Мой босс: Испытание чувств

Глава 1.

Рассвет над Мюнхеном был сдержанным, перламутровым. Ариана Орлова шла к стеклянному небоскрёбу "Альпен Зихерайт" привычным маршрутом: от станции У- бан, мимо сквера с уже пустующими осенними клумбами, мимо маленькой булочной, откуда доносился запах свежего круассана. Утро было прохладным, и пар от её дыхания растворялся в воздухе. Она плотнее затянула пояс тренча песочного цвета, поправила шёлковый платок на шее. Чувство было знакомым и тёплым — чувство принадлежности, твёрдой почвы под ногами.

Её жизнь здесь, в Германии, была выстроена по кирпичику, с той же методичностью и упорством, с которыми она когда-то составляла планы выживания в "Вольск Групп". Только теперь это был план процветания. План жизни.

Консьерж в лобби, добродушный господин Хофман, кивнул ей с улыбкой:

— Гутен морген, фрау Орлова! Прекрасное утро!

— Гутен морген, херр Хофман. Да, прекрасное, — ответила Ариана, и это была правда.

Лифт мягко домчал её до восемнадцатого этажа. Отдел риск-менеджмента уже просыпался: кто-то пил кофе у огромного окна с видом на Альпы в дымке, кто-то проверял почту. Коллеги обменивались с ней кивками, улыбками. Здесь её уважали. Ценили её аналитический ум, её хладнокровие в кризисных ситуациях, её безупречный немецкий с почти неуловимым, придающим шарм акцентом. Она была не просто одной из многих — она была одним из столпов отдела, экспертом по сложным рынкам Восточной Европы.

Её кабинет был небольшим, но зато своим. Стеклянные стены для открытой коммуникации, строгий скандинавский стол, эргономичное кресло. На столе, кроме двух мониторов, блокнота в кожаном переплёте и дорогой ручки, стояла единственная личная вещь: серебряная фоторамка.

В рамке — мальчик лет четырёх. Солнечные, почти белые кудри, сбившиеся на лоб. Большие, светло-карие глаза, точная копия её, но с другим, беззаботным и весёлым выражением. Улыбка, демонстрирующая новую щербинку между передними зубами. Он сидел у неё на плечах, фотографом была её подруга Софи, а она, смеясь, держала его за крохотные ножки в синих кроссовках.

На фотографии почти не было видно ее, Арианы. Она никогда не выставляла на работе фотографии, где видно её лицо в личном контексте. Но этого маленького исключения было достаточно. Достаточно, чтобы знать, ради чего всё.

Сына звали Александр, но почти все звали его Санни — Солнышко. Потому что с его появлением в её жизни, впервые после долгой зимы, снова стало светло.

Ариана прикоснулась пальцем к стеклу рамки, тёплому от утреннего солнца.

— Доброе утро, мой мальчик, — прошептала она, и привычное чувство спокойной, всеобъемлющей любви наполнило грудь. Санни сейчас был в саду, лучшем в городе, с замечательными воспитателями. Вечером она заберёт его, они приготовят ужин вместе: его любимые макароны с сыром и её любимый лосось на пару. Потом почитают книжку про динозавров, которую он требовал читать уже две недели подряд. Идеальная, выверенная, безопасная жизнь.

Она включила компьютер, погрузившись в поток данных, отчётов, графиков. Текущий проект — оценка рисков для крупного инвестиционного фонда, выходящего на рынок медицинских технологий в Восточной Европе. Работа шла блестяще. Её последний отчёт руководство назвало произведением аналитического искусства.

Часов в одиннадцать к её стеклянной двери подошла личный ассистент директора департамента, Карла.

— Ариана, доктор Браун хочет вас видеть. Сейчас.

Доктор Юрген Браун, её босс, был человеком старой школы: немногословным, справедливым и ценившим результат выше всего. Его кабинет пахл старым деревом, сигарами и властью.

— Входите, Ариана. Садитесь, — сказал он, отложив очки. Его лицо было серьёзным, но не мрачным.

— Ваша работа по проекту "Гиппократ" впечатляет. Фонд более чем доволен. Настолько доволен, что настаивает на личном присутствии нашего ведущего аналитика на финальных переговорах и церемонии запуска первого объекта.

Ариана кивнула, ожидая привычной похвалы и, возможно, премии.

— Переговоры и церемония, — продолжил Браун, — состоятся в Москве. Через четыре месяца. Вам необходимо будет вылететь на неделю. Всё уже согласовано с фондом, они ждут именно вас.

Воздух в кабинете словно сгустился. Москва. Слово ударило в солнечное сплетение тихой, но от этого не менее оглушительной волной.

Город-призрак. Город-лабиринт, из которого она сбежала, прижимая к груди самое драгоценное, что у неё было.

— Доктор Браун, — её голос прозвучал удивительно ровно, несмотря на колотящееся сердце. — Проект прекрасно шёл удалённо все эти месяцы. Все ключевые выводы представлены, риски смоделированы. Фонд получает полный пакет документов и мои рекомендации в режиме реального времени. Есть ли… объективная необходимость в моём личном присутствии? Я могу провести финальную презентацию по видеосвязи с максимальным качеством.

Она старалась, чтобы в её тоне звучала не тревога, а чисто профессиональная рациональность. Экономия времени и средств компании.

Браун покачал головой, его взгляд стал чуть более пристальным.

— Я понимаю вашу логику, Ариана. И в обычной ситуации согласился бы. Но это не обычная ситуация. Это вход фонда на новый, сложный для них рынок. Они вкладывают десятки миллионов. Их ключевые инвесторы, партнёры, СМИ — все будут там. Им нужна не просто цифровая презентация. Им нужен живой эксперт, наше "лицо", которое сможет ответить на любые каверзные вопросы на месте, установить личные контакты, внушить уверенность. Это вопрос доверия. И наша компания это доверие обязана обеспечить. Вашим присутствием.

— Я… у меня семейные обстоятельства, — наконец выдавила Ариана, понимая, что профессиональные аргументы исчерпаны. — Мой сын… он ещё маленький. Оставить его на неделю…

“Даже с бабушкой,” — подумала Ариана. Но им не обязательно знать.

— Мы всё продумали, — мягко, но неумолимо перебил её Браун. Он открыл папку. "Компания готова оплатить для вас билеты бизнес-классом, номер в одном из лучших отелей в Москве. Мы также покроем расходы на дополнительную помощь по уходу за ребёнком на время вашего отсутствия — няню с безупречными рекомендациями. Вы знаете, мы ценим work-life balance, особенно для таких ценных сотрудников, как вы.

Глава 2.

Дорога от офиса до дома на окраине Мюнхена, в тихом районе с аккуратными домиками и велосипедными дорожками, занимала сорок минут. Сегодня они показались Ариане вечностью. Вид из электрички на проплывающие мимо парки, виллы, промзоны сливался в мутное пятно. В голове стучал один и тот же ритм: Москва. Москва. Москва.

Она вышла на своей остановке, глубоко вдохнув холодный вечерний воздух, пытаясь сбросить с себя офисную скованность и нарастающую тревогу. Нужно было собраться. Для него.

Их дом был не большим, но светлым — двухэтажный таунхаус, который она сняла три года назад. В палисаднике ещё алели последние, тронутые заморозками герань и хризантемы. В одном из окон горел свет — на кухне. Ариана почувствовала, как сжимается сердце от знакомой, тёплой тяжести. Там были её мир. Её якорь.

Ключ повернулся в замке, и её встретил волной тепла, запаха домашней еды и детского смеха.

— Мама, пришла! — радостный крик, топот маленьких ног по деревянному полу, и через секунду Санни, её солнышко, уже висел у неё на шее, уткнувшись кудрявой головой в плечо. Он пах печеньем, детским кремом и безграничным счастьем.

— Здравствуй, моя радость, — прошептала она, целуя его в макушку, закрывая глаза и на секунду растворяясь в этом простом моменте. — Что ты тут натворил?

— Мы с бабой Леной пекли Пфефернуссе! Прянички! И я сам месил тесто! И посыпал сахаром!

Из кухни вышла Елена Александровна, вытирая руки о фартук. Лицо её, постаревшее за эти годы, но не утратившее мягкой, интеллигентной красоты, озарила улыбка при виде дочери и внука.

— Ну вот и наша труженица. Иди, раздевайся, ужин почти готов. Суп-пюре из тыквы, твой любимый.

Ариана отпустила сына, который тут же потащил её на кухню смотреть на его кулинарный шедевр — слегка кривоватые, но оттого ещё более милые пряничные звёздочки и ёжики.

За ужином царила привычная, уютная атмосфера. Санни взахлёб рассказывал про сад, про нового друга Лукаса, про то, как они строили крепость из кубиков. Ариана слушала, кивала, улыбалась, подкладывала ему в тарелку суп. Елена Александровна наблюдала за ними обоими с тихим, слегка грустным счастьем.

Когда Санни, наевшись и наговорившись, уполз смотреть перед сном свои обязательные пятнадцать минут мультфильмов, в кухне воцарилась тишина, нарушаемая только тиканьем часов.

— Как дела на работе? — спросила мама, наливая дочери травяной чай.

Ариана взяла чашку, согревая ладони.

—Нормально. Проект почти завершился.

— Это же хорошо? Ты так много над ним работала.

— Да, хорошо. Настолько хорошо, что хотят, чтобы я поехала на финальную часть. На переговоры и открытие объекта.

Она произнесла это как можно спокойнее, глядя на чай.

Елена Александровна замерла. Ложка, которой она помешивала свой чай, тихо звякнула о фарфор.

— Поехать… Куда?

— В Москву.

Тишина стала густой, тяжёлой. Мать отставила чашку.

— Ариана…

— Я всё понимаю, мама, — быстро перебила она, поднимая взгляд. В её глазах стояла уже не тревога, а привычная сталь. — Это необходимо. Так поступают профессионалы. Отказаться нельзя — это вызовет вопросы. Мне нельзя выделяться, нельзя отступать. Я должна быть безупречным, ценным сотрудником.

— А Санни? — спросила Елена Александровна тихо.

— Он останется с тобой. Если ты, конечно, сможешь… Компания предлагает оплатить помощь, няню, но я… я не хочу чужих людей. Только ты.

Мама протянула руку через стол и накрыла её холодные пальцы своими тёплыми, шершавыми от работы руками.

— Конечно, на сколько угодно, ты знаешь. И Филлип твой тоже поможет. Я просто… боюсь за тебя.

— Я не та, кем была, мама. У меня другая жизнь.

Она говорила это, пытаясь убедить не только мать, но и саму себя.

Елена Александровна вздохнула, погладив её руку.

— Как скажешь, дочка. Ты всегда лучше знаешь. Только обещай мне быть осторожной, пожалуйста.

— Обещаю, — кивнула Ариана, и это было самое искреннее обещание из всех возможных. Она боролась не за себя, а за маленького человечка, громко смеющегося сейчас над мультиком в гостиной.

Мама помолчала, потом спросила, стараясь сделать голос легче:

— Как там Филипп? Звонил?

Ариана почувствовала лёгкое раздражение, знакомую защитную реакцию.

— Мама, пожалуйста. Фил в порядке. Мы общаемся.

— Просто общаетесь? Дорогая, он такой хороший человек. Столько помог, когда было совсем тяжело… И Санни его обожает.

— Я знаю, что он хороший, — смягчив тон, сказала Ариана. — И я ему бесконечно благодарна. Но это не значит, что мы должны срочно жениться. У нас всё хорошо так, как есть. Мы не спешим.

Елена Александровна покачала головой, но не стала настаивать. Она понимала, что за этой стеной, которую дочь выстроила вокруг своего сердца после того страшного побега, — не просто осторожность, а глубокие шрамы, которые не спешат заживать.

Помыв посуду и уложив Санни — ритуал с чтением про динозавров был священным, Ариана наконец упала на диван в гостиной, чувствуя, как напряжение дня тяжёлым грузом ложится на плечи. Она взяла в руки телефон, бесцельно листая ленту, не видя её.

И почти как по заказу, экран загорелся, и зазвучал особый, спокойный рингтон.

ФИЛИПП.

Она сделала глубокий вдох и ответила.

— Привет, Фил.

— Дорогая, здравствуй, — его голос был низким, тёплым, с едва уловимым мягким акцентом. Он говорил на идеальном русском — его мама была из Риги.

— Как твой день? Не слишком утомилась от своей аналитики?

Она невольно улыбнулась. Его спокойный, немного ироничный тон всегда действовал на неё умиротворяюще.

— Совсем нет. Все хорошо. А твой?

Они поговорили несколько минут о пустяках. Филипп был успешным, но не заносчивым архитектором. Они познакомились почти пять лет назад. Он стал её тихой гаванью, проводником в новом мире: помог найти первую квартиру, просто был рядом, когда казалось, что мир рухнул окончательно. Без романтики, без давления. Просто человеческая доброта. Позже, когда Санни подрос, а она уже твёрдо стояла на ногах, между ними возникло что-то большее. Тихое, осторожное, основанное на глубоком уважении и благодарности с её стороны.

Глава 3.

Последние четыре месяца пролетели в лихорадочном ритме. Работа, оттачивание каждого слайда презентации до блеска, составление бесконечных списков и инструкций для коллег на время её отсутствия.

Ариана превратила подготовку к командировке в ещё один проект — проект "Безупречный отъезд". Она должна была оставить здесь, в Мюнхене, идеально отлаженный механизм, который будет работать без неё месяц. Месяц! Срок вырос из-за дополнительных согласований и запланированных после открытия рабочих встреч. Ариана очень злилась, но все бумаги были подписаны, отказываться было поздно.

Месяц вдали от Санни. От мамы. От этой жизни.

От Филиппа.

Она боялась. Она еще не улетела, а эта командировка уже создавала ей сложности. Что, если еще что-то пойдет не так? Эта мысль казалась абсурдной.

Ариана старалась не думать о Москве. Она боялась этого города. Боялась воздуха, который может пахнуть прямо как тогда, шесть лет назад. Боялась улиц, где каждый поворот может обернуться памятью. Боялась нахлынувших чувств — не любви, нет, это чувство было давно похоронено под слоями боли, гнева и материнской любви. Она боялась старой, дикой боли, которая могла вскрыться, как плохо заживший шрам. Боялась, что её новое, стальное "я" даст трещину при виде привычных вывесок.

Но она была профессионалом. Она не могла отступить. Это было бы поражением. А поражений в её новой жизни не предусматривалось.

В пятницу в офисе был небольшой фуршет в её честь. Коллеги говорили тёплые слова, дарили шоколад и дорожную косметичку. Доктор Браун пожал ей руку и сказал:

— Покажите им, Ариана, что такое немецкая точность и русская дерзость вместе.

Она улыбалась, благодарила, чувствуя себя немного актрисой, идеально исполняющей свою роль.

Вчера, в субботу, был последний день "старой жизни". Яркий, солнечный, по-весеннему тёплый. Они втроём — она, Фил и Санни — провели его в Английском саду. Санни гонялся за утками и за пузырями, которые пускал Фил. Они смеялись, ели мороженое, валялись на траве. Фил был нежен и заботлив, но в его глазах, когда он смотрел на неё, читалась тревога.

Он не был доволен этой поездкой. Не говорил открыто, но его сдержанные вопросы — "Ты уверена, что это необходимо?” или "Месяц — это долго” — выдавали его. Ариана отшучивалась, говоря о карьерных перспективах, но внутри понимала: он чувствует её страх, её внутреннее сопротивление. И это пугало его сильнее самой Москвы.

Он снова, уже в сотый раз, ненавязчиво намекнул, что её и Санни ждут в его просторной квартире в центре.

— Там есть отдельная комната для маленького художника динозавров, — сказал он, щекоча Санни. Мальчик засмеялся.

Ариана улыбнулась, но ответила уклончиво: — Вернусь — обсудим.

Она ценила его терпение. Может, эта разлука и правда пойдёт на пользу? Может, она так соскучится по этому спокойствию, по этой предсказуемой доброте, что наконец скажет "да"? Стена вокруг её сердца всё ещё была высока, но Фил методично, без спешки, строил к ней мост.

А сегодня, воскресенье, был день сборов. Мама, чтобы не мешать и отвлечь внука, забрала Санни в гости к своей подруге. Такая же бабушка, Тамара, на выходные превращала свою квартиру в филиал песочницы и конструкторского бюро для целой оравы внуков от своих разъездных детей. Санни был в восторге.

И Ариана осталась одна. В тишине своего дома, залитого весенним солнцем.

Она включила музыку — что-то бодрое, беззаботное, из новой немецкой поп-сцены. Громко. Чтобы заглушить тихий голос тревоги.

— Так! — сказала она себе вслух, расставив руки на бёдрах. — Москва, встречай!

Она смеясь пританцовывала между спальней и гостиной, складывая в дорожную сумку безупречно отглаженные блузки, классические брюки, пару платьев для неформальных встреч. Берлин, Прага, Варшава — она бывала в командировках. Это был просто ещё один город. Сложный, но всего лишь город.

Да, там будет тяжело психологически. Но профессионально? Она — на пике формы. Она — специалист экстра-класса, которого пригласили лично. Ей не нужно никому ничего доказывать в Москве — её репутация прилетела туда раньше неё. В отличие от Мюнхена, где она всё ещё иногда чувствовала себя "талантливой иммигранткой, которая должна быть в десять раз лучше", там она могла… расслабиться. Ну, в профессиональном смысле. Показать уже готовый, отшлифованный результат. Она уже состоялась. Эта мысль наполняла её лёгкой, почти головокружительной гордостью.

С таким отличным, боевым настроением она, запыхавшись от танцев и суеты, плюхнулась на диван. Сумка стояла почти собранная. Оставалось решить главное: костюм на церемонию открытия. В планшете она сохранила фотографии двух вариантов: белый, строгий, с игрой фактур, и нежно-голубой, более мягкий, почти воздушный. Какой выбрать? Белый говорил "авторитет". Голубой — "доверие, надёжность".

— Ладно, посмотрим, что пишут про само открытие, — пробормотала она, включая планшет. — Может, подскажет атмосферу.

Она открыла браузер, ввела в поиск "Ин-Медикал открытие Москва". Выскочили десятки новостей от финансовых порталов. Она кликнула на первую, от самого солидного агентства.

Статья была стандартной: перечисление инвестиций, описание технологий центра, имена ключевых партнёров. Её глаза бегло скользили по тексту. "…страховое сопровождение проекта обеспечивает немецкий концерн "Альпен Зихерайт", ведущий аналитик…" Да, все правильно.

И вдруг её взгляд зацепился за абзац в конце, который, видимо, добавили совсем недавно — "обновлено сегодня утром".

"…По последней информации, к мероприятию в качестве со-организатора присоединился ключевой частный инвестор, ранее предпочитавший оставаться в тени. По словам представителя "Вольск Групп", господин Марк Вольский лично принял решение выступить патроном церемонии открытия и последовавшего за ней благотворительного банкета, который пройдёт в отеле "Метрополь". Все расходы на организацию торжественной части, включая безопасность, кейтеринг и культурную программу, инвестор берёт на себя, подчеркнув тем самым особую значимость проекта для холдинга…"

Глава 4.

Шесть лет назад

Дождь был не по-обычному осенним, а каким-то серым, всепроникающим, бесконечным. Он заливал окна старой Лады, в которой Ариана ехала из Москвы. Она не помнила, как села в машину, как выбралась из города. Помнила только лицо таксиста в зеркале — испуганное и жалостливое. Она смотрела в стекло, а по её щекам текли такие же бесконечные, беззвучные слёзы.

В груди была не боль, а пустота, огромная, ледяная чернота, которая засасывала всё: мысли, чувства, надежды. Только на самое дно этой пустоты, прижав руки к ещё плоскому, но уже несущему в себе тайну животу, она ощущала слабую, едва уловимую искру. Искру, которую нельзя было потушить. Единственное, что у неё осталось.

Родительская квартира в подмосковном наукограде встретила её тишиной и запахом лекарств и старой мебели. Мама, Елена Александровна, открыла дверь и на секунду замерла, увидев её лицо. Не спрашивая ни слова, она обняла дочь так крепко, как будто хотела защитить от всего мира, от этого холодного дождя, от той беды, что читалась в каждом сломанном угле её фигуры.

— Папа? — хрипло спросила Ариана, не в силах расплакаться здесь, на пороге.

— Доченька, он в больнице. Плановое обследование, ничего страшного. Завтра выпишут.

Мама отвела её в комнату, ту самую, где стояла её старая кровать с резным изголовьем и книжная полка с потрёпанными томиками.

— Раздевайся. Я сейчас чаю сделаю.

Ариана стояла посреди комнаты, не в силах пошевелиться. Потом её ноги сами подкосились, и она опустилась на пол, прислонившись спиной к кровати. И тут началось. Тихие, сдавленные всхлипы, которые переросли в глухие, горловые рыдания. Она плакала, как не плакала никогда — с той самой ночи, когда узнала о предательстве отца. Только теперь к боли от той лжи добавлялась сокрушительная тяжесть потери, унижения и страха. Страха за будущее. За то крошечное будущее, которое теперь целиком зависело от неё.

Мама вернулась с чашкой, села рядом на пол, обняла её за плечи и молча гладила по волосам, пока та изливала душу в приглушённых, отрывистых фразах.

— …Он назвал меня предательницей… поверил той стерве Милане… сказал, что не хочет…. что ребёнок для нас сейчас — ошибка… катастрофа…, — слова вылетали обрывками, перемешанные с рыданиями. Она рассказала всё. О беременности, о том, как хотела сказать, но боялась. О найденных документах. О публичном скандале. О его глазах, полных такой ненависти и презрения, что от них хотелось умереть. О том, как он поклялся уничтожить её. И о своём последнем, отчаянном решении — исчезнуть. Взять только свои старые вещи и раствориться.

Елена Александровна слушала, не перебивая, и её лицо становилось всё строже, печальнее, но в глазах загорался знакомый Ариане огонёк — огонёк решительности матери, готовой на всё ради своего ребёнка. Даже если её ребёнок — уже взрослая, сломанная женщина.

Когда слёзы немного иссякли, осталась лишь пустая, ноющая усталость. Мама помогла ей подняться.

— Ты всё сделала правильно, дочка. Сейчас главное — ты и…, — её взгляд скользнул вниз, к животу Арианы.

Ариана кивнула, закрывая глаза.

— Да. Главное — он. Или она. Это единственное, что… что было настоящим во всей этой истории.

На следующий день, пока мама была в больнице с отцом, Ариана осталась одна. Она знала, что нужно действовать. Нужно думать о документах, о деньгах, о том, как и куда бежать дальше. Но тело и душа требовали чего-то другого — ритуала прощания. Последнего, болезненного расчёта с прошлым.

Она села на пол, поставив сумку с вещами перед собой, и медленно, словно сапер разминовывающий бомбу, открыла её.

Первое, что она увидела, — это старый, выцветший свитер уродливого оранжевого оттенка. Он пах родительским домом, стиральным порошком и… тем временем, когда она была многообещающим аналитиком, только приехавшим покорять столицу. Она прижала его к лицу, вдыхая этот родной, простой запах. Потом отложила в сторону.

Потом пошли простые хлопковые футболки, джинсы с выцветшими коленями, спортивные штаны. Вещи её прежней, "домашней" жизни. Вещи, в которых не было ни капли Марка Вольского.

И вот она нащупала что-то шёлковое, прохладное. Платье. То, которое он подарил ей в Питере. Когда он смотрел на неё так особенно, что ей казалось — так не бывает. Она сжала тонкую ткань в кулаке, и в памяти всплыл его голос, низкий и вкрадчивый. Резкая, колющая боль пронзила грудь. Она швырнула платье обратно.

Потом — крошечный, изящный флакон от парфюма, подарок. Не от него — он никогда не дарил таких пустяков. Это она купила себе, пытаясь подобрать свой аромат, будучи уже его ассистенткой и… любовницей. Да, любовницей. И ничем большим.

Аромат уверенности, которой так не хватало. Он был почти полон. Она открутила крышечку, брызнула в воздух. Запах — горьковатый, с ноткой кожи и ванили — ударил в нос, и перед глазами поплыли картинки: его кабинет поздним вечером, свет настольной лампы, шелест бумаг, его профиль, освещённый голубым светом монитора… и его взгляд, который иногда, совсем редко, становился не оценивающим, а просто уставшим, человеческим. Тот взгляд, за который она и цеплялась, как утопающий за соломинку.

Слёзы навернулись снова, но теперь они были тихими, беззвучными. Она плакала не от горя по нему — тому, каким он был. Она плакала по той иллюзии, которую так хотела принять за правду. По той надежде, которую она сама же и взрастила в своём сердце на этой отравленной почве.

И вдруг Ариана с ужасом осознала, как мало она на самом деле знает о жизни этого человека. О том, с кем делила постель, дом, мысли.

Это осознание — осознание тотального, леденящего одиночества посреди этих якобы близких отношений — переполнило её. Сидеть на полу среди этих призраков стало невыносимо. Она поднялась, подошла к окну. Дождь кончился. На мокром асфальте двора отражалось бледное, холодное небо.

Глава 5.

Москва. Престижный конференц-центр на Краснопресненской набережной.

Воздух был густым от запаха дорогого парфюма, свежесваренного кофе и скрытого напряжения. В просторном зале с панорамными окнами, выходившими на Москву-реку, собрался цвет деловой и медицинской элиты. Журналисты щёлкали камерами у бархатных верёвок, охрана в тёмных костюмах бесшумно отслеживала каждое движение. Церемония открытия нового флагманского медицинского центра "Ин-Медикал" была не просто событием — это был тщательно спланированный спектакль, демонстрация силы и амбиций.

Ариана Орлова стояла у высокого столика с кружечкой эспрессо, наблюдая за толпой. Её красный деловой костюм от неизвестного, но явно талантливого немецкого дизайнера был глотком дерзости в море сдержанных серых и чёрных тонов. Он идеально сидел на её фигуре, подчёркивая и строгость линий, и уверенность в каждой складке.

В руках — тонкий планшет, на запястье — классические часы, никаких лишних украшений. Её каштановые волосы были собраны в безупречный гладкий узел, макияж — безукоризненный и минималистичный. Она была воплощением холодной, неуязвимой успешности. Ведущий аналитик по риск-менеджменту немецкой страховой компании "Альпен Зихерайт", курирующая совместную программу медицинского страхования с инвестиционным фондом, вложившимся в "Ин-Медикал". На её бейдже значилось лишь имя и должность: “Ариана Орлова. Руководитель направления риск-анализа”.

Внутри же всё было иначе. Каждый удар сердца отдавался в висках тяжёлым, мерным гулом. Каждый вдох приходилось контролировать, чтобы он оставался ровным и бесшумным. Шесть лет. Шесть лет бегства, боли, перерождения. Шесть лет построения новой жизни по кирпичику, из пепла старой. И вот она здесь. На его территории.

— Госпожа Орлова, через пять минут ваше представление организационному комитету, — тихо произнесла рядом ассистентка, юная девушка с нервной улыбкой.

Ариана кивнула, не отводя взгляда от пустой сцены, где красовался логотип "Вольск Групп" — стилизованная стальная буква "V".

— Спасибо, Лиза. Я готова.

Она была готова. Готова к этому дню с того самого момента, как ступила на землю в аэропорту Шереметьево. Каждое слово её сегодняшней короткой речи было отточено, каждое возможное развитие событий просчитано. Она приехала не как жертва, не как призрак прошлого. Она приехала как профессионал, как сила, с которой приходится считаться.

Громкая, торжественная музыка стихла, и на сцену поднялся ведущий. Началась стандартная процедура благодарностей спонсорам и партнёрам. Ариана механически хлопала в ладоши, её взгляд скользил по первому ряду. И там… его ещё не было. Пустой стул с табличкой "М. Вольский".

Потом ведущий произнёс его имя.

И зал замер, а потом взорвался аплодисментами.

Он вышел на сцену неспешной, уверенной походкой хищника, который знает, что всё вокруг — его территория. Марк Вольский. Сколько ему сейчас, за сорок? Всё тот же безупречно сидящий тёмно-синий костюм, белая рубашка без галстука. Волосы, тронутые сединой у висков, только добавляли ему авторитета. Лицо — всё то же ледяное полотно, на котором читались лишь воля, ум и абсолютная власть. Он подошёл к микрофону, лёгким жестом успокоил зал. Его голос, низкий, бархатный и невероятно давящий, заполнил пространство.

— Дамы и господа, коллеги, друзья. Для "Вольск Групп" этот центр — не просто инвестиция. Это шаг в будущее медицины…

Ариана слушала, не слыша. Она видела только его. Видела ту едва уловимую напряжённость в уголках губ, которую знала так хорошо. Видела, как его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по залу. Он искал. Неосознанно, может быть, но искал.

И вот этот взгляд скользнул по её красному костюму, на мгновение задержался, проскочил дально… и вернулся.

Он резко замолчал на полуслове.

Музыка продолжала тихо звучать из колонок, но в зале воцарилась гробовая тишина. Все почувствовали сбой в программе. Марк Вольский, легенда, никогда не теряющий нить мысли, замолчал. Его пальцы сжали края подиума так, что костяшки побелели.

Их взгляды встретились.

Зал, шум, свет, сотни людей — всё распалось на атомы и исчезло. Остались только они двое и тоннель чистого, раскалённого до предела напряжения, протянувшийся между ними через всю ширину зала.

В его глазах промелькнул шок. Глубокий, первобытный, как от удара под дых. Шок, который за доли секунды переплавился в осознание, а затем — в ледяную, сконцентрированную ярость. Ярость, которая не металась, а замерзала, превращаясь в опаснейший холод. Он видел не просто женщину. Он видел призрак. Призрак, который не просто вернулся, а вернулся облачённым в доспехи успеха, стоящим на одной с ним ступени, смотрящим на него не снизу вверх, а прямо в глаза.

В её глазах не было ни страха, ни старой боли, которую она с таким трудом похоронила. Была мрачная, выстраданная триумфальность. Спокойная уверенность хирурга, который только что сделал первый, идеальный разрез. Она ждала этого. Ждала этого взгляда. И в нём не было ни капли прежней любви. Только чистейшее, электризующее противостояние.

Он оправился быстрее, чем кто-либо другой смог бы это сделать. Не проронив больше ни слова паузы, он закончил фразу, голос его стал ещё твёрже, ещё холоднее. Речь продолжалась, но энергия в зале изменилась. Все чувствовали разряд, но не понимали его источника.

Когда он закончил, аплодисменты были оглушительными. Началась церемония официальных представлений ключевых партнёров. И наконец ведущий объявил:

— …и от нашего стратегического партнёра по страховому обеспечению, компании "Альпен Зихерайт" — Ариана Орлова, руководитель направления риск-анализа.

Ариана почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Она поднялась на сцену той же лёгкой, уверенной походкой. Её каблуки отстукивали чёткий ритм по полированному полу. Она остановилась рядом с ним. Слишком близко. Запах его парфюма — тот же, древесный, пряный — ударил в голову, вызвав шквал запретных воспоминаний. Она подавила их, как давила все эти годы.

Глава 6
.

Весь день после вчерашней церемонии прошёл в тумане. Ариана механически провела запланированные встречи, отвечала на вопросы, кивала, улыбалась. Её тело было здесь, в конференц-зале отеля, но сознание билось где-то в петле между прошлым и настоящим. Между леденящей яростью в его глазах и сокрушительной силой его рукопожатия.

В номере она позволила себе на десять минут истерики. Беззвучной. Она стояла под ледяным душем, скрестив руки на груди, и её трясло не от холода, а от нервной дрожи. По лицу текли струйки воды, смешиваясь с солёными слезами. Она рыдала, не издавая ни звука, сжав зубы так, что болела челюсть. Рыдала от боли, от унижения, от того, что спустя шесть лет этот человек всё ещё мог одним взглядом превратить её в ту самую сломленную, отчаявшуюся девушку. Но тут же, сквозь слёзы, поднималась волна ярости.

Сначала на него. Потом на себя — за эту слабость.

Она вышла из душа, вытерлась насухо грубым полотенцем, глядя на своё отражение в зеркале. Красные глаза, бледное лицо.

“Нельзя, — приказала она себе мысленно. — Никогда больше. Он видел, как ты дрожишь сегодня. Больше — ни-ког-да.”

Она нанесла макияж с особым тщанием — ее щит, ее броня. Надела безупречный чёрный брючный костюм, строгий, но с тонким намёком на элегантность за счёт шёлковой блузки с жабо. Никаких украшений, кроме тонких часов. Она собиралась не на банкет, а на поле битвы, где её оружием будет холодная, безупречная собранность.

Вечерний приём, на который её пригласили, был частью официальной программы — не основным торжеством (то назначили через неделю, чтобы приурочить к первым результатам работы центра), но всё же важным поводом для неформального общения с инвесторами и коллегами.

Войдя в большой зал, она почувствовала, как под маской спокойствия всё внутри сжалось. Гул голосов, блеск хрусталя, переливы света на женских платьях. И этот вездесущий страх — увидеть его. Её взгляд невольно выискивал в толпе высокую фигуру, седые виски, знакомый поворот плеч. С каждой минутой скованность росла. Она улыбалась, пожимала руки, поддерживала светскую беседу с представителем фонда, но её спина была неестественно прямой, а каждое случайное движение в периферии зрения заставляло её вздрагивать изнутри.

И вот, во время обсуждения тонкостей страховых тарифов с немецким коллегой, её взгляд скользнул чуть левее.

Ариана замерла.

В трёх метрах от неё, спиной к ней, стоял он. Разговаривал с группой важного вида мужчин. Его осанка, манера чуть наклонить голову, слушая, широкие плечи под идеально сидящим тёмным пиджаком — всё было до мучительной знакомо. Сердце рванулось в горло, забилось дикой, хаотичной дробью. Кровь отхлынула от лица, оставив ощущение ледяной маски.

Она не слышала больше ни слова своего собеседника. Её губы продолжали двигаться, выдавая автоматические "да, конечно", "абсолютно согласна", но весь её мир сузился до этой одной точки. До этой спины. Она ждала, что он обернётся. Что его ледяной взгляд снова пронзит её. Что здесь, на глазах у всех, произойдёт что-то ужасное.

Но он не оборачивался. Он был поглощён разговором. Она была для него в этот момент лишь частью интерьера. Как тогда, в его офисе, после той ночи в Санкт-Петербурге, когда он с ледяной вежливостью извинился за "несдержанность".

Это равнодушие, эта способность просто не видеть её, когда она вся пылала от его близости, ударила с новой, изощрённой силой. Но теперь это был не удар по любви, а по гордости. По её новому "я". Он снова отнимал у неё право на существование в его пространстве, сводя её до уровня невидимой помехи.

Диалог с коллегой, к счастью, подошёл к концу.

— Извините, мне нужно… освежиться, — выдавила она, едва слышно, и, не глядя по сторонам, почти побежала прочь из зала, к сияющим золотом дверям дамской комнаты.

В прохладной, тихой мраморной тиши уборной она оперлась о раковину, закрыла глаза и сделала несколько глубоких, шумных вдохов. В отражении в зеркале смотрела на неё не та побеждённая женщина из прошлого, а разгневанная львица. Страх и боль отступили, уступая место чистой, кристальной ярости.

— Что ты делаешь? — прошипела она своему отражению. — Бежишь? Опять? От собственной тени? От его спины?

Нет. Она приехала сюда не для этого. Она приехала, чтобы сиять. Чтобы показать, кем она стала. Его присутствие ничего не меняло. Оно лишь делало её триумф острее.

Она поправила безупречную линию пиджака, подправила помаду, в её глазах вспыхнул холодный, решительный огонь. Она выпрямила плечи. Дверь дамской комнаты открылась с лёгким стуком, и Ариана Орлова вышла обратно в зал. Теперь её походка была уверенной, взгляд — открытым и оценивающим.

Она больше не искала его в толпе. Она владела этим пространством. Она улыбалась, подходила к группам людей, завязывала разговоры. Её смех звучал естественно, её замечания были остры и умны. Она ловила на себе восхищённые и уважительные взгляды. Она сияла, как и планировала. Потому что решила, что он больше не имеет власти над её состоянием. Никакой.

Прошёл час. Она обошла почти весь зал, пообщалась со всеми ключевыми фигурами. И… ничего. Его нигде не было. Она даже позволила себе украдкой просканировать самые дальние уголки — его там не было. Он исчез. Словно его появление было лишь галлюцинацией, порождённой её страхом.

Сначала она почувствовала облегчение. Затем — странную, предательскую пустоту. Потом — раздражение. На себя. За то, что вообще позволила этому эпизоду выбить себя из колеи. За то, что где-то в глубине, под всеми слоями гнева и обиды, копошилось детское, глупое разочарование: он даже не захотел убедиться, что это была она. Не захотел подойти.

"Чушь, — отрезала она себе мысленно, отхлёбывая минеральную воду. — Ты чего хотела? Сцены? Объяснений? Тебе не этого не нужно. Тебе нужно закончить работу и уехать".

Она продержалась ещё полчаса, поддерживая беседу, но энтузиазм уже выдохся. Блеск потух. Всё внутри ныло от усталости и нервного напряжения. Она вежливо попрощалась с организаторами и вышла из зала.