Мой босс: Без права на ошибку

Глава 1.

Коридор отделения полиции не был похож на тот, что показывают в сериалах, которые они иногда смотрели с Филом по вечерам. Там всё было стерильно-белым, с удобными креслами и автоматами с кофе. Здесь же краска на стенах облупилась до штукатурки, линолеум на полу был стерт почти до дыр в тех местах, где за десятилетия прошли тысячи ног, а воздух, густой и тяжёлый, пах хлоркой, сыростью и стойким запахом казённого табака, въевшимся в поры.

Ариана сидела на неудобном пластиковом стуле, привинченном к металлической трубе, и смотрела прямо перед собой. Взгляд её был пуст, но внутри бушевал ураган, который она усилием воли загоняла глубоко-глубоко, туда, где прятала все свои слабости последние шесть лет. Она ждала.

Следователь позвонил и попросил приехать “неофициально”. Следователь, который вёл дело её бывшего возлюбленного, отца её сына, мужчины, которого она, как выяснилось, так и не смогла разлюбить.

Каждые пять минут она бросала взгляд на часы. Прошло уже почти два часа с того момента, как она вошла в это здание. Её провели сюда, в этот длинный коридор с обшарпанными стенами, и указали на стул:

– Ждите.

Она ждала.

Рядом со скрипом отодвинулся ещё один стул. Ариана повернула голову. На соседнее сиденье грузно опустилась женщина. Лет шестидесяти, в старой куртке песочного цвета, из-под которого виднелось поношенное платье в цветочек.

Лицо её, испещрённое глубокими морщинами, было красным и припухшим, то ли от холода на улице, то ли от слёз. Руки, крупные, с опухшими суставами, сжимали потрёпанную хозяйственную сумку. Женщина тяжело вздохнула, поставила сумку на пол.

Она тоже посмотрела на дверь в конце коридора, потом перевела взгляд на Ариану. В её глазах Ариана увидела знакомую усталость.

– Долго сидишь-то? – спросила женщина глуховатым голосом. Вопрос прозвучал буднично, как обычное "как дела?" у коллеги на работе.

Ариана на секунду замялась, прежде чем ответить. За последние годы в Мюнхене она отвыкла от такой простой, бесцеремонной открытости незнакомых людей.

– Два часа почти, – ответила она, и голос её прозвучал неожиданно хрипло. Она откашлялась.

– Ага, – женщина понимающе покачала головой. – К следователю?

– Да.

– Первый раз?

– Первый.

Женщина кивнула, словно подтверждая какую-то свою мысль. Она порылась в кармане и протянула Ариане леденец в липкой обёртке.

– На, держись. А то сил не хватит. Я два года хожу. Сын сидит. Уже и не считаю, сколько раз приходила. Привыкла.

Ариана машинально взяла леденец. Она сжала твёрдый кругляшок в ладони, чувствуя, как бумажка липнет к коже.

– Вы серьезно? – переспросила она, не в силах скрыть ужас в голосе.

– Ага, – женщина снова уставилась на дверь, и в её взгляде не было надежды, была только тупая, привычная покорность судьбе. – Молодой был, глупый совсем. Двадцать лет всего. Ввязался в историю дурацкую, с дружками поехали на разборки, а там ножи пошли. Он не бил никого, только рядом стоял, а по понятиям – соучастник. Шесть лет дали. Уже два отсидел.

Шесть лет. Ариана вздрогнула. Это слово эхом отозвалось в её собственной судьбе. Шесть лет назад она сбежала от Марка. Шесть лет строила новую жизнь.

– Но он же не виноват? – спросила Ариана, чувствуя, как внутри закипает странное, нелогичное возмущение за этого незнакомого ей парня. – Если он просто стоял рядом?

– Не виноват, – женщина покачала головой, и в её голосе послышалась глухая, годами копившаяся обида. – Дурак, что связался не с теми, это да. Но не убивал, не грабил. Я каждый месяц сюда хожу, к следователю этому, – она кивнула в сторону двери, – Прошу, чтобы дело пересмотрели. Свидетели есть! Двое парней с их же района приходят и говорят: Серёжа не бил, он вообще в стороне стоял. А он не слушает. Говорит – нет оснований для повторного возбуждения дела. Бумажка у него есть, и всё. А та бумажка – липа, я знаю. Но кому я докажу?

Ариана смотрела на неё и видела перед собой не просто случайную попутчицу по очереди к следователю. Она видела воплощение своего самого большого страха. Эту женщину не сломал арест сына, годы передачек и бессилие перед государственной машиной. Но сколько же в ней было боли, запёкшейся, въевшейся в каждую морщину.

– И вы всё равно ходите? – тихо спросила Ариана.

– А что делать? – женщина пожала плечами с какой-то философской обречённостью. – Он у меня один. Значит, буду ходить, пока ноги носят, пока сердце бьётся. Может, когда-нибудь достучится. – Она помолчала, потом добавила: – А ты к кому? К мужу?

Ариана покачала головой.

– Нет. Меня саму вызвали. Я... свидетель.

Женщина понимающе кивнула. Она явно привыкла, что в этих стенах у каждого своя история.

– Потерпи, дочка, – сказала она просто. – Ты главное держись. Правда, она, знаешь, всегда наружу вылезет. Рано или поздно. Я в это верю. Иначе бы давно уже померла.

Она говорила это с такой убеждённостью, что Ариана на мгновение поверила ей. Правда вылезет. Рано или поздно. Вот только когда? И какой ценой?

В этот момент дверь в конце коридора открылась, и на пороге появился мужчина в форме. Он окинул взглядом скамейки и громко, буднично произнёс:

– Орлова! Ариана Орлова!

Ариана встала. Сердце бешено заколотилось, готовое выпрыгнуть из груди.

Женщина проводила её взглядом и сказала напоследок:

– Держись, дочка. Всё будет хорошо. Ты только верь.

Ариана обернулась на секунду, встретилась с её уставшими, но живыми глазами и кивнула. Потом пошла за конвойным.

Она сделала несколько шагов, но вдруг остановилась и обернулась.

– А ваш сын, – спросила она быстро. – Серёжа? Он правда невиновен?

Женщина удивлённо посмотрела на неё, потом твёрдо ответила:

– Правда, дочка. Чистая правда. Я ж мать, я бы почуяла, если б соврал. Он не такой. Глупый, да. Но не убийца.

Ариана смотрела на неё и чувствовала, как внутри закипает странное, нелогичное чувство. Эта женщина приходила сюда годами, билась в закрытую дверь, слушала равнодушные ответы. И не сдавалась. Ради сына.