Молчание капитана «месть Галатеи»

Глава 1. «Месть Галатеи»

Солнце стремилось выситься, затмевая Земную сестру, своим, пока блёклым, сиянием. Ночные фонари ещё держали в своих телах горящие фитиля, а я с укором смотрел на то, как новые сапоги, в лице новобранцев, ступают на мой корабль. Ещё вчера, как только стемнело, мы причалили с белыми парусами и, впервые, на сердце потяжелело от одного лишь взора на жемчужную гладь, простирающейся над головами моих людей, ткани.
Всего несколько часов назад, под плащом ночной темноты, в таверне «Золотая утка», мы набрали кого попало из-за нужды в «лишних» руках.

Мистер Харс - мой старпом и близкий друг, по прозвищу Железный, взял эту ответственность на себя, зная, несколько мне трудно даже говорить о новобранцах.

Просидев без сна в трюме наедине с крепкой выпивкой, я, не стесняясь статуса капитана, обменял, добытые шкуры с торговых галеонов, на зерно, вяленое мясо и специи. Мы давно вздумали шиковать на харчах: того гляди прикончат в очередной передряге, а умирать с мыслями о том, что последним куском во рту был лежалый сухарь, нам совсем не хотелось. Рука вновь потянулась к бутылке, и я жадно пролил на себя не меньше половины содержимого. Утер рыжую бороду, с нитями серебра, рукавом и, ещё раз, окинул прибывших. Эти идиоты даже не подозревают куда попали. Мы всегда работаем тихо, отводим настойчивый глаз военных и даже радуем милостью горожан. Ни одна портовая шлюха не знакома с личиной периодических «клиентов» моей шхуны. Я довольно хмыкнул в сторону лыбящихся юнцов и нервно накрыл рукой глаза. В жизни, что цвела и благоухала... В жизни, к которой я больше не вернусь, их исправно лечили мои названные братья. И предаваясь долгим молитвам, мне казалось, они начинали видеть ярче. От воспоминаний свело скулы, пальцы надавили на веки сильнее, а разум старался выкинуть картинки прошлого. Лечение мне так и не завершили, а молитвы остались сорвавшимся голосом юного мальчонки, до того дня не знающего людской жестокости. Веки разлепились, и я часто заморгал. Отпустило. В последнее время они болят всё чаще...

- Эй, широкоплечий! - я повернулся на женский голос, слегка перекинувшись через борт.
- Да, ты! Корабль ещё стоит, а значит, ты свободен?- девушка лет двадцати пяти качая бедрами, наваливалась на подругу и настойчиво звала вниз.
- Ну, милочек, спустись! - белая нога была выставлена напоказ аж до середины бедра из скрытого разреза юбки. Натянутая улыбка и мягкий отказ дам не впечатлили.
- Беру не дорого, всего два серебряника! - стоящая рядом повела плечом и, как бы невзначай, уронила кружевной платок. Медленно нагнувшись, бабочка продемонстрировала налитые груди, вываливающиеся из перетянутого корсажа. Про таких говорят «кровь с молоком», она была куда шире спутницы со стройными ногами, но оттого становилась не менее привлекательной. Девушка неспешно поднялась и не пророняя слов быстро захлопала глазками, явно ожидая моей не скрытой радости. Но в жар меня не кинуло и после демонстрации широких бёдер.
Я скрестил руки на груди, извинился и перешёл на другой край судна. Дерзить девушкам, даже таким упёртым не было ни малейшего желания. Я умело и открыто держал маску порядочного человека, даже с самыми падшими женщинами. Оттого шейный платок удушливо давил горло, ведь в таком проявлении, прошлая жизнь отрывками проносилась перед глазами, дыхание учащалось, я предпочитал вернуться на корабль и скорее отбыть в просторы открытого моря, где не было саднивших воспоминаний, а морской ветер ласкал завитушки не чёсанных волос.

- Хэй, Бард! Трюмы полны провианта, а новобранцы разгульно шляются по палубе, мы уже достаточно нагостились в порту? - на плечо легла рука Железного.
- Вполне, солнце взошло, можем отчаливать.
- Ты какой-то смурной... - его глаза наполнились сочувствием. – Может, затянешь отбытие и развлечёшься с девчонкой? Когда ещё вернёмся в порт?

Я грустно улыбнулся искреннему взору друга. Но как бы мы не были близки, даже ему неизвестно моё отношение к женщинам, пускай это и последняя шлюха города. Каждый раз, ступая на землю, в память врываются учения, годами впитываемые, от наставников. Мы обуздали страхи, покорили плотские желание и учились смиренному терпению, днями напролёт не двигаясь с места ни на сантиметр. Потому, как бы не раздевалась первая красавица сухопутья, как бы не вздымались её груди и не алели щёки, я, на удивление себе, оставался непоколебим.

- Нет, друг мой. Уходим сейчас же. Дамы подождут.
Я отвел взгляд на горизонт - там лазурные воды ласкались под редкими сумеречными лучами солнца. Туда, в бескрайнюю неизвестность мне вновь хотелось убежать, а сердце тянулось к чему-то недостижимому.

Под громкие крики старпома, люди на корабле зашевелились и кинулись исполнять указания. Резкий порыв ветра поймал белоснежные паруса, а я, не озираясь назад, прощался с сушей как в последний раз, стараясь оставить за спиной очередное вспыхнувшее воспоминание: Мне было двадцать с небольшим, когда в наш храм ворвались пираты. Смутное время, смена власти, давление соседних стран, бунты и разврат парили по воздуху клубами пороховой дымки. Казалось, лишь вера держала людей на ногах, но в тот день, в их глазах покачнулось и её могущество. Я выжил лишь потому, что был поставлен читать молитвы в башне, до которой захватчики добрались в последний момент. Посмеявшись над рвением выжить худого юнца, они подарили мне жизнь, предложив стать одним из них. Не мешкая, я кивнул и мое хрупкое тело волоком потащили через все залы храма. Выживших не было. Статуи осквернены, а пол залит кровью и кишками моих выпотрошенных собратьев и учителей. В тот день я обещал себе отомстить. И уже через год на корабле не осталось ни одного из этих ублюдков. Вернуться к прежней жизни я уже не смог и, возглавив корабль на который когда-то ступила моя босая нога, я с достоинством принял роль пирата, раз в него же и облачила меня сама Жизнь.

И вот, теперь, я с твёрдостью в сердце несу подаренную мне участь, от которой уже не отступлюсь.
Корабль вышел в открытое море, солнечные лучи, угасая, как никогда освещали моё судно. Новобранцы в непонимании выстроились в ряд по приказу Железного, и я вижу, как их глаза с испугом косятся на паруса, что из белых становятся чёрными, а один из моих людей тащит флаг с изображением черепа.

От стука моих сапог  у некоторых подрагивают коленки. Я знаю эти взгляды, молящие о пощаде. Но я не монстр. И потому, уже заточенным тоном доношу им суть.

- Я глубоко сожалею, что вам пришлось быть обманутыми, но... Что поделаешь, такова жизнь. Потому я даю право выбора каждому, кто ступает на моё судно. Что выберите вы? Покорять морские просторы под моим командованием или высадится в следующем порту? Итак. Я жду.

Два взрослых мужика смело шагнули вперёд. Через несколько секунд за ними последовало ещё десяток человек, остальные недовольно скрестив руки стояли прожигая меня глазами. Я криво улыбнулся и вопросительно вскинул бровь глядя им в лица. Но они лишь твёрдо покачали головой.
- Что ж! Отлично! Добро пожаловать на «Месть Галатеи», а теперь по местам, собаки портовые! Мою милость ещё следует заслужить! Аха-ха-ха-ха!!! А вы! - я окинул взглядом оставшихся. - Прошу прощения, господа, но в ближайший порт мы пристанем месяцев через пять! Не волнуйтесь, вам не будет скучно... В компании с рыбами, знаете ли, вполне сносно... Перерезать им глотки!!!

Глава 2. Мелодия души

Прошло всего несколько дней, как мы отбыли из порта, а на душе оставалось так же тяжело. Всего одна ночь пребывания на суше действовала на меня почти убийственно, и мы который день следовали без курса, а я закрылся у себя и не желал разговаривать даже с Железным.

Золотые монеты проходили сквозь пальцы, играючи. Их звон усладой ложился где-то внутри, а блеск камней игрался с редким светом, словно живой. Я сидел подле награбленных сундуков и напитывался энергией, что они в себе таили, и каждой клеточкой тела ощущал, сколько невинных  полегло, наивно пытаясь защитить то, что уже по праву моря - моё.
Я откинул голову назад, уже полностью распластавшись на золотых монетах. Мысли роились, больно кусая - впиваясь в мозговые извилины, и проедали новые пути для продолжения своего черного дела. Веки дрожали, но я заставлял себя держать их закрытыми хоть ненадолго. Бессонница уже окончательно завладела этим телом, и я не в силах противиться ей.

Три дня. Всего три дня мы в пути, а я уже не мог натянуть на себя маску безразличия, подняться на палубу и посмотреть в глаза своим людям, признаваясь себе же, кем стал...
Над головой высилась широкая ладонь, фаланги увешаны тяжелыми перстнями. Я ясно помнил, что многие из них были сняты путем отрезания пальцев. Забавно, что в какой-то момент мне становится окончательно всё равно на то, что творю, пусть и чужими руками. На безымянный палец правой руки скользнула печатка, стоило мне лишь запустить кисть в гору жемчуга и монет. Покрутив её перед носом, она с глухим стуком полетела об пол, а настроение в раз стало ещё хуже:
Когда мне исполнилось пятнадцать, мы с братьями стояли возле священной статуи, едва стараясь подавить, ещё детские, визги радости. Нас приняли. Мы доказали что достойны быть здесь, служить Храму и простым людям. Пять лет. Пять долгих лет мы потратили, чтобы учитель увидел в нас достойных. В тот день нам вложили в руку печатку с символом - знак почёта. Знак, что теперь пути назад нет. Знак, что мы являемся частью этих стен и этих душ, что нас окружают. Мы стали крупинками друг друга, и словно золотые искорки вольны нести их в руки Того, Кто даёт Жизнь.

В роковой день печатки исчезли у моих названных братьев, сняли её и с меня. И вот, теперь, спустя двадцать лет, она вновь попала мне в руки.
Лежащий на грязных полах, но гордо поблёскивающий на солнце, кусочек золота… Словно ему нет цены. Словно эта гора, на которой я восседаю - ничто, перед маленькой круглой печаткой. Мои глаза смотрели на неё, и она прожигала их своим светом. По телу широко шагала дрожь, в горле пересохло, пальцы предательски затряслись и... В дверь постучали.
- Какого чёрта!!! - с губ сорвался хриплый бас. Каюту открыли под скрип петель. Я не запирался. На пороге стоял Железный.
- Возможно, того самого, что мытарит твой разум третий день. - он бесцеремонно прошелся по комнате и плюхнулся в кресло. - Что происходит, Бард? Команда на взводе. Новобранцы не так крепки умом чтобы полностью тебе доверять, достали всех расспросами... Ещё немного и я не смогу чинить препятствий к мордобою.
- Да... - я вздохнул. – Пожалуй, сейчас этого лучше избежать.
- Эй... - он положил локти на колени, склонившись ближе. - Ты не ешь третий день. Я понимаю, у тебя под боком склады выпивки, но и у этого есть предел. В прошлый раз тебе хватило суток, но теперь...
Я молчал. Я всегда молчу глядя на этого бесноватого. Он был жесток в битвах;  холоден с командой; не сильно распалялся с дамами, но в дружбе этому человеку действительно не было равных.
Харс потупил глаза.
- Бард, я не знаю, что там тебя на берегу так колбасит, но если будешь киснуть здесь днями напролёт, эти доходяги окончательно взбунтуются против тебя... Ладно, мы казним ублюдков, но что потом? Снова в порт? И по-новому кругу? Ты ещё не устал резать своих людей?
Я окинул его серым взглядом, и зрачки мои дёрнулись в сторону гитары, коронующей своим присутствием золотые сундуки. Всякий раз, когда мой друг приходит говорить, я безмолвно прошу его ударить по струнам. В его руках читается прошлое музыканта, а я, не спрашивая об том, наслаждаюсь звуками, что рождает слияние его пальцев и гибких струн. Его музыка возносит меня наверх. Так как с ней, я не забываюсь даже с пятой бутылки рома. Тягучая, протяжная, ноющая, молящая... Такая, она лечит моё, израненное прошлым, сознание. Такая, она делает воспоминания о минувшем, нерушимыми и приятными, стоит лишь мне вновь закрыть глаза:
Через два года, после получения печатки и принятия меня во Храм, я стал одним из любимых учеников наставника. Будучи привязанным к дворцу печатью короля, он частично играл роль второго советника, и часто брал меня с собой, видимо надеясь, что в будущем эту роль передаст именно мне. Мы всегда передвигались тайными ходами и старались быть незамеченными, но в один из таких дней, учитель оставил меня в саду. Там, я впервые услышал лютню королевского шута, припадающего к ногам наследницы. Он воспевал ей оды, и нежно касался подушечками пальцев, потёртых струн. Тогда, мне эти признания показались поистине волшебными, и я забывался в его музыке. Но как же наивен и глуп был тот мальчишка, веря своим ушам, ему пришлось поверить им и после... Когда весть о том, что наследница престола обесчещенна, пронеслась по округе и дошла до храма. Пришлось поверить и глазам, когда этот мальчик - Я, увидел девицу, стоящую у золотой статуи в раскаянии. Тогда, меня впервые посетило ужасное чувство омерзения, когда за чудесным пением лютни, скрывались постыдные плотские желания и тяжёлая ноша греха.

В глазах Харса временами читалась сталь, и только лишь когда он проникался к кому-то сочувствием, его личина спадала с плеч, и он открывался совсем другим человеком.
Я молча встал и проводил его к выходу, хлопнув дверью перед носом. Быстро прошёл по каюте, затягивая шейный платок и венчав свою больную голову шляпой капитана, так же скоро покинул гнетущее пространство.
 

Глава 3. Звездная тишь

После трёхсуточного гнёта давящих мыслей, выходить к команде помятым, искренне, не хотелось. Но Харс убедил, что мои сапоги уже ступают по краю, а возвращаться в порт, не было даже намёка на желание. Я поморщился. Привкус гнили во рту напоминал о количестве выпитого за эти дни, и я старался забыться, сместив штурмана, что который день, в панике, сверялся с картами, и не мог окончательно понять, где мы находимся. Я чувствовал себя поистине нищим. Обворованным самой Судьбой. Не сумевшим просто умереть тогда во Храме с единственными близкими людьми. Не сумевшим стать настоящим пиратом, спустя столько лет. Пуская кровь, пополняя сундуки награбленным, я не ощущал полноты жизни. И вот теперь, в довершении всему, обнищал как капитан, ведь мои люди мне не верили. Но...

Напряжение на корабле взяло уже совсем иной оборот. Команда, что раньше замышляла бунт, обмякла под страхом неизвестности. Я же, держался уверенно, однако себе признавался в известном факте - мы... Потерялись.

Мнение, что из меня никудышный капитан, поползло из уст в уста. Лишь та часть людей, что ходила под моим командованием уже порядком, оставалась нема, с предупреждением поглядывая на новобранцев. Признаться, они действительно смелы, раз шагнули вперёд, и теперь не скрыто ведут переговоры о лучшей жизни, но уже без командира. Их громкие речи утихли, лишь когда Железный взялся за плети, и огрел, собравшихся кучкой, пятью твёрдыми ударами.
- Работы мало? Трюмные крысы?! - звенел его голос в ушах разбегающихся. И труд лечил эти глупые умы... А плеть помогала им осмыслить, как славно им живётся на борту моего корабля.

В эту ночь мы шли без вахт, ибо каждый на Галатее, не смыкал глаза, в надежде, что мы всё же выйдем на знакомые воды.
- Дело пахнет дрянью, Бард. - Харс хрустел яблоком и пасмурно смотрел вдаль.
- Думаешь, это дыра? - говорить о межвременной дыре совсем не хотелось. Ходили слухи, что корабль, попадающий в её границы, боле не находит пути обратно, и команда попросту гибнет, а судно, ведомое необъяснимой силой, несёт бездушные тела на окраину Мира, где покоятся заплутавшие всех веков - на кладбище нетонущих кораблей. - Даже если и она, чёрт её дери! Есть слухи о кладбище – значит, есть те, кто распускает слухи! Кто его видел и вернулся! Не верю я в этот бред о конце Мира. Ну, стоят где-то потеряшки, снесённые морем в одно место, что с того?

Харс пожал плечами, ему - морскому волку, было уже всё равно, когда прервётся его нить, но он искренне надеялся, что я найду путь из этой бездны, в которую по собственной же глупости, завёл и команду, и самого себя.

Ночь оказалась безлунная, томная. Ноющая, где-то в груди. Мой глаз цеплялся за блеск спустившихся звёзд, а уши ловили стук мелких волн о борта. Железный, думающий о чем-то своём, тихо стоял рядом, и я ловил это, внезапно нахлынувшее спокойствие. Оно наблюдалось и среди команды. Все, словно застыли в движении, внимая огням, светящим далеко в вышине.

Я вспомнил, как учитель, рассказывая о потоках энергии, что мы несём в молитве, приводил пример семечка, из которого, однажды распустится прекрасный цветок. И мы, легким движением, опускали его в ямку, и засыпали землёй, окропив свежей прохладной водой. И мы сидели, не сводя глаз, покуда, не появлялся росток. Сидели, когда он креп и высился к солнцу. Сидели, когда первые лепестки кутали одеялом своих нежных тел, сердцевину. Сидели, когда он распускался и вещал миру о своей красоте. Сидели, когда он, отцветший, хоронил свои, когда-то бархатные, пластинки. И лишь тогда, когда ветер разносил его детей, дабы продолжить род, ловили эти семена, и вновь погружали в землю, помогая продолжить многодневный путь их отца - единственного семечка, что когда-то посадили...

То спокойствие, что мы получили из урока, передалось мне и сейчас. Я чувствовал себя цветком, возрастающим из одного лишь семени, прорывая мокрую землю, стремившемуся к лучам. Но не тем тёплым и ласковым, которые имеет солнце, а холодным и желанным, которые имеют звёзды.

Ведомые чем-то необъяснимым, мои руки оставили штурвал, и я тихо ступил на лестницу вниз, привечая застывшую команду.
Сердечная теплота рождала лёгкое возбуждение, тело немного трясло от ожидания неизвестного. Во взглядах моих людей царила гармония, и лёгкие улыбки венчали их лица. Забвение не обошло стороной и Харса. Всем известный, как Железный: грубый, надменный, жестокий, пустой, твёрдый и скрытный - этот мужчина ни на шаг не отходил от того охватившего нас ликования, что внезапно зародилось, в каждом на Галатее.

Пальцы музыканта ударяли по струнам! Я тянул всех и каждого в пляс, не понимая, что творю.
- Мне весело! Слышите!? Мне веслело-о-о!!! - я кричал, до срыва голоса, и мои люди, восторженным криком поддерживали эти слова. Мы плясали, запрокинув головы наверх!
Мы. Танцевали. Со звёздами.
Штурвал жил своей жизнью. Корабль медленно крутился вокруг себя, и изредка шёл в каком-то своём направлении. Спокойствие, обуздавшее разум, подсказывало, что наш плавучий дом волен сам выбирать свой путь. А мы таяли под сводами холодных, но прекрасных лик. Ром лился рекой, мы босые танцевали в лужах выпивки и не отрывали глаз от Небес. Казалось, не только Галатея, а и наши тела были околдованы необъяснимыми силами притягательных огней. Я кружился и тянул руки над головой, я изгибался в танце, и вприсядку, шагал со своими людьми. Мои ноги топтались на месте, они бегали, и брызги алкоголя летели мне в лицо. Звезды опускались ниже, казалось, сейчас весь небосвод свалится мне на голову, эти яркие точки прекрасными девами спустятся на борт, и я утону в их объятиях, как прежде не тонул ни с одной женщиной.

Задыхаясь, моё тело рухнуло в озерцо рома, брызги фейерверками летели со всех сторон, и я громко и низко смеялся. Мне виделись крылья у корабля, и кажется, команда тоже, словно прозрев, оценивала новые достоинства Галатеи. Судно пошатнуло и затрясло, ощущение, что мы летим к звездам, дрожью отдало по коже. Небо. Мне так хотелось объять всем своим существом небо! Звёзды, вновь, спускались всё ниже, и они, такие бездонные, красивые, уже с трудом помещались в моей руке.
Небесная твердь прогнулось над нами, и, клянусь, я уже мог слышать шепот ее детей. Закрывая глаза, мне показалось, где-то рядом мелькнуло симпатичное личико девицы. Ночь смилостивилась и подарила нам, безвольным пиратам, своих дочерей. Запах алкоголя дурманил, яркий свет слепил, и я, впервые за долгое время, позволил себе провалиться в сон.

Глава 4. Досада с милым лицом

Шум волн, лаская сердце и ум, проникал в каждую частичку тела, кажется, я так и остался лежать посреди корабля. Легкой поволокой оседал холодный, но приятный отблеск зари. Солнце почти встало, а небо казалось безоблачным и простым. Рука схватилась за затылок. Да, видать приложился я хорошо. Резко сел, озерцо рома заметно уменьшилось. Ночь была теплая, испарения алкоголя, в танце покинули это место, и теперь я, просто сижу в жёлтой липкой, не примечательной луже. Мерзко.

Команда расслабленно бродила по шхуне, за штурвалом стоял Харс, и лицо его не выражало ничего хорошего. Удивительно, что он даже не использовал попыток разогнать всех по местам и как следует огреть неудачно пробегающего, плетью. Настоящий Квартирмейстер! Но я предпочитаю называть его старпомом. Это, совершенно не подходящее для пирата, название должности, режет уши всем новоприбывшим. Однако, меня мало волнуют мысли этих грязных собак. Хорошее отношение они явно пока не заслуживают... Я подпер кулаком щеку и воспоминания веером распахнулись перед глазами.
Часто заморгал. Не стоит сейчас уподобляться прошлым... Однако один урок наставника всё же застрял в этой больной голове.

Тот гласил о Мире и уважении к окружающим. Он утверждал, одним своим существованием, о том, что каждый , будь то- портовая шавка, достойны лучшей жизни. В этих учениях, мы всегда старались оспорить мастера, ибо не понимали, как недостойный, может иметь право на любовь. Любовь женщины, любовь окружающих, любовь Создателя. И отчего убийца вдруг захочет этой любви? «Захочет» - говорил учитель. - «Лишь покажите ему - что это такое».

- Ещё чего... - я нервно хмыкнул. - Признаваться команде в чувствах? Вздор! Они хотели прикончить меня! Затевали бунт! Но не убили... - руки потерли лицо, оттягивая кожу.

- Ох-х, глупцы, а какая была этой ночью возможность. Капитан корабля лежал посреди палубы и раздольно обнимал небо, а после, под ним же, и коротал часы, даже не сменив позы ног... И тут меня осенило. Я всё так же, сидя в роме, безвольно разглагольствую о собственной кончине и достоинствах новой команды...

Резко встал. Развернулся на пятках и, отчеканивая шаги, словно вновь в сапогах, прошагал к борту. Мы шли по знакомым водам. Значит, вчера либо все дружно перепили, либо из предполагаемой дыры всё же есть выход. Впервые за двадцать лет пиратства, моя голова запрокинулась к лазурному верху.
- Спасибо... - сказал я словно кому-то. И тут же осёкся. Не стоит даже начинать. Ведь знаю, что нет резона в этой благодарности, как не было и в тех словах в башне, когда я согласился на сделку с пиратами, трусливо спасая никчёмную жизнь.

- Доброе утро, капитан! - мимо меня, пошатываясь, прошел пьяный канонир. Следом за ним из грузового трюма вылез юнга, он третьим шагнул из строя, не робея от моего давящего взгляда и холода речей. Мальчонка был изрядно потрёпан: на голове красовалась женская шляпа с ободранными перьями, а на узком плече повис тонкий корсет, в лентах которого его ноги косой заплетались и не давали ровно идти. Спустя пару мгновений, эта лыбящаяся рожа встретилась с грот-мачтой, и парень развалился рядом с моим ромовым озерцом, в котором, давеча, я провел целую ночь.

Мысль пришлась ясной и четкой. Дамская шляпа, корсет, видение девицы прошлым бредовым вечером... Я в два шага оказался у жилистого тела и, встярхнув, резко поднял за грудки.
- Какого чёрта, парень! Что это у тебя? - рука тяжело ударила по широким полям головного убора, и тот полетел нам в ноги. В этот момент глаза юнги полезли на лоб и он, заикаясь что-то начать бормотать подмышку.
- Что это! Я спрашиваю! Ну!? Моему юнге более нравятся кружевные тряпки, нежели брюки?
- Э-э. Я-я-э-э-это не-не... М, м, м.
- Не так? А Что? На передок силён, а как по-мужски говорить, так язык занемел!
- Не. Не. Не...
- Где она!?
- К-к-то?
Мой кулак нашёл его печень.
- В следующий раз в руке будет ржавый гвоздь. Давай попробуем ещё раз. Где она!?
- Т. Ты. Ты. Там… - его дрожащий палец указывал на дверь, откуда сам юноша и явился. Я мог не спрашивать, ведь всё было донельзя просто. Но поиграться по нервишкам мальчонки, просила душа, и я не смог ей отказать в этом удовольствии.

Найти добычу было проще - простого. Глупцы ничего умнее не придумали, как прятать девчонку в пустых винных бочках нашей провизии. Она кричала и вырывалась, пока я за волосы тащил её по лестнице наверх, и с силой вытолкнул на середину корабля. Девица приземлилась в мою лужу рома и гневно посмотрела на обнимающего грот-мачту юнгу.
Тот, сглотнув, попятился назад и сел у лестницы, не проронив ни слова.

- Итак, я спрашиваю всего один раз. Что. Ты. Такое? И как пробралась на мой корабль?
- Не что, а кто! - в её глазах читался страх, но мне понравилась покорность в каждом движении этого тела. Это повиновение я заметил, как только откинул крышку третьей пустой бочки, и она маленькой статуей выросла передо мной, легко улыбаясь.
- Дальше... - я вышагивал подле неё, мысленно очерчивая круг. Она молчала.
- Может, стоит спросить твоих друзей? Железный!
- Нет! Не надо!
- Собери мою дорогую команду! Я желаю говорить с ней.
- Я сама!
- Ах, сама! И что... же
Девушка открыла рот, но не успела проронить ни единого звука. По Галатее прошёлся оглушительный свист Обезьяны. Я резко поднял голову наверх. Из «вороньего гнезда» свесился мой человек, свистом сообщая, что на горизонте появился корабль, а значит, добыча сама пришла ко мне в руки.
Грубым захватом я потащил кричащую гостью обратно в трюм. Почти волоком, я доставил эту активно брыкающуюся бестию к бочкам.
- Я могу помочь!
- Сиди и не рыпайся, ты уже помогла, крошка! Разберусь с тобой позже, но знай, моя Галатея не выносит женщин на борту...
- Вы говорите, словно она живая!
Я не ответил. Запер дверь. И кинулся к Харсу.
- По местам! Если не хотите, чтобы ваши кишки украшали такелаж!
Обходим с флангов! Чёрный! Приготовить дреки! Облачить мечи!
Это корабль королевского флота...

Дальше становилось всё жарче. Солдаты, подневольной службы не желали подводить собственную честь, и, защищая имя короля, бесстрашно вступали в схватку с моими людьми.
Я рубил не глядя, и ни одна частица в моём сердце не стремилась к состраданию в этой битве. Не тянулась понять позицию людей, прикованных тяжелой свинцовой цепью долга к службе, и не желающих прощаться с ней даже заходясь в удушливой агонии, истекающего кровью, тела.
Я невольно застопорился замахнув меч у горла, лежащего раненого, в его зеркалах зрачков увидел смирение и готовность умереть. Этот взгляд мне был знаком как ни один другой. И я камнем застыл, не смея вникнуть в происходящее вокруг. Не слыша оглушительных залпов и горячую брань. Не слыша лязга стали. Лишь внимая себе одному:
Один из важнейших уроков, что мы уяснили в двадцать лет, было принятие суровой реальности нашего мира и стремления сострадать каждому, кто хоть немного отличился из толпы. Волей Создателя, в день урока, к нам в Храм пришла женщина, потерявшая последнего ребёнка. Он умер от горячки, а ей не хватило денег на лекаря. Но, даже не имея за душой ни копья, сильная и решительная, она просила помощи у каждого, кого видели её глаза. Она ходила и к тому, кому не могла заплатить, но лекарь, задыхаясь в собственной алчности, погнал несчастную взашей, что обернулось кончиной ее четвертого дитя. Не сумев спасти ни одного, она, с таким же взглядом, пришла к нам во Храм. Этот, казалось бы, отрешенный взор, был преисполнен смирением и потаённым желанием, покинуть землю вслед за детьми. И наставник дал ей работу. В ней и молитвах, женщина забывалась, пытаясь утолить боль утраты, дабы вновь найти прикрасы в собственном существовании.

Пуля прорезала кожу, вихрем ворвалась в мясо и почти задела кость. Я сделал несколько шагов назад и осел у соседнего борта глотая воздух. Первая пуля за двадцать лет. И как я избегал её раньше?! Плоть горела, я злобно выругался, проклиная самого себя за упущение. В пиратстве нет места милости и состраданию. Найдя в себе гнев, я с холодным лицом закончил начатое, и юноша с сильным взглядом, кровью поплатился за свинцовое ядро в моем плече.