Мой босс: Испытание чувств

Глава 1.

Рассвет над Мюнхеном был сдержанным, перламутровым. Ариана Орлова шла к стеклянному небоскрёбу "Альпен Зихерайт" привычным маршрутом: от станции У- бан, мимо сквера с уже пустующими осенними клумбами, мимо маленькой булочной, откуда доносился запах свежего круассана. Утро было прохладным, и пар от её дыхания растворялся в воздухе. Она плотнее затянула пояс тренча песочного цвета, поправила шёлковый платок на шее. Чувство было знакомым и тёплым — чувство принадлежности, твёрдой почвы под ногами.

Её жизнь здесь, в Германии, была выстроена по кирпичику, с той же методичностью и упорством, с которыми она когда-то составляла планы выживания в "Вольск Групп". Только теперь это был план процветания. План жизни.

Консьерж в лобби, добродушный господин Хофман, кивнул ей с улыбкой:

— Гутен морген, фрау Орлова! Прекрасное утро!

— Гутен морген, херр Хофман. Да, прекрасное, — ответила Ариана, и это была правда.

Лифт мягко домчал её до восемнадцатого этажа. Отдел риск-менеджмента уже просыпался: кто-то пил кофе у огромного окна с видом на Альпы в дымке, кто-то проверял почту. Коллеги обменивались с ней кивками, улыбками. Здесь её уважали. Ценили её аналитический ум, её хладнокровие в кризисных ситуациях, её безупречный немецкий с почти неуловимым, придающим шарм акцентом. Она была не просто одной из многих — она была одним из столпов отдела, экспертом по сложным рынкам Восточной Европы.

Её кабинет был небольшим, но зато своим. Стеклянные стены для открытой коммуникации, строгий скандинавский стол, эргономичное кресло. На столе, кроме двух мониторов, блокнота в кожаном переплёте и дорогой ручки, стояла единственная личная вещь: серебряная фоторамка.

В рамке — мальчик лет четырёх. Солнечные, почти белые кудри, сбившиеся на лоб. Большие, светло-карие глаза, точная копия её, но с другим, беззаботным и весёлым выражением. Улыбка, демонстрирующая новую щербинку между передними зубами. Он сидел у неё на плечах, фотографом была её подруга Софи, а она, смеясь, держала его за крохотные ножки в синих кроссовках.

На фотографии почти не было видно ее, Арианы. Она никогда не выставляла на работе фотографии, где видно её лицо в личном контексте. Но этого маленького исключения было достаточно. Достаточно, чтобы знать, ради чего всё.

Сына звали Александр, но почти все звали его Санни — Солнышко. Потому что с его появлением в её жизни, впервые после долгой зимы, снова стало светло.

Ариана прикоснулась пальцем к стеклу рамки, тёплому от утреннего солнца.

— Доброе утро, мой мальчик, — прошептала она, и привычное чувство спокойной, всеобъемлющей любви наполнило грудь. Санни сейчас был в саду, лучшем в городе, с замечательными воспитателями. Вечером она заберёт его, они приготовят ужин вместе: его любимые макароны с сыром и её любимый лосось на пару. Потом почитают книжку про динозавров, которую он требовал читать уже две недели подряд. Идеальная, выверенная, безопасная жизнь.

Она включила компьютер, погрузившись в поток данных, отчётов, графиков. Текущий проект — оценка рисков для крупного инвестиционного фонда, выходящего на рынок медицинских технологий в Восточной Европе. Работа шла блестяще. Её последний отчёт руководство назвало произведением аналитического искусства.

Часов в одиннадцать к её стеклянной двери подошла личный ассистент директора департамента, Карла.

— Ариана, доктор Браун хочет вас видеть. Сейчас.

Доктор Юрген Браун, её босс, был человеком старой школы: немногословным, справедливым и ценившим результат выше всего. Его кабинет пахл старым деревом, сигарами и властью.

— Входите, Ариана. Садитесь, — сказал он, отложив очки. Его лицо было серьёзным, но не мрачным.

— Ваша работа по проекту "Гиппократ" впечатляет. Фонд более чем доволен. Настолько доволен, что настаивает на личном присутствии нашего ведущего аналитика на финальных переговорах и церемонии запуска первого объекта.

Ариана кивнула, ожидая привычной похвалы и, возможно, премии.

— Переговоры и церемония, — продолжил Браун, — состоятся в Москве. Через четыре месяца. Вам необходимо будет вылететь на неделю. Всё уже согласовано с фондом, они ждут именно вас.

Воздух в кабинете словно сгустился. Москва. Слово ударило в солнечное сплетение тихой, но от этого не менее оглушительной волной.

Город-призрак. Город-лабиринт, из которого она сбежала, прижимая к груди самое драгоценное, что у неё было.

— Доктор Браун, — её голос прозвучал удивительно ровно, несмотря на колотящееся сердце. — Проект прекрасно шёл удалённо все эти месяцы. Все ключевые выводы представлены, риски смоделированы. Фонд получает полный пакет документов и мои рекомендации в режиме реального времени. Есть ли… объективная необходимость в моём личном присутствии? Я могу провести финальную презентацию по видеосвязи с максимальным качеством.

Она старалась, чтобы в её тоне звучала не тревога, а чисто профессиональная рациональность. Экономия времени и средств компании.

Браун покачал головой, его взгляд стал чуть более пристальным.

— Я понимаю вашу логику, Ариана. И в обычной ситуации согласился бы. Но это не обычная ситуация. Это вход фонда на новый, сложный для них рынок. Они вкладывают десятки миллионов. Их ключевые инвесторы, партнёры, СМИ — все будут там. Им нужна не просто цифровая презентация. Им нужен живой эксперт, наше "лицо", которое сможет ответить на любые каверзные вопросы на месте, установить личные контакты, внушить уверенность. Это вопрос доверия. И наша компания это доверие обязана обеспечить. Вашим присутствием.

— Я… у меня семейные обстоятельства, — наконец выдавила Ариана, понимая, что профессиональные аргументы исчерпаны. — Мой сын… он ещё маленький. Оставить его на неделю…

“Даже с бабушкой,” — подумала Ариана. Но им не обязательно знать.

— Мы всё продумали, — мягко, но неумолимо перебил её Браун. Он открыл папку. "Компания готова оплатить для вас билеты бизнес-классом, номер в одном из лучших отелей в Москве. Мы также покроем расходы на дополнительную помощь по уходу за ребёнком на время вашего отсутствия — няню с безупречными рекомендациями. Вы знаете, мы ценим work-life balance, особенно для таких ценных сотрудников, как вы.

Глава 2.

Дорога от офиса до дома на окраине Мюнхена, в тихом районе с аккуратными домиками и велосипедными дорожками, занимала сорок минут. Сегодня они показались Ариане вечностью. Вид из электрички на проплывающие мимо парки, виллы, промзоны сливался в мутное пятно. В голове стучал один и тот же ритм: Москва. Москва. Москва.

Она вышла на своей остановке, глубоко вдохнув холодный вечерний воздух, пытаясь сбросить с себя офисную скованность и нарастающую тревогу. Нужно было собраться. Для него.

Их дом был не большим, но светлым — двухэтажный таунхаус, который она сняла три года назад. В палисаднике ещё алели последние, тронутые заморозками герань и хризантемы. В одном из окон горел свет — на кухне. Ариана почувствовала, как сжимается сердце от знакомой, тёплой тяжести. Там были её мир. Её якорь.

Ключ повернулся в замке, и её встретил волной тепла, запаха домашней еды и детского смеха.

— Мама, пришла! — радостный крик, топот маленьких ног по деревянному полу, и через секунду Санни, её солнышко, уже висел у неё на шее, уткнувшись кудрявой головой в плечо. Он пах печеньем, детским кремом и безграничным счастьем.

— Здравствуй, моя радость, — прошептала она, целуя его в макушку, закрывая глаза и на секунду растворяясь в этом простом моменте. — Что ты тут натворил?

— Мы с бабой Леной пекли Пфефернуссе! Прянички! И я сам месил тесто! И посыпал сахаром!

Из кухни вышла Елена Александровна, вытирая руки о фартук. Лицо её, постаревшее за эти годы, но не утратившее мягкой, интеллигентной красоты, озарила улыбка при виде дочери и внука.

— Ну вот и наша труженица. Иди, раздевайся, ужин почти готов. Суп-пюре из тыквы, твой любимый.

Ариана отпустила сына, который тут же потащил её на кухню смотреть на его кулинарный шедевр — слегка кривоватые, но оттого ещё более милые пряничные звёздочки и ёжики.

За ужином царила привычная, уютная атмосфера. Санни взахлёб рассказывал про сад, про нового друга Лукаса, про то, как они строили крепость из кубиков. Ариана слушала, кивала, улыбалась, подкладывала ему в тарелку суп. Елена Александровна наблюдала за ними обоими с тихим, слегка грустным счастьем.

Когда Санни, наевшись и наговорившись, уполз смотреть перед сном свои обязательные пятнадцать минут мультфильмов, в кухне воцарилась тишина, нарушаемая только тиканьем часов.

— Как дела на работе? — спросила мама, наливая дочери травяной чай.

Ариана взяла чашку, согревая ладони.

—Нормально. Проект почти завершился.

— Это же хорошо? Ты так много над ним работала.

— Да, хорошо. Настолько хорошо, что хотят, чтобы я поехала на финальную часть. На переговоры и открытие объекта.

Она произнесла это как можно спокойнее, глядя на чай.

Елена Александровна замерла. Ложка, которой она помешивала свой чай, тихо звякнула о фарфор.

— Поехать… Куда?

— В Москву.

Тишина стала густой, тяжёлой. Мать отставила чашку.

— Ариана…

— Я всё понимаю, мама, — быстро перебила она, поднимая взгляд. В её глазах стояла уже не тревога, а привычная сталь. — Это необходимо. Так поступают профессионалы. Отказаться нельзя — это вызовет вопросы. Мне нельзя выделяться, нельзя отступать. Я должна быть безупречным, ценным сотрудником.

— А Санни? — спросила Елена Александровна тихо.

— Он останется с тобой. Если ты, конечно, сможешь… Компания предлагает оплатить помощь, няню, но я… я не хочу чужих людей. Только ты.

Мама протянула руку через стол и накрыла её холодные пальцы своими тёплыми, шершавыми от работы руками.

— Конечно, на сколько угодно, ты знаешь. И Филлип твой тоже поможет. Я просто… боюсь за тебя.

— Я не та, кем была, мама. У меня другая жизнь.

Она говорила это, пытаясь убедить не только мать, но и саму себя.

Елена Александровна вздохнула, погладив её руку.

— Как скажешь, дочка. Ты всегда лучше знаешь. Только обещай мне быть осторожной, пожалуйста.

— Обещаю, — кивнула Ариана, и это было самое искреннее обещание из всех возможных. Она боролась не за себя, а за маленького человечка, громко смеющегося сейчас над мультиком в гостиной.

Мама помолчала, потом спросила, стараясь сделать голос легче:

— Как там Филипп? Звонил?

Ариана почувствовала лёгкое раздражение, знакомую защитную реакцию.

— Мама, пожалуйста. Фил в порядке. Мы общаемся.

— Просто общаетесь? Дорогая, он такой хороший человек. Столько помог, когда было совсем тяжело… И Санни его обожает.

— Я знаю, что он хороший, — смягчив тон, сказала Ариана. — И я ему бесконечно благодарна. Но это не значит, что мы должны срочно жениться. У нас всё хорошо так, как есть. Мы не спешим.

Елена Александровна покачала головой, но не стала настаивать. Она понимала, что за этой стеной, которую дочь выстроила вокруг своего сердца после того страшного побега, — не просто осторожность, а глубокие шрамы, которые не спешат заживать.

Помыв посуду и уложив Санни — ритуал с чтением про динозавров был священным, Ариана наконец упала на диван в гостиной, чувствуя, как напряжение дня тяжёлым грузом ложится на плечи. Она взяла в руки телефон, бесцельно листая ленту, не видя её.

И почти как по заказу, экран загорелся, и зазвучал особый, спокойный рингтон.

ФИЛИПП.

Она сделала глубокий вдох и ответила.

— Привет, Фил.

— Дорогая, здравствуй, — его голос был низким, тёплым, с едва уловимым мягким акцентом. Он говорил на идеальном русском — его мама была из Риги.

— Как твой день? Не слишком утомилась от своей аналитики?

Она невольно улыбнулась. Его спокойный, немного ироничный тон всегда действовал на неё умиротворяюще.

— Совсем нет. Все хорошо. А твой?

Они поговорили несколько минут о пустяках. Филипп был успешным, но не заносчивым архитектором. Они познакомились почти пять лет назад. Он стал её тихой гаванью, проводником в новом мире: помог найти первую квартиру, просто был рядом, когда казалось, что мир рухнул окончательно. Без романтики, без давления. Просто человеческая доброта. Позже, когда Санни подрос, а она уже твёрдо стояла на ногах, между ними возникло что-то большее. Тихое, осторожное, основанное на глубоком уважении и благодарности с её стороны.

Глава 3.

Последние четыре месяца пролетели в лихорадочном ритме. Работа, оттачивание каждого слайда презентации до блеска, составление бесконечных списков и инструкций для коллег на время её отсутствия.

Ариана превратила подготовку к командировке в ещё один проект — проект "Безупречный отъезд". Она должна была оставить здесь, в Мюнхене, идеально отлаженный механизм, который будет работать без неё месяц. Месяц! Срок вырос из-за дополнительных согласований и запланированных после открытия рабочих встреч. Ариана очень злилась, но все бумаги были подписаны, отказываться было поздно.

Месяц вдали от Санни. От мамы. От этой жизни.

От Филиппа.

Она боялась. Она еще не улетела, а эта командировка уже создавала ей сложности. Что, если еще что-то пойдет не так? Эта мысль казалась абсурдной.

Ариана старалась не думать о Москве. Она боялась этого города. Боялась воздуха, который может пахнуть прямо как тогда, шесть лет назад. Боялась улиц, где каждый поворот может обернуться памятью. Боялась нахлынувших чувств — не любви, нет, это чувство было давно похоронено под слоями боли, гнева и материнской любви. Она боялась старой, дикой боли, которая могла вскрыться, как плохо заживший шрам. Боялась, что её новое, стальное "я" даст трещину при виде привычных вывесок.

Но она была профессионалом. Она не могла отступить. Это было бы поражением. А поражений в её новой жизни не предусматривалось.

В пятницу в офисе был небольшой фуршет в её честь. Коллеги говорили тёплые слова, дарили шоколад и дорожную косметичку. Доктор Браун пожал ей руку и сказал:

— Покажите им, Ариана, что такое немецкая точность и русская дерзость вместе.

Она улыбалась, благодарила, чувствуя себя немного актрисой, идеально исполняющей свою роль.

Вчера, в субботу, был последний день "старой жизни". Яркий, солнечный, по-весеннему тёплый. Они втроём — она, Фил и Санни — провели его в Английском саду. Санни гонялся за утками и за пузырями, которые пускал Фил. Они смеялись, ели мороженое, валялись на траве. Фил был нежен и заботлив, но в его глазах, когда он смотрел на неё, читалась тревога.

Он не был доволен этой поездкой. Не говорил открыто, но его сдержанные вопросы — "Ты уверена, что это необходимо?” или "Месяц — это долго” — выдавали его. Ариана отшучивалась, говоря о карьерных перспективах, но внутри понимала: он чувствует её страх, её внутреннее сопротивление. И это пугало его сильнее самой Москвы.

Он снова, уже в сотый раз, ненавязчиво намекнул, что её и Санни ждут в его просторной квартире в центре.

— Там есть отдельная комната для маленького художника динозавров, — сказал он, щекоча Санни. Мальчик засмеялся.

Ариана улыбнулась, но ответила уклончиво: — Вернусь — обсудим.

Она ценила его терпение. Может, эта разлука и правда пойдёт на пользу? Может, она так соскучится по этому спокойствию, по этой предсказуемой доброте, что наконец скажет "да"? Стена вокруг её сердца всё ещё была высока, но Фил методично, без спешки, строил к ней мост.

А сегодня, воскресенье, был день сборов. Мама, чтобы не мешать и отвлечь внука, забрала Санни в гости к своей подруге. Такая же бабушка, Тамара, на выходные превращала свою квартиру в филиал песочницы и конструкторского бюро для целой оравы внуков от своих разъездных детей. Санни был в восторге.

И Ариана осталась одна. В тишине своего дома, залитого весенним солнцем.

Она включила музыку — что-то бодрое, беззаботное, из новой немецкой поп-сцены. Громко. Чтобы заглушить тихий голос тревоги.

— Так! — сказала она себе вслух, расставив руки на бёдрах. — Москва, встречай!

Она смеясь пританцовывала между спальней и гостиной, складывая в дорожную сумку безупречно отглаженные блузки, классические брюки, пару платьев для неформальных встреч. Берлин, Прага, Варшава — она бывала в командировках. Это был просто ещё один город. Сложный, но всего лишь город.

Да, там будет тяжело психологически. Но профессионально? Она — на пике формы. Она — специалист экстра-класса, которого пригласили лично. Ей не нужно никому ничего доказывать в Москве — её репутация прилетела туда раньше неё. В отличие от Мюнхена, где она всё ещё иногда чувствовала себя "талантливой иммигранткой, которая должна быть в десять раз лучше", там она могла… расслабиться. Ну, в профессиональном смысле. Показать уже готовый, отшлифованный результат. Она уже состоялась. Эта мысль наполняла её лёгкой, почти головокружительной гордостью.

С таким отличным, боевым настроением она, запыхавшись от танцев и суеты, плюхнулась на диван. Сумка стояла почти собранная. Оставалось решить главное: костюм на церемонию открытия. В планшете она сохранила фотографии двух вариантов: белый, строгий, с игрой фактур, и нежно-голубой, более мягкий, почти воздушный. Какой выбрать? Белый говорил "авторитет". Голубой — "доверие, надёжность".

— Ладно, посмотрим, что пишут про само открытие, — пробормотала она, включая планшет. — Может, подскажет атмосферу.

Она открыла браузер, ввела в поиск "Ин-Медикал открытие Москва". Выскочили десятки новостей от финансовых порталов. Она кликнула на первую, от самого солидного агентства.

Статья была стандартной: перечисление инвестиций, описание технологий центра, имена ключевых партнёров. Её глаза бегло скользили по тексту. "…страховое сопровождение проекта обеспечивает немецкий концерн "Альпен Зихерайт", ведущий аналитик…" Да, все правильно.

И вдруг её взгляд зацепился за абзац в конце, который, видимо, добавили совсем недавно — "обновлено сегодня утром".

"…По последней информации, к мероприятию в качестве со-организатора присоединился ключевой частный инвестор, ранее предпочитавший оставаться в тени. По словам представителя "Вольск Групп", господин Марк Вольский лично принял решение выступить патроном церемонии открытия и последовавшего за ней благотворительного банкета, который пройдёт в отеле "Метрополь". Все расходы на организацию торжественной части, включая безопасность, кейтеринг и культурную программу, инвестор берёт на себя, подчеркнув тем самым особую значимость проекта для холдинга…"

Глава 4.

Шесть лет назад

Дождь был не по-обычному осенним, а каким-то серым, всепроникающим, бесконечным. Он заливал окна старой Лады, в которой Ариана ехала из Москвы. Она не помнила, как села в машину, как выбралась из города. Помнила только лицо таксиста в зеркале — испуганное и жалостливое. Она смотрела в стекло, а по её щекам текли такие же бесконечные, беззвучные слёзы.

В груди была не боль, а пустота, огромная, ледяная чернота, которая засасывала всё: мысли, чувства, надежды. Только на самое дно этой пустоты, прижав руки к ещё плоскому, но уже несущему в себе тайну животу, она ощущала слабую, едва уловимую искру. Искру, которую нельзя было потушить. Единственное, что у неё осталось.

Родительская квартира в подмосковном наукограде встретила её тишиной и запахом лекарств и старой мебели. Мама, Елена Александровна, открыла дверь и на секунду замерла, увидев её лицо. Не спрашивая ни слова, она обняла дочь так крепко, как будто хотела защитить от всего мира, от этого холодного дождя, от той беды, что читалась в каждом сломанном угле её фигуры.

— Папа? — хрипло спросила Ариана, не в силах расплакаться здесь, на пороге.

— Доченька, он в больнице. Плановое обследование, ничего страшного. Завтра выпишут.

Мама отвела её в комнату, ту самую, где стояла её старая кровать с резным изголовьем и книжная полка с потрёпанными томиками.

— Раздевайся. Я сейчас чаю сделаю.

Ариана стояла посреди комнаты, не в силах пошевелиться. Потом её ноги сами подкосились, и она опустилась на пол, прислонившись спиной к кровати. И тут началось. Тихие, сдавленные всхлипы, которые переросли в глухие, горловые рыдания. Она плакала, как не плакала никогда — с той самой ночи, когда узнала о предательстве отца. Только теперь к боли от той лжи добавлялась сокрушительная тяжесть потери, унижения и страха. Страха за будущее. За то крошечное будущее, которое теперь целиком зависело от неё.

Мама вернулась с чашкой, села рядом на пол, обняла её за плечи и молча гладила по волосам, пока та изливала душу в приглушённых, отрывистых фразах.

— …Он назвал меня предательницей… поверил той стерве Милане… сказал, что не хочет…. что ребёнок для нас сейчас — ошибка… катастрофа…, — слова вылетали обрывками, перемешанные с рыданиями. Она рассказала всё. О беременности, о том, как хотела сказать, но боялась. О найденных документах. О публичном скандале. О его глазах, полных такой ненависти и презрения, что от них хотелось умереть. О том, как он поклялся уничтожить её. И о своём последнем, отчаянном решении — исчезнуть. Взять только свои старые вещи и раствориться.

Елена Александровна слушала, не перебивая, и её лицо становилось всё строже, печальнее, но в глазах загорался знакомый Ариане огонёк — огонёк решительности матери, готовой на всё ради своего ребёнка. Даже если её ребёнок — уже взрослая, сломанная женщина.

Когда слёзы немного иссякли, осталась лишь пустая, ноющая усталость. Мама помогла ей подняться.

— Ты всё сделала правильно, дочка. Сейчас главное — ты и…, — её взгляд скользнул вниз, к животу Арианы.

Ариана кивнула, закрывая глаза.

— Да. Главное — он. Или она. Это единственное, что… что было настоящим во всей этой истории.

На следующий день, пока мама была в больнице с отцом, Ариана осталась одна. Она знала, что нужно действовать. Нужно думать о документах, о деньгах, о том, как и куда бежать дальше. Но тело и душа требовали чего-то другого — ритуала прощания. Последнего, болезненного расчёта с прошлым.

Она села на пол, поставив сумку с вещами перед собой, и медленно, словно сапер разминовывающий бомбу, открыла её.

Первое, что она увидела, — это старый, выцветший свитер уродливого оранжевого оттенка. Он пах родительским домом, стиральным порошком и… тем временем, когда она была многообещающим аналитиком, только приехавшим покорять столицу. Она прижала его к лицу, вдыхая этот родной, простой запах. Потом отложила в сторону.

Потом пошли простые хлопковые футболки, джинсы с выцветшими коленями, спортивные штаны. Вещи её прежней, "домашней" жизни. Вещи, в которых не было ни капли Марка Вольского.

И вот она нащупала что-то шёлковое, прохладное. Платье. То, которое он подарил ей в Питере. Когда он смотрел на неё так особенно, что ей казалось — так не бывает. Она сжала тонкую ткань в кулаке, и в памяти всплыл его голос, низкий и вкрадчивый. Резкая, колющая боль пронзила грудь. Она швырнула платье обратно.

Потом — крошечный, изящный флакон от парфюма, подарок. Не от него — он никогда не дарил таких пустяков. Это она купила себе, пытаясь подобрать свой аромат, будучи уже его ассистенткой и… любовницей. Да, любовницей. И ничем большим.

Аромат уверенности, которой так не хватало. Он был почти полон. Она открутила крышечку, брызнула в воздух. Запах — горьковатый, с ноткой кожи и ванили — ударил в нос, и перед глазами поплыли картинки: его кабинет поздним вечером, свет настольной лампы, шелест бумаг, его профиль, освещённый голубым светом монитора… и его взгляд, который иногда, совсем редко, становился не оценивающим, а просто уставшим, человеческим. Тот взгляд, за который она и цеплялась, как утопающий за соломинку.

Слёзы навернулись снова, но теперь они были тихими, беззвучными. Она плакала не от горя по нему — тому, каким он был. Она плакала по той иллюзии, которую так хотела принять за правду. По той надежде, которую она сама же и взрастила в своём сердце на этой отравленной почве.

И вдруг Ариана с ужасом осознала, как мало она на самом деле знает о жизни этого человека. О том, с кем делила постель, дом, мысли.

Это осознание — осознание тотального, леденящего одиночества посреди этих якобы близких отношений — переполнило её. Сидеть на полу среди этих призраков стало невыносимо. Она поднялась, подошла к окну. Дождь кончился. На мокром асфальте двора отражалось бледное, холодное небо.

Глава 5.

Москва. Престижный конференц-центр на Краснопресненской набережной.

Воздух был густым от запаха дорогого парфюма, свежесваренного кофе и скрытого напряжения. В просторном зале с панорамными окнами, выходившими на Москву-реку, собрался цвет деловой и медицинской элиты. Журналисты щёлкали камерами у бархатных верёвок, охрана в тёмных костюмах бесшумно отслеживала каждое движение. Церемония открытия нового флагманского медицинского центра "Ин-Медикал" была не просто событием — это был тщательно спланированный спектакль, демонстрация силы и амбиций.

Ариана Орлова стояла у высокого столика с кружечкой эспрессо, наблюдая за толпой. Её красный деловой костюм от неизвестного, но явно талантливого немецкого дизайнера был глотком дерзости в море сдержанных серых и чёрных тонов. Он идеально сидел на её фигуре, подчёркивая и строгость линий, и уверенность в каждой складке.

В руках — тонкий планшет, на запястье — классические часы, никаких лишних украшений. Её каштановые волосы были собраны в безупречный гладкий узел, макияж — безукоризненный и минималистичный. Она была воплощением холодной, неуязвимой успешности. Ведущий аналитик по риск-менеджменту немецкой страховой компании "Альпен Зихерайт", курирующая совместную программу медицинского страхования с инвестиционным фондом, вложившимся в "Ин-Медикал". На её бейдже значилось лишь имя и должность: “Ариана Орлова. Руководитель направления риск-анализа”.

Внутри же всё было иначе. Каждый удар сердца отдавался в висках тяжёлым, мерным гулом. Каждый вдох приходилось контролировать, чтобы он оставался ровным и бесшумным. Шесть лет. Шесть лет бегства, боли, перерождения. Шесть лет построения новой жизни по кирпичику, из пепла старой. И вот она здесь. На его территории.

— Госпожа Орлова, через пять минут ваше представление организационному комитету, — тихо произнесла рядом ассистентка, юная девушка с нервной улыбкой.

Ариана кивнула, не отводя взгляда от пустой сцены, где красовался логотип "Вольск Групп" — стилизованная стальная буква "V".

— Спасибо, Лиза. Я готова.

Она была готова. Готова к этому дню с того самого момента, как ступила на землю в аэропорту Шереметьево. Каждое слово её сегодняшней короткой речи было отточено, каждое возможное развитие событий просчитано. Она приехала не как жертва, не как призрак прошлого. Она приехала как профессионал, как сила, с которой приходится считаться.

Громкая, торжественная музыка стихла, и на сцену поднялся ведущий. Началась стандартная процедура благодарностей спонсорам и партнёрам. Ариана механически хлопала в ладоши, её взгляд скользил по первому ряду. И там… его ещё не было. Пустой стул с табличкой "М. Вольский".

Потом ведущий произнёс его имя.

И зал замер, а потом взорвался аплодисментами.

Он вышел на сцену неспешной, уверенной походкой хищника, который знает, что всё вокруг — его территория. Марк Вольский. Сколько ему сейчас, за сорок? Всё тот же безупречно сидящий тёмно-синий костюм, белая рубашка без галстука. Волосы, тронутые сединой у висков, только добавляли ему авторитета. Лицо — всё то же ледяное полотно, на котором читались лишь воля, ум и абсолютная власть. Он подошёл к микрофону, лёгким жестом успокоил зал. Его голос, низкий, бархатный и невероятно давящий, заполнил пространство.

— Дамы и господа, коллеги, друзья. Для "Вольск Групп" этот центр — не просто инвестиция. Это шаг в будущее медицины…

Ариана слушала, не слыша. Она видела только его. Видела ту едва уловимую напряжённость в уголках губ, которую знала так хорошо. Видела, как его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по залу. Он искал. Неосознанно, может быть, но искал.

И вот этот взгляд скользнул по её красному костюму, на мгновение задержался, проскочил дально… и вернулся.

Он резко замолчал на полуслове.

Музыка продолжала тихо звучать из колонок, но в зале воцарилась гробовая тишина. Все почувствовали сбой в программе. Марк Вольский, легенда, никогда не теряющий нить мысли, замолчал. Его пальцы сжали края подиума так, что костяшки побелели.

Их взгляды встретились.

Зал, шум, свет, сотни людей — всё распалось на атомы и исчезло. Остались только они двое и тоннель чистого, раскалённого до предела напряжения, протянувшийся между ними через всю ширину зала.

В его глазах промелькнул шок. Глубокий, первобытный, как от удара под дых. Шок, который за доли секунды переплавился в осознание, а затем — в ледяную, сконцентрированную ярость. Ярость, которая не металась, а замерзала, превращаясь в опаснейший холод. Он видел не просто женщину. Он видел призрак. Призрак, который не просто вернулся, а вернулся облачённым в доспехи успеха, стоящим на одной с ним ступени, смотрящим на него не снизу вверх, а прямо в глаза.

В её глазах не было ни страха, ни старой боли, которую она с таким трудом похоронила. Была мрачная, выстраданная триумфальность. Спокойная уверенность хирурга, который только что сделал первый, идеальный разрез. Она ждала этого. Ждала этого взгляда. И в нём не было ни капли прежней любви. Только чистейшее, электризующее противостояние.

Он оправился быстрее, чем кто-либо другой смог бы это сделать. Не проронив больше ни слова паузы, он закончил фразу, голос его стал ещё твёрже, ещё холоднее. Речь продолжалась, но энергия в зале изменилась. Все чувствовали разряд, но не понимали его источника.

Когда он закончил, аплодисменты были оглушительными. Началась церемония официальных представлений ключевых партнёров. И наконец ведущий объявил:

— …и от нашего стратегического партнёра по страховому обеспечению, компании "Альпен Зихерайт" — Ариана Орлова, руководитель направления риск-анализа.

Ариана почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Она поднялась на сцену той же лёгкой, уверенной походкой. Её каблуки отстукивали чёткий ритм по полированному полу. Она остановилась рядом с ним. Слишком близко. Запах его парфюма — тот же, древесный, пряный — ударил в голову, вызвав шквал запретных воспоминаний. Она подавила их, как давила все эти годы.

Глава 6
.

Весь день после вчерашней церемонии прошёл в тумане. Ариана механически провела запланированные встречи, отвечала на вопросы, кивала, улыбалась. Её тело было здесь, в конференц-зале отеля, но сознание билось где-то в петле между прошлым и настоящим. Между леденящей яростью в его глазах и сокрушительной силой его рукопожатия.

В номере она позволила себе на десять минут истерики. Беззвучной. Она стояла под ледяным душем, скрестив руки на груди, и её трясло не от холода, а от нервной дрожи. По лицу текли струйки воды, смешиваясь с солёными слезами. Она рыдала, не издавая ни звука, сжав зубы так, что болела челюсть. Рыдала от боли, от унижения, от того, что спустя шесть лет этот человек всё ещё мог одним взглядом превратить её в ту самую сломленную, отчаявшуюся девушку. Но тут же, сквозь слёзы, поднималась волна ярости.

Сначала на него. Потом на себя — за эту слабость.

Она вышла из душа, вытерлась насухо грубым полотенцем, глядя на своё отражение в зеркале. Красные глаза, бледное лицо.

“Нельзя, — приказала она себе мысленно. — Никогда больше. Он видел, как ты дрожишь сегодня. Больше — ни-ког-да.”

Она нанесла макияж с особым тщанием — ее щит, ее броня. Надела безупречный чёрный брючный костюм, строгий, но с тонким намёком на элегантность за счёт шёлковой блузки с жабо. Никаких украшений, кроме тонких часов. Она собиралась не на банкет, а на поле битвы, где её оружием будет холодная, безупречная собранность.

Вечерний приём, на который её пригласили, был частью официальной программы — не основным торжеством (то назначили через неделю, чтобы приурочить к первым результатам работы центра), но всё же важным поводом для неформального общения с инвесторами и коллегами.

Войдя в большой зал, она почувствовала, как под маской спокойствия всё внутри сжалось. Гул голосов, блеск хрусталя, переливы света на женских платьях. И этот вездесущий страх — увидеть его. Её взгляд невольно выискивал в толпе высокую фигуру, седые виски, знакомый поворот плеч. С каждой минутой скованность росла. Она улыбалась, пожимала руки, поддерживала светскую беседу с представителем фонда, но её спина была неестественно прямой, а каждое случайное движение в периферии зрения заставляло её вздрагивать изнутри.

И вот, во время обсуждения тонкостей страховых тарифов с немецким коллегой, её взгляд скользнул чуть левее.

Ариана замерла.

В трёх метрах от неё, спиной к ней, стоял он. Разговаривал с группой важного вида мужчин. Его осанка, манера чуть наклонить голову, слушая, широкие плечи под идеально сидящим тёмным пиджаком — всё было до мучительной знакомо. Сердце рванулось в горло, забилось дикой, хаотичной дробью. Кровь отхлынула от лица, оставив ощущение ледяной маски.

Она не слышала больше ни слова своего собеседника. Её губы продолжали двигаться, выдавая автоматические "да, конечно", "абсолютно согласна", но весь её мир сузился до этой одной точки. До этой спины. Она ждала, что он обернётся. Что его ледяной взгляд снова пронзит её. Что здесь, на глазах у всех, произойдёт что-то ужасное.

Но он не оборачивался. Он был поглощён разговором. Она была для него в этот момент лишь частью интерьера. Как тогда, в его офисе, после той ночи в Санкт-Петербурге, когда он с ледяной вежливостью извинился за "несдержанность".

Это равнодушие, эта способность просто не видеть её, когда она вся пылала от его близости, ударила с новой, изощрённой силой. Но теперь это был не удар по любви, а по гордости. По её новому "я". Он снова отнимал у неё право на существование в его пространстве, сводя её до уровня невидимой помехи.

Диалог с коллегой, к счастью, подошёл к концу.

— Извините, мне нужно… освежиться, — выдавила она, едва слышно, и, не глядя по сторонам, почти побежала прочь из зала, к сияющим золотом дверям дамской комнаты.

В прохладной, тихой мраморной тиши уборной она оперлась о раковину, закрыла глаза и сделала несколько глубоких, шумных вдохов. В отражении в зеркале смотрела на неё не та побеждённая женщина из прошлого, а разгневанная львица. Страх и боль отступили, уступая место чистой, кристальной ярости.

— Что ты делаешь? — прошипела она своему отражению. — Бежишь? Опять? От собственной тени? От его спины?

Нет. Она приехала сюда не для этого. Она приехала, чтобы сиять. Чтобы показать, кем она стала. Его присутствие ничего не меняло. Оно лишь делало её триумф острее.

Она поправила безупречную линию пиджака, подправила помаду, в её глазах вспыхнул холодный, решительный огонь. Она выпрямила плечи. Дверь дамской комнаты открылась с лёгким стуком, и Ариана Орлова вышла обратно в зал. Теперь её походка была уверенной, взгляд — открытым и оценивающим.

Она больше не искала его в толпе. Она владела этим пространством. Она улыбалась, подходила к группам людей, завязывала разговоры. Её смех звучал естественно, её замечания были остры и умны. Она ловила на себе восхищённые и уважительные взгляды. Она сияла, как и планировала. Потому что решила, что он больше не имеет власти над её состоянием. Никакой.

Прошёл час. Она обошла почти весь зал, пообщалась со всеми ключевыми фигурами. И… ничего. Его нигде не было. Она даже позволила себе украдкой просканировать самые дальние уголки — его там не было. Он исчез. Словно его появление было лишь галлюцинацией, порождённой её страхом.

Сначала она почувствовала облегчение. Затем — странную, предательскую пустоту. Потом — раздражение. На себя. За то, что вообще позволила этому эпизоду выбить себя из колеи. За то, что где-то в глубине, под всеми слоями гнева и обиды, копошилось детское, глупое разочарование: он даже не захотел убедиться, что это была она. Не захотел подойти.

"Чушь, — отрезала она себе мысленно, отхлёбывая минеральную воду. — Ты чего хотела? Сцены? Объяснений? Тебе не этого не нужно. Тебе нужно закончить работу и уехать".

Она продержалась ещё полчаса, поддерживая беседу, но энтузиазм уже выдохся. Блеск потух. Всё внутри ныло от усталости и нервного напряжения. Она вежливо попрощалась с организаторами и вышла из зала.

Глава 7.

Марк Вольский

Он сидел в своём кабинете на сороковом этаже башни "Вольск Групп", уставившись в ночную Москву за стеклом. В руке — тяжёлый бокал для виски, наполненный чистым, обжигающим виски. Он не пил. Он просто сжимал хрусталь, чувствуя, как холодное стекло въедается в ладонь.

Всё пошло наперекосяк. С самого утра, с того проклятого мгновения, когда он поднял глаза на сцену и увидел её.

Ариана Орлова. Живая, не призрак, не наваждение, а плоть и кровь. Одетая в дерзкий, привлекающий взгляд красный костюм, кричащий о вызове громче любых слов. Она стояла там, спокойная, собранная, с холодным блеском в глазах, которого никогда не было у его Арианы. У той девушки, которая сбежала, оставив лишь пустоту и запах своих дешёвых духов в гардеробной.

Его первая реакция — конечно, шок. Потом — всепоглощающая ярость. Как она смеет? Как смеет возвращаться? Да ещё в таком качестве? Фрау Орлова, смешно. Ведущий аналитик, и его партнёр.

Его пальцы сжали её руку тогда с такой силой, с какой он ломал сделки конкурентам. Он хотел оставить след, напоминание о том, чья это территория. А она… она прошептала ему в лицо угрозу. Смотрела прямо в глаза. Не испугалась, не сломалась.

И это сводило его с ума. Сводило с ума и возбуждало с той же бешеной силой, что и шесть лет назад.

Весь день он метался между встречами, отдавая распоряжения на автомате. Мозг отказывался концентрироваться на цифрах, на контрактах. Он видел только её лицо. Это новое лицо — красивое, утончённое, но до неузнаваемости чуждое. И в то же время до боли знакомое в каждом мимолётном выражении.

Он решил действовать. Вечерний приём — там она быть обязана. Там не будет толпы, сцены, протокола. Там можно будет подойти и заговорить. Взять под локоть и увести в укромный уголок. Заставить объясниться. Заставить ответить за эти шесть лет молчания. Заставить… Он даже сам не знал, чего он хотел. Унизить её? Или просто вдохнуть её запах снова, убедиться, что это не сон?

Он приехал раньше, чем планировал. Стоял у бара, наблюдая за входом. Каждая новая гостья в чёрном заставляла его сердце биться чаще. И вот она вошла. Чёрный костюм — строгий, скрытный. Она была похожа на изящную тень, но тень с острыми углами. Он видел, как она напряглась, входя. Как её взгляд скользил по залу, словно… искала его? Или избегала? Он видел, как она разговаривала с каким-то немцем, но украдкой смотрела на него, Марка.

И тогда он повернулся спиной. Играя абсолютно по-детски. Пусть понервничает, пусть почувствует его близость, как он чувствовал её всё эти годы. Он вёл беседу, не слыша ни слова. Всё его существо было направлено на неё, на её спину, на её затылок, на тот нервный трепет, который, как он знал, пробегал по её коже.

Он собирался обернуться. Сделать шаг. Сказать что-то ледяное и убийственное. Или просто назвать её имя.

И в этот самый момент к нему подскочил Василий, его зам, с лицом, белым от паники.

— Марк Александрович, срочно на "Энергопромстрой". Авария на объекте, возможны жертвы. Прокуратура уже выехала. Вы нужны срочно.

Проклятие сорвалось с его губ тихим, свистящим шепотом. Он бросил последний взгляд на её фигуру и развернулся. Ну конечно, дела. Всегда эти чёртовы дела.

Два часа в офисе прошли в адском напряжении. Координация юристов, звонки министрам, давление на СМИ. Когда самое страшное удалось локализовать и взять под контроль, на него накатила чёрная, беспомощная ярость. Он провалил. Провалил то, что было для него важнее любой сделки или скандала.

Он упустил её. Снова.

А потом зазвонил его личный телефон. Милана.

Он проигнорировал. Она позвонила снова. И снова. Настойчиво, истерично, как оса.

— ЧТО?! — рявкнул он в трубку, не в силах сдержаться.

— Марк, солнышко, почему ты убежал с приёма? Я немного опоздала, но потом тебя искала…

— Я работал, Милана. У меня нет времени.

— Но как же так! Это же такой важный день… я соскучилась. Может, заскочу в офис?

В её голосе звучала та самая сладкая, ядовитая нотка, которая когда-то казалась ему игрой, а теперь вызывала только тошноту.

— Нет. Не заскакивай. И не звони мне больше сегодня. Я занят.

— Марк, не будь таким! Я знаю, ты...

Его пальцы так сжали телефон, что корпус затрещал.

— Пожалуйста, оставь меня сегодня в покое, Милана.

Он бросил трубку, не дослушав её визгливых возражений. Господи, как же она достала! Эта вечная тень, это напоминание о самой грязной части его прошлого. Именно она тогда, шесть лет назад, стала последней каплей, которая заставил его усомниться во всём, взорваться и… потерять Ариану навсегда. А теперь она тут, напоминает о его слабости, когда он пытается разобраться в хаосе, который принесло с собой возвращение той самой женщины.

Он вышел из-за стола, подошёл к панорамному окну. Москва сверкала внизу, холодная и равнодушная. Где она сейчас? В своём номере? Что она делает? Спит? Плачет? Смеётся над тем, как он сбежал с приёма, словно испуганный школьник?

Он чувствовал себя дураком. Расстроенным, озадаченным дураком. Он, Марк Вольский, который всегда брал то, что хотел, который контролировал каждый аспект своей жизни, оказался в тупике. Она вернулась не для того, чтобы просить. Не для того, чтобы вернуться. Она вернулась, чтобы показать ему новую версию себя. Неуязвимую. Успешную. Ту, которой он когда-то… гордился.

И это бесило его больше всего. Он хотел её растерзать. И в то же время… хотел затащить в самый тёмный угол этого кабинета, прижать к стеклу, загородив собой весь этот проклятый город, и заставить рассказать ВСЁ. Где она была, что с ней, почему бросила его.

Марк откинул голову, осушив залпом бокал виски. Оно обожгло горло, но не принесло облегчения. Зря он пьет, наверное. А, плевать.

Он провалил сегодняшнюю ночь. Но игра не окончена. Она здесь, в его городе. На его территории. И у него есть ещё время выяснить всё о "фрау Орловой". Придумать, как сорвать с неё этот маскарад холодной успешности и заставить показать настоящее лицо. Лицо той Арианы, которую он… которую он ненавидел. И по которой сходил с ума все эти бесконечные шесть лет.

Глава 8.

Ариана проснулась резко, словно от ночного кошмара. Но страха не было — лишь решимость и четкий план. Никаких сожалений, никаких следов вчерашней растерянности. Солнце, врывающееся в номер гостиницы, было её союзником: оно заливало светом каждый угол, не оставляя места призракам.

Она быстро провела утренний ритуал: ледяной душ, вгоняющий разум в состояние кристальной ясности, макияж, нанесённый с точностью хирурга — каждый штрих усиливал линию губ, твёрдость взгляда. Тёмно-синий костюм стал её доспехами: шёлковая блузка цвета морской волны под строгим пиджаком, юбка-карандаш, словно парус разрезающая воздух, каблуки, дающие выигрышные сантиметры роста и уверенности. В зеркале смотрела на неё не бывшая ассистентка и сбежавшая любовница Марка Вольского. Смотрела стратег Ариана Орлова, равный и опасный противник.

По дороге в небоскрёб "Вольск Групп", где для партнёров выделили временный офис, она мысленно прокручивала не слайды презентации, а возможные ходы. Его ходы. Он будет атаковать. Значит, ей нужна безупречная защита и контратаки, выверенные до миллиметра. Она ехала не на деловую встречу — она ехала на дуэль.

Конференц-зал на двадцатом этаже гудел, как улей. Заполненный людьми в дорогих костюмах, он казался ареной. И он, Марк Вольский, уже восседал во главе стола, излучая волны ледяного, концентрированного раздражения. С первого взгляда было ясно — сегодняшний Вольский был реинкарнацией его худшей версии, того "железного короля", который мог словом парализовать целый отдел. Он был резок, нетерпим к малейшим нестыковкам, его вопросы обрушивались на докладчиков, как удары хлыста. Атмосфера в зале была наэлектризована, наполненная напряжением и страхом.

Когда слово дали ей, она ощутила, как всё внимание Вольского, вся эта чёрная, негативная энергия, сфокусировалась на ней одной. Он откинулся в кресле, положив руки на подлокотники, приняв позу судьи, а может — палача. Но в его глазах, прищуренных, было не только ожидание провала — Ариана заметила жгучее любопытство.

Она начала. Голос — ровный, металлический, без единой лишней вибрации. Каждый слайд, каждая цифра, каждый прогноз — безупречны. Она говорила о рисках выхода на рынок, о законодательных ловушках, о кадровой логистике. Это был не сухой отчёт, а демонстрация абсолютного владения темой, глубины анализа, который оставлял позади все предыдущие доклады.

И он начал парировать. Не перебивая сразу, а выжидая, как шахматист.

— Ваша модель предполагает 15%-ную текучку квалифицированного медперсонала в первый год. Это пессимистично. Наши внутренние расчёты дают не более 8%.

Ариана сделала вдох.

— Ваши расчёты, господин Вольский, основаны на данных по вашим промышленным предприятиям с жёсткой неконкурентной системой штрафов. Рынок труда для высококлассных хирургов и диагностов в Москве — иной. Здесь конкурируют не штрафы, а условия, репутация клиник и, простите, деньги. Мои 15% — это консервативная оценка с учётом уже подписанных контрактов ваших будущих сотрудников с клиникой "Хадасса".

Лёгкий шорох пробежал по залу. Она не просто оспорила его цифры — она указала на источник его ошибки и привела конкретный, убийственный контраргумент.

Глаза Вольского сузились.
— Предположим, вы правы. Ваш план страхового покрытия этих непредвиденных кадровых рисков выглядит… раздутым. Как будто вы слишком много закладываетесь на провал.

Ариана улыбнулась почти вежливо.

— Я закладываю не на провал, а на реализм. Страхование — это не оптимистичные прогнозы, господин Вольский. Это математика вероятностей и цена ошибки. Переплатить за перестраховку — значит не потерять миллионы евро, если один из ваших звёздных нейрохирургов предпочтёт уехать в Цюрих, забрав с собой половину записанных на год пациентов. Я считаю, ваши инвестиции достойны такой защиты.

Она парировала удар и тут же нанесла свой, напомнив о цене его возможной самоуверенности. Это было смело. Ариана похвалила себя — опасно, но блестяще.

И вот, когда речь зашла о системных, "непредвиденных рисках", связанных с человеческим фактором и корпоративной культурой, она позволила себе чуть больше. Говорила о необходимости прозрачности, открытых каналов связи, защиты от злоупотреблений властью внутри системы. Её слова висели в воздухе, наполненные горькой иронией, понятной, возможно, только им двоим.

Он слушал, не двигаясь. Но напряжение в нём росло, как давление в котле. И когда она сделала паузу, он перебил. Не повышая голоса, но так, что тишина в зале стала абсолютной, звенящей.

— О, я прекрасно знаком с непредвиденными рисками, фрау Орлова, — произнёс он, и каждый слог падал, как капля ледяной воды. Его взгляд, тяжёлый и пронзительный, приковал её к месту. — Порой они принимают самый коварный облик. В виде слишком… амбициозных сотрудников. Талантливых и умных, тех, кто быстро перерастает отведённые им скромные роли и начинает играть в свои, собственные игры. Думая, что они умнее системы. Что они могут обойти правила, привнося в отлаженные механизмы личные мотивы, эмоции и, как следствие, хаос.

Каждое слово было отточенным клинком, направленным прямо в её прошлое. В её дерзкие инициативы, в её попытки быть больше, чем ассистенткой, в ту самую "личную мотивацию", что привела к краху. Все замерли.

Ариана не моргнула. Она позволила его словам повиснуть, давая им растаять в ледяной тишине. “Фрау Орлова”, да как он смеет! Потом медленно, с убийственным спокойствием, посмотрела Вольскому прямо в глаза.

— Именно для нейтрализации подобных гипотетических сценариев, господин Вольский, — её голос прозвучал тихо, но с такой стальной чёткостью, что его было слышно в последнем ряду, — и существуют не эмоции или личные оценки, а чёткие, прописанные протоколы, независимый аудит и система сдержек и противовесов. Цель — чтобы любой субъективный фактор, каким бы талантливым он ни казался, не мог поставить под угрозу объективные интересы проекта и безопасность инвестиций. Риск должен быть управляем. А личные счёты… — она сделала паузу, — должны оставаться за дверьми этого зала. В этом и заключается профессионализм, не так ли?

Глава 9. 


Шесть лет назад

Больница пахла антисептиком, дешёвой едой и безнадёжностью. Запах впитывался в стены, в линолеум, в занавески у окон. Ариана шла по длинному, пустому коридору отделения кардиологии, и каждый шаг отдавался в висках тяжёлым эхом. Рука, сжимавшая бумажный пакет с апельсинами и печеньем, была липкой от пота. Её наконец-то пустили к отцу, после бесконечных согласований и уточнений.

Папа. Сергей Петрович Орлов. Когда-то — стройный, подтянутый, с волевым лицом и ясными, умными глазами. Человек, который мог объяснить устройство любой машины так, что это становилось понятно как дважды два. Теперь он лежал на больничной койке, казавшейся слишком узкой для его широких, но обвисших плеч. Лицо было серым, осунувшимся, а глаза, открывшиеся на стук двери, смотрели на неё с усталой, но безмерно тёплой лаской.

— Ну, здравствуй, дочка, — его голос звучал хрипло, но он попытался улыбнуться.

— Папа…, — только и смогла выдохнуть Ариана, подходя к койке. Она взяла его руку, холодную, с синими прожилками, и прижала к щеке. У неё не было больше слёз. Они все выплаканы вчера в родительской квартире. Осталась только глухая, ноющая боль и чувство вины, неподъёмное, как скала. — Как ты? Что говорят врачи?

— Говорят… что старый мотор поизносился, — он махнул свободной рукой, как будто отмахиваясь от надоедливой мухи. — Предварительно — аневризма аорты. Чудо, что так удачно "поймали", как они выражаются. Но время… время, дочка, у нас в обрез. Оставляют на кучу обследований. Будут решать — резать или нет.

Он говорил об этом так спокойно, будто обсуждал ремонт. Ариана села на табурет, не отпуская его руку. Ей нужно было рассказать ему всё. Не только о своём бегстве, но и о причине. О том, что у неё теперь есть причина жить, бороться, бежать дальше.

— Папа, я… я должна сказать тебе кое-что важное.

Он внимательно посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло понимание. Он всегда видел её насквозь.

— Говори, дочка. Не бойся.

Она сделала глубокий вдох.

— Я беременна. У меня будет ребёнок.

Тишина в палате повисла густая, тяжёлая. Отец не отвёл взгляда. Его пальцы слабо сжали её руку. Ариана рассказала все — про то как ее уволили, как ее взяли в Вольск-групп, как она работала на “Железного короля”, а затем и про отношения с Вольским. Ждала осуждения, упрёка, вопроса "как же ты могла, дочка?”.

Но отец лишь тяжело вздохнул и закрыл глаза на секунду.

— Я так и думал. Чёртова история… А он? Знает?

Ариана вспомнила слова Миланы: “наследник от слабой, эмоциональной, ненадёжной женщины”. Плевать, если даже она солгала в чем-то — вполне в ее интересах. Но Вольский не должен знать, что у них будет ребенок. А если это правда…. Нельзя, чтобы он нашел их.

— Знает, папа. И он назвал это катастрофой. И… он думает, что я предательница. Что я работала на его конкурентов. И что… что ты…

Её голос дрогнул.

— Что я виноват в смерти его отца? — закончил за неё Сергей Петрович. Его лицо стало ещё суровее.

— Да, я знаю эту сказку. Конкуренты, видимо, хорошо поработала. Но не в этом сейчас дело, Ариана. Дело в тебе. И в малыше.

Он открыл глаза, и в них горел знакомый огонёк — упрямый, аналитический.

— Тебе нужно уехать. Поменять имя, документы. Спокойно родить ребенка.

— Да, — прошептала она. А сама подумала — она ни за что не оставит его здесь, в таком состоянии. А мама — она же не сможет без помощи! Наверное, не нужно было рассказывать обо всем отцу. Он итак нездоров. Не к чему ему переживать и за нее. Поэтому сейчас главное соглашаться, а потом она что-нибудь придумает.

— Правильно. Нечего тебе с ним связываться… да ещё с ребёнком на руках — ему противостоять нельзя. Только бежать. И строить новое.

Он замолчал, собираясь с мыслями.

— У меня… у меня для тебя есть кое-что. Последний козырь.

Он слабым движением указал на тумбочку.

— Там сумка, в сумке конверт. Дай сюда.

Ариана нашла толстый пожелтевший конверт. Отец взял его дрожащими руками, достал несколько бумаг.

— Вот. Доверенность. Я её оформил давно, после того как здоровье начало шалить. На тебя. На всё моё имущество, которое осталось. И на главное — на патент.

— Патент? — Ариана нахмурилась. Она знала, что у отца были какие-то старые патенты на изобретения в области телекоммуникационного оборудования, но считала это бесперспективным хламом, памятником ушедшей эпохе.

— Да. На одну систему фильтрации сигналов. В своё время её не оценили, технология ушла вперёд. Но, как выяснилось, не настолько. Около полугода назад со мной связались. Из серьёзной компании. У них, видимо, появились соответствующие мощности, и они хотят вложиться в развитие этого направления. А мой патент… он базовый. Они предлагают выкупить его. И поторопиться, потому что у них есть конкуренты, которые тоже могут сориентироваться.

Ариана смотрела на бумаги, не понимая.

— Папа… если это так ценно… почему ты сам? Почему не продал? У тебя и у мамы были бы деньги…

Отец покачал голову, и в его глазах появилась глубокая, горькая печаль.

— Дочка, патент был практически невостребован всё это время. Как и я. Я — алкоголик, инженер-неудачник с испорченной репутацией. Кому я был нужен? Эти предложения появились недавно. А я… я уже понимал, что со здоровьем беда. И знал, что если что-то случится, доверенность перейдёт к тебе. Это… это не просто деньги. Это последняя ниточка. Последнее, что связывает меня с тем временем, когда я был… кем-то. Уважаемым специалистом. Человеком, который что-то создал.

Он протянул ей бумаги, и его рука дрожала уже не от слабости, а от эмоций.

— Возьми. И продай, не раздумывай. Торгуйся, конечно, но продавай. Эти деньги… они тебе нужны. Для нового старта. Для него, — он кивнул в сторону её ещё плоского живота. — Это мой… мой вклад. Моё искупление. За то, что не смог тебя защитить тогда и не могу сейчас.

Глава 10.

Слёзы? Нет. Они были роскошью, которую она не могла себе позволить. Плакать — значит признать, что его слова, его взгляд, сама его близость имеют над ней власть. Значит дать ему то, чего он, возможно, и ждал: доказательство, что она всё та же уязвимая Ариана, чьё сердце можно разбить одним движением бровей.

"Нет, — прошептала она в пустом номере, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Нет. Нет. Нет".

Подлец. Великолепный, опасный, невыносимый подлец. Он не заслуживал ни её слёз, ни её паники. Она заслуживала большего. Она стала большим. И она докажет это. Сегодня, сейчас!

Она не плакала. Она приняла очень долгий душ. Сначала обжигающе горячий, чтобы сжечь остатки ночного страха, запах его парфюма с собственной кожи. Потом ледяной, до посинения губ, до мурашек, до кристальной, болезненной ясности в голове. Она стояла под ледяными струями, пока тело не перестало дрожать от холода и не онемело, превратившись в инструмент, лишённый лишних чувств.

Из ванной вышла женщина, готовая держать удар: безупречный светло-серый костюм, белая блузка без единой складочки, волосы, убранные в тугой низкий пучок. Ничего лишнего. Только острота линий, только холодная эффективность. Она смотрела в зеркало и видела не своё лицо, а стратегическую единицу.

Утреннее совещание было посвящено логистике медицинского центра: поставки оборудования, расходных материалов, графики работы служб. Докладчиком выступал один из ключевых менеджеров Марка, Василий, уверенный в себе и своих расчётах.

Ариана слушала, делая пометки на планшете. Её аналитический ум, отточенный годами работы с бесконечными потоками данных, уже вылавливал нестыковки. Не грубые ошибки, а тонкие, системные слабости, заложенные в слишком оптимистичных предположениях.

Когда Василий закончил, Марк, сидевший во главе стола, обвёл взглядом зал. — Вопросы? Комментарии?

Ариана подняла глаза.

— Если позволите, у меня есть несколько уточнений по логистической модели.

Все взгляды обратились к ней. Марк кивнул, пальцы сложив домиком. Его лицо было непроницаемым, но в глубине глаз тлела искра ожидания. Или раздражения.

Она начала. Голос — ровный, вежливый, абсолютно лишённый эмоций. Она не нападала. Она констатировала.

— Вы основываете график поставки томографов и хирургических роботов на гарантиях производителя в двадцать один день после подтверждения оплаты, — сказала она, глядя на слайд. — Однако, согласно данным таможенного регулирования и моего анализа последних двадцати аналогичных поставок высокотехнологичного медоборудования в РФ за последние полгода, средний срок задержки на таможне составляет от трёх до четырнадцати дней. Ваша модель не учитывает этот буфер. В случае задержки, центр, который должен начать работу с полной загрузкой, окажется с недоукомплектованным операционным блоком на критически важные первые недели.

В зале зашуршали бумагами. Василий нахмурился.

— Мы заложили форс-мажорные обстоятельства…

— Форс-мажор — это не системная погрешность, господин Петров, — мягко, но неумолимо парировала Ариана. — Это отдельная статья рисков. Я говорю о среднестатистической, прогнозируемой задержке. Она должна быть заложена в базовый график, а не в статью непредвиденных расходов, которые, как я вижу, у вас уже и так раздуты под другие гипотетические сценарии.

Она перешла к следующему пункту. К организации склада расходников. К расчёту необходимого запаса исходя из плановой загрузки центра. Её цифры, подкреплённые данными из аналогичных европейских клиник, не сходились с представленными. Она не говорила "вы не правы". Она говорила: "Вот объективные данные. Вот где наша модель расходится с практикой. Вот риски, которые возникают при вашем подходе."

Каждый её аргумент был не ударом кулака, а точным разрезом скальпеля — безболезненным, пока не увидишь крови. Она выявляла слабые места не со злорадством, а с холодной, почти научной беспристрастностью. И от этого её критика становилась в разы уничтожающей.

Марк наблюдал. Сначала его лицо было каменным. Потом в уголке глаза задёргался нерв. Он видел, как Василий, его проверенный боец, начинает терять уверенность под этим спокойным, неотразимым напором фактов. Видел, как остальные топ-менеджеры переглядываются, понимая, что "немецкая тётка" вскрыла серьёзные просчёты.

И он видел её. Не ту девушку, которая дрожала вчера в коридоре. Её глаза блестели не от слёз, а от холодного интеллектуального азарта. Каждое её слово, каждый жест излучали такую мощную, сконцентрированную компетентность, что это подавляло. Ненависть к ней, к её дерзкому возвращению, к её новому обличью, клокотала в нём тёмным пламенем. Но сквозь эту ненависть пробивалось нечто иное. Дикое, запретное, неподконтрольное восхищение.

Он всегда ценил силу, ум и волю. А она демонстрировала всё это в концентрированном виде, брошенном ему прямо в лицо. Она превратилась в тот самый "стратегический актив", о котором он когда-то говорил, но в тысячу раз более опасного и… невероятно притягательного.

Когда она закончила, в зале повисла тишина. Даже её собственные коллеги из "Альпен Зихерайт" смотрели на неё с удивленно.

Марк медленно откинулся на спинку кресла.

— Благодарю за… детальный анализ, фрау Орлова, — произнёс он. Его голос был ровным, но в нём слышалось низкое, опасное напряжение. — Ваши замечания будут изучены. Василий, к концу дня мне на стол исправленная модель с учётом приведённых данных. Со всеми просчитанными рисками.

Это была не похвала. Это было признание поражения его команды. И её победы.

Совещание закончилось. Ариана собрала вещи, чувствуя на себе его взгляд. Она не посмотрела в его сторону. Она вышла из зала с тем же бесстрастным, деловым видом, с каким и вошла.

Марк не двинулся с места, пока зал не опустел. Когда закрылась дверь за последним сотрудником, он резко поднялся и подошёл к окну, сжимая в руке дорогую ручку так, что та грозила сломаться.

Глава 11.

Шесть лет назад

То, что казалось временным пристанищем, начало походить на ловушку. Отцовская квартира в панельной пятиэтажке с её вечным запахом лекарств, тушёной капусты и безнадёжности. Но это было ещё не самое страшное. Самое страшное было там, за стенами — в больнице, где отец, Сергей Петрович, всё ещё лежал после неутешительных обследований. Его не выписали. Его организм продолжал бороться, а отец, когда Ариана навещала его, всё так же смотрел в потолок, и в его глазах была не боль, а горькая, усталая покорность. Диагноз висел в воздухе их дома тяжёлым, невысказанным приговором.

А мама, Елена Александровна, таяла на глазах. Она устроилась на две работы: днём — кассиром в супермаркет, вечером — уборщицей в офисный центр, а между этим — бесконечные поездки в больницу, передачки, уговоры врачей. Она возвращалась за полночь, седая от усталости, с трясущимися от напряжения руками, и, казалось, держалась только на одной мысли — что дочь и будущий внук дома, живы. Ариана видела, как она тайком считает копейки, как отказывает себе в самом необходимом, чтобы купить отцу лекарства получше или принести Ариане йогурт — "для малыша".

Беспомощность душила Ариану, как удавка. Она сидела в этой клетке, чувствуя, как её тело меняется, как под сердцем растёт новая жизнь — жизнь, которая требовала безопасности, заботы, будущего. А будущего не было. Была только эта тонущая в долгах и отчаянии лодка, которую она тащила за собой, как каторжник — ядро.

Она пыталась действовать. День за днём сидела за старым отцовским ноутбуком, прорабатывая детали продажи патента. Контакты юриста, переговоры с компанией-покупателем, который торопился. Каждый звонок, каждая переписка требовали от неё колоссального напряжения — она боялась ошибиться, продать слишком дёшево, подвести отца в его последнем деле. Но эта работа хоть давала призрачную надежду.

Параллельно она искала работу. Любую. Её аналитический опыт, знание рынков, безупречное резюме — из которого, конечно, было удалено всё, связанное с "Вольск Групп" — всё это улетало в чёрную дыру. Отказ. Отказ. Ещё один отказ. В лучшем случае — вежливое "ваша кандидатура не подходит". В худшем — молчание.

Однажды, после особенно многообещающего собеседования в небольшой, но амбициозной консалтинговой фирме, её вызвал сам руководитель. Не в кабинет, а в коридор, у кулера. Мужчина лет пятидесяти, с усталыми, умными глазами, выглядел неловко.

— Ариана, простите. Ваши кейсы, ваше мышление — это именно то, что нам нужно. Но… — он понизил голос, оглядываясь. — Есть нюанс. Нам дали понять, через определённые… каналы, что ваше трудоустройство в любой серьёзной компании в этом секторе будет воспринято крайне негативно. Вы в… своеобразном чёрном списке.

Он не назвал имён. Да ему и не нужно было. В его глазах читалось сожаление и понимание того, с какой силой он столкнулся.

Мир для Арианы перевернулся в тот миг: не просто невезение, не просто кризис. Это был приговор. Системный и безжалостный.

Чёрный список.

Слова жгли, как раскалённое железо. Она вышла на улицу, в промозглый осенний воздух, и её охватила такая ярость, что потемнело в глазах.

Марк. Это мог быть только он. Только у него была такая власть, такая мстительность, такой… тотальный контроль. Чтобы дотянуться сюда, в эту захолустную реальность, и отрезать ей все пути к спасению. Чтобы добить. Чтобы стереть её с лица земли, как он и обещал.

И пусть она была для него никем! Пусть "девчонкой на побегушках", любовницей, которая осмелилась перечить! Но ведь она работала на него! Она вытаскивала его проекты, находила бреши в контрактах конкурентов, ночами сидела над презентациями, которые приносили миллионы! Она была его самым эффективным инструментом, его "стратегическим активом"! Она отдавала ему все свои силы, свой ум, свою… свою душу, в конце концов.

И за что? За то, что не стала покорной куклой? За то, что имела неосторожность забеременеть? За то, что попыталась защитить честь своего отца?

Ярость кипела в ней, горячая и бесплодная. Она сжала кулаки в карманах старого, дешёвого пальто, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Она хотела кричать. Рвать. Ломать. Но перед ней был только серый, безразличный город и её собственное отражение в грязной витрине — бледное, с огромными глазами, полными унижения и ненависти.

Он отнял у неё всё: карьеру, будущее, достоинство. Теперь он пытался отнять даже возможность выжить, обеспечив себя и ребёнка. Он хотел, чтобы она сгнила здесь, в нищете и отчаянии, чтобы сломался последний стержень, державший её.

Но именно в этот момент, стоя на холодном ветру,, она почувствовала, как ее сознание прояснилось.

Ярость не ушла — она превратилась в топливо.

Он думал, что поставил её на колени? Он думал, что чёрный список — это конец?

— Нет, — прошептала она сквозь стиснутые зубы, глядя на своё отражение. — Нет, Вольский. Это только начало.

Она развернулась и пошла прочь от этого места, от этого города, от всей этой жизни. Шаг за шагом, сжимая в кармане флешку с документами по патенту. Ей нужно было продать его. Получить деньги и исчезнуть. Не просто сбежать, а переродиться. Стать настолько сильной, настолько неуязвимой, чтобы его попытки задеть ее больше не имели веса. Чтобы в следующий раз, когда их пути пересекутся, она смотрела на него не снизу вверх, а как равная. А лучше — сверху вниз.

Дно было достигнуто. И оттолкнувшись от него, в этой грязи унижения и бессильной ярости, начала расти новая Ариана. Та, что не просила пощады. Та, что училась бить в ответ.


________________

Как планируете отмечать Новый год?) Я в этом году решила по-тихому, по-семейному)

Глава 12.

Неделя пролетела в лихорадочном ритме напряжённых рабочих встреч, выверенных отчётов и ледяных переглядываний через стол переговоров. Медицинский центр "Ин-Медикал" начал официальную работу. И, как и было объявлено, в честь этого события в отеле устраивался главный банкет.

Ариана вошла в бальный зал одна. Её коллега-немец, доктор Хубер, задержался в холле, принимая важный звонок из головного офиса. Она была благодарна за эти несколько минут одиночества. Зал сиял — хрустальные люстры отражались в паркете, столы ломились от изысканных закусок, воздух был густ от смеси дорогих духов и предвкушения. Гости, одетые с безупречной светской небрежностью, собирались в живописные группы ради светской беседы.

Её чёрное вечернее платье было произведением минимализма и скрытой дерзости — длинное, облегающее, с открытой спиной и единственным украшением в виде тонкой серебряной цепочки на шее. Волосы, уложенные в гладкий низкий пучок, открывали шею и линию челюсти. Она была воплощением неприступной, холодной элегантности.

Она взяла бокал минеральной воды у проходящего официанта и заняла позицию у высокой колонны, откуда могла наблюдать за входом. Она не искала его. Она просто… ожидала.

Марк Вольский заметил её мгновенно, как только пересёк порог зала. Она стояла, отгороженная от мира невидимым барьером собственного спокойствия, и наблюдала за толпой с лёгкой, почти невесомой отстранённостью. Он замер на мгновение, с бокалом в руке, и его охватило чувство, настолько острое и неожиданное, что он едва не подавился.

Ревность. Чистая, первобытная, безумная ревность.

Он видел, как на неё смотрят другие мужчины. Взгляды скользили по линии её спины, задерживались на изгибе шеи, в глазах читалось восхищение и любопытство. Молодой инвестиционный банкир из лондонского офиса фонда уже делал шаг в её сторону, но, поймав её холодный, ничего не обещающий взгляд, замялся. Директор одной из клиник-партнёров, седовласый лис, явно оценивал её не только как профессионала.

Каждый такой взгляд впивался в Марка отравленной иглой. Его Ариана. Та, что исчезла в ночи, забрав с собой часть его самого — он уже мог признаться себе в этом в самые тёмные, пьяные ночи, теперь стояла здесь, сияющая и недосягаемая, и притягивала взгляды этих… никчемных людей. Она стала предметом общего любования. И это было невыносимо.

Он наблюдал, как она коротко, вежливо отвечает на чью-то реплику, даже не поворачивая головы полностью. Как её губы складываются в безупречную, ничего не значащую улыбку. Она держалась, как королева на троне, который считал своим.

И он не выдержал.

Отставив бокал, он прямым, неотвратимым курсом направился через зал. Люди расступались перед ним, чувствуя исходящее от него напряжение. Он остановился перед ней, нарушив её личное пространство, перекрыв собой весь блеск зала.

— Одна? — его голос прозвучал резче, чем он планировал.

Ариана медленно перевела на него взгляд, словно только сейчас заметив его присутствие. Бровь изящно поползла вверх.

— Доктор Хубер присоединится позже. А пока я наслаждаюсь видом, — её тон был ровным, но в последних словах сквозила лёгкая, язвительная двусмысленность.

Он игнорировал её укол.

— Ты с кем-то? — сорвалось у него, низким, сдавленным шёпотом, полным той самой ревности, которую он уже не мог скрыть.

Теперь она смотрела на него с неподдельным, холодным удивлением.

— Это имеет какое-то значение, господин Вольский?

Она играла с ним. Играла мастерски. И это сводило его с ума.

— Для меня — да, — вырвалось у него. И он сказал это не как угрозу, не как приказ. Он сказал это с той самой роковой, саморазрушительной прямотой, признавая слабость. Его взгляд впился в нее, требуя, умоляя, ненавидя.

В этот самый момент из-за его плеча, как зловещая тень, возникла Милана. Она была в платье цвета фуксии, кричащем и агрессивном. Её глаза, наведённые тушью, расширились, увидев Ариану. Краска сбежала с её лица, оставив грим жуткой маской. Она схватила Марка за рукав.

— Что она здесь делает? — прошипела она, не сводя с Арианы взгляда, полного животного ужаса и ненависти. — Ты знал? Марк, ответь!

Он резко, почти грубо стряхнул её руку, даже не глядя в её сторону. Его внимание было целиком приковано к Ариане.

— Не сейчас, Милана.

Но Милана не отступала. Её страх перед призраком из прошлого, который мог разрушить все её хитросплетения, пересилил осторожность. Она сделала шаг вперёд, ядовитая улыбка застыла на её губах.

— Ариана Орлова? Неужели? Какая… неожиданность. Я слышала, ты уехала. Далеко. Надеялась, что ты нашла себе какую-нибудь скромную жизнь… подальше от большой столицы, — каждое ее слово было отравлено.

Ариана повернула голову к Милане, и её взгляд был подобен взмаху лезвия — быстрому, холодному, отсекающему всё лишнее.

— Милана, вы по-прежнему предпочитаете появляться там, где вас не ждут. Некоторые привычки, видимо, неискоренимы.

Марк стоял между ними, чувствуя, как напряжение нарастает, как электрический разряд перед грозой. Попытка Миланы унизить Ариану разбилась о ту ледяную, уверенную в себе стену, которой она обернулась. И что хуже всего — он видел, как их взгляды, полные взаимной ненависти и знания каких-то тайн, на миг скрестились, создавая своё собственное, чёрное поле силы, в которое он был не включён. Это бесило его ещё больше.

— Ошибаешься, дорогая, — хищно улыбнулась Милана. — Меня, как раз-таки,…

— Милана, оставь нас, — сказал он тихо, но с такой неоспоримой интонацией, что та, скрипя зубами, отступила, бросив Ариане последний убийственный взгляд.

Когда они снова остались одни в условном круге отчуждения, созданном вокруг них происходящим, Марк сделал шаг ближе. Теперь они говорили так тихо, что слова тонули в общем гуле зала.

— Вы преуспели, фрау Орлова. Мои поздравления, — начал он, и в его голосе звучала горькая ирония. — Надо признать, исчезновение… впечатляющий карьерный старт. С чистого листа.