Мой любимый врач

Глава 1

Вера

— Вер, поторопись, Григорьевич нам головы оторвет, если мы на практику опоздаем, — раздается над ухом голос моей подруги Светки.

— Бегу! — кричу я, бросая в косметичку тушь, которой так и не успела накрасить ресницы, и на ходу застегиваю пуговицу на джинсах.

Светка права. Павел Григорьевич Муромский, преподаватель кафедры травматологии и ортопедии в университете, сегодня организовал нашему потоку поход в приемное отделение дорогущей частной клиники, куда пациентов привозят со всей области. Заведующий отделения травмы там — молодой медицинский вундеркинд Тимур Шахов, от которого без ума весь город. Он переехал к нам, закончив с отличием Медицинский в Москве и проведя четыре года на стажировках в Израиле и Германии. И в первую же неделю работы спас от ампутации ноги мэра города, который попал в аварию. Естественно, тут же стал городским героем. А уж когда его фотки разошлись по местным пабликам, окончательно закрепился в списке секс-символов. Красивый, мрачный, недоступный, еще и врач — тут без вариантов.

— Вера!!! Полчаса до начала практики! Хочешь опоздать???

Опоздание в клинику или еще хуже — неявка, может грозить нам серьезными проблемами вплоть до незачета по предмету Муромского на ближайшей сессии. А мне это ни к чему — я получаю стипендию. Она хоть и скромная, но позволяет мне сводить концы с концами, учитывая что на нормальную работу в связи с бешеной загрузкой по учебе на последнем курсе я устроиться не могу. Так что нет, опоздать я точно не хочу.

— Не кричи, я готова.

Схватив сумки и на ходу одевая куртки, мы со Светкой выбегаем из общаги и даже заскакиваем в уже отъезжающий от остановки автобус, но все равно опаздываем.

— Капец! — сокрушается подруга, глядя на часы на экране своего старенького мобильного. — Пять минут десятого. Нам хана.

— Не каркай! Может, успеем. Ты студенческий взяла? Для прохода нужен.

С трудом пробившись через пост охраны, тыча в лицо охраннику студенческими, мы забегаем в приемное отделение клиники и резко останавливаемся.

Вся группа в полном составе во главе с Григорьевичем полукругом выстроилась вокруг высокого статного мужчины в синем медицинском костюме. Шахов. Собственной персоной. Даже лучше, чем казался на фотографиях. И он сейчас с таким недовольным выражением смотрит на нас со Светкой, что мои колени становятся ватными, и я цепляюсь за руку подруги, чтобы не упасть.

— Павел Григорьевич, я, кажется, говорил, что опаздывающие не допускаются до участия в практике? — говорит Шахов так строго, что у меня поджилки трясутся.

— Мы не опоздали! — выпаливаю я, не дожидаясь, пока преподаватель выставит нас за пределы клиники.

— Я ждал вас к девяти. На моих часах сейчас девять ноль семь, — с нажимом произносит он, пронзая меня ледяным взглядом карих глаз.

— Мы не могли прийти раньше! Мы спасали жизнь! — Господи, что я несу? Но мне просто ничего другого на ум не приходит. Не могу я допустить, чтобы нас сейчас выгнали.

— Интересно, — насмешливо тянет Шахов, не сводя с меня своих гипнотических глаз, и мое желание провалится сквозь землю только возрастает. — И кому же вы спасли жизнь?

— Дедушке! — приходит на помощь Светка. — Ему стало плохо в автобусе. В том, который от нашей общаги к вашей клинике идет. Нам пришлось сделать ему…

— Неужели искусственное дыхание? — уточняет Шахов саркастически, вызвав волну смешков среди наших одногруппников.

Посылаю им гневный взгляд. Сама бы посмотрела, как они выкручивались в такой ситуации.

— Перевязку! — теперь моя очередь спасать Светку. — У него развязалась повязка бинтовая на руке и мы сделали новую.

— Я думал, что дедушке стало плохо? — уточняет Шахов, теперь откровенно над нами издеваясь.

Его темная бровь нахально выгибается. Губы (идеальной формы, между прочим четко очерченные, не тонкие, но и не чересчур объемные) кривятся в подобии улыбки.

— Он не выносит вид крови! — нахожусь я. — Повязка развязалась, он увидел свою кровь и ему поплохело. Мы сделали ему новую. И он довольный поехал по своим… делам!

— Делам? — повторяет Шахов.

И хотя говорит он строго, мне вдруг впервые кажется, что он едва сдерживается, чтобы не рассмеяться.

— Ну да, какие могут быть дела у дедушки? На рынок, внуков проведать или…

— На кладбище! — перебивает меня Светка.

Это контрольный выстрел в голову. Потому что все наши одногруппники начинают хохотать в голос.

Уму непостижимо, но Шахов тоже улыбается, недоверчиво покачивая головой. Переводит насмешливый взгляд с меня на Светку и обратно, почесывая волевой подбородок двумя пальцами и, видимо, мысленно решая нашу судьбу. За его спиной Павел Григорьевич закатывает глаза и отворачивается, чтобы угомонить шумных студентов. Мы явно нарушаем частный покой вип-пациентов больницы.

Пытаюсь принять максимально невозмутимый вид, отведя взгляд, но все же каким-то чудом встречаюсь глазами с Шаховым.

Он смотрит на меня чуть дольше, чем на Светку, а может это от выброса адреналина мое воображение немного разыгралась и мне это только привиделось.

Глава 2

— А он хорош… — шепчет впереди идущая Лиза Колозина, разглядывая широкую спину нашего вип-экскурсовода, за которым мы гуськом семеним по направлению к приемному покою, первой точке нашей экскурсии. — Я бы с ним попрактиковалась.

Многие мечтают попасть в эту клинику на практику. У меня тоже есть такая мечта, но я знаю, что места сюда давно поделены между нашей «элитой» и «талантливыми» студентами. В основном конечно теми, чьи родители на постоянной основе отстегивают щедрые дотации нашему универу. Я в их число не вхожу. Мои родители — простые работяги. Мама работает в сельской библиотеке, папа всю жизнь пашет на заводе. То, что я смогла поступить на бюджет, — единственный мой шанс выбиться в люди.

— Кольца нет, — в тон ей отвечает ее подруга Яна Володина. — Практика может быть очень интересной.

Я отчего-то злюсь. Лиза и Яна считаются главными красотками нашей группы и относятся к категории элиты. Можно не сомневаться, что если кто-то из наших и попадет на практику к Шахову — то это они. Так несправедливо! Ведь и та, и другая едва выезжают на тройках.

— А мне показалось мы здесь для того, чтобы оценить иные его умения, — вставляет Светка.

— Мы все оценим, Епишина. Не переживай, — самодовольно улыбается Колозина. — Потом и тебе расскажем.

— Идиотки…

— Что ты там вякаешь, Епишина?

Дергаю подругу за рукав, чтобы помолчала. Ну куда она лезет? После нашего перфоманса лучше вообще не высовываться. Дедушку спасали… Надо же было такое придумать!

Мне хочется стукнуть себя по лбу и провалится сквозь вычищенный до блеска кафельный пол. В этой клинике кажется все стерильно. А еще очень стильно и оснащено дорогим оборудованием. Все для комфорта пациентов и удобства врачей. Просто мечта…

Пока мы проходим мимо кабинетов и платных палат, я пытаюсь заглянуть в каждую, хотя бы одним глазом. Так около лестницы на нашем пути попадается дверь с табличкой, на которой выбито имя Тимура Юрьевича Шахова. Видимо это его кабинет.

Не знаю почему я замедляюсь перед ней. Хозяин кабинета идет впереди нашей колонны — что интересного может быть в пустом помещении? Но отчего-то меня как магнитом тянет к нему. Мама как-то говорила, что рабочее место может многое сказать о его владельце. Ну и что? Зачем мне знать что-то о нем? Он вообще… Даже смешно говорить, что Шахов не в моем вкусе. Мы с ним просто в разных весовых лигах. И все же…

Задумавшись, я не замечаю, что все останавливаются и со всей дури влетаю во что-то твердое.

— Ой! — бормочу я, ощущая на своих предплечьях стальную хватку мужских пальцев.

— Действительно, ой, — лениво тянет голос, от которого у меня мурашки бегут вдоль позвоночника вниз и обратно. — О чем мечтаем?

Под сдавленные смешки за спиной, поднимаю глаза и встречаюсь с серьезными карими глазами.

— Я… Простите…

— О дедушке она мечтала, — вякает Володина, и вся группа тут же начинает смеяться.

Сгорая со стыда, я отвожу глаза от Шахова. Что за день сегодня такой? Прокол на проколе…

— Баллы за юмор я на практике не начисляю, — вдруг сухо заявляет завотделения, убирая свои руки с моего тела. — Кому хочется посмеяться — в «Камеди Клаб».

Тишина, которая возникает в помещении после этой отповеди Шахова такая напряженная, что хоть ножом резать. И я все понимаю, этот мужчина просто ценит дисциплину, но не могу отделаться от мысли, что здесь и сейчас он меня поддержал.

Остаток экскурсии проходит без происшествий. Шахов показывает нам здание, объясняет принципы работы в клинике, потом заводит нас в кабинет рентгенологии, показывает снимки неизвестного пациента, попавшего к нему после аварии, и предлагает каждому из нас дать рекомендации по необходимым мерам для восстановления конечностей.

Костя Бархатов, конечно, выступает круче всех. Он лучший в нашей группе, потомственный хирург, так что нет ничего удивительного, что его решения Шахов находит самыми рациональными. Но чего никто из нас не ожидает, так это того, что в финальном разборе врач уделяет особое внимание моему предложению по восстановлению подвижности ног.

— Хорошая идея, — резюмирует он, посылая мне скупую профессиональную улыбку.

— Спасибо, — с трудом выдавливаю из себя, отчаянно краснея.

Когда в финале экскурсии Шахов провожает нашу группу, я вдруг замечаю, что выглядит он утомленным и, прощаясь, с трудом подавляет зевок. Наверное, на работе он и так ужасно устает, а тут еще группа неофитов ему на голову свалилась…

— Ну и денек! Может, в кафе сходим? — предлагает Светка, когда мы оказываемся на улице.

— Какое кафе, Свет? Мне до конца месяца гулянки не светят, знаешь же, — говорю с сожалением. — Надо на новые ботинки отложить, а то Новый год на носу, а я все еще в кроссовках хожу. Холодно.

— Эх, ну, давай я тебя угощу.

— Ты уже угощала. Больше я не позволю. Да и мне надо в библиотеку. Через неделю доклад сдавать Петренко, а я еще не приступала.

— Скучная ты, Соколова, — дует губы подруга.

— Ну, какая есть.

Обнявшись на прощание, мы со Светкой расходимся в разные стороны. Она прибивается к группе девчонок, которые пошли прогуляться, я иду на остановку, когда вдруг замечаю вывеску «КапКофе».

Глава 3

Тимур

Широко зевнув, потягиваюсь на узкой кушетке и резко принимаю сидячее положение. В глазах на мгновение темнеет, едва не вырубая меня, а любое движение отдается болезненным спазмом во всем теле.

Надо записаться на массаж. Волшебные руки Натали всегда приводили мою шею и спину в порядок. График у нее в основном дневной, а у меня в последнее время он круглосуточный. Как уволился второй оперирующий хирург-ортопед так вся травма на мне повисла.

Попаданцам в дтп, летчикам с этажей и просто не самым везучим людям не объяснишь, что врач не может вкалывать двадцать четыре на семь и иногда ему тоже нужен перерыв. И кофе.

Да, черт возьми. Кофейный допинг — вот что мне сейчас нужно.

Перевожу взгляд на часы на руке. Шкала стресса огненно красная, пульс немного завышен, и это после небольшого отдыха.

Выхожу из палаты в пустынный коридор клиники.

Вечером на втором и третьем этаже жизнь немного затихает, чего нельзя сказать о вечном аврале в приемном.

— Что у нас сегодня? — интересуюсь, притормаживая около поста медсестры.

Ассистентка Мила вскидывает на меня голову, застигнутая врасплох, торопливо переворачивает свой телефон, в котором она зависала все это время, экраном вниз.

— Ничего. Пока все тихо. Пациент в пятой просил дополнительный йогурт на полдник. Это все из происшествий.

Я говорю тихо здесь. Скучно.

— Это хорошо. Из приемного звонили? Экстренного ничего нет?

— Нет, если бы позвонили, я бы вас разбудила, — улыбается, опирается локтями на стол, открывая моему взгляду аппетитные полусферы, выглядывающие из ее весьма откровенного для медицинского работника декольте. — Можете еще отдохнуть. Или мне вам в этом помочь?

Почесав бровь, смотрю туда, куда приглашают мои глаза, прикидывая сколько у меня есть свободного времени.

Милу бы сослать на недельку другую в приемный покой, чтобы опыта поднабралась и жизнь понюхала. Но один хороший знакомый очень попросил присмотреть за его племянницей и особо не нагружать.

Иногда нагрузка ей достается. Иного рода. Всегда окрашеные в красный губы Милы хорошо смотрятся на моем члене и умело доставляют быструю разрядку, которая порой жизненно необходима после особо сложных случаев. Да и вообще, где мне еще трахаться, если я уже перевез свою зубную щетку в клинику?

— Сегодня помощь не требуется, — категорично отклоняю прозрачное приглашение. — Свежие анализы уже пришли? Прикрепи их к картам и пришли мне. Буду у себя.

— Как хотите, — обиженно бурчит Мила.

Мне не до сантиментов, да и некогда носится с обиженной женщиной. Обычно попадаются понятливые. Отлично знающие, что нужно взрослому, работающему как вол мужику.

Если возникнет проблема, то с Милой нам придется проститься. Перевести ее в другое отделение клиники не составит труда, на крайний случай уволить. Ничего личного.

У меня нет времени на длительные ухаживание, отношения и привязанности. Их просто некуда впихнуть в мой график.

По пути в свой кабинет, где меня ждет куча незаполненных карт пациентов — обожаю — и недопитый черный кофе, захожу в пару палат, проведать оставшихся пациентов. К вечеру пятницы в основном все спешат выписаться.

Торможу около кофейного автомата на первом этаже. Кофе здесь паршивый, горчит. Давно хочу разорвать контракт с фирмой, которая обслуживает его, но все некогда этим заняться. Главному врачу нет дела до того, какие помои пьют его сотрудники и пациенты, главное какой они приносят выхлоп.

Пока автомат плюется коричневой жижей в пластиковый стакан, скрестив руки на груди вспоминаю ароматный американо недельной давности. Крепкий кофе, тонкий аромат, немного сладости. И конечно на ум приходит образ студентки, которая мне этот кофе презентовала.

Презентов в моей жизни было не счесть, журчащий фонтан в холле один из них, но этот кофе почему-то запомнился больше всего. А еще запомнились длинные ноги, обтянутые синей потертой джинсой, упругие ягодицы, тонкая талия и огромные голубые глазища.

История про деда тоже запомнилась, но задница все же больше.

Шахов, потрахайся уже, а. Найди время.

Хмыкнув себе под нос, забираю кофе.

В сторону приемного проносится дежурный терапевт.

— Че там, Миша? Помощь нужна? — интересуюсь.

— Укус собаки. Пока не видел, но Львовна все описывала в жутких красках. Хочешь глянуть?

Ненавижу тратить время на бумаги. Если нужно, я лучше вправлю пару костей. Так что мой выбор очевиден.

Отхлебнув кофейные помои, отправляю их в мусорное ведро.

— Идем.

Первое на что обращаю внимание в приемном — это тихие всхлипы. Слезами меня не пронять, но когда я вижу кто их роняет, в груди неприятно тянет.

На кушетке сидит девчонка с экскурсии, та самая, которая опоздала, спасая пенсионера, и забежала ко мне в кабинет с волшебным кофе. Имени я ее не узнавал, но лицо не забыл. Ничего такого, чтобы я не видел раньше — большие глаза, вздернутый носик, пухлые губы — но все в комплекте странным образом цепляет.

Глава 4

Вера

Затаив дыхание наблюдаю, как великий и ужасный Шахов опускается передо мной на корточки и внимательно осматривает место собачьего укуса.

— Сама что-то делала? — спрашивает строго.

— Ничего, — всхлипываю я. — Это случилось десять минут назад. Хозяин пса сразу привез меня в клинику. Я не хотела, говорила, что справлюсь сама, у меня в общаге есть перекись, но… Очень больно. Кровь так хлестала.

Пока я лепечу свой бессвязный бред, в приемном появляется медсестра с каталкой, и Шахов молча подает мне руку, чтобы помочь пересесть на нее.

— Нет-нет! Я вызвала такси, поеду в обычный травмпункт. У вас ужасно дорого… — бормочу между всхлипами.

Мне стыдно и некомфортно говорить такое, но думать о ране на ноге, когда перед глазами вспыхивает прайс услуг клиники, который я видела на их сайте, у меня не выходит. Я туда заходила несколько раз за последние дни… Особенно в раздел «Наши врачи». Не знаю зачем. Для общего развития.

— Сама сказала тебя хозяин пса привез, он и оплатит. Я прослежу, — возражает Шахов, обхватывая мою ладонь своей огромной пятерней.

На одно короткое мгновение я оказываюсь прижата к его широкой груди. Дыхание от неожиданности перехватывает, а в ноздри бьет запах — смесь одеколона, медикаментов и чего-то очень мужского. И очень приятного.

— Тимур Юрьевич, я могу обработать рану, — предлагает хорошенькая медсестра, которая все это время с не самым дружелюбным выражением на лице стоит рядом.

— Сам, — коротко отвечает врач и, увозя меня в процедурный кабинет, напоследок командует. — Подготовь документы, Мила. Хозяина собаки не отпускай, пока он все контакты не передаст. Если будет возникать, грози ментами или меня зови. Собаку нужно на бешенство проверять. И спроси про прививки.

Я не знаю почему, но мне очень приятно, что Шахов сам вызвался заниматься моей травмой. Он же большой врач, все перед ним трепещут, а мой случай не такой уж сложный, но он почему-то возится со мной, не позволив сначала другому врачу, потом этой медсестре позаботиться обо мне.

Обработка раны занимает минут десять. Движения Шахова четкие и уверенные. И даже несмотря на то, что мне очень больно, я почти забываю об этом — настолько зачаровывает меня его работа. А еще от дискомфорта отвлекают его увитые венами сильные загорелые руки и склоненная над моей ногой темная голова, которая иногда опускается так низко, что я совсем не вижу его лица.

— Зашивать нельзя, знаешь же? — спрашивает он хмуро, вскидывая на меня глаза

Пойманная с поличным за разглядыванием, отвожу взгляд. Киваю.

— З-знаю.

Шахов выкидывает в ведро пропитанную концентратом марлю, на которой проявились следы моей крови, другой рукой держит мою щиколотку, хотя мне отчего-то кажется, что он уже должен был бы ее отпустить. И так мне приятно становится… Тепло. Пусть бы вообще никогда не отпускал.

От этой мысли мои щеки вновь вспыхивают.

— Я введу иммуноглобулин, наложу повязку, — возвращает меня с небес на землю деловитый голос врача. — И вакцину через полчаса придется ввести.

— Хорошо. Я поняла.

— Уколы дома есть кому ставить? — наши глаза встречаются, в его мерцающих карих застывает вопрос. — На третий, седьмой и четырнадцатый день повторить надо будет точно. Самой себе не рекомендую лепить, хотя знаю некоторые врачи такое практикуют.

— Моя подруга. Света… — бормочу я, снова отчаянно краснея. — Мы вместе живем в общежитии.

— Любительница дедушек, — сухо комментирует Шахов.

— Д-да, она.

С минуту мы молчим. Врач снова занимается моей раной — протирает антисептиком, вводит шприцом лекарство, накладывает тугую повязку. Я совершенно невпопад думаю о том, как хорошо, что утром я побрила ноги. Ну не дурочка ли я? Мою голень превратили в решето острые зубы огромной овчарки, а я думаю… Совершенно не о том. Мне юбки, между прочим, носить не светит теперь целую вечность!

— Я сейчас уйду проверить своих пациентов, а ты здесь посиди, — командует Шахов, поднимаясь на ноги. — Если почувствуешь себя плохо — зови медсестру, в коридоре кто-нибудь да будет. Попрошу заглянуть к тебе коллегу минут через десять.

— Не надо.

Шахов не слушает, сдирает грязные перчатки, метким броском отправляя их в ведро у входа.

— Вернусь — поставлю тебе вакцину.

Наверное, оттого что я молчу, мужчина снова хмурится. А я просто… Не знаю. Я в таком шоке от всего происходящего. И непосредственно укус собаки тут — последнее дело. Меня волнует неожиданная забота завотделения, гигантский счет, который я могу получить из этой клиники, что будет с бедным псом, если у него обнаружат бешенство… Он сорвался с поводка, когда я мимо пробегала, пытаясь успеть на свой автобус. После универа немного решила прогуляться и сама не заметила, как ноги привели к этой клинике.

— Поняла?.. — с нажимом спрашивает Шахов, внезапно опуская свои огромные ладони на мои плечи. — Голова не кружится? Посмотри на меня…

Он замолкает, и я понимаю, что он понятия не имеет как меня зовут.

— Д-да… — шепчу я, облизывая пересохшие губы. — Все поняла. И… Я Вера. Вера Соколова.

Глава 5

Вера

— Хлеб, масло, сыр, кофе, йогурт, макароны и печенье, — перечитываю вслух список продуктов, которые нужно купить в супермаркете.

— Вер, купи еще семечки с морской солью, — просит Светка, оторвавшись от любовного романа в мягкой обложке.

Сегодня моя очередь идти за покупками. Мы со Светой раньше ходили вместе — в итоге брали на двоих кучу всего ненужного. Потом придумали систему — четкий список и ходить по одиночке. Так много точно не наберешь и финансы будут целее.

— Если останутся деньги, — обещаю я.

— Возьми у меня.

— Нет, Свет, — возражаю я. — Мы же договаривались, что по очереди. Ты в прошлый раз у меня деньги за шоколадку не взяла.

— У тебя была травма! — вздыхает Светка. — И мне просто хотелось немного тебя утешить.

— Все, ладно, я пошла, — закинув на плечо тканевый шопер, в который точно поместится продуктовый набор студента, я посылаю подруге воздушный поцелуй и выхожу за дверь.

На улице метет метель, и порывы ветра вместе с колючими снежинками пытаются пробить защитный слой моей куртки и довести меня до обморожения.

Несмотря на то, что супермаркет, в который мы обычно ходим, расположен в десяти минутах ходьбы от общаги, я успеваю продрогнуть до костей. Есть другой магазин чуть поближе, но там и цены дороже, так что я предпочитаю пройти лишние восемьсот метров, но сэкономить.

В этот субботний вечер в магазине шумно и многолюдно. Целые семьи слоняются по залам с огромными продуктовыми тележками, у касс выстроились очереди, а свободную корзинку я нашла только со второго захода. И макароны, хорошие и по акции, почти раскупили. Две пачки остались сиротливо стоять только на самой верхней полке до которой я даже не достаю.

Поднявшись на носочки, тянусь к коробкам, но мужская рука выхватывает пачку буквально у меня из под носа.

— За этим тянулась? — знакомый бархатистый голос заставляет мое глупое сердце совершить радостный кульбит.

— Здравствуйте, Тимур Юрьевич, — бормочу смущенно, утопая в теплоте его карих глаз с янтарными крапинками.

— И тебе привет, Вера Соколова, — отвечает он с улыбкой. — Как нога?

— Уже почти не беспокоит. Спасибо вам, — потупив глаза, изучаю его ноги в модных кедах.

Сегодня я впервые вижу его в обычной одежде, а не в униформе врача. И выглядит он… Потрясающе. Джинсы подчеркивают узкие бедра и длинные ноги. Модный черный пуховик подчеркивает широкие плечи и грудную клетку. А упавшая на глаза прядь непослушных темных волос убавляет ему сразу лет пять. Такой Шахов кажется почти… Почти доступным. И от этой мысли я снова предательски краснею.

— У тебя по графику еще одна вакцина осталась, верно? — спрашивает Шахов.

— Угу, — уму непостижимо, что он это помнит. Правду говорят, что у него ум как стальной капкан. Иначе бы он просто не стал живой легендой в свои тридцать с хвостиком. Меня же больше поражает даже не то, что он помнит расписание вакцинации, а то, что помнит меня. Сколько таких глупых «Вер» с пустячными травмами проходят через него каждый день? Не может же он помнить каждую! Или...

— Ты же не филонишь? — спрашивает Шахов с подозрением, когда пауза затягивается.

— Нет, конечно, — торопливо отвечаю я, поднимая на него глаза.

— На самом деле, острой необходимости уже нет — собака, которая тебя покусала, здоровая. Но в этом деле лучше перестраховаться.

— Я знаю.

— Тимур, давай вино возьмём? — вдруг на плечо Шахова опускается холеная рука с ярко-красным маникюром. — Субботний вечер и твой выходной отметим.

Я перевожу глаза на спутницу моего врача и отчего-то так больно становится. Она, конечно, шикарная. Высокая блондинка в обтягивающем платье, которое подчеркивает ее аппетитные формы, и стильном бежевом пальто. И с хищным взглядом, который ярче неоновой рекламы говорит мне «Он мой».

— На твой вкус, Наташ, — отвечает Шахов безразлично, не делая попытки нас познакомить.

Конечно, с чего ему нас знакомить? Я для него никто. А с ней у него, может быть, отношения. Такой как он, конечно, не может быть один. И пусть мне кажется, что эта Наталья ему совершенно не подходит, кто я такая, чтобы судить?

Когда блондинка удаляется, недовольно поджав накрашенные губы, я гордо распрямляю плечи и нахожу в себе силы произнести:

— Спасибо вам за заботу, Тимур Юрьевич. Мне пора.

Пока я иду от него прочь, ощущаю спиной его взгляд — тяжелый и внимательный. И я даже не знаю почему мне так сильно хочется плакать.

В полной прострации я иду к кассам. Выгружаю свой нехитрый продуктовый набор, расплачиваюсь, механически складываю покупки в шопер.

Смеркается. Вдоль дороги зажигаются фонари. Снег красиво мерцает в их свете и скрипит под ногами. Я медленно бреду по тротуару к общаге, размышляя о том, как несправедлива жизнь, как вдруг слышу, что кто-то меня окликает.

Резко обернувшись и поймав в поле зрения высокую широкоплечую фигуру Шахова, прижимаю руки к груди, чувствуя, как отчаянно бьется в клетке ребер сердце.

Глава 6

Вера

Как понять, что ты влюбилась? Наверное, если сутками напролет думаешь об одном человеке, раз за разом прокручиваешь в голове ваши пустячные диалоги, а когда закрываешь глаза, то воображение рисует его образ — это очевидно. И я похоже влюбилась в Тимура Шахова. Мужчины, жизнь которого удалена от меня на миллионы световых лет.

Это ж надо было так влипнуть…

Пью американо с одной ложкой сахара с мыслью о нем, словно невзначай оказываюсь возле клиники, а картонную коробку от конфет храню под кроватью, хотя конфеты мы со Светкой слопали в тот же вечер, когда Тимур мне их подарил.

С того памятного вечера прошла неделя. Шахова я не видела. Нарезания кругов вокруг его клиники ничего мне не дали, а внутрь я войти так и не рискнула, хотя могла бы даже причину придумать — например, чтобы он посмотрел, как затягивается на моей ноге рана от собачьего укуса.

— Паша Слепцов тебе глазки строит, — громкий шепот Светки заставляет меня отвлечься от мыслей о Тимуре.

Мы с ней прибежали после пары по анатомии в столовую, чтобы перехватить по бутерброду. Я замечталась, а она уже перекусила и теперь от безделья глазеет по сторонам.

— Что ты придумываешь! — отвечаю я, отмахиваясь от этого предположения. Слепцов — наш одногодка, но учится на факультете педиатрии и два раза в неделю мы вместе посещаем медицинскую биологию. Да, мы с ним иногда общаемся, как правило по его инициативе, но я не думаю, что я ему интересна в том плане, на который намекает подруга.

— Ничего я не придумываю, — возмущается Светка. — Он вот стоит сейчас у раздачи с подносом и в нашу сторону палит.

— Потому что столиков свободных нет, а у нас два места пустые. И вообще, с чего ты взяла, что он на меня смотрит? Может быть, на тебя!

— Ага. Как же. Ты такая наивная, Вера. Он тебе уже и так намекает на свидание, и эдак. А ты никак не ведешься. А Слепцов, между прочим, очень даже неплохой кавалер. У него даже машина есть, пусть и папина.

— Свет, давай эту тему закроем, — прошу устало. — У меня нет никакого желания обзаводиться кавалерами. И времени нет.

— Скучная ты, Соколова! Возраст у нас такой сейчас — любить и гулять, а мы под учебниками в своей конуре общажной закопались и света белого не видим.

— Не драматизируй.

— Я как раз правду говорю. Что ж поделать, что жизнь у нас драматичная. Как в кино про беспросветную тоску.

— Кстати, про тоску! — вдруг вспоминаю я. — Муромский велел мне после пар к нему в кабинет зайти. В прошлый раз, когда он меня вызывал, навалил на меня кучу бумажной работы с карточками первокурсников. Даже боюсь представить, что меня сегодня ждёт.

— Это побочка твоей репутации матери Терезы, — смеется Светка. — Вот у меня таких проблем нет. В общественной жизни курса не участвую, благотворительностью не занимаюсь и вообще не отсвечиваю.

Я корчу подруге рожицу и, запихнув в рот остатки бутерброда, встаю со стула, чтобы бежать в деканат. И едва не врезаюсь в Слепцова.

— Привет, Вер. Уже уходишь? — спрашивает Паша, замирая передо мной с подносом в руках.

Светка демонстративно закатывает глаза с подтекстом «я же говорила», а я просто посылаю парню извиняющуюся улыбку.

— Ага, декан к себе вызывает. Но ты присаживайся. Света терпеть не может есть в одиночестве.

Оставив этих двоих, бегу прочь из столовой. Поднимаюсь по лестнице на второй этаж, нахожу в череде кабинетов тот, в котором обитает Муромский.

— Павел Григорьевич, можно? — три раза постучав, приоткрываю дверь и заглядываю в кабинет.

— А, Соколова, проходи давай, — говорит декан. — И присаживайся. Сейчас еще Бархатова дождемся.

— Что-то случилось? — уточняю я настороженно.

— Дело у меня к вам есть, — пространно отвечает Муромский, закапываясь в бумагах.

Костя Бархатов — лучший студент курса и потомственный медик. Я по сравнению с ним — никто. Какое дело у декана может быть к нам?

— Можно? — в дверном проеме появляется рыжая голова Кости.

— Заходи, заходи, — приглашает Муромский парня и кивком головы указывает ему на свободный стул рядом со мной.

Бархатов садится, бросает на меня недоумевающий взгляд, потом выжидательно смотрит на декана. Очевидно, что он тоже понятия не имеет, ради чего Павел Григорьевич нас собрал.

— Итак, молодежь, — начинает Муромский торжественно. — Вчера вечером я получил звонок от Тимура Шахова.

Стоит декану произнести имя человека, о котором я столько грезила по ночам, мое глупое сердце замирает, а потом бросается вскачь. И руки потеют. И жарко становится так, будто у открытого огня стою.

— Ему в клинику нужны помощники на неполный день, — продолжает вещать Павел Григорьевич. — Это что-то вроде оплачиваемой стажировки. Возможность для каждого из вас прекрасная. Шахов — отличный практик. У него можно многому научиться. Конечно, сначала придется на побегушках побыть, зато опыта наберетесь и знаний, которых вам ни один университет не даст.

— А как же учеба? — уточняет Бархатов.

Глава 7

Вера

— И когда тебя ждать? — интересуется Светка. — Успеешь до комендантского часа? Сегодня на вахте Церберша сидит, не проскочишь.

— Должна успеть. Вряд ли кто-то оставит меня на ночное дежурство, — пожимаю плечами.

Сегодня вечером моя первая смена в клинике у Шахова. Меня немного трясет и крутит живот, но больше не от выхода на работу, а от того, что в клинике я наверняка встречусь с Тимуром. По рукам и предплечьям бегут мурашки и я поспешно отворачиваюсь к зеркалу, чтобы Светка не заметила, как пылают у меня щеки.

Красится особо не собираюсь, это глупо, не на свидание же иду, но глаза тушью решаю подмахнуть и на губы нанести прозрачный блеск. Волосы заплетаю в тугую косу, чтобы не мешались и не лезли в глаза.

Сегодня на парах я пыталась выведать у Кости чем он занимался на практике, но он обычно не сильно многословен, поэтому удостоил меня лишь пафосным: «Работал». Я бы, будь на его месте, все ему рассказала. А он... Такой вот человек — любит наводить тумана, придавая себе значимости.

— Волнуешься? — спрашивает Светка.

Нахожу взгляд подруги в зеркале и киваю.

— Понимаю… Повезло тебе. Опыта наберешься, еще и у Шахова. Я тут сплетни слышала… — подруга переворачивается на живот и понижает голос, словно в нашей комнате кроме нас есть кто-то еще. — Говорят он не брезгует и спит со своими медсестрами. Прямо на работе. Не отходя от кассы, как говорят…

— Со всеми сразу, что ли? — мой голос звучит глухо, швыряю тушь в косметичку и сдергиваю со спинки стула пушистый бежевый кардиган.

Не такую информацию я хотела услышать перед встречей с человеком, который мне снится всю последнюю неделю. Но я же не маленькая дурочка и понимаю, что Тимур Шахов очень красивый и видный мужчина, которому положено заниматься сексом. Я не одна такая, кто потерял от него голову. И все же...

Внутри все неприятно сжимается.

— Может и с несколькими сразу… — все продолжает рассуждать Светка хихикая, не замечая как на меня действуют ее слова. — Я бы тоже не отказалась от такого личного врача.

— Все. Я пошла, — не выдерживаю я. — Пока.

Хватаю пуховик и громко хлопаю дверью.

На улице уже темно. Зима — мое самое нелюбимое время года. Особенно такая как сейчас. На тротуарах гололед, по обочинам грязный подтаявший снег, который коммунальщики сгребли в кучу после недавнего потепления. Холодный пронизывающий ветер пробирает до самых костей, несмотря на то что под джинсами у меня еще и лосины. С неба летят мелкие крупинки снега, похожие на муку. Они неприятно жалят кожу на лице, и я запоздало думаю, что зря воспользовалась тушью: она у меня не водостойкая, так что пока дойду до остановки, стану похожа на панду.

До клиники я добираюсь вовремя. Взбегаю по центральному крыльцу, и с бешено колотящимся сердцем хватаюсь за дверную ручку. Делаю глубокий вдох и… уверенно шагаю внутрь.

— Добрый вечер, — улыбается девушка за стойкой администратора. — Вы записаны? Приемные часы на сегодня закончены… Сейчас работает только приемный покой и травмпункт.

— Здравствуйте. Я из медицинского. Я… К Тимуру Юрьевичу на практику, — выпаливаю скороговоркой. — Где можно помыть руки и переодеться?

Пока ехала в автобусе, много всего надумала. Что мне надо быть профессиональной, потому что с Шаховым, конечно, у меня никогда ничего не будет. И все же слова Светки меня очень расстроили. Задели и вывели из равновесия глупые сплетни. Я не должна обращать на это внимание. Тимур взрослый мужчина. Опытный врач. Лучший хирург-травматолог в городе. И мне выпала редкая возможность у него поучится. И я не должна лишать себя этого шанса из-за глупых несбыточных фантазий. Подумаешь, рану промыл и конфеты подарил… Это ничего не значит!

Администратор отправляет меня к дежурной медсестре, где мне выдают хлопковую голубую форму, просят переобуть сменку и надеть маску.

Когда я иду в раздевалку в клинике так тихо, что слышно как тикают настенные часы в холле, а когда спустя десять минут выхожу в коридор снова — атмосфера уже совсем другая. Наэлектризованная. Острая. С привкусом страха. Вокруг бегают люди. Я даже не знала, что сейчас в клинике их столько! Кто-то кричит, кто-то ругается и громко командует.

Глаза сами находят статную высокую фигуру Шахова в этом хаосе. Он, конечно, здесь. Стоит в конце коридора около лифта рядом с каталкой, окруженной людьми. На каталке лежит человек, но все что я вижу — это кровь. Много крови. На полу, на одежде медперсонала, на руках Тимура…

Завороженно двигаюсь в его сторону. Шахов поднимает голову от пациента и смотрит прямо на меня.

— Что случилось? — вопрос слетает с моих губ прежде чем я успеваю сформулировать что-то более вразумительное.

— Крупное ДТП на трассе, самых тяжелых везут к нам. Мы ближе всего.

— Понятно…

— Вера, — настойчиво зовет меня Тимур.

Возвращаю на него взгляд от окровавленной грудной клетки мужчины на каталке. Я впервые вижу такое. Столько крови...

— Если это для тебя слишком иди домой. Придешь в более спокойный день, но сейчас нам нужны любые руки и любая помощь, — твердо произносит Шахов. Он не психует, но явно напряжен.

Глава 8

Тимур

— Закончили, — бросаю инструменты на стол и разминаю пальцами затекшую шею, запрокинув назад голову.

Операция длилась часов шесть, и это были одни из самых напряженных часов за последнее время. Не помню, когда в последний раз в клинике был такой поток настолько сложных травм. Скорые приезжали одна за другой. Я к девяти часам со счета сбился. Пришлось вызвать всех хирургов с выходных. Все операционные были заняты, и их едва успевали дезинфицировать и обрабатывать после операций, как пострадавшие заезжали вновь.

Перед глазами летают мушки. Борясь с зевотой, даю последние указания старшей медсестре Римме Максимовне. Она сама еле стоит на ногах, но держится молодцом. Неудивительно, ведь она — мадам старой закалки, в ее бурной карьерной истории это не первый такой вечер, да и на подхвате у нее есть более бодрые ассистенты, стажеры и практиканты.

Практикантка.

Вера Соколова.

Образ девчонки с бледным лицом, от которого отлила вся кровь, и огромными голубыми глазищами, всплывает в моем усталом сознании яркой вспышкой. Последний раз видел ее лишь мельком в коридоре между операциями, со стопкой одноразовых халатов и стерильными салфетками. В операционную ее без опыта понятное дело никто не допустил на сложные случаи, так что Вера помогала чем могла. И где-то пару часов назад исчезла. Надеюсь, уехала домой. Я ее не отпускал, потому что был занят, но кто-то из других врачей наверняка это сделал вместо меня.

Время четвертый час утра. В клинике наконец наступила относительная тишина.

Спускаюсь на два этажа ниже, в ординаторскую. Там есть душ и несколько дежурных кушеток. Мне не помешает немного поспать. Через пару часов нужно встать и проверить больных. Часть транспортабельных заберут от нас в областную клиническую, кто-то пожелает остаться у нас, ворох документов надо будет подписать…

— Тимур Юрьевич… — окликает меня голос Милы, почти когда достигаю цели. — Помощь нужна?

Устало хмыкаю. Знаю как она хочет помочь. Обычно после тяжелых случаев и длительных операций, я спускал в ее компании пар. Давал выход адреналину и утолял плотский голод в упругом молодом теле. Но сейчас я ее не хочу. Ни чисто физически, ни эмоционально не стоит.

— Поднимись наверх. Там лишние руки сейчас нужнее, — говорю не оборачиваясь, прикладывая бейджик к автоматическому замку на двери ординаторской.

Внутри темно, тихо и прохладно.

И мне бы в душ, но к черту. Схожу как проснусь, чтобы взбодриться.

Прежде чем завалиться на кушетку и соприкоснуться щекой с мягкой подушкой, стягиваю грязную форму и натренированным броском отправляю в корзину для отходов.

— Ой, — рядом раздается чуть приглушенный писк.

— Какого черта…

Развернувшись вполоборота различаю на кушетке у противоположной стены хрупкую фигуру.

— Простите… — лепечет Вера, опуская ноги на пол.

Щелкаю выключателем.

Девушка зажмуривается, прикрывая глаза ладонью и давая мне несколько секунд на то, чтобы ее хорошенько рассмотреть.

Босая. В обтягивающих лосинах, белой футболке и с растрепанной косой. На щеке след от подушки, а яркие ягодные губы выделяются на бледном лице, как луна на чистом небе.

Красивая. Несмотря на усталость, член твердеет и дергается.

Блять.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю не без раздражения.

Хотел, называется, спокойно отключится.

— Наверное, уснула. Нельзя было? Я не знала…

— Домой почему не пошла?

— Так поздно уже, в общагу не пустили бы, — бормочет Вера, озираясь по сторонам.

В глаза мне не смотрит, да вообще на меня не смотрит. Лезет рукой под подушку, достает телефон, и прячет взгляд там.

Глубоко вздохнув опускаюсь напротив нее на кушетку. Тру лицо ладонями, разгоняя кровь и стараясь прогнать сон.

— Вера… Вера... И что мне с тобой делать?

— Мне уйти? — спрашивает тихо, не поднимая глаз. — Пара часов осталось, скоро можно будет вернуться… Я могу и на улице подождать открытия общежития. Не так уж и холодно сейчас. И вам мешать не буду.

Еще раз ее осматриваю. Хрупкая, растрепанная и сонная. Пальчиками ног упирается в пол, собираясь в любой момент вскочить и сорваться, чтобы унестись подальше. Готова сбежать даже на мороз.

— Во сколько у тебя пары начинаются сегодня? — спрашиваю хрипло.

Вера ерзает на кушетке и в каком-то беззащитном жесте обхватывает свои плечи руками.

— В воскресенье обычно нет пар… Выходной же.

Твою мать. Я в числах и днях недели вообще потерялся. В последний раз часы вне клиники урвал недели две назад, наверное. В тот день я еще с Верой в магазине встретился и шутил про макароны, чтобы не глазеть на нее как подросток в поре полового созревания на сексуальную старшеклассницу. Очень уж она милой казалась в своем тоненьком пуховике, с налипшими на ресницы снежинками и покрасневшими от мороза щеками.