Мой единственный враг

Пролог

Весенний вечер встретил меня промозглой сыростью и запахом бензина. Я уже почти дошла до подъезда, предвкушая горячий душ и чашку чая, когда мой взгляд уперся в знакомую фигуру. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, мешая дышать.

Андрей.

Он стоял у моего подъезда и смотрел прямо на меня. Даже в полумраке я видела эту его самоуверенную полуулыбку, от которой в школьные годы меня бросало то в жар, то в холод. Руки он скрестил на груди, словно у него было всё время мира, чтобы ждать. И он знал, что я подойду. Или, скорее, знал, что мне некуда деваться. Я, конечно, ожидала, что он появится, но всё равно надеялась, что судьба будет ко мне милосерднее.

Надежда, как выяснилось, была глупой.

Я остановилась в паре метров от него, сжимая в руке пакет с продуктами. Мои пальцы невольно впились в пластиковые ручки до побеления. Сердце колотилось как сумасшедшее, но я заставила себя выдохнуть. Нет. Я уже давно не та забитая девчонка, которая боялась, и позволять ему снова врываться в мою жизнь не собиралась.

Я сделала шаг в сторону, намереваясь пройти мимо, будто его и не существует. Просто тень. Пустое место.

— Поговорим, пирожочек? — лениво протянул он. Голос был тем же — низким, насмешливым, со стальными нотками превосходства, от которых внутри всё скручивалось в тугой узел.

— Мне не о чем с тобой говорить, Головин, — отрезала, стараясь, чтобы голос звучал ровно и холодно. Я шагнула к подъездной двери, уже достав ключ.

— Есть, — бросил он, и в одно мгновение его рука стальным капканом сомкнулась на моем запястье, резко дёрнув назад. Пакет с продуктами упал на асфальт. Я врезалась спиной в его грудь, и запах его парфюма — дорогого, чужого, забытого — ударил в нос, смешиваясь с запахом сырости. — Есть один моментик, который нам нужно прояснить.

— Отпусти, мне больно, — процедила сквозь зубы, пытаясь вырвать руку. Его пальцы сжимались всё сильнее, и перед глазами на секунду потемнело от злости и страха.

— Больно тебе станет, если решишь открыть свой рот, — прошептал Андрей, склоняясь к моему уху. Его дыхание обожгло кожу. — Сколько тебе заплатить, чтобы о моём увлечении никто не узнал?

Увлечение. Вот как он это называет. Я вспомнила его движения, его касания, и внутри всё почему-то вспыхнуло неправильно, жарко, ненужно.

— Да не надо мне ничего от тебя, — выдохнула, снова дёрнувшись. — Просто исчезни. Это будет самый шикарный подарок для меня.

Андрей прижал меня сильнее. Я почти физически ощущала, как он ухмыляется за моей спиной.

— Оу, кто-то научился дерзить?

— Да отстань ты от меня! — меня трясло от ярости. — Если не отпустишь, я стану кричать!

— Кричи, — насмешливо бросил он и внезапно развернул меня, с силой прижимая спиной к холодной кирпичной стене дома. Его ладони вцепились мне в плечи, лишая возможности пошевелиться. Он навис надо мной, загораживая собой весь свет фонаря, и теперь я видела его лицо совсем близко. Красивое, хищное, безжалостное. — Не хочешь денег — твоё дело. Но, клянусь, если ты только попробуешь кому-то рассказать... я превращу твою жизнь в настоящий ад. Ты же знаешь возможности нашей семьи.

Он говорил это спокойно, даже лениво, но его глаза... В глазах была ледяная пустота и стальная решимость. Я знала. Слишком хорошо знала, что он не шутит. Школа была моим личным адом именно благодаря ему.

Я смотрела в его глаза и молчала, чувствуя, как холод от кирпичей пробирается под куртку.

Секунду он буравил меня взглядом, а затем резко отпустил. Андрей отстранился, поправил идеально сидящее пальто и, неспешно развернувшись, направился к припаркованной у тротуара спортивной машине, дорогой и хищной, как он сам.

Я стояла, не в силах пошевелиться, пока он садился в автомобиль. Дверь с мягким щелчком захлопнулась, мотор взревел, и машина сорвалась с места.

Я его ненавидела. Всю школу это чувство было моим постоянным спутником. Я думала, что выросла. Думала, что переросла эту липкую, черную ненависть, оставив её в прошлом вместе со школьной формой и разбитым сердцем. Но стоило ему появиться снова — спустя пять лет тишины — как это чёрное, разрушительное чувство вспыхнуло с новой, всепоглощающей силой. Оно прожигало дыру в груди, смешиваясь с ледяным, парализующим страхом.