела” я с трудом сдерживаю смущенную улыбку, что меня обескураживает. Меня похитили и везут в неизвестном направлении, а я жду еще немного ласковых слов, будто хочу в них согреться.

— Я где-то прочитал… — начинает Кирам, а его с издевкой перебивает Амир:

— Ты умеешь читать?

— Я где-то прочитал, — упрямо повторяет Кирам, — что секс куда ярче с влюбленной в тебя девицей, потому что раскрывается перед тобой не только телом, но и душой.

— Да ты романтик, — смеется Дамир, — но в чем-то согласен.

Амир возмущенно смотрит на него, будто брат его предал:

— Ты повелся на поводу у этого мелкого говнюка?

— Я давно уже не мелкий.

— Так вы в деле или… — Варус насмешливо вскидывает бровь, — признаете поражение?

— Я не совсем понял условий вашей игры, — Амир оглядывается и вопросительно изгибает бровь.

— Выигрывает тот, в кого наш ангел, — Кирам проводит кончиком пальца по изгибу моего уха, — втрескается.

Довольно простые правила. Если влюбленность в кого-то из этих мерзавцев станет оправданием для разврата, то я буду держаться изо всех сил. Я не поддамся.

— Кстати, — Амир скалится в нехорошей улыбке, — я вот тоже умею читать и прочитал, что дамочки куда охотнее влюбляются в мужчин после оргазмов. У них там вырабатывается гормон любви. Окситоцин.

Да чтоб тебя. Тонкий лед под моими ногами идет трещинами. Ладони потеют, кожа между лопаток покрывается холодной испариной от черного взгляда Амира.

— Да, я тоже что-то такое слышал, — кивает Дамир.

Варус и Кирам переглядываются, а Амир улыбается шире. Какой он жуткий. Это не улыбка, а оскал кровожадного хищника.

— Согласен, секс будет приятным бонусом в нашей игре, — Варус взъерошивает волосы.

Я разочарованно взираю на него, и Амир смеется:

— Минус сто очков твоей репутации. И смотри, малой, ко мне у нее нет претензий. А все почему?

Варус зло щурится и с ожиданием скрещивает руки на груди.

— Потому что женщины предпочитают честных мужиков, а не балаболов, —цинично отвечает Амир. — Она знает, что я ее отымею и без перьев и комплиментов. Я очертил условия наших взаимоотношений и не присел на уши. Она будет моей сучкой на месяц…

— Нашей, — рычит Кирам.

Я накрываю лицо руками и зажмуриваюсь. Так хорошо начали с небес, ангелов и куртки на плечах, а закончили словесным извратом.

— Кто-то еще получает штрафные очки, — Дамир за рулем смеется и бросает ехидный взгляд на Кирама через зеркало заднего вида.

Из всей пятерки только Давиду я могу сказать спасибо, что ушел. Да, я ждала от него помощи, но ревнивая невеста и его агрессия, которая бы перекинулась после братьев на меня, оправдывают его холодность.

— А Давид получает очки симпатии, — в негодовании фыркает Варус, — а его тут даже нет.

Они читают мои мысли? Или я вслух поделилась своими умозаключениями и не заметила? Я чувствую себя будто пьяной.

— Давид не участвует в нашей игре, — Амир кривится. — Пусть обхаживает невесту в надежде на бурную брачную ночь.

— Каждый за себя и в парах играем? — заинтересованно уточняет Дамир.

Я в шоке. Слушаю и не верю ушам. На меня играют и в моем присутствии обсуждают условия спора. Они реально думают, что после услышанного у меня возникнет к кому-то из них теплая привязанность, которая порадует их победой? И они, кажется, забыли, что похитили меня в отместку за поруганную честь сестры, к которой я не имею никакого отношения.

Они с таким же успехом могли меня схватить на улице, потому что им понравилась моя попа. Киям был лишь отговоркой и возможностью получить словесное подтверждение, что он отдает меня на откуп. Если бы не было этой тихой и испуганной речи под ликом луны, то они бы не имели права меня увезти с собой.

— Все верно, Аниса, — самодовольно отвечает моим судорожным мыслям Амир, — но вернемся к вопросу, малые, по парам или каждый сам за себя?

Глава 8. Кошмар в лесу

— Играем в парах, — Кирам пропускает волосы через пальцы. — Младшие против старших.

— Это неправильно, — в который раз говорю я севшим голосом, а крики, что застряли в груди оплетают сердце и легкие паникой.

Я задыхаюсь, накрывает ознобом и я не чувствую ног.

— Не хочешь вздремнуть? — спрашивает Варус, вглядываясь в мои глаза желтыми огоньками инфернальных очей, и поглаживает по щеке, — а то лес тебе мозги вывернет с непривычки.

Я медленно моргаю во внезапной сонливости и роняю голову на плечо Кирама, который хмыкает. Чувствую сквозь липкую дремоту, как он поглаживает меня по бедру. Голоса моих похитителей сливаются в гул, который вибрирует то смехом, то повышенными тонами.

Если бы я тихонечко сидела в углу, когда Амир и Дамир пришли за Киямом, то они бы не обратили на меня внимание. Я дважды проявила себя, и ведь чего я добивалась глупыми вспышками агрессии? Да я в любом случае не смогла бы отбить Кияма от двух здоровых мужиков.

Периодически я пытаюсь вынырнуть из омута. Фары подсвечивают грунтовую дорогу, что петляет среди черных стволов, жутких кустов и ночных теней. Замечательно, меня вывозят в лес. Неужели все-таки решили не играть в сомнительные игры и согласились, что будет милосерднее меня закопать?

— Глупая, — влажной и горячо шепчет в калейдоскопе грез и жутких растянутых и темных пятен Варус, — мы живем в лесу.

И видятся мне среди видений четыре черных волка с желтыми глазами. Они голодно облизывают кровавые пасти, не мигая смотрят на меня и хотят живьем сожрать.

— Мы не балуемся человечиной, — сон вибрирует недовольным голосом Кирама, — хотя ты такая сладенькая, пару раз бы укусил.

Смех колоколами звенит в голове. Всматриваюсь в волчьи глаза. Нет. Они не сожрать меня вздумали и в каждом оскале узнаю алчные улыбки четырех братьев.

— У нее такие яркие сны, — удивляется Варус.

— Она человек, — глухо отвечает Амир в тумане дремоты. — А какие у них кошмары…

Так это не кошмар? Меня обступили страшные и злые волки, а я не могу сделать ни шага. С мычанием открываю глаза, вырвавшись на несколько секунд из ловушки сновидений. Кирам несет меня на руках к огромному мрачному дому из серого камня. Над широкими и массивным крыльцом покачиваются два фонаря с тихим скрипом, и я опять проваливаюсь в забытье.

— Как думаешь, Давид вернется? — спрашивает тьма голосом Кирама. — Или он месяц тут не появится, лишь бы не поддаться соблазну потискать эту крошку?

— Ему очень хотелось ее потискать, — смеется Дамир. — Он за рулем чуть не лопнул.

— Он уже, наверное, пожалел, что ввязался в свадьбу, — ехидно скалится один из волков, что опять вышли из тьмы. — Это несправедливо, невеста не дает, на других телочек и посмотреть нельзя. В чем смысл.

— В любви и в верности, — с издевкой тянет второй волк слева голосом Амира.

меня укладывают на пружинистый матрас и сквозь сон отбиваюсь от множества рук, что раздевают меня и медленно поглаживают по груди, животу и бедрам.

— Малые, — рычит в кошмаре Дамир. — на выход. В сознании она должна быть. В чем удовольствие тискать вялую куклу?

— Спокойной ночи, Аниса, — шелестит вязкое болото сновидений, в котором я захлебываюсь в протяжных стонах.

Чувствую горячую ладонь Варуса на груди, скользит к животу, а затем ныряет между ног. Пробегает пальцами по опухшим складкам, которые в моем кошмаре зудят и пульсируют.

— Вар. Дай ей поспать. Без этого ей будет тяжко в лесу. Ей надо впустить нашу чащу во сны.

— Да в курсе я. Всего-то хочу его на вкус попробовать. Пахнет она аппетитно.

Сквозь дурман и размытую пелену вижу, как Варус с улыбкой, что предназначена для меня, медленно облизывает пальцы. Он знает, что опять вынырнула мутную реальность. Хитро подмигивает мне:

— Сладенькая девочка.

Я вскрикиваю, подрываюсь с подушек и распахиваю глаза, прижав одеяло к груди.

Глава 9. Утро, но не доброе

Я со стоном открываю глаза. Промаргиваюсь, и взгляд медленно проясняется. У изножья в предрассветных серых сумерках стоит голый Давид. Мамочка моя родная, без трусов. Я не знаю, что меня пугает больше. Его сияющие желтыми огоньками глаза, бугристые мышцы или… Он целится своим “жезлом” прямо на меня, а у меня спирает дыхание от ужаса.

Я и подумать не могла, что мужчины прячут в штанах подобное. Я вижу перед собой дубинку с темным крупным навершием в переплетении вздутых вен. Да ею отбиваться можно от врагов. Да что там отбиваться! Снял портки, и все сами разбегутся. Кто испуганный, а кто пристыженный. Неудивительно, что невеста Давида тянет до последнего. Он просто боится.

— Она не боится, она предвкушает, — хрипло отзывается Давид, и его плоть подрагивает от его слов.

Почему него глаза горят желтым огнем? И почему в нем так мало сейчас человека? У кровати стоит не мужчина. Кто-то иной. Кто-то очень опасный, разъяренный и возбужденный. Я медленно сглатываю. Мой кошмар продолжается и не желает меня отпускать.

— Что ты тут делаешь?

— Это моя комната, — цедит сквозь зубы. — Это я должен спросить, что ты тут делаешь?

— Я не знаю.

— Замолчи, — шипит Давид. — И в глаза не смотри.

Я покорно опускаю взгляд на его достоинство. Приказа же закрыть глаза не поступало, а сама я не в состоянии сомкнуть веки. Меня трясет, и я натягиваю на голую грудь простынь.

— Не шевелись, Аниса, — глухо рычит Давид.

Цепенею, будто его слова сковали меня ледяными цепями. Я в одной комнате с голым мужчиной, который явно не в себе, раз каждый выдох сопровождается тихим и вибрирующим рыком. Я должна бороться со страхом и без боя не дамся.

Стискиваю в пальцах простынь и решительно перекатываюсь к краю кровати, чтобы затем вскочить на ноги. Давид метнувшись ко мне голодным хищником, швыряет на кровать животом вниз, а затем придавливает своим горячим телом.

Чувствую его твердый, как камень, член между ягодиц и раскрываю рот в немом крике. Давид зарывается носом в волосы, хаотично шарится рукой по талии и бедру и рычит. Рычит, как зверюга, и от его рыка сердце сжимается в черную точку.

— Я же сказал, — его сдавленный шепот обжигает ухо, — не шевелись.

Он тяжелый, а его рука скользит по талии к ребрам, а затем дергает за волосы, запрокидывая голову:

— Я невнятно изъяснился?

От его злобного шепота растворяются барабанные перепонки и сознание покрывается черной плесенью. Он такой большой, сильный и горячий, а я под ним маленькая и беспомощная. Я его жертва и трофей, и он имеет право сделать со мной все, что ему угодно.

— У тебя невеста, Давид… — шепчу я в слабом проблеске паники.

— А то я не в курсе, — его губы в нескольких миллиметрах от моей шеи. Отпускает волосы и, резко отпрянув, откатывается к краю кровати. — Проваливай!

В слабости сползаю на пол, кутаясь в простыню, и неуклюже поднимаюсь на ноги.

— Медленно, Ани, — не мигая смотрит на меня. — И глаза опусти.

В этот раз зажмуриваюсь и зря. Путаюсь в простыне, с криком падаю, и Давид в мгновение ока оказывается рядом. Нависает надо мной, и я всхлипываю, потому что снизу на него смотреть куда страшнее. Покачивается, яички от моего взгляда подтягиваются и будто готовятся к бою.

— Прочь.

Я ползу к двери, вновь встаю и под пристальным взглядом просачиваюсь в темный коридор. Пячусь и приваливаюсь к холодной стене.

— Сдержался? — раздается в полумраке удивленный голос Амира, который облокачивается о косяк соседней двери.

— Ты мне должен сотку, — недовольно отзывается Дамир у другого проема.

— Мудаки, — в коридор с рыком выныривает Давид и направляется к Амиру, сжимая кулаки.

— Давай, — тот отталкивается от косяка плечом и делает шаг к брату, разведя руки в стороны. — Я готов, сладкий.

Пусть он в штанах, но это не особо спасает ситуацию. Под кожей перекатываются мышцы, а под тканью угадываются очертания его гениталий. Он тоже возбужден. Господи… Я вновь пячусь и замираю, когда Кирам с проникновенным шепотом накидывает на плечи плед:

— Проснулась?

Я взвизгиваю, когда Давид наносит быстрый удар по челюсти хохотнувшего Амира, которого ведет в сторону.

— Вот это другое дело, братец, — хмыкает он и в следующую секунду сам одаривает кулаком Давида по виску. — Это мне по нраву!

— Какой кошмар, — с наигранным осуждением шепчет Кирам и уводит вглубь коридора, — дикари! Фу такими быть.

Награждают друг друга ударами, с рыком впечатывают в стены, бьют лбами о носы, а Дамир зевает и почесывает пах, будто ничего не происходит.

— Посидим у меня, — Кирам смеется и затаскивает меня в комнату. — Переждем бурю. Или хочешь посмотреть кто кого?

Глава 10. Наглые, но ласковые

— Они поубивают друг друга, — шепчу я, а Кирам меня вжимает в стену, мягко стискивая плечи.

На полу комнаты медвежья шкура, на потолке люстра из оленьих рогов, которая совершенно не подходит под зеленые бархатные обои с цветочным узором и тяжелые шторы с глубокими складками.

— Нет, не поубивают, — вглядывается в глаза и меня много ведет от его горящего желтым огнем взора. — Так, почешут кулаки. Ты за кого болеешь?

За дверью грохот сопровождается глухим рыком, от которого мне зябку. Что же они как звери себя ведут?

— Звери, — Кирам пробегает пальцами по скуле, — разве плохо быть зверем?

— Я за… — сглатываю и вздрагиваю, когда раздается глухой удар по стене. — Диалог.

— Что ты как баба дерешься? — слышу надменный и хриплый голос Амира.

— Да я тебя мехом внутрь сейчас выверну, — шипит в ответ Давид.

— А вот тебе и диалог, — Кирам расплывается в улыбке.

— Да идите вы в лес! — рявкает за дверью Варус. — Я сплю!

Через несколько секунд он врывается в комнату Кирама и заинтересованно разворачивается к нам:

— Она уже тут?

— Стащил под шумок, — Кирам подмигивает брату.

— Давид там бесится со стояком, потому что ему Амир помешал? — Варус кивает на дверь.

— Не, — Кирам хмыкает. — Никто ему не мешал.

— А план был помешать.

— Он сам себе отлично мешает.

И тут я понимаю, что Кирам и Варус нагие. По-крайней мере, до пояса точно, а что там внизу я не хочу знать, поэтому взгляда не опускаю.

— Голенькие и внизу, Ани, — шепчет Врус на ухо. — Я спать предпочитаю в чем мать родила. Нигде ничего не жмет и не натирает.

Я опять вздрагиваю, потому что в коридоре кто-то кого-то, похоже, швырнул в стену. Кирам щелкает перед моим лицом пальцами:

— Вернись к нам, ангел мой.

Яростная возня за стеной затихает, будто Кирам лишние звуки, которые меня тревожат, отсек ножницами.

— Вот так. Пугают тебе и зря, — сладко воркует в мои губы. — Девочки ведь другие, да? Они не любят драки.

Упираюсь руками в его напряженную грудь, но мне не хватит сил его оттолкнуть. Он будто каменный. Плед сползает с плеч, и Варус шумно выдыхает мне в ухо:

— Девочки созданы для любви.

И я краснею от его шепота, вместо того, чтобы завизжать.

— Определенно для любви, — соглашается Варус, а мои руки сползают с его груди, будто в них залили свинец.

Его губы касаются моих на выдохе, а Варус, целуя меня в плечо, перехватывает руку за запястье и прижимает к горячей и твердой плоти. Инстинктивно стискиваю пальцы, которые не смыкаются в кольцо. Я жалобно мычу в губы Кирама, который тоже следует примеру своего брата. Мои руки крепко сжимают два мужских естества, которые не уступают друг другу в размерах ни в обхвате, ни в длине.

— Нежнее, Ани, — Кирам поддевает кончиком языка мою верхнюю губу. — Мы хотим ласки.

И я подчиняюсь его тихому вибрирующему голосу. Ослабляю хватку под хриплые выдохи. Кожа под пальцами шелковистая. Веду кулаками вниз, будто одурманенная дыханием Кирама.

— Сладкая девочка.

Целуют с двух сторон в шею, а я с широко раскрытыми глазами аккуратно сгребаю в ладони яички, которые мягко перекатываются под бархатной мошонкой. Сиплый вдох прокатывается по телу теплой и вязкой волной и уходит в слабеющие ноги. Ладонь Кирама скользит по животу к лобку и ныряет между бедер, а рука Варуса поглаживает поясницу, бежит к копчику, и теплые пальцы юркают между ягодиц.

Из груди поднимается стон и слетает с губ, когда Кирам касается напряженного и налитого бугорка. Варус с нажимом проводит мо анусу, который под слабой судорогой сжимается. Обхватывает губами мочку, а его брат, прильнув губами к ключице, рисует трепетную восьмерку. Стыд и страх смыты густым желанием, которое плавит внутренности.

— Так, малые, — раздается сердитый голос Дамира. — Пока одни другу другу носы ломают, вы тут решили воспользоваться моментом.

— Проваливай, — рычит в шею Варус и замирает. — Или твой нос тоже пострадает.

Дамир за плечо рывком разворачивает его к себе и под мой полу-стон и полу-крик бьет кулаком по скуле. Без предупреждений.

— Ах ты, мудачила, — возмущенно рявкает Кирам и кидается на хохотнувшего Дамира.

Выскакиваю в коридор, и сама себя оглушаю воплем, который рвет легкие и сердце на части.

Глава 11. Не беги

Два чудища замерли в коридоре и облизывают розовыми окровавленными языками носы. Черные, мохнатые. Что-то между мускулистыми гориллами и волками переростками.

— Не ори! — рычит один голосом Давида.

Я замолкаю, но через секунду вновь срываюсь на крик и бегу прочь.

— Вот сука, — шипит другой. — Что она вечно бегает и провоцирует?

— Может, ее такие игры заводят?

— Меня завели.

Я оглядываюсь, а мохнатые твари за мной пружинистыми скачками прут. Мой ор, наверное, слышен и в Антарктиде.

— Вы ее там, что ли, живьем жрете?! — из-за двери выглядывает Варус. Губы, подбородок и шея в крови. — Да чтоб вас!

Перескакиваю ступени. Ступни утопают в мягком и плотном ворсе ковра, и бросаюсь к входным дверям. Тяжелым, из резного дуба. Мне бы поразглядывать переплетение хитрых узоров, но меня вот-вот сожрут.

— Аниса, — раздается гулкий голос Давида.

Оборачиваюсь через плечо. Стоят две образины на верхних ступенях лестницы.

— Не беги. Это бессмысленно.

— Мальчики, — из дверей справа выходит сухонькая старушка в сером платье и белом передничке, — завтрак готов. Ой!

Смотрит на меня и руки морщинистые к дряблому лицу прижимает:

— А это еще кто?

— А это Аниса, — к лестнице выходит Кирам и с хрустом вправляет челюсть. — Наша гостья.

— Помогите, — шепчу я и понимаю, что моя просьба глупая и наивная.

Что сделает немощная старуха с двумя чудищами, которые медленно ко мне спускаются и уши с рыком прижимают?

— Как гостья? — охает старушка. — Женщинам сюда нельзя!

— Это наш откуп, Ви, — появляется Дамир и нос вправляет, а за ним выплывает и Кирам, потирая синяк под глазом. — Накрой и на нее.

— Но… какой еще откуп… — старушка сжимает подол в платьях и переводит сердитый взгляд на одного из монстров. — Давидушка, а ты почти женат.

— Пошла прочь, — рявкает тот, и старушка с ойканьем прячется.

— С пожилыми так нельзя… — судорожно шепчу я, навалившись на дверь всем весом.

— Аниса! — стены вибрируют от ярости Давида. — Не беги!

Да он себя в зеркале видел? И как мне не бежать? Мои руки коснулись того, чего приличные девушки касаются только после замужества. И то не факт! Со стыдливым визгом выбегаю на крыльцо. Я трогала голых Варуса и Кирама! Не просто трогала, а хорошенько так потискала, а они… они… их пальцы…

Со слезами и громкими всхлипами перескакиваю очередные холодные ступени и удираю по густой, влажной от росы, траве, которая щекочет щиколотки и пятки. Вокруг дома и участка — мрачный лес, а над головой — серое небо, которое скоро окрасится румянцем рассвета.

— Кто первый, того и сучка, — хохочет позади Кирам. — За голыми девками я еще не бегал.

Голая! Я голая! Мой крик поднимает из кустов перепуганных пташек. Да ни в одном из кошмаров подобного не привидится! Из леса выныривает черная зверюга с горящими желтыми глазами. Бежит ко мне наперерез, а, споткнувшись о собственные ноги, падаю на траву. Мне конец.

— Лала! Какого хрена?! — воздух дрожит от рыка Дамира.

Я сворачиваюсь в позу эмбриона и закрываю голову руками, крепко зажмурившись. Я сейчас проснусь. Главное — сосредоточиться.

— Лала, — ворчит Кирам. — Все веселье испортила! Ты что тут делаешь?!

— Где он?! — шепчет девичий голосок в темноте. — Вы обещали его привести ко мне.

— Лала, — хрипит Давид. — Ты не должна появляться тут без предупреждения.

— Где он?!

— Тут такое дело, сестренка, — ласково мурлыкает Варус, — что твой возлюбленный в штанишки наложил и отказался с нами идти.

— И отдал на откуп свою сестру, — тихо продолжает Кирам. — Да, это она и есть. И нас тут, как бы, Лала… понимаешь… утренние игры.

Я всхлипываю. Кошмар не отступает. Наоборот, он крепнет и утягивает меня щупальцами страха на дно. Мне не сбежать… Попробую, уползти. Меня будто придавило невидимой бетонной плитой, которая не позволяет даже на четвереньки встать.

— Откуп? — возмущенно охает Лала. — Вы себе в логово шлюху притащили?! Где Киям?

— А нет Кияма, — усмехается Амир. — Не пришел. Струсил, как мы и говорили, а теперь, Лали, беги домой, потому что мама будет волноваться.

Яростно ползу к кустам можжевельника. Чувствую напряженные взгляды. Я тут не останусь. Колени и локти сотру до костей, но покорно дожидаться незавидной участи не буду.

— В таком случае я ее сожру! — воздух сгущается от утробного рева Лалы, и я загнанно оглядываюсь.

Глава 12. Злая, потому что голодная

— Сожру и костей не оставлю, — верещит Лала, а я тяну руку к кустам, — шлюху себе притащили, а меня ни с чем оставили!

Хотя… пусть сожрет. Валюсь на траву лицом вниз и жду, когда в меня вопьются острые клыки и начнут рвать на куски, но этого не происходит. Я сажусь, оглядываюсь и сипло выдыхаю.

Передо мной стоят пять мохнатых чудовищ. Одно из них удерживает другого монстра, но помельче и с меховой грудью. Я предполагаю, что это Лала, потому что когда она открывает зубастую пасть, то я слышу ее голос:

— Пусти!

— Нет, — отвечает чудище, что ее удерживает, интонациями Давида. — Мы людей не кушаем, даже если очень хочется.

— А я не против, — издаю короткий смешок на грани обморока и падаю на спину. — Лучше пусть она меня съест, чем вы… Господи…

Накрываю лицо руками. Когда же я проснусь? И как мой разум мог породить таких монстров? Еще и пятерых? И все ушастые, мохнатые и хвостатые.

— Всё, Лали, — воркует Давид, — домой. Дома позавтракаешь и маме с папой будешь нервы трепать.

— А у тебя невеста, — взвизгивает Лала. — Как ты мог?

— Да он еще ничего не смог, — хмыкает Варус.

— Завали, — рычит Давид и тащит вырывающуюся Лалу к лесу. —

— Ты опять нас оставляешь? — смеется Амир. — А как же завтрак? Где уважение к нашей гостье?

— Вы нахрена ее ко мне в кровать подложили? И чья это была идея?

— Допустим, моя, — честно отвечает Амир, и поднимаю с травы голову.

Возмущенно смотрю на второго монстра слева. Точно Амир. По правую лапу от него Дамир, по левую Кирам, а чуть ближе ко мне стоит и облизывается Варус.

— Но мы восхищены твоей выдержкой, — Дамир прикладывает когтистую ладонь к могучей и шерстистой груди. — И мы думали, что ты в игре, раз Амиру нос сломал.

— Сволочи! Вы должны были привести Кияма!

— Лали, мы пытались, — проникновенно отвечает Варус. — Честное слово.

— Они его избили, — опять распластываюсь на траве тряпичной куклой. — И угрожали в лесу закопать. Кто после такого придет?

— Аниса, — негодующе тянет Кирам. — Да не избили мы его. Мы были очень ласковыми. Даже ребра остались целы.

— Нос разбили, но и только, не сломали, — пожимает плечами Варус.

— Вы сделали ему больно? — всхлипывает Лала и злобно прижимает уши. — Мерзавцы!

— Напоминаю, крошка, у него невеста, — фыркает Амир и щурит желтые глаза. — И выбор он свой сделал.

— Его заставили! — безапелляционно заявляет Лала. — Любит он меня!

— Нет, — поглаживаю траву ладонями. — Никто его не заставлял. И он долго добивался согласия у семьи невесты. Хорошая, кстати, семья.

Лала рычит, а после переходит на тоскливый вой, от которого меня берет озноб.

— Ты не могла быть немного помягче? — шипит Дамир.

— Я не знаю, как можно помягче сказать, что мой брат говнюк, который изменил любимой невесте, — приподнимаюсь на локтях и рявкаю, — со зверюгой! С самой настоящей зверюгой, у которой даже грудь волосатая!

Я неуклюже встаю и делаю шаг к Давиду и замершей в его лапах Лале:

— У Кияма очень странные пристрастия, — оглядываю ее с ушастой головы до мускулистых лап. — Я обескуражена, мягко скажем.

— Я ему хотела открыться, кто я есть, — облизывает нос розовым языком.

— И кто ты есть? — тихо спрашиваю я.

— А по мне не видно? — щерится на меня и обнажает резцы.

— Действительно, — соглашается Кирам.

— Может, вы серьезно болеете? — я оглядываюсь на него. — Какая-то генетическая болезнь… Гормоны шалят?

Я очень туго соображаю, а каждый вдох мутит мысли еще сильнее. Я будто тону в ядовитом мареве безумия. Всякие отклонения встречаются, ведь так?

— Гормоны определенно шалят, Аниса, — Амир скалится в жутком подобии улыбки.

— Она еще и тупая, — рычит Лала.

— Полегче, сестренка, — Варус встряхивает ушами. — То, что она еще в себе, уже само по себе удивительно.

— Крепкая девка, — его в бок одобрительно толкает Кирам. — Покричала чуток и побежала… и как побежала…

А я очень хочу нырнут в обморок, но не получается. Я даже глаза закрываю и вновь сажусь на траву, чтобы подать сигнал телу, что я готова уйти в бессознанку. Там только тьма и нет никаких оборотней.

— Бинго, Ани, — смеется Дамир. — Верно, оборотни.

— Вас не существует, — прижимаю ладони к голове.

Под вой, рык и скулеж Лалы, Давид перекидывает ее на плечо и шагает к лесу, лениво помахивая пушистым хвостом:

— Ты просто голодная, поэтому злая.

— Он меня не люби-иии-иииит, — обреченно воет Лала. — Почему?! Мы бы могли быть счастливы… Я бы ради него стала человеком.

— Очень интересно, как бы ты это провернула, — Давид чихает. — Ты опять надушилась чем-то?

Я кусаю себя за предплечье. Если не будет боли, то я сплю. Больно. Очень больно. И вкус крови чувству.

— Ты какого хрена творишь?! — ко мне подскакивает Кирам. — Сама себя сожрать решила?

Когда его когтистые лапы стискивают мои плечи и рывком поднимают на ноги, у меня грудь спирает от холодного ужаса. Вот, сейчас я могу умереть от остановки сердца… Вот-вот это произойдет, но чувствую слабый удар в груди, и легкие обжигает судорожный вдох.

— Пошли завтракать, — Кирам подхватывает меня мускулистыми лапами, покрытыми жесткой шерстью. — Тебе важно восстановить силы, а день обещает быть долгим.

Глава 13. Очень неприличный завтрак

— Я буду завтракать голой? — задаю я тихий вопрос, когда Кирам меня усаживает за массивный круглый стол.

Спрашиваю я машинально. У меня смущение забито страхом и недоумением. Я пребываю в пограничном состоянии. Стол ломится от мясных блюд: тут и стейки, и птица и даже чей-то запеченный окорок на вертеле. Воздух полон густых и пряных запахов, от которых меня мутит.

— Да, а что? — Кирам щурится и слюнявым языком по щеке проводит.

Я хочу умереть и провалиться к чертям, которые меня закинут в кипящее масло. Где угодно будет мне лучше, чем в окружении монстров, которые разминают плечи и скидывают шерсть. Несколько секунд и в столовой, чей потолок украшен лепниной, а стены оклеены обоями под парчу, стоят пять голых мужиков. Я могу лишь спрятать лицо в ладонях, оперевшись локтями о стол. И всхлипнуть.

— Я могу хотя бы в штору укутаться?

— Нет, — Амир усаживается за стол. — Женщина, которая завтракает голой, особенно сексуальна. И в наготе нет ничего предосудительного. Такими нас создала матушка-природа.

Дикари. Варвары. Звери.

— Да вот такие мы, — с двух сторон от меня плюхаются Кирам и Варус.

— И это лучшие комплименты, — смеется Дамир и подхватывает вилкой стейк с блюда. — А одежда мешает.

— Но хоть трусы-то можно…

— Мы не носим трусы, — беззаботно отзывается Кирам. — Трусы для слабаков.

Варус согласно гогочет.

— Я так не могу! — внезапно меня накрывает вспышка агрессии, и я встаю.

Под любопытными взглядами шагаю к окну и срываю тяжелую штору с гардины. Укутываюсь в нее, а уцелевшие металлические прищепки позвякивают.

— Она пошла против твоей воли, — говорит Дамир и режет стейк на крупные куски.

— Пусть пошалит, — Амир окидывает меня недобрым взглядом. — Последует, конечно, наказание, но…

— Какое наказание? — я замираю в испуге.

— Отшлепаю.

И у меня нет причин ему не верить. Отшлепает, но я отказываюсь сбрасывать с плеч штору, которая создает хоть какую-то иллюзию защиты.

— Садись за стол, Ани, — Дамир смотрит на меня исподлобья. — Дважды повторять не буду.

Окидываю братьев внимательным взглядом. Синяков, кровоподтеков, ссадин не вижу, будто и не было утренних драк. Только засохшие разводы крови и то блеклые какие-то. Возвращаюсь за стол и туплю глаза в пустую тарелку.

— Утку будешь или оленину? — спрашивает Кирам. — Или стейк из косули?

Столовым ножом или вилкой никого из них не одолеешь.

— Давай косулю, — Кирам кидает мне на тарелку румяный стейк. — Ешь.

Сидят голые, светят сосками и от каждого движения под кожей перекатываются мышцы. От Кирама и Варуса веет жаром.

— Тебе бы покушать, а потом только думать о наших сосках, — Варус встает, поддается к окороку и срезает с него лоскуты мяса.

Я кошу взгляд на его член, который касается края стола. Поднимаю глаза и едва слышно спрашиваю:

— И тебя ничего не смущает?

Он разворачивается ко мне с наколотым на вилку куском мяса, который отправлят в рот. С улыбкой жует.

— А тебя?

Его плоть начинает приподниматься и наливаться кровью.

— Ротик открой, — шепчет с другой стороны Кирам, и я в ярком негодовании поворачиваю к нему лицо. Подносит кусочек мяса ко рту. — Давай, ангел мой, за Кирама.

Обескураженно размыкаю губы.

— Ты все испортил, — фыркает Варус и садится.

Дамир и Амир смеются и запивают мясо чистой водой. Весело им, а начинаю протекать крышей.

— Кусочек за Варуса, — моих губ вновь касается ломтик косули.

Я не чувствую вкуса, но послушно жую и проглатываю под желтым взором Кирама.

— За Амира.

Через секунд двадцать:

— За Дамира

Накалывает очередной кусочек мяса, и интересуется у братьев:

— За Давида ее кормить?

— А у меня другой вопрос, — Варус отставляет стакан. — Он вернется? Или мы его теперь увидим только через месяц?

— Я думаю, что Мину сегодня пробурят по самое не хочу, — Дамир чешет кадык.

— Давай за Мину, — Кирам подносит к губам очередной кусочек, и его глаз вспыхивают ехидством. — Поддержим ее хоть немного. Давид ее не пожалеет. Он на грани

А я в ответ стискиваю зубы. Не буду я жевать мясо за то, что сегодня незнакомая мне девица окажется под разъяренным Давидом.

— Ну, как хочешь, — Кирам отправляет в рот мясо, а через секунду, когда я расслабляю челюсти, въедается в мои губы, языком проталкивая за зубы пряный кусочек.

Резко отпрянув, зажимает рот и шепчет, вглядываясь в глаза:

— Жуй и глотай. За Мину, Аниса. Где твоя женская солидарность?

И я подчиняюсь со слезами на глазах. За что? Сидели бы и кормили лучше Кияма, чтобы он понял: нельзя соблазнять чужих сестер.

— Отвратительно, Ани, — Амир отбрасывает вилку.

— Соглашусь, — Дамир кривится и отставляет стакан.

— Если я и готов кормить кого-то, то только тебя, моя радость, — Кирам ласково улыбается. — Ну, что ты? Не плачь, крошка.

Откладывает вилку и промакивает мои щеки от слез, улыбаясь с притворной нежносностью, от которой я жалобно всхлипываю. Откидывает салфетку и невесомо касается влажных скул губами. Я не сопротивляюсь, и сердце предательски учащает бег.

— Что творит, а? — Цыкает Амир.

Медленно оголяет плечи, раскрывает мою тогу из шторы и смахивает прилипшую травинку под ключицей.

— Тебе не помешают водные процедуры, — пробегает пальцами по бурому пятну грязи на левой груди. — Наш ангел испачкался, когда падал с небес.

Глава 14. Непослушных шлепают

Кирам спускается по лестнице в подвал. В просторном коридоре сворачивает направо, спиной толкает тяжелые двери, и нас окутывает густой пар, который отдает чем-то еловым и немного орехами.

— Почему бы вам меня не отпустить?

Кирам шагает по кафелю, чей узор складывается витиеватую картину с лесом, зверями и птицами.

— Потому что не хотим тебя отпускать.

— Вас же пятеро… — шепчу я. — Это ненормально.

— То есть ты не исключаешь из нашей игры Давида? Понравился он тебе, да?

— Я не об этом…

— Мы тебя обижаем?

— Вы меня похитили и в плену держите, — едва слышно отзываюсь, — а Амир обещал меня отшлепать.

Замолкаю, впечатленная своей болтливостью. Я не хотела говорить про Амира и его угрозы, слова сами из меня вытекли быстрым и тихим ручейком. Кирам смеется и спускается по ступеням в бурлящую воду. Меня почему-то очень удивляет небольшой круглый бассейн с горячей водой в подвале.

— Отшлепаю, конечно, — раздается голос Амира в тумане.

Кирам погружает меня в воду. Она мне по грудь. Усаживается рядом. Через густой пар вижу, как его братья заходят в бассейн.

— Хорошо, — Кирам откидывается назад и забрасывает руки на бортики бассейна.

— Ты чего такая печальная? — спрашивает по другую сторону от меня Варус и омывает горячей водой плечо.

— Вам не кажется, что вы много с ней болтаете? — интересуется Дамир, лицо которого я почти не вижу из-за пара.

— Люди любят болтать, — Кирам проходит ладонью по груди. — Через разговоры они сближаются.

Я отталкиваю от себя Варуса, чья рука скользит по животу к лобку и неуклюже перебираюсь в центр бассейна: плыву и ползу одновременно в бурлящей воде.

— Кажется, ваши беседы не возымели должного эффекта, — хмыкает где-то справа Амир.

— Потому что вы ее пугаете и отвлекаете, — вздыхает Кирам. — Вы нам мешаете.

— Определенно мешаете, — глухо соглашается Варус. — Беситесь, что вы ее никоим образом не заинтересовали.

Пар вибрирует нарастающей неприязнью и желанием отбить друг у друга молчаливую самочку, что притаилась в центре бассейна и судорожно обдумывает шансы на спасение.

— Что-то у вас спеси, малые, многовато, — Дамир с угрозой посмеивается.

Из тумана выныривает две мускулистые руки, которые хватают меня за плечи:

— Иди к нам, — шепчет голос Амира. — Покажем этим мелким говнюкам, что с женщиной не разговоры и все эти свистопляски важны.

Я даже пикнуть не успеваю, как он пожирает меня жадным ртом, подтянув к себе и стиснув в крепких объятиях. Я лишь беспомощно перебираю ногами в воде. Я слабо мычу, и меня к себе рывком подтягивает Дамир, когда его брат раскрывает объятия. Задыхаюсь под его глубоким и неторопливым поцелуем.

Под волной слабости прорастает росток возмущения, и кусаю Дамира, чья рука ныряет между ног. Выворачиваюсь из его хватки и бросаюсь к бортику, поднимая веер брызг.

— Она меня укусила!

— Мастер-класс пошел не по плану? — усмехается Кирам.

Выползаю грудью и животом на теплый кафель. Ноги по бедра в воде.

— Какая непослушная девочка.

На ягодицы с громким шлепком опускается ладонь Амира. Я взвизгиваю не от боли, а от испугаю. Лягаю ногой воду, пытаясь подняться на слабых руках, и получаю второй шлепок:

— Кусаться плохо.

Мне все же удается оттолкнуться руками и выползти из бассейна, но Амир хватает меня за лодыжки и рывком тянет на себя:

— Куда?

Я кричу, с бульканьем ухожу под воду и захлебываясь выныриваю, чтобы вновь оказаться в загребущих и удушающих объятиях Амира. Его естество у моего лобка. пульсирует и обжигает кожу.

— Чем больше ты сопротивляешься, тем сильнее заводишь, Ани.

— Строптивые сучки особенно хороши, — сзади прижимается Дамир и поглаживает по ягодице. — Они громко кончают.

Я и сама понимаю, что сопротивляться бесполезно. Я зажата с двух сторон сильными и крепкими мужчинами, а другие два внимательно и напряженно наблюдают за происходящим.

Целуют в шею справа и слева. Кровь расплавленным оловом заполняет низ живота, и я поднимаю лицо к потолку.

— Хочешь? — шепчет Амир в висок.

— Кто собирался обойтись без лишних разговоров, — фыркает Кирам.

Я делаю вдох и резко опускаю лоб на хрустнувший нос Амира, который удивленно охает, а Кирам и Варус смеются. Подгибаю ноги, выскальзывая из ослабевших рук, и ухожу под воду. Развернувшись, кусаю Дамира за колено, и под хохот младшеньких выныриваю в метре от рычащих Амира и Дамира.

— Вот сука.

Голова гудит от их утробного урчания, глотку стискивают призрачные когти их ярости.

— Вернись, Ани.

— Нет…

Сознание утопает в сумерках безумия и паники. Я не замечаю, как выбираюсь из воды, карабкаясь по скользким ступеням на четвереньках.

— Вот дрянь, — рычит Амир.

— Это все еще часть соблазнения? — скучающе спрашивает Варус.

— Аниса! — рявкает Дамир, когда я поднимаюсь на трясущиеся ноги и упрямо ковыляю прочь.

Чьи-то заботливые руки окутывают меня в большое пушистое полотенце.

— Тише, милая, — шелестит старческий голос. — Тише.

— Ви! — шипит Амир. — Оставь нас!

— К вам гость явился, и он учуял запах вашего откупа, мальчики.

— Какой еще гость?!

— У вас сегодня встреча со Старейшиной. Говорит, вы должны были на рассвете прийти…

— Какое число сегодня? — сердито отзывается Дамир.

— Двадцатое.

— Вот блин, — Кирам зевает. — Точно. Должны были.

— Да чтоб его, — плеск воды и мимо шагает злой Амир. — Как эти старперы мне надоели. Все их ритуалы ублюдочные уже в печенках стоят.

Глава 15. Некуда и не к кому

— Мне надо позвонить маме, — шепчу в морщинистое лицо Ви. — Прошу.

Она отвела меня на кухню и пытается усадить за стол. Тут пахнет булочками и вареньем.

— Я не могу, милая, — едва слышно отвечает та.

— Умоляю, — я всхлипываю, — мама волнуется. Я должна ей сказать, что жива.

Ви тяжело вздыхает и лезет в один из нижних ящиков, и которого достает кнопочный мобильный телефон. Давно таких не видела. Протягивает мне и поджимает губы. Торопливо набираю номер мамы, который помню наизусть, и через пять гудков он отвечает блеклым и бесцветным голосом.

— Ма, это я…

— Ани, — громко всхлипывает. — Жива.

— Ма, — я шмыгаю и отворачиваюсь, — ма… — сглатываю ком слез и шепчу, — жива.

Молчание, которое меня пугает. Я ждала вопросов, паники и криков.

— Киям сказал, что… — сипит она, — сказал, что тебя забрали пятеро мужчин. Это так?

— Ма…

Моя мать скромная вдова. Отец умер, когда я была совсем крошкой, а после она не встречалась с другими мужчинами. И этому есть причина. Мой дядя. Старший брат отца. Суровый, мрачный человек, который на похоронах сказал, что если мама вздумает выйти замуж во второй раз, то очень пожалеет. И я слышу его тихий голос в трубке.

— Не возвращайся.

— Что?! — охаю я.

— Ты меня слышала, Аниса. Не возвращайся, — голос спокойный и холодный. — ты опозорила нас.

— Что? — повторяю я. — Дядя…

Гудки, и оседаю на пол, но меня подхватывают сильные руки Ви и усаживают на стул. Вот теперь я могу умереть? Самое время сердцу не выдержать и остановиться. Похоже, Киям переврал ситуацию, но даже если бы открыл правду, то итог был бы один. Дядя, мягко скажем, очень консервативных взглядов.

— Я тебе воды налью, — Ви забирает из моей ладони телефон, а я кутаюсь в полотенце.

И что теперь? В груди пусто.

— Пей, — Ви ставит передо мной стакан воды и капает из темного пузырька несколько красных капель. — Пей, милая.

Я делаю несколько глотков. Язык немного вяжет. От меня отказалась семья. Что дальше?

— Я все понимаю, — слышу старческий злой голос. — Для вас ритуальная охота — просто каприз стариков, но правила есть правила. Это дань уважению.

— Да притащим мы вам оленя, — сердито отвечает ему Амир. — Что за паника? Вы там голодные, что ли, сидите?

— Вот зачем нам просто куски мяса? И старикам важна охота. Вот ваш отец себе бы никогда не позволил подобной наглости, а вы?

— А мы безалаберные, — хмыкает за дверь Кирам.

— Вот именно!

На кухню входит седовласый старик в простой тканой рубахе. Прихрамывает на одну ногу, лицо в глубоких морщин и темных пятнах. Беспардонно обхватывает мое лицо сухими ладонями, рассматривает его, затем оттягивает веки и щурится:

— Рот открой, дорогуша.

И я молча подчиняюсь. Даже мысли не возникает возмутиться. Вваливаются четверо братьев и руки все, как один, скрещивают на груди.

— Меня похитили, — сдавленно говорю я.

— А мне сказали, что ты откуп, — разглядывает ногти на пальцах и поднимает блеклые глаза.

— Откуп, — Дамир недовольно цыкает.

И все в штанах стоят. Перед стариком им совестно красоваться голыми телесами. Все-то они знают о приличиях.

— Если так, то вы должны были к нам сначала явиться, — старик обиженно оглядывается на него.

— Нет, не должны были, — Амир сводит брови вместе. — По желанию, а такого желания не возникло.

— Я хочу уйти, — опускаю взгляд.

— Куда? — охает Ви. — Тебе некуда возвращаться. От тебя отказались.

— А это еще что за новости? — Дамир переводит на нее цепкий и изучающий взгляд.

— А вот такие новости, — Ви швыряет телефон на стол и подбоченивается. — Некуда ей возвращаться. Доигрались? Лишили девочку семьи.

— Нехорошо, — соглашается старик и растирает в пальцах локон моих волос, а затем к нему внимательно принюхивается.

— Я найду, куда вернуться, — вся сжимаюсь, когда Старейшина вырывает один волосок и отправляет его в рот.

— Здоровая, — он сосредоточенно причмокивает. — И нервничает.

— Конечно, она нервничает, — Ви сводит брови, всплеснув рукой на братьев. — Как тут не нервничать?

— Я не хочу быть здесь… — закрываю глаза. — Мне тут не место.

— А где тебе место? — задает спокойный вопрос Варус.

— Пошли, — старик шагает к двери и оборачивается на меня через плечо. — Чего расселась? Пошли.

— Куда? — Дамир выходит чуть вперед, когда я встаю из-за стола. — Она наша на месяц.

— Вот я и погляжу насколько она ваша. На месяц, на год, на день или на час.

— Есть нам смысл тебе лгать, старик, — Кирам недовольно кривится. — Под ликом Луны Анису отдал ее брат.

— Для некоторых и нет причины для лжи.

— Ты в нашем доме нас и оскорбляешь? — Амир надменно вскидывает бровь. — Нарекаешь лжецами?

— Сегодня вы оскорбили Старейшин, — фыркает старик. — Это вы у нас по части оскорблений и неуважения.

Робко семеню за стариком, и братья недобрыми взглядами провожают нас, а затем нагоняют нас почти входной двери.

— Слушай, дед, а как насчет ночной охоты? — Кирам следует за нами размашистым шагом. — На черного медведя? Я одного уже тут пасу несколько недель. Молодой и отожравшийся самец.

— Хм, — задумчиво хмыкает старик, — хорошая попытка, но мне все равно надо убедиться, что лес принял ваш откуп, а после обговорим и медведя.

Глава 16. Игры кончились

— Иди, — Старейшина останавливается у кустов густого папоротника.

Мы в лес зашли метров на десять вглубь.

— Что? — недоуменно спрашиваю я.

— Иди, — повторяет он. — Если ты тут не должна быть, то лес тебя выведет.

— Куда?

В город выведет? На шоссе? Ехали мы сюда долго. Мы не за угол свернули как бы, а еще я в одном полотенце, но старика это не особо волнует. Иди и все.

— А я тебе запрещаю идти куда-то, — Дамир приваливается к стволу. — Уйдешь, верну.

— Определенно вернем, — подтягивается Кирам и зевает.

— Ты посмотри на них, — охает за густой порослью молодой рябины Ви. — Ни стыда, ни совести.

— Скройся, — Амир недовольно зыркает на нее. — У тебя там булочки не сгорели?

— Но с другой стороны, — Ви смотрит на сердитого Старейшину, — куда ей идти?

— Да он из вредности тут выеживается, — Варус сплевывает и исподлобья смотрит на старейшину. — Ты все усложняешь, дед. Она наш откуп. Тебе скучно.

— Не без этого, — кивает старик.

Делаю несколько шагов под глухой рык оборотней. Их недовольство вибрирует в груди страхом. Я пожалею, если сейчас посмею уйти, и на ласковые шлепки можно не надеяться, но… К черту! Если есть возможность спастись, я ею воспользуюсь, пусть и в одном полотенце.

Срываюсь с места, и о чудо! Кусты и ветви расступаются, открывая протоптанную тропинку. Мне некуда возвращаться. Дядя дал четко понять, что я позор для семьи, раз уехала с пятью мужчинами, и мне будет худо, если попадусь ему на глаза. Но… я что-нибудь придумаю. Наверное. Попрошу защиты у какого-нибудь фонда, знакомых. Главное — покинуть лес.

— Вот дрянь, — долетает до меня недовольный голос Амира. — Слушай, дед, вот как после такого к вам с уважением отнестись?

— А явились бы утром, то…

Я бегу по сухим иглам и прелой листве вперед, никуда не сворачивая, и лес выстилает передо мной тропу. Он меня отпускает. Откуп не принял. Над макушками деревьев лети волчий вой, который не обещает мне ничего хорошего. Я зря ослушалась Дамира.

— И куда?! — на тропу выскакивает черный волк и скалит клыки.

Притормаживаю и пячусь. Давид. Какой же он огромный. Я однажды в зоопарке видела волка, но тот заморыш ни в какое сравнение не идет в сравнение со старшим братцем.

— Откуп не принят… — шепчу я. — Лес отпускает меня… имею право уйти…

Давид с рыком пригибает голову к земле.

— Не у того его потребовали, — щурит глаза. — Только и всего, Ани. Верно? Есть еще кто-то… кто несет за тебя ответственность в семье? Отца нет, брать никчемный кусок дерьма… Кто?

Взгляд злых желтых глаз прожигает насквозь, проникает в мысли и выцепляет в черном от ужаса разуме имя дяди, который запретил возвращаться домой. Земля под ногами содрогается от разъяренного рыка, который перерастает в низкий и глубокий вой. Песня ненависти рвется через лесные тени к четырем братьям и оповещает их, кого они должны притащить в лес. Васика Арашада. Того, кто посмел оскорбиться. А раз оскорбился, то пусть отстаивает честь своей семьи и племянницы.

Злобным воем подтверждает, что Аниса была похищена. Он, как старший брат из пятерых, берет на себя ответственность за содеянное, и пусть Васик Арашад, как глава семьи, из которой выкрали девицу для гнусных утех, выступит против. Речи об откупе больше не идет.

— Я хочу уйти…

Меня и урчащего Давила обступают густые кусты, а тропа зарастает травой, мхом и зелеными побегами. Лес согласен, что Васик Арашад должен отстоять мою честь. Быть мужчиной. И отчасти я в этом виновата.

Лес впитал и мою обиду на дядю, который, не узнав подробностей, просто взял и отказался от меня. Теперь его посвятят в детали, и Кияма тоже ничего хорошего не ждет, ведь он не откупился от вины перед Лалой. Короче, крышка ему, и не видать свадьбы.

— Больше никаких игр и уступок, — рычит Давид и мягко делает ко мне шаг, буравя волчьими глазами.

Молча бегу бровь, отмахиваясь от колючих веток. Слезы душат, застрявшие крики царапают горло. Спотыкаюсь, падаю лицом в мягкий душистый мох. Всхлипываю. Теперь угроза нависла не только надо мной, но и над моими близкими.

— Этого мы и хотели избежать, — вздыхает надо мной Кирам. — Откуп ведь был хорошей идеей.

— А вышло так, что вы девицу похитили, — снисходительно цокает Старейшина. — Нехорошо.

— Вот поэтому я не люблю Старейшин, — недовольно порыкивает Варус. — Ты хоть понимаешь, что наделал?

— А что я наделал?

— Лала вздумала замуж выйти за ее брата! — рявкает Кирам. — А кто ее выдаст за человека?

— Я одобрю его обращение, — глухо посмеивается Старейшина.

— Да сдохнет он, — фыркает Дамир. — Там не мужик, а глиста. Волчья кровь отравит его.

— На то будет воля леса, — мрачно отзывается Давид. — С удовольствием его закопаю к остальным костям на Поляне Отверженных. Отец дал добро.

— Что? — смеется Амир.

— Он устал от истерик Лалы.

— Хватит, — шепчу я и закрываю голову руками. — Я хочу проснуться.

— Запри ее в подвале, Ви, — Давид шагает мимо. — Раз я ее похитил, то там ей и место до выяснения отношений с ее дядей.

— Жестко, — недовольно тянет Кирам.

— Пока не пущу кровь ее дяде, никто пальцем к ней не притронется, а после… не будем забегать вперед. Вдруг Васик Арашад нас удивит?

— Доволен, дедуля? — Варус вздыхает и сердито добавляет. — Никакого тебе черного медведя.

Глава 17. Обогреть и порадовать

— И что до него нашло? — причитает Ви, стоя передо с подносом, а на ней кружка и глубокая миска, из которой, танцуя, поднимается густой пар.

Сижу в углу небольшого помещения, которое расположилось в глубине подвала. Через пару дверей после горячего и бурлящего бассейна. На стеллажах сложены аккуратными стопками полотенца, постельное белье и прочий домашний текстиль, от которого пахнет ненавязчивым кондиционером. Под попой — мягкая подушка, на плечах теплый плед. Тут неплохо и за несколько часов долгого одиночества я даже успела вздремнуть и осознать, что я в плену у пяти самых настоящих оборотней.

— Поешь, — Ви ставит поднос на пол передо мной. — Тебе нужны силы.

— Меня не отпустят? — задаю тихий и по большей части риторический вопрос.

— И куда тебя отпускать? — Ви хмурится. — Мальчики, может, дурные, но зла тебе не желают.

И сама своим словам не верит. Улыбается и глазами указывает на миску с густым мясным супом.

— Они меня похитили, — подхватываю миску.

Удивительно, но у меня проснулся аппетит. То ли рядом с Ви мне спокойно, то ли организму в целом начхать на то, что мы в плену. Похитили, но обед, дорогуша, по расписанию.

— Понравилась, вот и утащили, — Ви печально вздыхает. — Такие вот они. Мальчишки. Кровь кипит и скучно им в лесу. Давид присмирел, когда надумал жениться, но вот… опять накатило. Давно таким не видела.

Отправляю ложку с кусочками мяса и разваренной в кашу чечевицей в рот. Ви очень обеспокоена поведение Давида, а мне все равно, что там на него накатило.

— Что-то случилось, — продолжает причитать Ви. — Ходит и рычит. Ходит и рычит. И братьям не говорит, что его так завело.

Я вздыхаю. Я и так знаю, что он там наверху рычит. Пусть рыка его не слышу, но чувствую через стены и пол. Он очень зол, и не из-за дяди, который отказался от беззащитной племянницы.

— И кто может мужчину так вывести? — Ви поправляет стопку белых полотенец на полке стеллажа и резко разворачивается ко мне. — Только женщина!

Я поднимаю на нее взгляд. Опять я виновата? да сколько собак на меня можно вешать? Да, я предприняла попытку сбежать, но я не считаю себя неправой в данной ситуации.

— Невеста, — шепчет Ви. — Ох, чует мое сердце, она натворила дел, а она могла.

Нет у меня желания предполагать, кто натворил дел, и обсуждать невесту Давида. Это я тут сижу, а не она.

— Если так… — Ви внимательно всматривается в мое лицо, — то тебе бы больше не чудить, милая. Понимаешь?

Я качаю головой и погружаю ложку в суп. Кто-то дела натворил, а шишки мне собирать? Это нечестно.

— Обогреть и порадовать, если мои догадки верны, — Ви хмурится. — Да и выбора у тебя нет.

Суп пряный и сладковатый, а чай в кружке терпкий и горьковатый. После нескольких глотков меня охватывает тихое спокойствие. Через десять минут вздохов и охов Ви забирает поднос и выходит:

— Давид нуждается в ласке.

А я нуждаюсь в человеческом отношении, хотя странно его ожидать от зверей. Смотрю на длинные люминесцентные лампы на потолке. Хорошо. Сдаюсь. Что могла натворить Мина, раз Давид неиствует и жаждет ласки? Изменила? И как только я подумала я об этом, стены и пол пронизывает злобные вибрации рыка. Мне кажется, что я слышу грохот.

Кутаюсь в плед и приваливаюсь к стене. Вновь тянет в дремоту, которой я подчиняюсь. Я согласна уйти в вечный сон. Пусть он станет для меня спасением. Меня терзают тревожные и блеклые обрывки кошмара, которые складываются в жуткую картину. Я вижу в размытых пятнах бледного дядю, которому в лицо рычит Давид о том, что бессовестно похитил меня.

Тени с морщинистыми ликами ждут от Васика Арашада, когда он выступит против и кинется защищать честь семьи, а он пытается уйти от ответа. Старики, которых забавляет ситуация, требуют честного боя, от которого дяде не уйти, а раз в лес пожаловал человек, то обращение для Давида под запретом. А после мой кошмар сплетается в драку. Давид в личине человека выплескивает весь гнев на дядю, который лишь раз смог попасть ему по лицу. И то по касательной. Я разочарована.

Скрип двери, рык и всхлипы меня выдергивают из сна. Давид за волосы тащит ко мне окровавленного и мычащего дядю, в котором я не узнаю того высокомерного и крепкого мужчину, которого боялись все родственники. Прижимаю руки ко рту.

Сгорбленный, избитый, в синяках, кровоподтеках и с опухшим лицом стоит передо мной на коленях. Правая кисть вывернута в неестественном положении, а Давиде, что стоит рядом, полон энергии и злобы.

— От позора семьи зависит твоя жалкая жизнь, Васик Арашад, — дергает дядю за волосы.

Дядя что-то бормочет. Я улавливаю в его голосе животный страх, который складывается в невнятные извинения. У него выбиты зубы, и каждое слово брызжет окровавленной слюной. Давид выпустит ему кишки, ведь мужчина не отстоявший честь женщины достоин лишь смерти.

— Твоя свобода или его жизнь, Ани?

— Не надо… — едва слышно шепчу в ладони.

— Какое бессмысленное милосердие, — глаза Давида вспыхивают желтыми огоньками ярости, и он ослабляет пальцы. — Разве ты не хотела на волю?

Дядя валится на пол и хриплыми всхлипами ползет к двери. Не такой ценой я хотела свободы. Как я буду жить, если отца трех ребятишек закопают в лесу со вспоротым животом? Да и что тут за традиции такие?! Либо неволя, либо смерть.

— Он не смог отстоять твою честь, Аниса.

— У него не было шансов. Он человек, а ты…

— Я ему нос и ребра ломал человеком, — Давид щурится и поднимает голову. На шее у кадыка одинокая царапина, которая должна была уже зажить. — Без силы зверя.

Наклоняется ко мне, вглядывается в глаза и шепчет:

— Через пять минут, чтобы была в моей спальне.