Молот и меч

Глава 1-2

Глава 1

1 век  н. э. Верхняя Мезия[1], близ  города  Наиссус.

Он помнил все. Когда  они  расстались,  ему  было  семь  или  восемь  лет,  он  не  знал  точно.  Три  зимы  они  провели  в  этих  бараках,  значит,  привезли  его  четырех  или  пяти  лет от  роду. Он    ничего  не  помнил  о  том,  что  было  до  плена.  Все его  воспоминания  начинались  с  барака, длинного  глинобитного  строения,  в  котором  в  тесноте  и  смраде  проживало  около  сотни  рабов.  Барак  делился  пополам   дощатой  перегородкой,  и  малые  дети  обитали  на  женской  половине.  Женщины  везде  остаются  женщинами  и  заботились  они  сообща  о  детях,  своих,  которых  удалось  уберечь,  и  чужих, разлученных  с  родителями  или  вовсе  оставшихся  без  таковых.  Маленький  Славиус  был  горд – у  него  была  старшая  сестра,  и  он  чувствовал  себя  защищенным,  не  понимая,  что  маленькая  девочка,  случись  что,  не  сможет  защитить  ни  его,  ни  себя.  Она  называла  его – славный,  славненький -  и  это  стало  его  именем.  Чужие  не  могли  произнести  это  славянское  слово  и  стали  звать  его  на  ромейский  манер – Славиус.   

У  них  с  Русаной,  так  звали  его  сестру,  был  свой  мир – тюфяк  в  углу  барака,  набитый  соломой  и  паклей,  который  стал  для  него  олицетворением  родины,  началом  воспоминаний.  Здесь,  укрывшись  тряпьем,  он  слушал  ее  рассказы  о  далекой  стране,  неведомой  Венетии.  Там,  в  этой  сказочной  стране  их  ждали  отец  и  мать,  там  спокойно,  тепло  и  красиво,  много  хлеба  и  добрые  люди.  Славиус,   несмотря   на  малый  возраст,  осознавал,   что  встретились  они  здесь,  в  неволе,  и  никаких  отца  и  матери  у  них  нет.  Но  это  осознание  жило  в  нем  отдельно,  само  по  себе,  как   бы  в  другом  человеке.  Он  искренне  верил  рассказам  сестры,  и  они  проросли  в  его  сознании  и  душе,  как  семена,  попавшие  на  благодатную  почву  и  заботливо  орошаемые  живительной  влагой.  

Иногда  Русана  помогала  старшим  рабыням  прислуживать  в  вилле  и  приносила,  пряча  под  платьем,  вкусные  объедки  с  хозяйского  стола.  Укрыв  сшитым  из  кусков  тряпья  подобием  одеяла,  она  кормила  брата  и  рассказывала  сказки,  слышанные  ею  от  своей  бабки,  а  он  перебивал  ее  и  просил  снова  и  снова  рассказывать  о  далекой  прекрасной  Венетии.

- Русана, расскажи  лучше,  как  мы  катались  на  санках  с  горы.

- Я  тебе  уже сто  раз  рассказывала.  Ну, ладно,  слушай.   

Теперь  он  не  помнил  всех  подробностей  тех  рассказов,  но  на  всю  жизнь  сохранил  впечатление   и  ощущение  Родины,  и  свою  принадлежность  к  народу,  о  котором  ничего  почти  не  знал,  и  язык  которого  стал  забываться  с  годами. 

Немало  он  повидал  людей,  рожденных  в  неволе,  не  ведающих  ни  роду  своего,  ни  племени,  говорящих  на  чуждом  для  них  ромейском[2]  языке  и  так  и  не  ставших  частью  народа,  населяющего  великую  страну. В  этих  людях  не  было  стержня, в  трудной  ситуации  они  ломались  без  отчаяния,  без  злости,  покорно  принимая  несправедливость   судьбы.  Куда  крепче  были  люди,  помнившие,  откуда  и  кто  они,  и  которым  было  куда  вернуться.  И  он  прекрасно  понимал  чувства,  которые  испытывали  эфиопы,  тоскующие  по  своей  жаркой  африканской  родине,  или  отважные  галлы-гладиаторы,  поющие  после  боя  протяжные  свои  песни.  Только  в  отличие  от  них,  он  никогда  не  рассказывал  о  своей  родине  и  чужие  рассказы  слушал  с  полным  равнодушием.

[1] Верхняя Мезия – в 1в.н.э. римская провинция, административный центр – г. Наиссус

[2] Ромейский – латинский, римский

Глава 2

Все  шло  своим  чередом  и  маленький  Славиус,  не  ведавший  другой  жизни,  воспринимал  окружавшую  его  действительность  как  нечто  само  собой  разумеющееся.  Мир  вокруг  него  был  четко  организован,  и  он  был  маленькой  частицей  этого  мира  со  своей  ролью.

Была  некая  мифическая  фигура,  называемая  хозяином,  и  были  они – рабы,  взрослые  и  дети,  душами  и  телами  которых  этот  невидимый  хозяин  владел  безраздельно.  Между  ними  и  владельцем  существовала  прослойка,  состоящая  из  людей,  наделенных  хозяином  властью,  то  есть  правом  приказывать  и  наказывать. К  ней  относились  надсмотрщики,  управляющий  имением  Маркус  и прочие  люди, называющиеся  свободными.  Рабы,  причисляемые  к  рабочей  скотине,  и  жили  в  соответствующих  условиях.  Но  ведение  хозяйства  требовало,  чтобы  скотина  была  здорова  и  работоспособна  и  приносила  максимальную  прибыль. Поэтому  невольники,  хоть  и работали  на  износ,  но  еды  получали  достаточно.  Наказания  за  провинности  были  жестокими,  но  справедливыми. 

Славиус  был  частью  этого  мира  и  не  мог  не  усвоить  закономерностей  среды.  В  мире  рабов  тоже  была  своя  иерархия,  устроенная  по  подобию  внешнего  мира.  В  поле  и  мастерских выполнявшие  роль  безропотной  скотины,  в  бараке  люди  играли  другие  роли.  Самые  сильные  требовали  почтительного  уважения  к  себе  и  имели  право  выбирать  лучшие  куски  еды  и  распределять  то,  что  похуже  между  другими  членами  сообщества.  Славиус  накрепко  уяснил – чтобы,  если  и  не  отнимать  у  других,  а  хотя  бы  не  лишиться  своего,  нужно  быть  сильным  и  жестоким  и  бить  первым.  Среди  детей,  населявших  барак,  тоже  была  своя  система  взаимоотношений,  но  Славиус  стоял  чуть  в  стороне  от  нее,  потому  что  у  него  был  свой  мир,  в  котором  они  с  сестрой  жили  обособленно.  Ребята  постарше,  каким  либо  образом  обидевшие  Русану,  получали  такой  яростный  отпор  от  маленького  ее  брата,  что  попросту  решили  не  связываться  с  ним.  Одному  из  обидчиков  Славиус  прокусил  насквозь  руку,  вцепившись  в  нее  как  бульдог,  за  что  мальчишки  называли  его  за  глаза  Волчонком.

Глава 3-4

Глава 3

Торговец-грек  собрал  партию  рабов  из  двух  дюжин  и  отправил  товар  с  приказчиком  в  город  Наиссус  на  продажу.  В  нанимаемом  купцами  в  складчину  помещении - эргастуле  собралось  сотни  две  рабов   разного  пола  и  возраста.  Тут  были  черные  рабы  из  Нубии,  смуглые  египтяне,  черноволосые  парфяне  и  голубоглазые  варяги.  Все  оттенки  цвета  кожи  и  глаз  можно  было  найти  здесь.  Славиус  прислушивался  к  разговорам,  но  знакомых  славянских  слов  не  услышал.    

Каждое  утро  рабов  выводили  на  рынок  на  окраине  города,  и они  стояли  весь  день  на  солнцепеке,  ожидая  своей  участи.  Покупатели  разных  сословий  ходили  между  рядами,  разглядывали  товар,  ощупывали  и  приценивались.  Без  раба,  его труда  и  умения,   жизнь  в  империи  остановилась  бы.  Граждане  Рима  были  развращены  изобилием  рабов,  выполнявших  всю  необходимую  работу.  В  каждом  доме  был  хотя  бы  один  невольник.   Человек,  не  имеющий своего невольника,  считался  нищим  и  презираемым. 

Славиуса,  как  и  других  рабов,  тоже  ощупывали,  заглядывали  в  рот,  но  почему-то не  покупали.  Видимо,  отпугивал  его  горящий,  как  у  волчонка  взгляд,  полный  ненависти  и  презрения.  Строптивый  раб  никому  не  нужен.  Приказчик  злился  и  награждал  мальчишку  подзатыльниками  и  пинками – всех  его  рабов  разобрали,  и  остался  только  этот   мальчишка. 

- Когда  к  тебе  подходит  покупатель,  прячь  свои  волчьи  глаза,  звереныш.  Иначе  я  тебя  забью  до  смерти.  Все  равно  выгоды  с  тебя  меньше  медяка. 

На  его  зуботычины  Славиус  никак  не  реагировал - что  взять  с  этого  безмозглого  холуя? 

В  конце  концов,  приказчик  сбавил  цену  и  Славиуса  сторговал   перекупщик   из  Македонии,  который  перепродавал  рабов  владельцам  торговых  галер  на  побережье  Внутреннего[1] моря.  Что  такое  галеры  и  море,  Славиус  не  знал,  и  ему  было  все  равно,  куда  его  поведут.  Но  он  старался  запомнить  названия  городов,  поселений,  рек  и  других  ориентиров,  чтобы потом,  когда  придет  время,  было  легче  отыскать  обратный  путь.

            Вереницу  рабов,  мужчин,  женщин  и  детей,  связанных  одной  общей  веревкой  в  длинную  цепь,  повели  на  юг,  к  Средиземному  морю.  Сколько  длился  путь,  Славиус  не  знал.  Дни  он  не  считал,  на  боль  в  разбитых  в  кровь  ногах  не  обращал  внимания  и  вонючую  похлебку,  которой  их  кормили,  проглатывал  машинально.  Через  две  недели  они  вошли  в  портовый  город  Диррахий  в  Северной Македонии.  Многолюдные,  шумные  улицы,  роскошные  дома  городской  знати  не  произвели  на  Славиуса  должного  впечатления.  Он  равнодушно  взирал  на  всю  эту  суету,  пока  их  вели  через  город  в  порт.  Но  бесконечная  водная  гладь  моря  поразила  его  своей  необъятностью  и  скрытой  мощью. Море  ему  понравилось,  оно  существовало  само  по себе,  свободное  и  равнодушное  к  людской  суете.

Портовая  гавань  была  полна  диковинными  разномастными  судами.  Были  тут  и  парусники,  но  и  они  имели  трюмы  для  гребцов,  чтобы  не  зависеть  от  капризов  морских  ветров.   Дюжину  мужчин – рабов  и  троих  мальчишек  погрузили  на  шлюпку  и  переправили  на  галеру,  стоящую  на  якоре  метрах  в  восьмистах  от  берега.  Это  был  военный  корабль – двухпалубная  бирема[судно с двумя рядами весел] – приспособленная  под  торговые  нужды.  Судно  совершало  регулярные  рейсы  в  Египет  и  другие страны  через  Средиземное  море,  кишащее  пиратскими  флотилиями.  Военная   галера  как  нельзя  лучше   подходила  для выполнения  этих  целей. 

Команда  состояла  из  пятнадцати  бывших  легионеров,  профессиональных  солдат,  имеющих  опыт  ведения  морского  боя  и  десяти  матросов,  которые  тоже  умели  обращаться  с  оружием.  Кроме  того  на  корабле  находились  семь  человек  - охранников  трюмных  рабов-гребцов,  под  началом  гортатора - начальник  трюмной команды,  тоже  военного  в  отставке.  Одним  словом  галера  имела  на  своем  борту  достаточно  профессиональную  команду,  способную  защитить  судно  в  случае  нападения  пиратов.  К  тому  же,  из  соображений  безопасности,  капитаны  торговых  судов  объединялись  в  небольшие  флотилии  из  восьми – девяти  галер,  следующих  в  одну  сторону.

 Ступив  на  борт,  Славиус  с  интересом  оглядывался,  изучая  обстановку  корабля,  который  должен  был  стать  местом  его  обитания.  Посреди  палубы,  длинной   и  узкой - девяносто  локтей  в  длину  и  двадцать  в  ширину,  высилась  мачта,  на  которой  поднимался  парус  при  попутном  ветре.   В  кормовой  части  находилась  рубка,  довольно  обширное   помещение,  в  первом  ярусе  которого  располагалась  команда  корабля,  включая  трюмных  охранников.  На  втором  ярусе  находились  каюты  капитана,  лоцмана  и  двух  рулевых,  которые  по  рангу  были  выше,  чем  простые  матросы  и  подчинялись  лоцману.  Там  же  располагались  пассажирские  каюты.   Взрослых  рабов  сразу  отправили  в   нижний,  гребной  трюм,   открыв  крышку  деревянного  люка.   Верхний  трюм  под  палубой  служил  товарным  отсеком,  и  его  широкие   люки  были  заперты  на   тяжелые   кованые  замки,  ключи  от  которых  хранились  у  капитана.     

Мальчишек  же  отвели  в  носовую  часть,  где  под  тентом  из  грубого  промасленного  полотна,   служившим  защитой   от  дождя  и  солнца,  сидели  на  полу  шестеро  подростков.  Все  они  были  прикованы  цепями  к  кольцу  на   бушприте,  наклонной  носовой  мачте,  на  который  крепился  косой  парус  при боковом  ветре.  Славиус  оказался  самым  младшим  в  компании. 

Глава 5-6

Глава 5

Новый  и  теперь  уже  полноправный  вожак  Косой  с  наслаждением  властвовал  в  своем  маленьком  мире.  В  отличие  от   Буцина,  своего  предшественника,  он  не  работал,  предпочитая  четко  организовать  работу   команды.  Сам  же,  напустив  на  себя  важности,  прохаживался  вдоль  фальшборта, покрикивая  на  подчиненных.  Гортатор  иногда  позволял  ему  подниматься  на  мостик  рубки,  где  матросы  и  легионеры,  коротая  время,  играли  в  кости.    

Косой  не  забыл  своих  стычек  со  Славиусом  и  прекрасно  понимал,  что  тот  его  не  уважает  и  никогда  до  конца  не  подчинится.  Отныне  Славиусу  доставалась  самая  тяжелая  работа и,  к тому  же,  ему  теперь  не  дозволялось  ходить  по  палубе  без  ножных  браслетов  с  цепями.  За  утренней  и  вечерней  дележкой  ему  доставалось  меньше  всех  еды,  и   это  было  самое  унизительное.  Не  дать  еды  в  то  время,  когда  ее    было  достаточно,  означало,  что  ты  самый  слабый.  Не  испытывая  ни  малейшей  жалости,  Славиус  отбирал  куски  у  других  своих  сверстников.  Делал  это  он  не  для  того,  чтобы  унизить  кого-то  или  набить  брюхо,  а только  лишь  для  того,  чтобы  остальные  знали  его  силу  и  не   растоптали  окончательно.  Таковы  были  законы  стаи  и  не  он  их  придумал.  Он  был  один,  но  он  был  вторым  после  вожака.  И  уступать  свое  положение  просто  так  не  собирался.   Возможности  и  сил  справиться  с  Косым  у  него  пока  не  было,  но  он  был  уверен,  что  его  час  придет. 

Время  шло  и,  видя,  что  Славиус  не  предпринимает  попыток  занять  его  место,  Косой  успокоился  и  даже  пытался  приблизить  его  к  себе.  Он  понимал,  что  помощник  с  таким  авторитетом   принесет    немалую  пользу.  Но  юный  славянин  делал  вид,  что   не  замечает  попыток  сближения.   Вскоре  его авторитет  признали  все,  и  он  стал  брать  еду  из  котла  вторым  после  вожака.  Ему  опять  разрешено  было  ходить  иногда  днем  без  браслетов  на  ногах  и  общаться  с  командой  галеры.  Все  стало  на  свои  места,  и  такое  положение  устраивало  всех,  включая  Косого.

Время  шло  день  за  днем,  месяц  за  месяцем  и  незаметно  пролетело  два  года.  Славиус  свыкся  с  жизнью  на  море  и  время  стоянки  в  порту  его  тяготило. Многоголосица  людской  суеты  его  раздражала,  и  мысленно  он  торопил  время  отплытия, с  упоением  работая  на  ремонтных  работах  или  на  погрузке. 

В  их  маленькой  команде,  как  и  в  любой  другой,  состоящей  из  несвободных  людей,  велись  бесконечные  разговоры  о свободе  и  способах  ее  приобретения.  Кто-то  мечтал  попасть  к  хорошему  хозяину,  который  по  своей  доброте  отпустил  бы  раба  на  свободу.  Но  большинство  справедливо  полагало,  что  стать  свободным  можно  только  через  побег.  Считалось,  что  порт  самое  подходящее  место  для  побега,  потому  что  в  многолюдном  городе,  куда  ежедневно  прибывает  и  откуда  убывает  бесчисленное  множество  народу,  легко  затеряться. Обычно  эти  разговоры  начинал  Кот,  рослый  и  медлительный  увалень.   Он  был  правой  рукой  вожака  и, пользуясь  своим  положением,  частенько  отбирал  еду  у  самых  младших  рабов. Сощурив  и  без  того  маленькие  глазки  на  круглом  лице,  он  говорил  мечтательно:

- Когда-нибудь  я  все-таки  удеру  отсюда.  Уж  очень   не  хочется  сгинуть,  как  Буцин,  в  вонючем  трюме.

Кто-нибудь  обязательно  задавал  вопрос,  который  мучил  всех:

- Как  же  ты  сделаешь  это, если  в  порту  нас  никогда  не  отстегивают  от  цепей?  Оторвешь  бушприт   и  уйдешь  с  ним  в обнимку?

- Я  знаю  как,  но  пока  это  секрет.  Вот  когда  я  рвану,  тогда  узнаете  и  будете  завидовать  мне.

Кто-нибудь  из  мальчишек  не  выдерживал  и  спрашивал:

- Ну,  хорошо,  с  галеры  ты  удерешь. А  дальше?  С  браслетами  на  ногах  далеко  не  уйдешь. 

- Да   на  окраинах  города  полно  маленьких  кузниц.  Любой  кузнец  за  три  медяка в  одно  мгновенье  собьет  браслеты,  не  спрашивая  ни  о  чем.

- Все  равно  будут  искать  и,  рано  или  поздно,  ты  попадешься. 

- Можно  наняться  на  судно  матросом  и  в  море   уйти  к  пиратам.  А  с  ними  можно  разбогатеть,  и  вообще,  у  них  жизнь  вольготная.

- Когда  разбогатеешь,  не  забудь  про  нас.    

Думал  ли  Славиус  о  побеге?  Конечно,  много  раз  он  обдумывал  такой вариант,  но,  обладая  природным  умом  и  умением  анализировать  даже  скудную  информацию,  он  понимал,  что  такая  задача  трудновыполнима.  Мало  уйти,  ведь  ему  нужно,  чтобы  достичь  цели,  пересечь  всю  страну  с  юга  на  север,  а  это  почти  невозможно.  При  кажущейся  безалаберности  все  в  Римской  Империи подчинялось  строгому  порядку.  Ведущая  бесконечные  войны  страна  была  насыщена  воинскими  частями,  да  и  гражданское  население  при  виде  подозрительного   человека  не  преминуло  бы  задержать  или  доложить  куда  следует.  Какой-нибудь  мелкий  землевладелец,  если  и  не  донес  бы  в  префектуру,  то,  не  раздумывая,  присвоил  бы  бесхозный  товар,  который  еще  и  сам  пришел.

Славиус  понимал,  что  время  еще  не  пришло,  что  он  должен  повзрослеть  и  измениться,  ведь  толку  было  бы  мало,  приди  он  сейчас  в  имение  Петрония  в  качестве  беглого  раба. Для  того  чтобы  освободить  человека,  нужны  были  деньги,  а  он  не  имел  и  медного  гроша.  Ему  не  оставалось  ничего  другого,  как  ждать  удобного  случая  и  перемен  в  своей  судьбе.  Когда  и  какие  должны  произойти  изменения,  Славиус  не  знал,  но  был  уверен,  что  они  наступят  и  он  все  сделает  правильно,  когда  придет  срок.

Глава 7-8

Глава 7

Солнце   скатывалось  за  море,  день  угасал,  и  можно  было  отдохнуть. Славиус  окатил  себя  из  ведра  морской  водой  и  нырнул  под  тент  из  промасленного  полотна,  который  был  натянут  поверх  бушприта  от  борта  к  борту  для  защиты  от  непогоды.  Самые  младшие  уже  притащили  из  камбуза  дымящийся   медный  таз  с  вареной  рыбой,  и  все  рассаживались  вокруг,  поглядывая  на  Косого,  ожидая  разрешения  начать  трапезу.  Тот  не  торопился,  напустив  на  себя  солидности,  зевал  и  потягивался,  всем  своим  видом  показывая,  сколь  незначительным  событием  является  это  пустое  дело  для  настоящего  мужчины.  

Славиус,  не  дожидаясь  Косого,  раздвинул  мальчишек  за  плечи,  стал  брать  куски  рыбы  и  раздавать  сидящим  без  разбору.  В  результате  на  дне  таза  осталась  лежать,  дожидаясь  Косого,  одинокая  тощая  рыбешка,   да  еще  и  с  оторванным  хвостом.  Демонстративно  набив  рот,  Славиус  делано  строгим  голосом  приказал:

- Чего  ждете?  Всем  быстро  есть,  пока  чайки  не  налетели!

Ребятня  дружно  зачавкала,  работая  челюстями,  с  них  спрос  недолог,  всю  ответственность  взял  на  себя  Славиус.  Большая  часть  команды  была  бы  рада,  если  б  место  вожака  занял  сильный  и  справедливый  Славиус.  Все   ожидали,  что  Косой  бросится  в  драку,  но  он  молча  отошел  в  сторону  и  сидел  с   безразличным  видом. 

После  ужина,  стыдливо  отрыгивая,  Кот  подсел  к  своему  покровителю,  и  они  долго  о  чем-то  говорили  вполголоса. Никто  не  мог   заснуть,  все знали,  что  такое  происшествие  не  может  пройти  бесследно,  и   каждый  решал,  чью  сторону  принять,  Славиуса  или  Косого.  Опозоренный  вожак  не  предпринимал  никаких  действий  и  вскоре  усталых  морских  рабов  сморил  сон.

Славиус  был  готов,  когда  Косой  и  Кот,  посчитав,  что  он  уже  спит,  навалились  на  него  вдвоем  и  пытались  обмотать  цепями.  Единственное,  чего  не  мог  предусмотреть  юноша,  так  это  то,  что  оба  нападавших  окажутся  свободными  от  кандалов.  Цепь  захлестнулась  на  шее  Славиуса,  он  едва  успел  подсунуть  под  нее  правую  руку,  не  давая  сдавить  горло.  Удары  сыпались  градом,  но  Славиус  не  обращал  на  них  внимания.  Стараясь  дышать  ровно  и  глубоко,  он  невероятным  усилием  руки  ослабил  удавку,  чувствуя,  как  кто-то  из  нападавших  пытается  цепью  обмотать  его  ноги.  Набрав  воздуха  в  легкие,  резко  и  сильно  ударил  в  маячившее  перед  ним  пятно  лица.  Раздался  хруст  сломанной  переносицы,  Кот,  а  это  был  он,  взвыл  и  ослабил  хватку.   Славиус  резко  сел,  сбросив  с  себя  противника.  Косой,  сидевший  на  ногах,  оглянулся  и  потерял  бдительность,  мгновенья  хватило  защищавшемуся  юноше,  чтобы  освободить  ногу  и  закинуть  цепь  ножных  кандалов  на  шею  вожака.  Изогнувшись  змеей,  Славиус  резко  выбросил  ногу  в  противоположную  сторону,  затягивая  железную  удавку,  одновременно  схватив  отползающего  Кота  за  лодыжку.  Обеими  руками  он  тянул  извивающееся  тело  к  себе,  уворачиваясь  от  бестолковых  и  суетливых  ударов.  В  ногах  бился  в  конвульсиях  Косой,  издавая  предсмертные  хрипы,  а  руки  искали  горло  второго  противника,  который  верещал  поросенком,  почувствовавшего  приближение  смерти.  Последним  усилием  Кот  пытался  вырваться  из  железных  рук,  одна  из  которых  мертво  держала  его  за  поясную  веревку.  Ему  удалось  развернуться,  и  он  пытался  дотянуться  руками  до  щели  между  бушпритом  и  полом  палубы.  Но  левая  рука  Славиуса  уже  дотянулась  до  его  шеи  и, заведя  ее  за  подбородок,  он,  чувствуя,  как  рвутся  жилы  на  руках,  потянул  голову  Кота  к  себе.  Сердце  гулко  бухало  в  груди,  и  на  девятом  ударе  раздался  глухой  хруст  ломающихся  позвонков. 

Рука  плетью  бессильно  упала  на  пол  одновременно  с  безжизненным  телом  несчастного  Кота.  В  ногах  уже  не  дергался  Косой.  Славиус  упал  на  спину,  звездное  небо  качалось  перед  лицом  победителя,  а  по  лицу  его  текли  слезы.  Этих  слез  не  видели  остальные  члены  команды,  разбуженные  возней  и  шумом  и  с  ужасом  наблюдавшие  за смертельной  схваткой.  Каждый  из  них  жалел  теперь,  что  не  оказал  помощи  победителю,  чем  обеспечил   бы  почетное  место  по  правую  руку  нового   вожака.  

Славиус  с усилием  поднялся  и  сел.  Кто-то  услужливо  подал  ему  ковш  с  водой,  и  он  жадно  пил,  радуясь,  что  мягкий  свинец  ковша  заглушает  стук  зубов.  Повинуясь  взмаху  его  руки,  ребята  дружно  подтащили  и  сбросили  безжизненные  тела  за  борт.  Потом  они  долго  вполголоса  переговаривались,  обсуждая  детали  схватки,  а  Славиус  провалился  в  тяжелый  сон.

Глава 8

 Утром,  когда  обнаружилась  пропажа  двух  рабов,  началось  дознание. Матросы  обыскали  все  судно,  но  не  нашли  каких  либо  следов.  Взбешенный  гортатор,  получив  нагоняй  от  капитана,  стегал  поочередно  плетью  подростков  и  выпытывал,  кто  что  видел.  Все  как  один  уверяли,  что  ничего  не  видели  и  не  слышали.  Гортатор  еще  больше  бесился,  хотя  прекрасно  знал,  что  даже  каленым  железом  не  сможет  допытаться  до  истины.  Он  был  уверен,  что  не  обошлось  без  Славиуса,  но  не  мог  поверить,  что  тот  смог  справиться  с  двумя  дюжими  парнями,  каждый  из  которых  был  старше  и  не  на  много  уступал  ему  в  силе. К  тому  же  разбитое  лицо  и  кровоподтеки  на  руках  и  теле  юноши  говорили  о  том,  что  этой  ночью  случилась  нешуточная  драка.  Но  даже  у  видавшего  виды  вояки  никак  не  укладывалось  в  голове,  что  четырнадцатилетний  мальчишка  мог  убить  двоих  и  выбросить  за  борт. 

Глава 9-10

Глава 9

       Галера  бросила  якорь  в  шумной  и  тесной  гавани  Остии встала  на  рейде  дожидаться  своей  очереди  на  разгрузку.  Что  и  как  устроил  гортатор,  отправившийся  вместе  с   капитаном  на  берег  на  доклад   к  хозяину,  Славиус  не  знал,  но  его  на  следующий  же  день  отправили  на  берег.   Он  опять  оказался  на  невольничьем  рынке,  где  сотни  таких  же  несчастных  рабов  всех  возрастов  ожидали  своей  участи,  надеясь  на  лучшую  долю.

Каждое  утро  их  выводили  на  невольничий  рынок  Остии,  где  они  стояли  группами,  отсортированные  по  возрасту  или  по  ремеслу,  и  покупатели  осматривали,  ощупывали  приглянувшегося  раба  и  торговались  с  продавцами.  В  четырнадцатилетнем  подростке  уже  просыпался  мужчина,  и  Славиус  с  интересом  приглядывался  к  молоденьким  рабыням.  Но  не  только  инстинкты  руководили  им,  но  в  девичьих  лицах  он  с  надеждой  искал  знакомые  черты  той  маленькой  девочки,  которая  много  лет  назад  стала  его  сестрой.  Однажды  взгляд  его  наткнулся  на  фигурку девочки  лет  десяти-одиннадцати  с  длинной  русой  косой,  стоявшую  к  нему  спиной  ярдов  в  сорока. Славиус  рванулся,  натянув  цепь,  девочка  в этот  момент  оглянулась,  и  он  поник,  разочарованный -  чужое  лицо,  чужой  взгляд.  “Да  ведь  Русане  уже  лет  восемнадцать-девятнадцать,  она  ведь  старше  меня.  А  узнаю  ли  я  ее?  Конечно,  узнаю” -   он  был  уверен,  что  они  узнают  друг  друга,  сколько  бы  лет  ни  прошло  с  момента   их расставания.

В  центре  рынка  находился  аукцион,  где  продавались  особо  ценные  рабы,  искусные  в  каком  либо  ремесле  или  отличающиеся  красотой  юноши  и   девушки.  Рабы  стояли  на  вращающемся  помосте,   и  глашатай  выкликал  достоинства  продаваемых.  Он   сопровождал  свою  речь  шуточками  и  прибаутками,  привлекая  внимание  публики. Покупатель  приказывал  рабу  раздеться,  осматривал  его  со  всех сторон,  щупал  его  мускулы,  заставлял  соскакивать  с  помоста  и  запрыгивать  обратно,  чтобы посмотреть,  насколько  он  ловок  и  проворен. 

Специальные  люди  следили  за  соблюдением  правил  продажи:  продавец  должен  был  повесить  на  шею  раба  табличку  и  в ней  указать,  не  болен  ли  раб  какой-либо  болезнью,  нет  ли  у  него физического порока,  мешающего  работе,  не  повинен  ли  он  в каком преступлении,  не  вороват  ли  и  не  склонен  ли  к  бегству.  В  табличке также  указывалась  и  национальность  раба.  Репутация  Славиуса,  как  склонного  к  преступлениям  и  побегу,  не  позволила  торговцу  выставить  его  на  продажу  с  аукциона,  не  то  не  миновать  бы  ему  гарема  какой-нибудь  богатой  римской  развратницы.

Молодые  рабы  пользовались  большим  спросом,  и  Славиусу  приценивалось  много  желающих,  но  их  отпугивала  высокая  цена,  которую  установил  его  хозяин,  желавший  хотя  бы  частично  возместить  убыток  от  потери  двух   рабов.  Однажды  стареющая  матрона,  возжелавшая  иметь  молодых  наложников,  увидев  Славиуса  со  спины  и  очарованная  его  мужественной  фигурой,  ухватила  его  за  плечо  и  развернула  к  себе.  Предупрежденный  товарищами,  юноша  обернулся,  скосив  глаза  и  пустив  слюну,  да  еще  затряс  головой.  Матрона  отпрянула  со  словами: “О боги,  какое  страшилище!”.  

За  несколько дней,  проведенных  среди  таких  же,  как  он,  невольников,  Славиус  узнал  много  нового.  Особым  спросом  пользовались  рабы,  обученные  какому-либо  ремеслу,  крепкие  и  с  кротким  нравом.  Цена  на  них  была  втрое,  а  то  и  вчетверо  больше,  чем  на  рабов,  не  владевших  какими-нибудь   навыками.  Выбирали  невольников  также  по  национальности.  Галлы  считались  прекрасными пастухами,  особенно  для  конских  табунов,  а  рослых,  крепких каппадокийцев  покупали  в  богатые  дома  носить  носилки.    Даки считались  прекрасными  овчарами,  а  особенно  высоко  ценившиеся врачи,  чтецы,  учителя,  вообще  образованные  рабы,  чаще  всего  были  греками.

 А  что  умел  он,  шесть  лет  проведший  в  море?  Купить  его   могли  только  для  морского  дела,  или  разве  какая-нибудь  стареющая  развратница   для  телесных  утех. За  шесть  лет он  привык  к  морю,  и  такая  жизнь  ему  нравилась,  но  перспектива  закончить  жизнь  в  трюмном  аду  его  никак  не  устраивала. Нужно  было  ждать - он  был  уверен,  что  ему  повезет,    только  бы  не  прозевать  нужный  момент.

С  этого  момента  Славиус  стал  внимательно  присматриваться  к  покупателям,  стараясь  заранее  определить  их  принадлежность  к  той  или  иной  профессии,  хотя  и  не  знал,  кто  именно  ему  нужен.  И  это дало  результат,  хотя  казалось,  что  он  в  его   состоянии  бесправного раба  вряд  ли  сможет  повлиять  на  ход  своей  судьбы.  В  то утро его  цепкий  взгляд  выхватил  из  толпы   необычную  процессию,  отличающуюся  от  людской  массы,  наводняющей  рынок. 

Пожилой  мужчина  с  суровым  лицом  воина,  в  короткой  тунике  и  с  мечом  на  поясе,  казалось,  не  замечал  толпы,  рассекая  ее,  как  нож  масло.  Сопровождавшие  его  двое  вооруженных  людей  вели  за  собой  связанных  парами   шестерых  рабов,  одного  взгляда  на  которых  было  достаточно,  чтобы  понять,  что  это  не  ремесленники  и  не  землепашцы.  Это  были  военнопленные солдаты  с  окраин  империи,  где  велись  бесконечные  войны.  Какая-то,  возможно  даже  большая  часть  пленных  солдат,  став  рабами,  смирялась  со  своей  участью,  и  кто-то  из  них  становился  хорошим  ремесленником.  Но  была  среди  них  такая  категория  людей,  которую  даже  рабство  не  могло  лишить  достоинства  и  гордости.   Такие   солдаты,  особенно  из  так  называемых  “варварских”  народов,  предпочитали  умереть,  нежели стать  рабочей  скотиной,  и  у  них   было  только  два  пути – умереть  от  бича,  отказавшись  подчиняться,  или  умереть  на  арене  цирка  с  оружием  в  руках.