Мой чересчур умный дом

1

*

***

У меня всегда было сложное отношение к истории Пандоры.

Сколько себя помню, я ненавидела все эти сказки и легенды про женщин, любопытство которых каким-то образом виновато в смертях и катастрофах. Вот мифы послушать, так все проблемы от баб!

Везде, куда ни сунься, это женщина виновата. Пока не мы, то всё хорошо было, а потом — бац! Вот он, корень всех проблем!

То яблоко не там и не так сорвёт, то камушек вместо деревяшки в реку кинет, то кувшин откроет, то пленника сдуру выпустит, то семейного гу придавит… И общая идея такова: жило бы человечество просто замурчательно и очумительно, не суйся бабы туда, куда их не звали.

В возрасте юном и категоричном я видела в этом очередную попытку обвинить женщин во всём, что идёт не так, и оправдать скотское к ним отношение. Что-нибудь на тему длинной косы и короткого ума, в вариациях.

Став старше, я начала относиться ко всему этому немного иначе. Не во всём, но мамина наука давала о себе знать. Я поняла для себя, что все истории о женщине как источнике бед и катастроф связаны в первую очередь с тем, что мы приводим людей в мир. Мужчины участвуют в процессе на первом этапе, кто бы спорил, но всё равно с мифологической и психологической точки зрения именно женщина открывает своему ребёнку дверь в мир, полный страданий, становится источником одновременно жизни и смерти, боли и наслаждения. Эта хтоническая роль, предопределённая природой, стала в том числе основой многочисленных мифов… Которые потом были поняты и интерпретированы совершенно другим образом, использованы как повод, чтобы угнетать. Но что тут нового?

Люди всегда были плохи в понимании книг.

И хороши в поиске поводов.

В любом случае, так уж вышло, что круг замкнулся. И я, стоя над бушующими волнами с хороший дом высотой, глядя на монстра, плавающего у меня в аквариуме, думала о Пандоре.

Созданной, подаренной, поддавшейся… Любопытству ли? Или то было отчаянное желание понять?

Или отрицанию рамок?

Или подсознательной жажда мести за всё, что этот мир сделал с ней?

Что чувствовала она, открывая этот кувшин? И был ли у неё в принципе шанс его не открыть? Потому что — не были ли они, все эти многочисленные Пандоры о разных именах и лицах, всего лишь поводами, марионетками в руках игроков и сил, им непонятных и неподвластных? Не вышло ли так, что их в итоге вечность винили за судьбу, которой они не могли избежать?..

..Я смотрела на существо, которое очень долго считала аксолотлем.

Мама упоминала, что в её времена он уже жил на свете, что он мог бы стать её “женихом”, в одном из смыслов, если бы не оказия… Что я, как её ребёнок, принадлежу ему по ряду драконьих и магических законов. Которые не имеют веса вне мира, и это ещё одна причина, почему мне следует убираться отсюда как можно дальше…

И может быть, дело этим кончится.

Но не сразу.

Коротко и зло улыбнувшись, я скрупулёзно выполнила оставленную Лени и подтверждённую мамой инструкцию, позволяющую открыть разум для “разговора” с драконом.

…

Сначала, возможно неизбежно, пришёл страх.

Тот самый, описанный редкими годными мастерами, понимающими, о чём речь, невыразимый ужас, что возникает при столкновении с чем-то определённо не-человеческим, но всё ещё разумным.

Шутка ведь в чём? В книгах и фильмах, мы обычно рисуем их, других, очень похожими на нас, потому что ничего другого просто представить себе не можем. Другой вариант — нечто монструозное и чуждое, что надо активно поливать огнём из миномёта и не чувствовать никакой особенной жалости по этому поводу… Только некоторые, самые смелые (и готовые потерять часть аудитории) творцы готовы признать, что если существует она, иномирная-инопланетная-нужное подставить жизнь, то представители её будут другими. Возможно, монструозными с нашей точки зрения, а возможно и нет, но всё ещё леденяще-пугающими, потому что человек эволюционно запрограммирован бояться всего чуждого. Чуждое и разумное, вне зависимости от контекста, пугает вдвойне.

Говорят, этот инстинкт продлевает жизнь.

И да, разумеется, дракон был чем-то чуждым. Мне сложно описать словами те ощущения, которые оставляло после себя прикосновение к его разуму, но одно могу сказать определённо — никогда, даже в самых странных и глубоких снах, не могла я даже вообразить себе чего-либо подобного. Потому что чтобы воображать, надо иметь референсы, но это…

Я не уверена, что люди придумали правильные слова, чтобы это описать. Для слов нужна пустота, которую эти слова заполняли бы, значение, которое можно им придать. Ощущения же, описывающие момент соприкосновения с драконьим разумом, едва ли часто посещали ранее людей… По крайней мере, в известном мне культурном контексте.

Однако надо сказать, я начала понимать, почему на их драконопоклонническом континенте искусство было так распространено: опыт навевал некоторую поэтичность… Ну, после того, как первый страх отступал, по крайней мере.

Что я смогла для себя вынести, окончательно и бесповоротно, так это одну вроде бы понятную, но далеко не очевидную для антропоцентричного разума истину: оно действительно не человек.

Ни в коей мере.

Оно может превращаться в человека, может имитировать одного из нас, и делать это довольно убедительно. Но природа и суть его иные. Всё, начиная от эмоций (или доступного ему аналога) заканчивая способностью воспринимать и понимать этот мир. Он был разумен, о да! И честно, куда мне до его интеллекта: я не уверена, что человек в принципе способен туда приблизиться, но если и да, то на моём уровне там останется только открывать и закрывать рот, как та самая, много раз заранее упомянутая, рыба.

По ощущениям, соприкосновение с драконьим разумом немного напоминало местный магический интернет — но куда более интенсивное, личное, обладающее собственной волей присутствие.

Его первые попытки поговорить со мной напоминали заглючивший мессенджер, выдающий за раз множество сообщений. Забывая, что человеческий мозг недостаточно для такого развит (ну или по крайней мере, обычный мозг — не знаю, как оно там с менталистами обстоит), он бомбардировал меня мыслями и образами со всех сторон, причем только примерно половина из них была хотя бы ради приличия облечена в слова. Впрочем, довольно быстро он адаптировался ко мне, и я снова услышала тот самый вкрадчивый голос, но теперь, в ментальном пространстве, окрашенный множеством смыслов и полутонов.