Мой муж — волк (но не в переносном смысле)

Глава первая, в которой свидание заканчивается мехом

Я поняла, что выхожу замуж за оборотня, когда он съел моё платье.

Не невесты — свадьба ещё не была. Платье для свидания, которое я выбирала три часа, которое стоило половину зарплаты, которое, по словам продавщицы, «делало чудеса с талией».

Мы гуляли в лесу. Романтично, осенне, он предложил — «я знаю место, где никого нет». Я думала, про поцелуи. Он, очевидно, про другое.

Луна взошла. Он замер. Потом сказал, очень быстро, как будто слова горели во рту: «Мне нужно десять минут. Оставайтесь здесь. Не кричите. Не убегайте. И, пожалуйста, снимите платье.»

«Что?»

«Оно красное. Я... не могу объяснить. Пожалуйста.»

Я не сняла. Потому что упрямая. Потому что не понимала. Потому что красное действительно шло мне.

Он превратился.

Не красиво, как в романах — с хрустом, с криком, с кожей, которая разрывалась и срасталась. Я видела, как его позвоночник изгибается, как челюсть выдвигается, как глаза — коричневые, добрые, его — становятся жёлтыми, чужими, голодными.

Он — оно — посмотрело на меня. На платье. Рычало.

Я крикнула. Наконец. Убежала — нет, попыталась. Споткнулась о корень, упала, закрыла лицо руками, потому что это конец, очевидно, конец, и я не хочу видеть, как...

Он съел платье.

Не меня. Платье. Сорвал зубами, разодрал, проглотил красные обрывки, пока я лежала в исподнем, в листьях, в абсурде, который не подходил под категорию «свидание провалилось».

Потом — десять минут, как обещал — он вернулся. Нагой, покрытый ссадинами, с куском шёлка во рту, который выплюнул, увидев меня.

«Вы не сняли, — сказал он. Не вопрос. Утверждение. Потом, тише: «Вы целы?»

«Вы съели моё платье.»

«Да.»

«Почему не меня?»

Он сел рядом. Не касался — наверное, боялся. Земляная, мокрая, осенняя.

«Красное — триггер. Охотничий инстинкт. Я... отвлекаюсь. На цвет. На движение. — Он посмотрел на обрывки, на меня, на небо, где луна всё ещё светила. «Вы не двигались. Не кричали, когда... после. Это помогло. Я вернулся.»

«Вы вернулись, — повторила я, потому что мозг не работал, а рот продолжал. — Из волка. В человека.»

«Оборотень. Да. — Он закрыл лицо руками — человеческими, обычными, с грязью под ногтями. — Я должен был сказать. Раньше. Но когда? «Привет, я Лукас, раз в месяц я волк, давайте ужинать»?»

«Это было бы честно.»

«Это было бы последним свиданием.»

Я смотрела на него. На листья. На обрывки платья, которое стоило половину зарплаты и которое теперь переваривалось в волчьем желудке.

«Вы правы, — сказала я. — Я бы ушла.»

Он замер. Потом — медленно, как будто ожидал удара — кивнул.

«Теперь уйдёте?»

Я подумала. О странности. О том, что он съел платье, а не меня. О том, что предупреждал — неловко, запутанно, но предупреждал. О том, что в его кармане, среди разорванной одежды, лежало кольцо, которое он, должно быть, планировал предложить до... этого.

«У меня нет платья, — сказала я. — И я в исподнем в лесу. Поможете дойти до дома?»

Он поднял глаза. Коричневые, добрые, его.

«Вы... не уходите?»

«Пока нет. Но вы будете объяснять. Всё. Почему красное. Почему луна. Почему я.»

«Почему вы?»

«Вы же выбрали меня. Для свидания. Для...» Я кивнула на его одежду, на кольцо, которое выпало, лежало в листьях, светилось серебром. «...для этого. Почему?»

Он поднял кольцо. Держал, как будто весил тонну.

«Потому что вы не боитесь тишины. — Он сказал это тихо, как признание. — Я тестировал. На свиданиях. Молчание. Большинство людей заполняют — словами, шутками, нервным смехом. Вы... ждёте. Слушаете. Я чувствую себя слышимым.»

«С волком тоже?»

«С волком я никого не чувствую. Только запахи. Инстинкты. — Он помолчал. «Но вы — первый, кто не убежал. Не крикнул. Не...»

«Не умер?»

«Да.»

Я встала. Дрожала — от холода, от шока, от чего-то другого, что не имело названия. Протянула руку.

«Помогите дойти. Потом — объяснения. И завтра я решу, ухожу или нет.»

Он взял мою руку. Тёплую, человеческую, его — уже, снова, всё ещё.

«Справедливо, — сказал он. — Спасибо. За справедливость.»

Глава вторая, в которой объяснения требуют демонстраций

Он жил в доме на окраине. Не хижине — нормальном доме, с водопроводом, с книгами, с запертой комнатой, в которую я не должна была заходить «никогда, особенно ночью, особенно в полнолуние».

«Полнолуние — контролируемо?» — спросила я.

«Нет. — Он наливал чай, руки всё ещё дрожали — от обратной трансформации, объяснил он, как пояснение к погоде. — Полный контроль — только в первую и последнюю четверть. Остальное... градации.»

«А вчера?»

«Растущая. Сильная. Я думал, успею... — Он остановился. «Я думал, ошибся.»

Я смотрела на комнату. На запертую дверь. На него — Лукаса, который был врачом (терапевтом, специализация по стрессу, ирония, которую он не оценивал), который читал поэзию (Рильке, потому что «волки в нем есть»), который готовил ужин (плохо, но старательно).

«Почему врач? — спросила я. — Если вы... это?»

«Чтобы помогать. Контролировать. Понимать, что происходит в теле, когда разум... отступает. — Он поставил чай передо мной, осторожно, как будто я могла разбиться. «Я изучаю себя. Тридцать лет. С момента первого обращения.»

«Вампиры — вечность. Оборотни?»

«Жизнь волка плюс жизнь человека. Минус пересечения. — Он сел напротив, не пил — он не пил чай, объяснил, пищеварение «осложнённое». «Я старею. Медленнее, но старею. Волк — тоже. Когда он умрёт, я... не знаю. Никто не знает. Нет исследований.»

«Вы исследуете себя?»

«Кто ещё? — Он улыбнулся, впервые за вечер, и это была его улыбка — неловкая, слишком широкая, с зубами, которые были чуть острее, чем должны быть. — Я публикую. Анонимно. «Кейсы редких неврологических состояний». Никто не догадывается.»

Я пила чай. Думала о платье. О том, как он смотрел на меня — волком, голодным, — и выбрал ткань.

«Вы могли бы убить меня.»

«Мог.»

«Почему нет?»

«Потому что вы — вы. — Он сказал это просто, как диагноз. — Потому что я помню, даже в форме. Не всё, но... важное. Запахи, которые нельзя трогать. Люди, которые...»

«Которые что?»

«Которые ждут. — Он посмотрел на чашку, на чай, который остывал. — Вы ждали. Не убежали. Это... редкость. Ценность.»

Я поставила чашку. Подошла к запертой двери. Положила ладонь на дерево — холодное, трясущееся, живое.

«Что там?»

«Клетка. Для меня. На случай...»

«На случай чего?»

«На случай, если я не вернусь. Если волк останется. Если кто-то пострадает. — Он стоял за мной, не касаясь, но присутствуя теплом, которое волк не имел. «Я готовился. К одиночеству. К тому, что никто не поймёт.»

«Я не понимаю. — Я обернулась, и мы были близко, слишком близко, после всего, что случилось. — Но я слушаю. Этого достаточно?»

«Пока не знаю. — Он был честен, всегда честен, это было его проклятие и дар. — Но хотел бы узнать.»