Московский зверь

Глава 1: Грязь и Сталь

Алексей Макаров

В ноздри ударил коктейль из старой машинной смазки, ржавчины и свежей крови. В основном – чужой. Отчасти – моей. Глубокий порез на предплечье под закатанным рукавом рубашки уже стягивался, зудя под кожей, словно под ней копошились муравьи. Заживет к утру. Всегда заживает. Проклятый дар.

Я стоял посреди цеха заброшенного завода где-то в промзоне за Люблино. Лунный свет, грязный и холодный, пробивался через разбитые окна под самой крышей, рисуя на полу причудливые, зловещие тени от ржавых балок и замерших конвейеров. Воздух был густым от пыли и запаха смерти. Пять тел. Вернее, то, что от них осталось после того, как «Серые Тени» разобрались с шайкой оборотней-одиночек, посмевших угнать груз с нашей территории. Бензин. Банально, но сейчас это кровь улиц, дороже золота для тех, кто держит моторы и отопление в трущобах.

В углу копошился Федор, мой бета. Широкоплечий, с лицом, словно вырубленным топором из сибирской лиственницы. Он методично обыскивал карманы мертвецов, его движения были резкими, злыми. Он тоже был ранен – глубокие царапины на щеке, темное пятно на боку куртки. Но Федор – как скала. Болит – значит, жив.

— Лёх, тут чисто, — хрипло бросил он, поднимая голову. Глаза в полутьме отсвечивали желтым, как у совы. — Шкурники. Ни кола, ни двора. На дерзость пустились от безысходности.

Я кивнул, не разжимая челюстей. Зверь внутри еще не успокоился. Адреналин, ярость, сладковатый вкус победы – все это бушевало в крови, заставляя сердце биться как молот по наковальне. Я чувствовал каждый мускул, каждое сухожилие, готовое вновь напрячься для прыжка, для удара. Контроль, Макаров. Держи его. Ты не зверь. Ты – Альфа. Но черт возьми, иногда разница была тоньше паутины.

— Сожги их, — выдохнул я, голос звучал чужим, низким и хриплым. — И следы. Чисто. Слово «чисто» резануло слух. Ирония. Все вокруг было пропитано грязью, кровью и ложью.

Федор кивнул, доставая канистру. Я отвернулся. Вид пламени, пожирающего плоть, даже вражескую, всегда будил в звере что-то древнее и темное. Мне это было не нужно. Не сейчас.

Я вышел из цеха в промерзлый ночной воздух. Январь в Москве – это не снежок и елочки. Это ледяная колючка ветра, впивающаяся в лицо, это грязь под ногами, замерзшая в уродливые наплывы, это запах выхлопных газов и вечной сырости. Я закурил, глубоко затягиваясь едким дымом. Не помогало. Зверь рычал внутри, требуя движения, выхода, новой жертвы. Кровь на руках пусть и невидимая горела. Тридцать лет. Тридцать лет этой бесконечной войны за клочок асфальта, за право не быть растоптанным более сильным Родом, за выживание своей стаи. Усталость накатывала волной, тяжелой и липкой, как нефть в луже под ногами. До тошноты. До отчаяния. Иногда хотелось просто завыть на эту проклятую московскую луну и бежать. Куда угодно. Пока не рухнешь.

Беги,— шептал зверь. Беги туда, где шум, где свет, где они... Люди.

Это было безумием. Идти в центр, в самое пекло людского муравейника, когда внутри бушует ярость после боя? Самоубийство. Но ярость требовала выхода, а усталость – хоть какого-то, пусть иллюзорного, напоминания о том, что я когда-то был чем-то иным. Чем-то большим, чем убийца в обличье волка.

Я бросил окурок. Он шипя утонул в черной луже.

— Федор! — крикнул я в сторону цеха. Огонь уже лизал балки внутри, отбрасывая танцующие тени.
— Я в город. На разведку, — соврал. На разведку. Ха. Я сам не знал, куда и зачем.

Федор выглянул, его лицо в отблесках пламени казалось вырезанным из камня. В его взгляде мелькнуло что-то – понимание? Упрек? Но он лишь кивнул коротко и жестко. Он не спрашивал. Верный пес. Иногда мне было стыдно перед ним за эту свою слабость.

Я растворился в темноте промзоны, двигаясь быстрыми, бесшумными шагами, сливаясь с тенями сараев и заборов. Зверь подталкивал: Беги! И я побежал. Не в волчьем облике, нет – это было бы чистым безумием в городе. Но скорость, с которой я мчался вдоль мрачных путей товарной станции, перепрыгивал заборы, несся по пустынным ночным улицам спальных районов, была нечеловеческой. Мир мелькал серыми пятнами. Дома, редкие машины с выжженными фарами, спящие окна. Все это казалось плоским, ненастоящим по сравнению с жаром только что закончившейся схватки и холодной яростью внутри.

Потом появились огни. Настоящие, яркие, бесстыдные. Тверская. Я замедлил шаг, сливаясь с поздними прохожими. Костюм под кожанкой был дорогим, но мятым. Лицо – слишком резким, со шрамом над бровью старый подарок Маркова щенка, который я обычно маскировал, но сейчас было не до того. Я чувствовал их взгляды – людей. Мимолетные, любопытные, иногда с легкой опаской. Дикарь среди цивилизованных, – усмехнулся про себя. Они и не знали, насколько правы. Зверь притих на мгновение, ошеломленный какофонией запахов: духи, еда из ночных кафе, выхлопы, дорогая косметика, пыль, человеческие эмоции – усталость, веселье, алкогольное забвение. Все это било в нос, оглушало.

Я шел без цели, просто вперед, к Москве-реке. К Патриаршему мосту. Там, над черной водой, всегда дуло пронзительным ветром. Оно могло сдуть эту липкую внутреннюю грязь. Или заморозить до онемения. Любой вариант подходил.

Я уже почти дошел, поднимаясь по ступеням к пролету моста, когда увидел ее.

Она стояла у перил, спиной ко мне, закутанная в длинное, не по сезону легкое пальто, капюшон натянут на голову. Невысокая. Хрупкая на вид. И совершенно одна в этом позднем часу. Глупость. Чистейшей воды глупость. Москва ночью – не место для одиноких хрупких девушек.

Я собирался пройти мимо. Не мои проблемы. У меня своих выше крыши. Но зверь, только что бушевавший, вдруг замер. Не настороженно, а.. с любопытством? Я почувствовал ее запах. Сквозь городскую вонь, сквозь холодный ветер с реки – чистый, теплый, как первый луч солнца после долгой зимы. Ваниль? Или что-то другое... Что-то неуловимое, человеческое до самой сердцевины. И еще – запах соли. Слез?

Визуализация героев

Анна Соколова

Алексей Макаров

А какими Вы видите героев? Поделитесь в комментариях‍❤️‍

Глава 2: Приговор и Прах Прошлого

Анна Соколова

Тишина моей квартиры на Чистых прудах оглушила меня после ночного кошмара. Я прислонилась спиной к двери, дыша так, будто только что оторвалась от погони. Ключ дрожал в пальцах, никак не желая входить в замок. Знакомый запах дома – пыль старых фолиантов, воск для паркета, горьковатая нота вчерашнего кофе – обычно обволакивал уютом. Сейчас он казался чужим. Бутафорским. Как декорация к жизни, которая рухнула сегодня вечером. Сначала Дмитрий с его «серьезными чувствами» к другой. Потом… они. И… он.

Я сбросила дурацкие балетки, оставив их валяться у порога, и прошла в гостиную. Включила торшер – пожелтевший абажур отбросил мягкий свет на знакомый хаос: книжные полки до потолка, стол, заваленный гравюрами и инструментами, старый диван под горой пледов. На стене – подарок Дмитрия. «Веселые коты в космосе». Еще утром я улыбалась им. Сейчас ком подкатил к горлу. Но это были уже не только слезы предательства. От чего-то… большего. Необъяснимого.

Он спас меня.
Он исчез.
Он… не человек?

Я подошла к окну, отодвинула тяжелую портьеру. Ночь Москвы, огни, черные силуэты домов. Где-то там, в этих тенях… Он. Алексей. Имя возникло само, будто было выжжено в сознании. Его образ стоял перед глазами четче бывшего: высокая фигура в кожанке, резкие черты лица, шрам над бровью, и эти глаза… Серые? Стальные? В темноте они казались светящимися. Холодными и невероятно… живыми. И тот ледяной, бесчеловечный взгляд сверху, с крыши. Чувство, что кто-то наблюдает здесь, прямо сейчас.

Я вздрогнула, резко задернула штору. Безумие. Но ощущение не отпускало. Я включила все лампы, заварила крепкий чай, пытаясь согреть окоченевшие пальцы о кружку. Они все еще пахли холодным металлом перил Патриаршего моста. И… чем-то еще. Кожей? Дымом? Лесной глушью? Его запах. Дикий, тревожный, но почему-то… давший тогда странное ощущение безопасности. Парадокс.

Я села за стол, попыталась взять скальпель, продолжить кропотливую очистку переплета XVIII века. Но руки не слушались. Вместо рассыпающегося картона я видела кровавые полосы на стене какого-то цеха откуда это?!, слышала его хриплый голос: "Уходите". Видела, как он растворился в тени.

Что со мной?— паника нарастала, холодными волнами. Галлюцинации? Или… Обрывки мифов, прочитанных когда-то в пыльных архивах, всплывали в памяти. Оборотни. Волколаки. Кровожадные тени. Но он… Он не выглядел кровожадным. Опасным — да. Смертельно. Но когда его взгляд скользнул по моим слезам… там не было злобы. Была боль? Усталость? И то странное затишье, которое наступило после его появления.

Я встала, подошла к полке, нащупала знакомый корешок. «Народные поверья Центральной России». Пыльный, забытый. Рука дрожала. Луна, полная и холодная, глядела в щель между шторами. Я не знала почему, но этот бездушный взгляд заставил меня отшатнуться. Полнолуние. Слово всплыло из глубин, неся с собой леденящий ужас. Я прижала книгу к груди, как щит. Тиканье кухонных часов звучало громко, как отсчет времени до… чего?

Алексей Макаров

Вонь промзоны сменилась знакомой вонью логова – сырость, ржавчина, старая кровь и дешевый самогон. Подвал под фабрикой. Моя стая. Моя ответственность. Моя клетка. Каждая ступенька вниз отдавалась ноющей болью в мышцах. Зверь внутри притих, но дремал чутко, настороженно. На рукаве куртки все еще витал едва уловимый шлейф – ваниль и что-то теплое, неуловимое. Ее запах.

Федор был там. И не один. Игорь, мой молчаливый камень, и Света, вечно недовольная змея, сидели за грубым столом. Бутылка. Патроны. Федор точил нож. Скребущий звук стали резал тишину, как нервы.

— Привел публику, Федя? — сбросил кожанку на ржавую трубу. Запах ванили показался вдруг предательским. Света тут же уловила его – ее нос дергался, взгляд стал колючим.

— Не публику, Лёх. Вести. — Федор не поднял головы. Движения ножа были резче обычного. — Чистильщик был. После того, как ты слинял в город.

Я замер. Ледяная игла – от копчика до затылка. Тот взгляд с крыши. "И?"

— И передал привет от Совета Альф. От Марка, конкретнее. — Федор наконец поднял глаза. В его желтоватых зрачках – тревога. И упрек. — Видели тебя. На мосту. С человеком. Девкой. Ты чуть ли не на нее рычал. Потом за ней увязался.

— Она не добыча, — вырвалось резче, чем хотел. Света фыркнула. Игорь тяжело перевел на меня свой каменный взгляд.

— Для Чистильщика любой свидетель – добыча. Ты знаешь правила, — Федор отложил нож. — Марк воспользовался. На Совете. Кричит, нарушил Закон дважды: показался в полу форме, допустил контакт. Девка теперь – угроза. По закону – устранение.

Тишина сгустилась, как смрад над свалкой. Зверь внутри заворочался, поднимая голову. Знакомая ярость закипала в груди. Шрам над бровью заныл тупой болью, напоминая о старых ранах. Марк. Сука.

— Что предлагает Совет? — спросил я, сжимая кулаки. Кости хрустнули.

— Предлагает? Приговор, Лёх! — встряла Света. Голос – скрип несмазанной петли. — Девку – в утиль. Тебя – под нож. Чтоб другим неповадно.

— Точнее? — не отрывал взгляда от Федора. Его лицо было как высеченное из гранита.

— Приговор девке – смерть. Исполнять… тебе. Лично. До следующего полнолуния. Через две недели. — Он выдержал паузу. Взгляд его буравил меня. — Откажешься или облажаешься… Стаю нашу сотрут в пыль. Вне Закона. Тебя и девку – Чистильщик достанет где угодно. Марк свою стаю уже на взводе поставил. Ждет.

Игорь глухо заворчал – звук предупреждения. Света злобно усмехнулась. Я стоял. Внутри все рвалось наружу: ярость, бессилие, и… страх. Не за себя. За нее. За тот глупый лучик на мосту. И за них. За Федора, Игоря, даже за эту стерву Свету. За свой Род, который вытаскивал из дерьма пять лет ценой крови.

Глава 3: Бумажные следы и кровавые тени

Анна Соколова

Я проснулась от того, что кто-то стучал.

Нет, не стучал — бился. Мое собственное сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Я вжалась в подушку, вцепляясь в нее пальцами, и несколько секунд просто лежала, прислушиваясь.

Тишина.

Только часы на кухне тикали, отсчитывая секунды. Четыре утра. За окном — ни звука. Москва спала.

Но я больше не могла.

Встала, босиком прошлась по холодному полу, заварила чай. Руки дрожали. Вчерашние события вертелись в голове, как обрывки кошмара: темный переулок, чужие глаза в ночи, его лицо. Алексей.

Потянулась за книгой — той самой, с народными поверьями. Пыльный переплет, пожелтевшие страницы. Я открыла ее наугад, и мой взгляд упал на строки:

"Волколаки — духи леса, призванные луной. В человеческом обличье их выдает лишь шрам над глазом, что светится в полнолуние..."

Я резко захлопнула книгу.

— Чушь, — прошептала я себе. — Полная чушь.

Но пальцы сами потянулись к телефону. Я набрала номер работы.

— Алло? — голос коллеги, Марины, был сонным.

— Это я. Я не приду сегодня.

— Что? Анна, у нас срочный заказ, эти гравюры нужно...

— Я заболела, — соврала я и отключилась.

Мне нужно было понять, что происходит. И для этого требовались ответы.

Алексей Макаров

— Нашёл.

Федор швырнул на стол папку. Внутри — распечатанные страницы, фотографии, вырезки. Я потянулся, развернул первую бумажку.

— Анна Соколова. Двадцать один год. Реставратор в Политехническом музее. Учиться в Ломоносовском на историческом. Живёт одна, парня нет — недавно бросил.

Я сжал зубы.

— Кто бросил?

Федор усмехнулся:

— Не ревнуй. Какой-то офисный червь. Не наш клиент.

Я пробежался глазами по остальным данным. Ничего особенного. Работа — дом, иногда кафе с подругами. Никаких связей с нашим миром.

— Она чиста, — пробормотал я.

— Чиста? — Федор фыркнул. — Лёх, ты сам сказал — она тебя видела.

— В полутьме! Она даже не поняла...

— Неважно, что она поняла, — перебил Игорь. Его низкий голос прозвучал, как удар топора. — Закон есть закон.

Я откинулся на стуле, закрыл глаза. В висках стучало.

— Где она сейчас?

— На работе.

Я открыл глаза.

— Ты же сказал, она не придёт сегодня.

Федор усмехнулся:

— Пришла. Видимо, твоя "чистая" девчонка не из пугливых.

Я встал, схватил куртку.

— Куда? — Федор нахмурился.

— Убедиться, что с ней ничего не случится. Пока мы не разобрались.

— Альфа... — начал Игорь.

— Это приказ, — я не стал ждать ответа.

Дверь захлопнулась за мной.

Глава 4: Первая "случайная" встреча

Анна Соколова

Музей был пуст. Мне пришлось выйти на работу. Марина около часа названивала, пока я все же не взяла трубку. Сославшись на то, что отравилась, сказала, что приду в таком случае чуть позже обычного. Коллега выдохнула. Эти гравюры и правда были важны.

Я прошла через тихие залы, где пылинки кружились в лучах утреннего солнца. Мой стол — заваленный бумагами, инструментами, полуразобранными книгами — казался островком нормальности.

Села, потянулась к гравюре, которую реставрировала на прошлой неделе. Руки сами начали движение — очистить, поправить, сохранить. Механическая работа.

Но мысли были далеко.

Я потянулась за лупой — и вдруг заметила что-то странное. На краю гравюры, в самом низу, был крошечный знак. Почти незаметный.

Пригляделась.

Коготь.

Точнее, стилизованное изображение когтя, вписанное в орнамент. Такой же знак я видела в книге про поверья.

— Что за...

***

Дождь хлестал по лицу, когда я выбежала из музея. Мои пальцы судорожно сжимали резак для бумаги - смехотворное оружие против того, что я увидела сегодня в архивах. На старинной гравюре XVIII века был изображен тот же знак, что и в книге народных поверий - изогнутый коготь, обвитый цепями.

Я свернула в переулок за зданием, надеясь оторваться от ощущения, что за мной следят. Сердце бешено колотилось, а в ушах стоял навязчивый шепот: "Они настоящие. Он настоящий".

Тень отделилась от стены.

— Анна Соколова? — мужской голос прозвучал слишком мягко, слишком... голодно.

Я отпрянула, в спину уперся кирпич. Передо мной стоял высокий мужчина в идеально сидящем костюме. Его глаза в темноте отражали свет фонаря... желтым.

— Мне поручено проводить вас, — он сделал шаг вперед, и я увидела, как его ногти неестественно удлинились, потемнели, превратились в...

Когти.

Я вскрикнула, когда он схватил меня за руку. Его пальцы жгли кожу.

— Не сопротивляйся, человечка. Марк хочет поговорить с тобой... перед тем как...

Алексей Макаров

Я почуял ее страх за три квартала. Этот сладковатый, терпкий запах адреналина смешался с чем-то другим - ванилью и старой бумагой. Анна.

Когда я ворвался в переулок, картина передо мной вызвала ярость: один из Марковых щенков держал ее, прижимая к стене, его когти уже оставляли красные полосы на ее шее.

— Отпусти, — мой голос прозвучал низко, хрипло, почти звериным рыком.

Оборотень обернулся, его глаза расширились.

— Макаров? Но Совет...

Я не дал ему закончить. Один шаг, хватка за горло - и его голова с глухим стуком ударилась о кирпич. Он зашипел, его лицо начало деформироваться, шерсть пробивалась через кожу...

Кинулся ко мне, его рука шаркнула по моей, когда я схватил его жестко прорычав:

— Не стоит, — обнажил клыки, позволив ему увидеть Альфу во мне. — Беги и передай Марку - он перешел черту. — Отпустив его руку холодно посмотрел тому в глаза.

Когда он исчез в темноте, я повернулся к ней. Она прижалась к стене, дрожа, но в ее глазах... не было страха. Только ярость.

— Кто вы такие?! — она вскинула резак для бумаги между нами. — Что вам от меня нужно?

Капля крови с моей руки упала на асфальт. Я только сейчас заметил, что он успел меня оцарапать.

— Не то, что думает Марк, — я осторожно сделал шаг назад, показывая открытые ладони. — Тебе нельзя возвращаться домой. Они теперь везде.

Ее глаза метались от моих когтей к лицу. — Почему я должна вам верить?

Громкий хруст донесся с крыши. Следящий. Марк не послал только одного.

— Потому что у тебя нет выбора, — я резко толкнул ее за собой в темный проход между домами, как с крыши спрыгнула вторая тень.

Анна Соколова

Мы бежали через лабиринт задних дворов, его рука сжимала мою, как стальные тиски. Сзади раздавались шаги - их было двое, нет, трое.

— Куда... мы... — мне не хватало воздуха.

— Молчи и беги, — он резко свернул за угол и остановился перед заколоченным домом. Одним ударом выбил дверь.

Запах плесени и пыли ударил в нос, когда он втолкнул меня внутрь. Дверь захлопнулась, щель под ней осветилась на мгновение - кто-то пробежал мимо.

В темноте я слышала только наше дыхание. Его - ровное, тренированное. Мое - прерывистое, с комом в горле.

— Они... они настоящие, — прошептала я, больше себе, чем ему.

В темноте загорелись два желтых глаза. — Да. И теперь ты в опасности.

Глава 5: Вынужденное бегство

Алексей Макаров

Дом пах смертью. Старой, застоявшейся - кто-то умер здесь давно, и никто не нашел тело. Я слышал, как Анна сглотнула, прижимаясь к стене.

— Сиди здесь, — прошептал я, прислушиваясь к звукам с улицы. Охота продолжалась, но пока они прошли мимо.

— Как долго? — ее голос дрожал, но в нем была сталь. — Что они вообще хотят от меня? Я ничего не знаю!

Я закрыл глаза, позволяя зрению адаптироваться. Лунный свет, просачивающийся через щели, окрасил комнату в синеву. Она сидела на полу, обхватив колени, ее пальцы бешено барабанили по джинсам.

— Ты видела слишком много, — я сел напротив, сохраняя дистанцию. —Марк использует любой предлог, чтобы...

— Чтобы что? Убить меня? — она фыркнула. — Отлично. А почему именно ты здесь? Ты же один из них!

Я сжал кулаки, чувствуя, как когти впиваются в ладони. — Я Альфа своей стаи. У нас свои законы.

— Законы? — она рассмеялась, и в этом смехе было что-то истеричное. —Вы, монстры, говорите о законах?

Я двинулся вперед быстрее, чем могла бы среагировать, прижал ее к стене, позволяя глазам вспыхнуть в темноте. — Да. Законы. Чтобы такие как ты не узнали о нас. Чтобы не началась паника. Охота.

Ее дыхание участилось, но она не отводила взгляд. — И что теперь? Ты меня убьешь?

Я отпрянул, как от ожога. — Если бы я хотел, ты бы уже не дышала.

Тишина повисла между нами, густая, как смог. Где-то за стеной скрипнула доска - ветер или...

Я резко поднял голову. Они нашли нас.

Анна Соколова

Одной рукой он прикрыл мне рот, другой показал на окно. Там, в щели между досками, мелькнула тень.

— Когда я скажу - бежим в подвал, — его дыхание обожгло ухо. — Там есть выход в канализацию.

Я кивнула, сердце колотилось где-то в горле. Он медленно убрал руку.

В этот момент дверь с треском распахнулась.

Алексей Макаров

Трое. Все в полу форме - Марк не посылал новичков. Я толкнул Анну за спину.

— Беги!

Первый прыгнул, я встретил его когтями в горло. Теплая кровь брызнула на лицо. Второй ударил сбоку - ребро хрустнуло. Я ответил ударом в живот, чувствуя, как рвутся внутренности.

— Алексей! — ее крик заставил обернуться. Третий держал ее, прижимая к стене.

Я.. отпустил зверя.

Анна Соколова

Я видела, как он меняется. Его кости хрустели, перестраиваясь, шерсть пробивалась сквозь кожу. Лицо вытягивалось в морду, но глаза... глаза оставались его. Когда он прыгнул на того, кто держал меня, это было что-то среднее между волком и человеком - два метра ярости и когтей.

Оборотень даже не успел вскрикнуть.

Когда все было кончено, он обернулся ко мне - весь в крови, с горящими глазами. Я отпрянула.

И увидела, как в его взгляде что-то сломалось.

Алексей Макаров

Она боится. Как и должно быть.

Я сглотнул, заставляя зверя отступить. Боль от трансформации пронзила каждую клетку.

— Теперь ты видишь, что я такое, — прохрипел я. — Идем. Они наведут других.

Она не двигалась, смотря на кровавые лужи на полу. — Ты... ты убил их.

— Чтобы защитить тебя. — Я протянул руку. —Доверься мне еще на немного.

Ее пальцы дрожали, когда она наконец взяла мою ладонь.