Мой (не) свободный брак

Глава 1

Не могу так больше. Просто не могу!

— Дай мне свой телефон, пожалуйста. — вытягиваю руку в сторону мужа, что в очередной раз проторчал полчаса в ванной, с кем-то общаясь по телефону. Пальцы дрожат. Меня трясёт. Если он снова скажет, что я какая-то тупая, что я сумасшедшая, что мне всё только кажется, мерещится… я его убью просто!

Серо-голубые глаза смотрят на меня с лёгким прищуром.

Понятно. Кукиш мне, а не его телефон. Сейчас начнёт меня обвинять в галлюцинациях, шизофрении и бог весть в чём ещё.

— Дима, это же просто… Дай мне, пожалуйста, свой телефон.

— Что просто, Кира? Потакать твоим заскоками? Ты больная — вот, что просто. Заебали уже твои выкидоны. — злится. Как обычно. — Я не могу в душ спокойно сходить! Выхожу, ты уже под дверями меня поджидаешь, как из засады нападаешь. Что? Опять себе что-то придумала? — рука, на пальце которой обручальное кольцо, что я ему надела шесть лет назад, сжимает телефон. Наверное, самую желанную вещь на свете для меня в такие минуты.

— Я придумала. — киваю, с трудом сдерживая слёзы. — Хорошо. Я тупая, я сумасшедшая… Хорошо, Дим. Докажи…

— М? Что доказать? — хмурится тот, кого я считала самым лучшим мужчиной на свете все эти годы.

— Докажи, что я тупая, что я сумасшедшая, что мне всё кажется, слышится, чудится… Всё просто. Ты говорил с кем-то по телефону! Я слышала! Ты последние месяцы его вообще из рук не выпускаешь. Пароль поставил… Докажи мне, что ты ни с кем не разговаривал в нашей ванной. Втихаря от меня. Докажи, что я сумасшедшая. Дай мне свой чёртов телефон! — голос срывается.

— Не визжи, больная! — гаркает муж. — Может, ты мне тоже докажешь, что не сумасшедшая? Справку принесёшь от невропатолога и психиатра, а потом уже от меня что-то требовать будешь? Да, отличная идея. Сходи проверь голову!

Некогда нежные и щедрые на ласку руки отталкивают меня к стене. Расчищают себе дорогу. Убирают препятствие… Я — препятствие.

Кошмар какой-то.

Не могу так больше жить. Не хочу. Нет ни сил никаких, ни желания, ни надежд.

Разве он не видит, как мне плохо? Как я плачу, страдаю и медленно умираю каждый день от такого к себе отношения?

Я не хочу верить ни во что! Мысль, что у мужа кто-то появился, убивает меня ничуть не медленнее, чем сомнения в собственном разуме.

Пусть я безумна… Пусть! Если это так… Это ведь должно лечиться. Это же болезнь, приобретённая, я никогда не была истеричкой и пилой, а последние месяцы нашего брака…

Мы ведь обещали… И в горе, и в радости. Вот оно горе — я чокнулась! Почему он не хочет помочь? Почему не покажет свой телефон, почему не убедит меня по-доброму, ласково, заботливо в том, что мне нужна помощь? Хотя… если однажды он вернётся с работы домой вместе с психиатром, боюсь, мне от этого легче не станет.

Что делать? Вот что делать? Нанимать кого-то? Искать способы получить его детализацию звонков? Слежку за ним устроить? Что? Вот что?!

Не выдерживаю. Срываюсь следом за Димой. Влетаю в нашу спальню и зло выплёвываю:

— Как можно быть таким мудаком?! Если у тебя кто-то есть, скажи мне об этом! Если разлюбил, скажи мне об этом! Зачем из меня делать идиотку и выставлять меня сумасшедшей?! За что ты надо мной так издеваешься? За что?!

— Ты считаешь издевательством, что я не ведусь на твои загоны? Отлично, Кира. — кремовое полотенце соскальзывает с его бёдер. Муж одевается при мне, будто я пустое место какое-то.

Конечно, он ведь всё сказал. Высказался. Зачем на меня вообще обращать внимание?

— Хватит мои подозрения называть загонами. Я не сумасшедшая! — ору не своим голосом, явно играя в пользу Димы. — Ты изменился! Охренеть как изменился! Работа, работа, работа, работа…

— Тебе и работа моя не нравится? А шмотки и цацки получать нравится? — скалится, натягивая сверху боксеров серые спортивные штаны. — Давай, хули, сяду у твоей юбки и буду тебе ступни массировать, выслушивая пустой трёп. А жить будем на твою зарплату. Сколько ты там получаешь? Полтос от силы? Бедно, зато так, как ты хочешь. Рядом буду, в рот тебе заглядывать, контролировать меня сможешь каждую минуту… Ты же этого хочешь?

Опять он… Бесит!

— Я вообще не об этом, чёрт бы тебя побрал! Что ты мне опять своими деньгами тыкаешь?! Можно подумать, не мой папа тебе денег отстегнул на развитие твоей службы доставки! Я говорю, что ты дома не появляешься! От тебя только и слышно, что работа, работа, работа… А работа ли, Дима?! Ни до нашей свадьбы, ни после… никогда ты сутками на работе не торчал, а последнее полгода прямо все в тебе нуждаются. Полноценный рабочий день, а там и сверхурочные! Ты моему отцу и мне, что заливал? Что тебе своё дело нужно, потому что ты хочешь семью полноценную, чаще дома бывать, пассивного дохода добиться, подобрав хороших управляющих и замов! А что вышло? Что вышло?! Ты мне разве это обещал? Нет, не это!

— Ты мне тоже обещала в мозгоёбку и клушу не превращаться, а что в итоге? Обстоятельства, да? И только у тебя. — смеётся надо мной и моими чувствами, будто я железная, каменная, не чувствую ничего.

— Я нормально с тобой разговаривала на протяжении не одного месяца, Дима! Нормально! Пыталась понять, поговорить, помочь… Что я слышу всё это время? Что я больная, что я ебанутая, что с жиру бешусь, что мне скучно живётся, что я сумасшедшая… Боже! Да когда ты таким только стал?!

— Знаешь, когда тебя на день по десять раз заёбуют, где ты, с кем ты, когда будешь, внимания постоянного требуют, подозрения и претензии выкатывают, забывая обо всём другом… начинаешь вещи называть своими именами. Я не хочу в эти игры играть и поощрять твои заёбы. Я и домой уже не хочу приходить, потому что здесь, за целый день отсидев жопу, истеричка и припадочная жена мне вздохнуть не даст своими предъявами! — слова бьют наотмашь.

— Так не приходи. — на выдохе шепчу я, стараясь сохранить лицо. — Не приходи. Давай разведёмся и закончим всё это. Я не сумасшедшая, Дима! Но ты меня такой сделаешь, если останешься рядом и всё будет… вот так.

Глава 2

Надоело делать вид, что всё хорошо. Осточертело просто. Это не семья, это даже не отношения уже — битва! Долбаная битва, а наша квартира — побоище, где должно выяснить, кто из нас прав, только сражением! Битва закончится, будет определён победитель и проигравший, а что дальше? Вот что дальше? Да даже если у меня мозги набекрень съехали, разве нормально так со своей женой разговаривать, нормально её ещё больше провоцировать и с ума так сводить?!

— Ужин на плите. В мультиварке твоё любимое мясо. Не отказывай себе ни в чём. — бросаю и бегу прочь из своей квартиры.

Домой он приходить не хочет… Я просыпаться не хочу! Не хочу просыпаться, потому что боюсь, что опять что-то случится! Он опять задержится, опять весь вечер телефон из рук выпускать не будет, опять с ним в ванную или туалет уйдёт на полчаса, а я… А я ничего не смогу с этим сделать! Не смогу свою правоту доказать, не смогу усмирить свои подозрения…

С грохотом захлопываю за собой входную дверь и, шоркая задниками тапок, иду к соседним дверям.

Уже почти девять. Машка должна была вернуться с работы.

Звоню в звонок и упрямо поджимаю губы. Я сделаю это сегодня! Стану одной из тех противных девок, кто своим подругам на мужей жалуется и чехвостит их и в зад, и в гриву. Не могу так больше! Не могу просто!

Пусть я долбанутая! Пусть! Но пусть мне об этом ещё один человек скажет, а не только заинтересованный в выходе сухим из воды муж!

Собираюсь с силами и мыслями. Не хочется совсем уже размякнуть и на Машку наброситься, обливаясь слезами.

За дверью как раз слышатся шаги, поворот ключа в замочной скважине…

Нет, не получается. Слёзы из глаз всё же льются. Внутренности, казалось бы, огнём горят и дрожат, дрожат, будто у меня там землетрясение. Я такая жалкая, самой от себя противно.

— Маш… — шепчу, стоит дверям открыться. Влага, набежавшая на глаза и застилающая взор, дрожит вместе со всеми моими внутренними органами и руками. — Маш, он такой… козёл…

— Эм… — слышится чужое. — Кира? Ростовская?

Матерь Божья! Мужик! Посторонний мужик в Машкином халате!

Вздрагиваю. Несколько слезинок скатываются из глаз. Поднимаю взгляд выше, встречаюсь с настороженным карим взглядом и ахаю.

— П-простите. — какой позор. Позорище! Хорошо ещё, что я не настолько раскисла, чтобы на шею Машке броситься. Учитывая то, что Машка вообще не Машка, а левый мужик, просто замечательно.

Хотя… как это мужик левый? Имя он моё знает. Девичью фамилию тоже.

Чувствую себя законченной идиоткой, но нелепо шмыгаю носом и выдаю:

— А Машу можно?

Да не сбегать же мне, в конце концов! Так ещё больше вопросов ко мне будет. А зная Машку, та вообще ещё и ко мне примчится.

— Машки нет ещё. Я так заскочил. Поблизости был, нужно было помыться… Ты… — мужик, казалось бы, только-только замечает, что стоит в женском банном халате, — Ты заходи, Кир, а то я… — довольно привлекательное лицо идёт красными пятнами. Я ловлю себя на мысли, что где-то его уже видела, а вслух спросить не решаюсь.

— Не надо, спасибо. Передайте… передайте Маше, что я… что я заходила. За… за сахаром.

Как же быстро меркнет моя решительность и угасают эмоции. Минут пять назад я на весь мир готова была объявить, что мой муж из чьего-то копытца нахлебался и козлёночком стал, а сейчас… а сейчас мне стыдно. Стыдно перед человеком, которого я знать не знаю, но, кажется, когда-то видела.

Пячусь к лестнице.

Куда мне деваться?

У Маши уже не перекантоваться. У неё, вон, Аполлон в её халате по квартире ходит. Диме сказала, что сваливаю… Надо валить. И плевать, что в тапках. И плевать, что без денег. В сквер пойду. Посижу на лавочке. Не знаю…

Может, муж меня хватится? Может, опомнится и бросится на мои поиски, и мы, наконец-то, сможем нормально поговорить? Ему не всё равно на меня. Не должно быть всё равно на меня…

— Кир? — хмурится знакомый незнакомец. — Ты куда… — его взгляд впивается в мои тапки, — Куда собралась?

Нет, надо вернуться домой. Я точно уже как дурочка какая-то, как пришибленная. В тапках с заячьими ушами собралась разгуливать по улице и по скверу. Точно долбонашка. Точно! Дима только посмеётся с этого. Скажет, что вот, он был прав, я чокнулась.

— Ага. Куда собралась? — позади раздаётся звонкий голосок Машки. — Торт унюхала? — смеётся подруга, неся перед собой коробку с шедевром кондитера. — Привет. — оглянувшись, получаю чмок в щёчку и ободряющую улыбку. — Погнали по кофе вдарим.

— Привет. — глупо бормочу.

Как-то это… неправильно и нетактично, что ли. Этот кареглазый только из душа, в её халате, она с тортом, только домой пришла, а я тут… Я здесь лишняя, и дураку понятно.

— Господи, какое позорище. — стонет Маха, всунув коробку в руки своему мужику. — Изыди. Изыди и переоденься немедленно. Мне, блин, кусок торта в горло не полезет, если я ещё хоть секундочку это видеть буду. Нормально вообще? А ты говорила, не надо мне худеть, не надо… — жалобный взгляд в мою сторону. — Мой халат на Серёгу как раз. Оборжаться… Всё, с понедельника на диету. Давай, пошли. Чего встала?

Серёгу? Это же не её… как правильно? Двоюродный брат, получается? Сын сестры её отца. Или он?

Я, если честно, плохо того мальчика знала. Помню, что его мама одна воспитывала и, когда он был в старших классах, она сгорела… от рака. Машкин папа Серёжу к себе взял. Он в нашу школу десятый и одиннадцатый класс ходил. Я домой приезжала на выходные и на каникулы из института, часто его видела. Ха! Да я даже с ним на его выпускной ходила! Дети бывают очень жестоки, а он был… не знаю, как бы так выразиться… Слишком мягким, потерянным, молчаливым и замкнутым. Конечно, его одноклассники быстро увидели в нём объект насмешек и мальчика для битья. Мне так его жалко было временами… Я даже сама ему предложила, на его выпускной вместе прийти, чтобы там все сдохли от зависти. Да я на Сережкин выпускной больше денег и времени спустила, чем на свой выпуск из школы.

Глава 3

Напряжение понемногу отступает, но на смену ему приходит напряжённость и скованность. От былой решительности и следа не остаётся.

Почему так всегда бывает, почему стыдно с кем-то поделиться, что твой выбор оказался… каким-то бракованным и не таким уж и хорошим? Как будто я уже считаю себя виноватой в том, как изменился Дима. Без суда, без следствия, без каких-либо выяснений и фактов. Стыдно. Просто стыдно, что муж стал себя так со мной вести. Стыдно, что, кажется, у него кто-то появился. Словно всё из-за меня. Словно во всём виновата только я. Словно все именно так и подумают, стоит об этом только сказать.

Мужчины же у нас что? Мужчины редко когда в чём-то виноваты полностью. Для маньяков, насильников многие находят слова оправдания, чтобы вину ещё и на жертву повесить. Поздно возвращалась с работы, поздно гуляла, в неподобающем виде была, не проявила осмотрительность… Бррр. Жуть. К любому мерзкому поступку мужчины женщину пытаются приписать. Недодала чего-то, спровоцировала, недостаточно привлекательна…

Настроение ниже плинтуса. Торт не помогает. В глотку не лезет. Не отвлекают даже шутки и рассказы вымахавшего Сергея, которого уже даже язык не поворачивается назвать мальчишкой. Тошно и горько. В груди зудит надежда, что Дима по улицам бегает в поисках меня. Противно. От самой себя противно. Женщина должна по умолчанию себя чувствовать нужной и важной, а не за уши притягивать какие-то доказательства, подтасовывая факты и обеспечивая все условия, чтобы мужчина как-то это доказал, напомнил.

Внутри что-то обрывается. Вместо слёз и истерики из меня льётся чистейшая злоба:

— Хочу попасть к какому-нибудь конюху или ветеринару. Пусть он мне транквилизатор продаст! Такой, чтоб и коня свалил! — резко выплёвываю я, часто и громко дыша. — Задолбало это. Просто уже задолбало! Мне нужен телефон Димы! Я не понимаю, что с ним происходит, но, уверена, что ответы в его чёртовом телефоне, который он из рук не выпускает! Он его ночью под подушку кладёт! Под подушку! Спит на нём, как на бомбе замедленного действия. Я к нему даже руку туда засунуть не могу, потому он сразу же просыпается! Больная я, говорит. Сумасшедшая! А сам с этим телефоном носится, как не знаю, с чем! Я дура? Да, дура? — впиваюсь требовательным взглядом в Машку, что зависла с занесённой у рта ложкой. — Сейчас какой-то пунктик на этих долбаных телефонах? Жене вообще нельзя туда заглядывать? Это стало чем-то кошмарным или что? Если нечего скрывать, почему не дать своему любимому человеку свой чёртов смартфон, а? Ты бы дала?

Машка заторможенно кивает.

— Вот видишь! И я бы дала! В чём проблема вообще? Как никогда, я уже близка к тому, чтобы попросить у отца денег и нанять частного детектива, который мне всё принесёт на блюдечке с голубой каёмочкой, потому что… потому что рехнусь скоро, к чёртовой матери, если мне кто-то третий не скажет, что я просто истеричка или я всё-таки какая-то жопочующая! Да я к любому исходу уже готова! Мне хоть какие доказательства бы получить! — рявкаю и тут же выдыхаюсь. Всё, выдохлась, высказалась… Аж легче стало, честное слово.

Воцаряется напряжённая тишина, в которой слышится моё громкое дыхание и ход часов, висящих на стене в Машкиной кухне.

Сергей отмирает первым:

— Пожалуй, я вас оставлю. Футболка уже, наверное, высохла. — начинает суетиться Машин брат, щеголяя голым, довольно эстетично привлекательным торсом. — Здесь сейчас женский беспредел начнётся. Мне этого лучше не видеть. Рад был увидеться, Кира.

Хороший человек. Спасибо ему большое. Это пока я языком своим молола, я особо не думала, что и ему на свою жизнь жалуюсь, а сейчас… Сейчас неловко. Подумает ещё, что я правда больная какая-то. Да и солидарность мужскую не стоит со счетов сбрасывать. Порой козлы друг за друга такой горой, что их отара какие хочешь доводы и доказательную базу снесёт.

Машка тоже отмирает. Убирает ложку с тортом на край тарелки и задумчиво поправляет длинную, русую чёлку:

— Серёж, а ты не охренел? Куда собрался? Не высохла ещё твоя футболка. Давай, возвращайся за стол.

Я тут же вспыхиваю.

Вот зачем она так со мной? Да, в околошкольные времена мы общались с её братом, ладили неплохо, даже на его выпускной как пара ходили, но между нами ведь никогда ничего не было. Ничего — дружбы тоже. Да и сколько лет прошло? Я ей хочу выговориться. Машульке моей. Зачем мне её брат нужен? Он, может, такой же козёл, как и мой муж.

— Мах, не втягивай меня в это. — стонет Потапов, так и не успев лизнуть из кухни. — Вы две взрослые, адекватные девушки. Вы обязательно что-то придумаете.

Что происходит?

— Я уже придумала. — подруга смотрит на меня хитрым взглядом. — Серёга может взломать телефон твоего ненаглядного. Удалённо в том числе.

— И пойти по статье… — вторит ей вернувшийся в нашу компанию брат.

— Какая статья, я тебя умоляю? Что у него там? Ну, максимум сиськи-письки чьи-то.

У меня дыхание перехватывает и кровь приливает к щекам. Внутри такой ураган эмоций, что наружу ни одна не просится. Варюсь в собственном соку, надеясь, боясь, страстно желая помощи и категорично её отвергая. Всё мысленно... Десятки раз. Сотни.

— С детективом идея супер. — улыбается мне Сергей, показывая большой палец вверх. — Могу тебе даже денег занять, Кир. Отдашь, как сможешь.

— Серёга-а-а, — воинственно тянет Машка, — Одними деньгами от девушек, нуждающихся в твоей помощи, не отделаешься. Расчехляй свои компы и ноутбуки!

Глава 4

Уже так неловко, что под стол забраться хочется.

— Маш, — тяну я, — Ма-аш, да успокойся. Успокойся ты! — пытаюсь остудить порывы подруги, но та к брату пристала так, что вообще меня не слышит. — Машка! Отстань от Серёги! Пока вы тут гавкались, мне другая идея в голову пришла! — уже даже ору. — И вот с ней он мне как раз поможет! Ничего противозаконного! Маша!

— У-у-у, — воет Машка, — Вот что ты влезла? Я его почти дожала! Чуть-чуть нужно было ещё потерпеть.

Потапов неосмотрительно хмыкает, за что получает кухонным полотенцем по своему прессу, и вырывается из Машкиной хватки.

— Отстань от человека. — стою на своём я. — Он прав. Не нужно его во всё это втягивать. Мало ли что там… и как оно вообще. — чувствую, что начинаю теряться, и для храбрости сую кусочек торта в рот. Жую быстро, остервенело. — Дима ведь может и проблем подкинуть, если всё вскроется. А мне надо, чтобы вскрылось! Иначе… иначе, как я ему докажу, что я не сумасшедшая, а он мудозвонище?

— И как ты ему это докажешь, если телефон его не получишь, м? — Маша снова замахивается на брата полотенцем.

Часто кивая, я объявляю то, что меня только что, считай, озарило:

— А это мне Сергей скажет. — встречаюсь с его карими глазами и меня тут же в жар бросает. Даже о такой помощи попросить непросто. — Ты если разбираешься во всех этих штуках, железяках, приложениях… У меня пара веб-камер есть. Может, их можно как-нибудь в ванную протянуть… не знаю… Я, правда, ими уже давно не пользовалась. Может, есть что-то новое? Какая-нибудь беспроводная? Её купить ведь дешевле, чем детектива нанимать или до криминала опускаться, чтобы его телефон украсть? Или не дешевле?

— Ты детективов пересмотрела? Что ты с этой камерой делать будешь? — машет полотенцем перед моим лицом подруга. — Пока ты придумаешь, куда и как ему эту камеру засунуть…

— В ванную. — глухо отзываюсь я. — В ванную нужно ставить. Я всё знаю. Не надо ничего придумывать. Да и там есть где её спрятать. Если без шнура, без провода… вообще никаких проблем не будет.

Машка мнётся, кривится и с ноги на ногу переступает.

— Ладно. Чёрт с тобой. Но если не получится, Серёга нам поможет.

— Да. — киваю.

— Нет. — таращит на нас глаза Потапов.

— Ой, куда ты денешься? Давай, не нуди. Пойду я, по шкафам с ревизией пройдусь… Такие дела под чай не проворачиваются.

Маша оставляет нас одних.

Я гляжу на Сергея сугубо вкривь, вкось и исподтишка. Конечно, неловко. Конечно, хочется, как и Машке, чтобы у мужчины включался режим рыцаря и защитника по щелчку пальцев. Разрулил бы Серёжа мои проблемы… Вот только я никогда не отличалась излишним романтизмом. Никто не должен решать мои проблемы. И уж тем более, если там методы не такие, как в нашем сервисном центре на кольцевой, куда я уже обращалась за консультацией, наивно полагая, что телефон Димы почти в моих руках. Может, он вообще… Этот, киберпреступник. Аферист. Может, это его вредоносные ссылки гуляют по сети и о них из каждого утюга предупреждают, повторяя раз за разом: не переходить по сомнительным адресам и сайтам, ничего и нигде не вводить… Такому, конечно, лучше не палиться из-за какой-то соседки своей сестры.

— Ох и Ростовская, — протягивает мою фамилию братец Машки, — Ох и шило в одном месте. — он опускается на стул напротив меня и вооружается телефоном. — Муж-то твой хоть не бьёт тебя? — от такого тона становится не по себе, обидно. — Вебку я сейчас тебе закажу, конечно. Но к ней отряд охраны не понадобится? Как срисует её твой благоверный, как закатит скандал, ты ещё и во всём виноватой окажешься.

От негодования дёсна зудеть начинают:

— Я девушка. Я всегда во всём буду виновата.

— С чего бы это? — поглядывая на меня поверх телефона, интересуется он.

— С того, что общество так устроено. — огрызаюсь. — Ты просто покажи мне сайт. Или что там? Где заказать? Я сама найду и инструкцию, и всё остальное. — уже даже не хочется, чтобы Потапов мне помогал даже в этом вопросе. Чувство такое, будто и он меня чокнутой считает. С каким-то пренебрежением разговаривает со мной.

— Всё нормально. Заодно от Машки отвяжусь. — морщится, убирая телефон в сторону. — Через два часа будет.

Я ушам своим не верю.

— Кто?

— Курьер с камерой.

Вообще в осадок выпадаю.

— Погоди… А деньги? А-а-а-а-а… а всё остальное? По безналу можно? — карие глаза меня таким взглядом обжигают, словно я тупость какую-то спросила.

— Ты мужа сразу уже пойди попроси за вебку рассчитаться, чего уж. — хмыкает он. — Сказал же, всё нормально. Тебе лучше вообще сейчас не светиться с подобными покупками. Если, конечно, твой муж реально загулял.

Если. Конечно. Твой Муж. Загулял.

Ну точно! И этот думает, что я свихнулась. Прекрасно, блин! Я так и знала, что у них какая-то связь друг с другом и их мужская солидарность покруче нашей, женской, будет.

— Коньячок нашла. — сияет Машка, потрясая двумя полными бутылками, зажатыми в руках. — Ну? Что решили?

— Через два часа курьер привезёт вебку. Я распакую, проверю, покажу, как пользоваться и прогу подкину. Ну или приложение. — сухо отчитывается Сергей. — А вам вот это лучше не пить. Не вывезете.

Машка фыркает.

— Ты нам поможешь. Я нашу норму знаю. Одной — мало, две — много, а вот на троих — самое оно. — ставя коньяк на стол, Маша задумчиво хмурится. — Ритка, ты в холодильнике колбаски, сырка возьми, подрежь. Не тортом же одним давиться? На Серёге бокалы и посуда, а я за планшетом и ноутбуком. У нас есть два часа, чтобы вывести Димаса на чистую воду, не ходя по грани нашего законодательства.

— Эмм… Это как? — ошарашенная, я взираю на Машку как на какого-то супергероя — воинственного, решительного и непобедимого.

— Прошерстим его соцсети. Фоточки, видео. Сайты знакомств. Опять же, есть сайты с девками голыми. Не порнушные, а эти… Как их? Где там вебкамщицы сидят, Серёг? Короче, работы много.

Глава 5

Охренеть…

Охренеть!!!

Голову давит стальными тисками с невероятной силой. В глаза и в рот будто кто-то песка тонну насыпал. Взгляд хмельной, расфокусированный. Обоняние слишком чувствительное. Запах перегара, чего-то древесно-горького, моего шампуня — вызывает неслабые рвотные позывы.

Так…

Спокойно.

Спокойно!

Я на Машкином диване.

Поднимаю руку, чтобы убрать с лица волосы, для более лучшего обзора, и натыкаюсь локтем на что-то горячее. Тёплое. Живое!

Оно шевелится. Оно дышит мне в спину!

Живот обжигает. Волосатая рука по-хозяйски подгребает меня, оттягивает от края…

Страх парализует.

Машкина гостиная перед глазами начинает расплываться. Уже самой себе нет веры. Может, не её это плазма, в окружении двух колонок и вычурных, полулысых пальм в горшках?

Стекаю с дивана самым натуральным образом. Ползу к краю, а там плавно спускаюсь вниз, на пол, выныривая из-под однозначно мужской руки.

На полу хорошо. Прохладнее, спокойнее, безопаснее.

Приподнимаю многострадальную голову и, дыша перегаром, впиваюсь глазами, полными чистейшего ужаса, в расслабленное лицо Машиного брата.

— Охренеть… — выдыхаю, шарахаясь в сторону.

Руки натыкаются на что-то мягкое. Дёргаюсь, переводя ошалелый взгляд на пуховое одеяло, расстеленное на полу, и лежащие поверх него подушку и клетчатый плед.

— Нет, нет… — шепчу, дёргая головой.

Я не могла! Не могла!

Этого просто не может быть. Не может.

Да ничего и не было!

Я бы запомнила.

Ползу к выходу из гостиной, даже мысли не допуская, что можно подняться, выпрямиться и во весь рост, на двоих, оно как-то побыстрее будет.

Да-да, ничего не было. Не было и быть не могло.

Я не такая!

Подумаешь, полуголый мужик меня к себе прижимал. Не было ничего. Не было!

Я бы запомнила!

А что запомнила-то, если ничего не было?

Сергей и до моего пробуждения здесь ходил в одних штанах, с голым торсом. Не я же его раздевала?

Переползаю порог и решаюсь встать на ноги. Ноги гудят, трясутся, плохо держат, но передвигаться ползком и дальше — верх маразма. Такие же трясущиеся руки ощупывают грудь и попу. Нижнее бельё на месте. Всё хорошо. Возвращаться и проверять, есть ли штаны на Машкином брате, нет вообще никакого желания. От одних только подозрений и мыслей, что я могла Диме изменить, хочется, выть и биться в припадке.

Пытаюсь ухватиться хоть за какие-то воспоминания вчерашнего дня, как за ниточку, до дрожи желая распутать этот клубок, а ничего путёвого не выходит! Обрывки, урывки, ничего не значащие фразы… Коньяк поганый!

Зачем только пила? Зачем?!

Бежать!

Что я стою?

Нужно срочно бежать!

С горем пополам справляюсь с замком на дверях и вываливаюсь в подъезд. Кажется, я перебудила половину дома, пока справлялась с дверью, оттого в прыжке добираюсь до своих дверей и неистово дёргаю их за ручку.

Быстрее!

К моему удивлению, дверь открыта. Я, спотыкаясь, влетаю в свою квартиру, с грохотом захлопываю за собой двери, теряю тапку, но панически набрасываюсь на замок и цепочку, баррикадируясь в своём жилище от всего плохого снаружи.

Сердце колотится так, что уши уже болят. И рёбра, о которые долбится моё беспокойное и испуганное.

Господи-и-и-и…

— Ну как? Выпустила пар? — слышится Димкин голос. — Все косточки мне с Машкой перемыли?

Вздрагиваю и отворачиваюсь от дверей. Одну ступню холодит ламинат. Где-то здесь должна быть моя вторая тапочка… Нет сил взгляд вниз опустить, чтобы отыскать потерянную обувь.

Плакать хочется. Как-то дико, маниакально…

Стоит мой муж, красивый, холёный, в полурасстёгнутой рубашке, в брюках, во всём, что мной постирано и поглажено, держит в руках чашку с кофе, глядит на меня своими выразительными серо-голубыми глазами из-под густых тёмно-русых бровей, а у меня внутри какая-то дыра расползается.

Ни слова не могу из себя выдавить. Реветь хочется. Так противно от себя… Так мерзко.

— У-у-у, — тянет он с усмешкой, — Какие ароматы… — морщится. — А мне по мозгам целый год капала, что пить нельзя, что курить нельзя, что на зачатие ребёнка влияет всё, даже то, каким я воздухом дышу. — упрёки проглатываю. Не могу иначе. Не после того, как и с кем я сегодня проснулась. Не после моей алкогольной амнезии. — Наверное, оно и к лучшему. Как бы ты сейчас ужасно ни выглядела, а выглядишь живее и привлекательнее, чем вечно держащая всё под контролем зануда. Целовать не буду. — смягчается он, посылая мне озорную, мальчишескую улыбку. — Вечером приеду пораньше, отвезу тебя в ресторан. Там подлечу. — он приближается, всё же целует меня в щёку и с заботой добавляет. — Выспись хорошенько. Отдохни.

Боже…

Какая же я мразь.

Какая же тварь, а!

Поцелуи мне… Ресторан… А я…

Ой, господи-и-и…

Держусь до последнего. Только когда за мужем закрывается дверь, я позволяю себе наконец-то разреветься. Из глаз, как из открытого крана, слёзы хлещут мощным напором. Хочу запереть дверь, но та тут же распахивается.

Я пугаюсь до чёртиков. У меня вся жизнь перед глазами проносится.

— Ты чего? — Дима смотрит на ревущую меня, а у самого глаза как-то странно двигаются. Он будто косится куда-то.

— Ничего. — выдыхаю. — Ты… ты просто такой хороший. — шмыгаю носом и слежу за новым мимолётным взглядом супруга куда-то вбок.

Телефон. У обувницы, рядом с гардеробной, на небольшой тумбочке несколько минут точно лежала вещь, которую я так долго мечтала заполучить.

— Осторожнее, Кира, — многообещающе и томно тянет Дима, — Ещё немного и я решу, что вот такие попойки с Машкой идут на пользу нашему браку. Сопьёшься же, родная моя.

За его ухмылкой мне мерещится что-то странное, что-то нервное. У меня даже слёзы течь перестают.

Пока он меня приобнимает и притягивает к себе, его свободная рука тянется к телефону. Как по волшебству экран вспыхивает. Я не успеваю ничего подсмотреть и прочитать, но этих секунд мне достаточно для того, чтобы заметить красные и розовые смайлики, которых явно больше в уведомлении или сообщении, чем самого текста.

Глава 6

Я идиотка, что ли, какая-то?

Нет, без «что ли»…

Я идиотка.

Мужа на работу отпустила, стояла там, в коридоре, язык в одно место засунув, а теперь не могу ни помыться спокойно, ни кофе выпить, ни бульона себе сварить. Все мысли о том, что…

ЧТО Я ИДИОТКА!

Какая мне правда? Готова ли я вообще к ней? Судя по сегодняшнему утру, вот совсем ни разу. Конечно, можно мой ступор и страх списать на дичайший похмельный синдром и проведённую на Машкином диване ночь с её братом, но… Я всё же идиотка.

Чего испугалась? Сразу нужно было спросить о том уведомлении или сообщении, что мне удалось подсмотреть на его телефоне. Сразу! Сейчас что? Зачем себя загонять и заниматься самобичеванием? Говорят же: после драки кулаками не машут. Теперь вообще, попробуй докажи, что ему что-то утром приходило.

Боже…

Какая мне веб-камера? Что я с ней буду делать?

Сижу в халате, с полотенцем, обмотанным вокруг головы, держу в руках чашку с горячим кофе и пытаюсь убедить себя, что правда мне нужна, что я её приму, что я с ней справлюсь. Получается из ряда вон паршиво. Утешает и придаёт хоть какой-то уверенности всего один аргумент — я в рожу Димы швырну доказательства того, как он со мной обращался! Если так подумать… Учитывая то, как прошла эта ночь, я, возможно, не стану кричать о разводе и супружеской неверности, но я абсолютно точно буду орать, что я нормальная, что он мудак, что он всё это время меня незаслуженно оскорблял, обвинял и сводил с ума своим вечным: «не было», «тебе показалось», «это всё твои загоны».

Да! Ради этого и стоит до правды добраться. Что такое «измена» по сути? До сегодняшнего утра я бы и ночёвку с представителем или представительницей противоположного пола сюда приписала, а вот сейчас уже как-то не хочется. И мой печальный опыт и своя шкура как-то подталкивают к мысли, что обстоятельства бывают разными. Неважно, что у него там закрутилось и завертелось, неважно с кем. Я уверена, мы сможем это решить, как двое взрослых людей, как только я его выведу на чистую воду. Люблю его всё-таки… Понять попытаюсь, конечно. Простить… Но то, как он на меня наезжает, как защищается и врёт… Здесь уже никакими обстоятельствами не прикрыться! Это не наитие, не случайность, не расплата — это выбор. Да, чёрт побери! Это осознанный выбор!

Понемногу мысли успокаиваются. Даже голова болит уже меньше. Стоило только решить, что правда мне не для самой правды нужна, а для того, чтобы мудачество мужа доказать и к стене его прижать, как дышать легче становится.

Ужин ещё этот…

— Динь-дон на хрен. — раздаётся за моей спиной.

Чуть чашку не роняю.

— Ты чего? — Машка плетётся ко мне через всю кухню. С коробкой в руках и последствиями тяжёлой ночи на лице. Сияющие золотом патчи под её глазами только акцентируют внимание на опухшем лице. — Звонок так и не починили, на телефон ты не отвечаешь. — на столе оказывается небольшая красно-чёрная коробка, а там и связка ключей, что я самолично отдала Машке давным-давно. — Что пахнет? — ведёт носом. — Охренеть. — стонет. — Ты бульон варишь уже?

Интуитивно напрягаюсь. Пытаюсь отыскать намёк на своё грехопадение в поведении и словах подруги, но пока что не замечаю ничего необычного.

— Машка-а, — осторожно тяну я, — А ты… А мы… А как мы вообще так накидались? Я со времён своего студенчества таких попоек не припомню. Память, — провожу рубящую невидимую линию ребром ладони и пучу глаза, — Как отрезало. Вообще ничего не помню.

Кошусь на коробку, лежащую на моём столе. Она выглядит знакомой. Память воспроизводит некоторые фрагменты, обрывки вчерашней ночи. Да, я её видела. Серёжа что-то говорил о том, что комплектация не полная. То ли блочка от зарядки не было, то ли переходника какого-то, то ли самой зарядки… Не суть. Суть в том, что он предлагал вернуть камеру, поменять её, а я… Я, кажется, рычала, вцепившись в эту самую коробку, что не могу ждать, что нет у меня времени, что завтра уже могу не успеть, что мне вот прямо сиюминутно она нужна, что завтра меня с ней спалит муж, что зарядку или блочок я найду, что он должен отвалить и отцепиться от меня…

Ох и позорище.

— И не говори, слушай. Жесть какая-то. — стонет Машка, усаживаясь за стол и роняя голову на согнутую в локте руку. — Это старость, Кир. — звучит глухо. — Мы ведь даже не всё допили, а так размотало… Капец. Серёга ходит и ржёт с меня. Ноль эмпатии у человека. Конечно, мне бы его двадцать. Я бы тоже огурцом была. В двадцать восемь оно как-то… Тяжко. Тяжко, бли-и-ин.

— Двадцать? — панические нотки пробираются в голос.

Я, как всегда, чего-то не поняла, недопоняла и что-то перепутала? Я думала, у нас не такая большая разница в возрасте.

— Ну, двадцать четыре. Один хрен это к двадцати ближе, чем к тридцатке. Это мы уже… Ох, чёрт. — она резко вскидывает голову, поднимает её и глядит на меня пристально. — Помогает, а? Мне вообще кофе в глотку не лезет. Послала Серёгу за минералкой… Вот думаю, может, зря? Кофейку попробовать бахнуть?

У меня ком в горле, а в ушах белый шум. Ещё, блин, одна правда, к которой я вряд ли готова. Вот и как он на диване рядом со мной оказался? Машка же ему явно на полу постелила. Я видела то ложе. И зачем обнимал? Снилось что-то? Или вспоминал моё грехопадение? Не могли же мы реально переспать? Это просто бред какой-то. Сюр и штампы.

— Кира? — Машка прикрикивает. — Алло, блин! Ты где летаешь?

Чувствую, как краска заливает лицо. Даже Маше не могу признаться, что за мысли зреют в моей голове. Да что там Маше, я от себя эти мысли и подозрения гоню, себе в них не могу признаться. Жуть как стыдно и стрёмно всё это.

— Не помогает. — качаю головой и отвожу взгляд в сторону, проталкивая вставший ком в горле большим глотком остывшего кофе.

Глава 7

От стыда под землю провалиться хочется. Уже дышу через раз, а ощущение такое, что как паровоз пыхчу.

— Ну-у, думаю, норм. — Сергей отодвигает стул в сторону и проходится по мне оценивающим взглядом. — Ты как вообще?

П-почему он это спросил?!

Почему я вообще его в свою квартиру впустила, после того, что было или не было прошлой ночью? В Машкиных ли уговорах и закидонах дело?

С другой стороны…

А вот когда ещё мне предоставится возможность спросить у него, как вообще прошла эта ночь? Я его последний раз видела, когда мы на его выпускной ходили. Лет пять назад мы переписывались последний раз. Там в диалоге то ли моя, то ли его смешная поздравлялка с Новым годом висит. Всё. Сейчас опять свалит на бог знает сколько времени, а я тут изводи себя предположениями и чувством вины.

Нет, лучшей возможности уже не будет. Я в этом уверена.

Запираю дверь ванной комнаты за собой и шумно сглатываю.

— Сергей, — слова застревают в горле, — Ночью… что?

Идиотка, да? Через две недели двадцать восемь лет стукнет, по Машкиной версии, нам уже обеим тридцатник… Ни сама не могу додуматься, ни напрямую спросить у причастного к моему грехопадению не получается!

Кошмар какой-то!

— Ты зачем дверь закрыла? — странно поглядывает на меня Машкин брат. Очевидно, он мои бормотания не понимает. Или же не воспринимает их всерьёз. — Эй, давай без этих заскоков, ладно? Кого-то другого поищи, чтобы своему мужу отомстить.

Ммм…

Что?

Он подумал, что я его…?

Господи!

Стыд и раздражение, как это ни странно, придают уверенности. С пылающими щеками я ошарашенно выдаю:

— Больной? Ты меня лапал!

— А ты до сих пор вспоминаешь? — ухмыляется очень взрослой и по-мужски привлекательной ухмылкой. На левой щеке проступает притягивающая взгляд ямочка.

Точно больной!

— До сих пор? Полтора часа — это для тебя до сих пор?

— А ты не про мой школьный выпускной?

Тьфу ты!

Не клеится у нас разговор. Совсем не клеится. Повзрослел мальчик. Как это ни прискорбно, но теперь с ним даже по душам не поговорить как раньше. Совсем на разных языках разговариваем. Совсем другой наш с Машкой Потапыч. Одно утешает… Кажется, я сама себе этих позорных тараканов, скандирующих лозунги о моём грехопадении, подселила. Не было у нас ничего. Такой самоуверенный придурок непременно бы меня в этом упрекнул или пошутил бы на этот счёт. А он, вон, про выпускной говорит…

Чёрт, а помнит ведь.

Приятно.

— Я про то, как ты на диван ко мне приполз! Верх глупости. Я замужняя женщина, а твоя сестра — девушка с такой фантазией, что все писатели удавятся. Мне и без тебя проблем хватает.

— Да, я помню. — кивок на притаившуюся в углу шкафчика, между банкой соли для ванны и моими щётками и ёмкостями для покраски волос, небольшую и продолговатую веб-камеру. — Муж заскучал.

***

Чувствую себя героиней шпионского любовного романа. Сижу за ноутбуком, доделываю именитому писателю разворот обложки для его очередного бестселлера, а сама при таком параде, будто меня Дима не в ресторан неподалёку поведёт, а на ковровую дорожку. Правда, всё ещё в пижаме.

К вечеру я подготовилась как никогда. Волосы завила, уложила, собрала на затылке, оставив приличную часть прядей по бокам и сзади. Над макияжем сидела час точно. Ни одного этапа не пропустила. Даже ненавистным мне хайлайтером прошлась по нужным местам, чтобы вот совсем было от сих до сих. Ресницы эти поганые налепила. Сижу, веерами хлопаю, любуюсь на себя в бликующий экран ноутбука, на процессе пытаюсь сосредоточиться, а у самой кошки на душе скребут.

Чувствую себя дурой. Если я ошибаюсь, если ошибалась всё это время… Я же реально сдохну от стыда и чувства вины!

Сколько я уже Диме мозг выношу? Сколько мне уже кажется, что всё изменилось?

Наконец-то слышится поворот ключа в замочной скважине и тихий скрип входных дверей.

— Кир? Готова?

Сердце останавливается. Дыхание перехватывает. Обычно я очень пунктуальна, но сегодня мне кровь из носу нужно подержать мужа дома какое-то время.

Собираюсь с силами и кричу:

— Я в спальне. Мне минут пятнадцать ещё осталось, и всё. Честно-честно. Нужно было сдать обложку ещё вчера… — и это правда. Я впервые нарушаю сроки. — Ты не голоден?

Дима появляется в нашей спальне, как серое, грозовое облако. Недовольно окидывает меня взглядом и поджимает губы.

Ну?

— Я же тебе писал, во сколько буду и на который час заказан столик. — с укором выдаёт супруг.

Нормальный вообще? Я, блин, здесь сижу, будто мне скоро на подиум конкурса красоты выходить, а он прикопался к моей пунктуальности!

— Прости. — выдыхаю, хотя хочется заорать ему в лицо. И заорать совсем другое. — Пятнадцать минут, честно.

— Ты не можешь это ночью доделать?

Могу, конечно.

— Нет.

— Почему?

— Потому что. — я чувствую, что Дима на взводе, и вопреки законам логики и женской мудрости, я не спешу сгладить острые углы и остудить его пыл — я сама завожусь и раздражаюсь. — До восьми мне нужно отправить обложку. И вот как раз, пока мы будем в ресторане, там всё согласуют. А правки по ней я и буду делать ночью. Всё распланировано. Такой процесс. Это работа.

— Кира, блядь, что ты весь день делала? Неужели нельзя было нормально меня с работы встретить и не выёбываться сидеть сейчас?

— А меня с работы нельзя пятнадцать минут подождать? Нужно вот эти вот сцены мне устраивать? Давай не только с твоей работой и твоим графиком считаться будем? Давай?!

— Да на хер. Сиди сколько хочешь. — кривится и отворачивается от меня.

Опомниться не успеваю, как хлопает дверь.

Не помня себя от злости, я вылетаю из нашей спальни и несусь к дверям. Они заперты. Заперты изнутри. Да и не успел бы он так быстро улизнуть из квартиры. Возвращаюсь к ванной уже крадущимися шагами, особо не ощущая пол под ногами.

Глава 8

Лучше бы он был чокнутым, лучше бы я его просто к психиатру за ручку отвела…

Ванная комната на экране пустеет. Подхватив с полки свой телефон, муж выходит и направляется, судя по отсутствию его шагов вблизи, сразу в кухню.

В ушах гремит:

«Алис, шикарна, как всегда. Жду не дождусь, когда мы встретимся в реале» — сказанное мужем после бурного оргазма, как я наивно полагала в пустоту.

Не в пустоту. Перед ним на полке, оказывается, телефон лежал всё это время. С Алисой этой…

Не знаю, как реагировать. Я догадываюсь, конечно, что многие мужчины занимаются чем-то подобным… Мастурбируют в ванных, втайне от жён и своих девушек. Ну-у, просто разрядка. Не знаю…

Наверное, я старомодна, потому что считала, что для этого занятия ещё один человек не нужен. Фотки там какие-то, видео, порно… А тут… Ту же явно живая девка! Левая девка, с которой или на которую дрочит мой муж в нашей ванной комнате!

Это как понимать? Это в какую сторону весы двигать? Вроде измена — баба-то другая имеется, а вроде и нет — никакого проникновения и близости нет.

Мозг сбоит. У меня такие эмоциональные качели, что их даже не сравнить с теми, на которых меня Дима катает всякий раз при наших скандалах.

— Закончила? — слышу его голос и только тогда отрываю взгляд от экрана телефона.

Что я, блядь, только что видела?!

— Я — нет. А ты? — ошарашенно выдаю я.

— Что говоришь? — муж заглядывает в нашу спальню, я встречаюсь с ним глазами и вообще ничего не могу из себя выдавить. У меня шок, у меня ступор.

Зачем я вообще это у него спросила? Видела же, что он закончил. Ещё как! Потом раковину намывал, извращенец долбаный!

— Кира? Что ты сказала? — переспрашивает Дима, делая шаг ко мне.

Глаза на лоб лезут! Мне так дико от осознания того, какой он сейчас и что делал несколько минут назад в нашей ванной, что я шарахаюсь от него, как от прокажённого.

Огибаю его и убегаю в ванную. Запираюсь там изнутри и лезу по унитазу и раковине к верхней полке за камерой.

Мысли путаются.

Выйти и в рожу ему эту камеру швырнуть? Сказать, что я почти всё видела и почти всё слышала, несмотря на помехи, в виде льющейся из крана воды, неудачного ракурса и, откровенно говоря, хренового микрофона в этой вебке? Или…?

Или что? Оставить всё как есть?

Слова его не дают покоя… Он так с ней попрощался, что складывается впечатление, будто они ни разу не виделись. И мне вроде бы от этого чуть-чуть спокойнее, хоть и всё равно мерзко. Но были и другие слова. «…когда мы встретимся в реале» — это не даёт покоя. Дима собирается мне изменить! Встретиться с этой девкой в жизни, в реале, возможно, вообще, в нашем доме! Я ведь в конце месяца должна была к маме смотаться… Может, у них на это время и назначена встреча?

Оставить камеру?

А смысл?

Как я смогу молчать о том, что видела? Как мне с ним разговаривать, если я слышала, что он говорил этой дряни?

Я… я не смогу. Не выдержу. Нет. Другая бы на моём месте вдоволь бы поиздевалась над неверным мужем, отыгралась бы за всё и вся, но не я. Я не такая. Я не умею в интриги, месть и стратегию. Да и зачем это мне? Я уже себя чувствую преданной, грязной и обманутой! Зачем это состояние продлевать? Нас не связывают дети, брачный контракт и безупречная репутация. Все эти киношные издевательства обычно хотя бы чем-то оправданы, а я… а я не могу даже придумать, зачем мне продлевать эту агонию.

— Что происходит, Кир? — недовольный голос слышится сразу же после громкого, даже, кажется, нервного стука в дверь. — Забей, ладно? Жрать уже хочется. Не будем портить себе вечер, забудем…

О-о-о-о-о, я бы с радостью забыла. Треш такой!

Перевожу взгляд на своё отражение в зеркале, а из зеркальной глади на меня смотрит какая-то перепуганная кукла, чья кожа мертвецки бледная.

С чего бы это?

Приходится дать себе несколько мысленных подзатыльников.

Чего мне бояться? Да, я как шизанутая в собственной ванной, практически над унитазом, камеру повесила, чтобы, если так рассудить, подглядывать за тем, как мой собственный муж нужду справляет. Но у этой шизанутости ведь были причины! К ней были предпосылки. Сколько он меня долбонашкой обзывал? Сколько упрёков я слышала, что мне заняться дома нечем, вот я и выдумываю всякую якобы херню, чтобы ему мозги клевать? А сколько он меня откровенно посылал: и на хер, и к психиатру? Это, конечно, не справка от психиатра, как он мне, глядя в глаза, задвигал, но тоже доказательство. Доказательство моей вменяемости! Мне не слышалось, не казалось, не мерещилось!

Да!

Да, чёрт побери!

Я права!

Я!

Не он!

Расправляю плечи и иду открывать дверь. Камеру с телефоном держу внизу, специально, чтобы Дима сразу же их не увидел.

— Наконец-то!

Встречаюсь с мужем глазами и, как мне кажется, убийственно щурюсь.

— Что? Не нравится, когда кто-то другой в ванной запирается?

Дима морщится:

— Продолжаем ругань, да?

— Продолжаем, конечно же. Разве можно на таком моменте остановиться?

— А ты не можешь, как нормальная женщина, хоть раз промолчать, да?

— А ты мне комплимент, как нормальный мужчина, не можешь хоть раз сделать? — завожусь я.

— Отлично выглядишь. — хмыкает он.

— Отлично? И всё? — чувствую, как к щекам приливает кровь, но уже через секунду понимаю, что у меня в каком-то адском пламени пылает не только лицо, но и всё тело. — Алиса у тебя, значит, шикарна, как всегда, а законная жена просто отлично выглядит! Так у нас теперь, да?!

— Какая Алиса? Что ты несёшь? — он спрашивает это с такой унылой и кислой физиономией, что у меня пелена встаёт перед глазами.

Мало того что он продолжает мне врать, так он ещё не помнит, что совсем недавно говорил своей этой Алисе?! Это что, не враньё, что ли, что мужики во время секса и оргазма несут что ни попадя, а потом и не помнят?

— Та Алиса, Дима, встречи с которой в реале ты никак не дождёшься, долбаный и лживый ты извращенец!

Глава 9

Эмоции захлёстывают. Двухчасовая дорога не помогла справиться со своими чувствами и потрясением. Дома должно было стать легче. В объятиях мамы должно было стать легче…

— Ты шутишь? — мой голос дрожит. Самый близкий человек только что мне сказал, чтобы я не горячилась, не рубила сплеча. — Я твоя приёмная дочь, что ли?

— Милая, — мама вздыхает и трепетно убирает с моего лица слёзы, — Я очень ценю твоё доверие и твою откровенность. Ты бы знала, как мне приятно, что ты ко мне за советом пришла, а не к этой своей пигалице, Машке. — глаза закатить хочется. У мамы все пигалицы, кто не замужем. — Но ты ведь сама сказала, что они никогда не виделись. Сейчас время другое, девочка моя.

Уже ни диван не кажется мягким, ни мамины руки — тёплыми и ласковыми, ни её общество — лечебным и успокаивающим. Кофе, и тот, в глотку не лезет.

— Мам, ты… — у меня даже слов нет. Лучше бы я и правда к Маше пошла. Я ведь хотела! И пошла бы! Если бы её этот братец не крутился где-то на её квадратных метрах. Мы бы так Диму обосрали! Так бы ему… Впрочем, что мне мешает всё переиграть? — Ты забудь, ладно? — решаю, что зря столько времени убила на дорогу к родителям, нужно было Машку вызвонить в кафешку какую-нибудь или под подъезд. Не знаю даже.

— Кира, я была в похожей ситуации и прекрасно тебя понимаю. — моя добрая и ласковая, домашняя и тихая мама так спокойно говорит о таких ужасных вещах, что я впервые за этот день напрочь забываю о себе и Диме. — Он здоровый мужчина. Понимаешь, это нам нужно внимание, ласка, прелюдии, близость духовная, чтобы об руку с физической шла… Они гораздо проще устроены. Все мужчины мастурбируют, я тебя уверяю. — чувствую, что у меня уже брови на виски наползают, а краска заливает лицо. — Не все в этом могут признаться, да. Но конкретно в твоей ситуации, ты ведь сама виновата, девочка моя. Ну, сидит мужчина подолгу в ванной… Рит, ну вот сколько тебе уже лет? Я, когда тобой беременная была, мы с твоим отцом почти не виделись. Знаешь же, тяжёлая у меня беременность была. Врачи половой покой не то что рекомендовали, настаивали на нём. Я из больниц домой выбиралась ненадолго совсем. Всегда в туалете для Жени оставляла несколько журналов… Если ты понимаешь, о каких я журналах…

Боже…

Боже, зачем я это слушаю?!

— Мама, — в моём голосе больше ужаса, чем протеста, — Я не хочу этого слышать. Я не хочу об этом знать. И ты не сравнивай… не сравнивай, пожалуйста.

— А в чём разница, Кир? В том, что сейчас время другое? Мы видеокассеты да журналы прятали, а сейчас в интернет только зайди и вот оно — вся срамота напоказ. Ты не думай. — мама вертит головой, отчего причудливая гулька забавно дёргается, — Я Диму не защищаю. Признался бы, сели, поговорили нормально… Да я тебе говорю, все это делают. Нет в этом ничего такого. Он не по-мужски поступил, что так агрессивно на твои подозрения реагировал, но и ты могла бы с пониманием к этому отнестись. Мягче.

Смотрю на эту взрослую женщину и даже не верю, что это моя мама. Как это ни странно, но она очень похорошела за последние годы. Вот как они с отцом меня выучили, замуж выдали, так и хорошеть начала. Процесс ускорился, когда отец купил дом в пригороде. Расцвела моя мамочка. Видимо, на пользу их отношениям с папой пошло моё отсутствие и свобода от каких-то обязательств перед ребёнком. Вырос ребёнок. Человеком стал. Можно и для себя пожить вдоволь. Вон, какой сарафан на маме интересный. Очень красивый, хоть и простой. Платье-халат напоминает, с широким пояском. Очень ей идёт.

На кой чёрт я, и правда, сюда притащилась? У родителей всё хорошо. Мы с Димой даже толком не поговорили. Он всё бормотал какую-то хрень, вроде того, что я что-то не так поняла, из мухи слона делаю, что это вообще ничего не значит… Я чуть себе голос не сорвала, пытаясь доказать, что, если мне неприятно и больно, то это, чёрт возьми, очень даже что-то значит!

В общем, не вышло у нас диалога. Разговор сдох в зародыше. Как и последние полгода. Я его слышу, он меня — нет. Я хочу, чтобы он мою позицию, моё мнение тоже учитывал, он — бракует их на выходе, стоя на своём, что я неправа, что прав он. Вот и как общаться нормально? Уже и слушать его желания никакого нет. Смысл в этой игре в одни ворота?

— Ну-у, хоть успокоилась. — мама по-своему понимает мою задумчивость.

Я улыбаюсь устало и уже жалею, что заявилась сюда. Думаю, что всё можно переиграть, но слышу, как отъезжают автоматические ворота.

— О, вот и папа. — мама улыбается, а мне так паршиво становится, что удавиться впору.

— Мам? Мам, ты только папе ничего не говори, хорошо? — шумно сглотнув, я бросаюсь к зеркалу. — Ты во многом неправа, но кое в чём всё же правда на твоей стороне. Мы не смогли даже толком с Димой поговорить, а я уже побежала панику поднимать…

По глазам вижу, что что-то не так. Мама становится хмурой и растерянной. Не совсем понимаю, в чём дело, пока в дом не входит отец.

— Никакого развода, Кира. — басит папа, шагая в мою сторону, едва его нога переступает порог дома. Как чувствует. — Я говорил тебе, что этот Дима — мутный и ненадёжный? Говорил!

Оборачиваюсь и встречаюсь с отцом взглядами. Отражение в зеркале не лгало, отец на взводе.

— Ты что говорила? — машет рукой перед моим лицом, начиная загибать пальцы. — Он не такой. Он хороший. В него нужно просто поверить. Я так его люблю. Он так любит меня. — пальцы кончаются. Папа их разгибает и начинает загибать заново. — Мы всё равно поженимся. Сбегу, если мы с матерью против будем. Он самый-самый лучший. — у папы сдают нервы. — Чем дело закончилось, Кира? Это хорошо ещё, что ты родить от этого дебила не смогла. — слова бьют наотмашь. — На всю жизнь связала бы вас ребёнком. Ничего. Погоди пока. Я ему устрою. Не натвори дел, Кирка. Пока он мне весь долг не вернёт, на который ты меня подбила, между прочим, чтобы не рыпалась! А то поделите его контру, где выхлопа на три рубля, а я останусь добрым дядей Женей, у которого на шее три года посидеть можно!

Глава 10

Дверь заперта. Приходится потрошить сумку в поисках ключей от квартиры. Вместе с ними беру и телефон, жужжащий в моих руках на беззвучном режиме.

Мама обгоняет мужа по количеству пропущенных звонков.

Не хочу с ней разговаривать. Я уже даже не зла на неё — я разочарована. Как бы там ни было, а это мама, моя мамочка… Не хочу с ней разговаривать в таком состоянии. Сброшу перед сном сообщение, что всё в порядке, а поговорим уже завтра, когда эмоции немного утихнут и я отойду.

Ха! Я ведь такая… Тряпка. Быстро отходчивая, слезливая, на какой жопе встала, на той и села. Я не умею быть долго гордой. Не умею долго обижаться. Не умею жить в обстановке, когда я обижаюсь на мужа, молчу, под нос себе ворчу что-то, а он ходит и жизни радуется. Дима… Дима перестал меня чувствовать. Отсюда и все мои крики и истерики. Пока ему на ухо не прокричишь, что он не прав, что я обижена, что мне что-то не нравится, он и не поймёт: ни по взгляду, ни по поведению, ни по голосу. А раньше понимал. Не привиделось же мне это? Куда же оно всё у нас подевалось?

Ни запар на работе, ни капризных и беспокойных детей, ни ремонта, ни бытового геморроя, а живём, как будто устали друг от друга давным-давно и продыху нам в этой жизни нет.

Почему?

Бросаю грустный взгляд на Машкины двери, которые мне так никто и не открыл, и, вздыхая, отпираю свои.

Какой-то я неправильной жизнью живу. Друзей у меня нет. Подруга и та одна. С родителями никак общий язык найти не можем. У самой скоро седина в волосах засеребрится, а не понимаю их, хоть ты тресни. До Димы с ними, конечно, было проще… Хотя, здесь тоже, смотря с какой стороны посмотреть. До нашей свадьбы мама меня так опекала, что и рассказать кому-то стыдно. С гиперопекой справились, побороли, но пришёл в нашу семью другой недуг — папа мой выбор не принял и не одобрил. Я уже начала грешным делом думать, что всё изменилось, но, видимо, папа просто ждал. И дождался.

Ничего. Я знаю, как всё решить, чтобы все были довольны.

…все, кроме меня.

Снимаю обувь, швыряю на обувницу сумку и плетусь на кухню. Пить два дня подряд для меня слишком. Я еле это утро пережила. Чашка кофе, злаковый батончик — то, что всегда приводит меня в чувства и заряжает на продуктивный день. Да, сейчас ни хрена не утро, но мне так уже плевать.

Телефон оживает снова, когда я тянусь за коробкой со своими батончиками. Тянусь, главное, а там… ничего! Ни черта нет.

Это так бесит, просто сил нет! Почему Дима постоянно мои вкусы кроет, не разделяет, а потом то жрёт, то смотрит и слушает, что я советовала и для себя покупала? Три штуки, главное, вчера оставалось! Он, сволочь, мало того что их сожрал, так ещё и коробку не выбросил! Обратно пустую в шкаф положил!

Что коробка ему, что посуда с его крошечными объедками… То на полки, то в холодильник, лишь бы не мыть! Лишь бы за собой не убирать!

Слышу, как хлопает входная дверь и тянусь к подоспевшей порции кофеина из-под “носика” кофемашины.

— Кофе пьёшь? — Дима заглядывает в кухню. Красный, как рак, дышащий, аки дракон, у которого в глотке рыцарские доспехи застряли, и злющий-презлющий. — Я на уши поднял всех, кого можно! Ты больная, Кира?!

А-а-а-а-а… Эвоно как. Это я ещё и виновата?

— Именно сегодня я тебе доказала, наглядно продемонстрировала, что я не больная, а ты мудак. Ещё раз меня так назовёшь, ещё раз в сторону моих интеллектуальных способностей или моей психики рот свой откроешь, я тебя ночью кастрирую. Понял меня? — бровь приподнимаю и делаю маленький глоток кофе.

Горячо. Терпко. Слишком терпко. Без батончика не то совсем. Стоит добавить сахар.

— Я так и знал, что ты из мухи слона сделаешь. — он, пёс, ещё и вздыхает. — Согласен, я осёл. Не нужно было так остро реагировать на твои предъявы, но, Кир, их столько за последнее время…

— Тебя пожалеть, кобеля такого? — добавляю себе в чашку ложку сахара и гляжу на мужа из-под лба. — Я не сомневалась, что в своих изменах ты снова, уже по накатанной, меня обвинить попытаешься. Затюкала бедного, не соглашалась, что я чокнутая… Как же ты, бедненький, жил всё это время?

— О-о-о, — тянет он, — Ты уже и измены мне приписываешь. Стоит раз оступиться…

— Что значит, уже? — вскидываюсь я. — Ты в ванной запираешься, на другую бабу передёргиваешь, комплименты ей отвешиваешь, встречи с ней ждёшь и... это не измена?

— Не гони, Кир. Это вообще уже какой-то детский сад. Никакая это не измена.

— Измена!

— Измену ты сейчас притянуть пытаешься, чтобы ещё большим дерьмом меня выставить.

Он… Он долбанулся вконец?!

— Да это измена, Дима! Измена! Что ты за чушь несёшь? Этому давно уже придумано название — измена, чёрт бы тебя побрал! Потому что это ИЗМЕНА!

— Какая измена, если мы ни разу не пересекались даже?!

Я думала, что, выведя мужа на чистую воду, мне станет легче жить и дышать, но он, как всегда, всё выворачивает, будто я какая-то неправильная и тупая.

— В этом проблема? Для моего недовольства этого всего недостаточно? Нужно тебя с голой бабы снять, а только потом свой рот открывать, да? — сердце пускается вскачь. — Свободы хочешь? Баб других? Так давай. Давай, по обоюдному. Ты налево — я налево. По-честному! Свободный брак будет. Что рожу кривишь?! Тебе можно, а мне нельзя? Так думаешь?

Опять этот взгляд. Муж смотрит на меня как на ненормальную, с лёгким пренебрежением и ехидством вкупе.

— Я тебе не изменял. Ты не слышишь?

— А ты не слышишь, что я говорю? Для меня — изменял! Не хочу думать, что там было или будет ещё. Составим правила.

— Свободный брак по правилам? — гад ещё и ухмыляется.

— Представь себе! Мне от твоих шалав зараза в доме не нужна! И никого из наших знакомых в это втягивать не надо. Я подумаю ещё над перечнем правил. И ты подумай. — зло щурюсь и швыряю в него пустую коробку из-под своих любимых батончиков, которые он последние годы засирал, мол, как это вообще есть можно. — Троглодит хренов! Вот пока в магазин за ними пойдёшь и возвращаться будешь, так и думай о правилах! Потому что хрен я больше оленихой буду! И да, подумай ещё, как быстрее моему отцу вернуть долг.

Глава 11

Стоит дверям за Димой закрыться, как мой телефон оживает.

Машка.

— Как дела, Кир? Я упахалась к хренам. Что там? Звонила? — по голосу слышу, что подруга запыхавшаяся.

— Ты в спортзал, что ли, всё-таки пошла?

— Да лучше бы в спортзал пошла! С коробками и пакетами по ступенькам бегала. Серёга в пятиэтажку на углу въехал. Я думала, у него вещей, как у нормального мужика: пакет с трусами и носками, чемодан с вещами и коробка с тарелками да ложками, а там… А здесь жесть, Кира. Кто бы мне раньше сказал, что у меня братиш такой барахольщик. Жесть такая. Новоселье, блин. — слышу протяжный стон и скрип. — У-у-у, как моим ножкам и попе хорошо. Ты там что? Сняла твоя камера что?

Киваю и молчу. Будто Машка видит меня в этот момент. Ну как дурочка, ей-богу.

— Ты что притихла?

Вздыхаю и бегло рассказываю о Диме, о маме с папой и о своём решении припугнуть мужа свободным браком. Слова незаметно кончаются. Даже злости уже никакой нет. Какое-то сплошное разочарование и уныние.

— Я, наверное, чего-то не догоняю, подруга… — спустя минуту молчания заговаривает Маша. — Ты ежа голой жопой пугать собралась? Ты мужику зелёный свет на измену дала, ты же понимаешь? Ты знаешь вообще, что такое свободный брак?

— М… Ну так, в общих чертах знаю. — тяну я. — А что мне делать? Разведусь, стану для отца врагом народа. Я просто не смогу бесконечно выслушивать, как он был прав, что меня предупреждал, что он всё знал, что я тупая… И кто знает, как мама мой развод воспримет? Как начнёт опять по двадцать раз на дню звонить, еду мне таскать и приезжать ко мне под разными предлогами… Бррр. — меня аж передёргивает. Абсолютно точно у меня нет никакого желания выслушивать упрёки от отца, опять бороться с гиперопекой мамы и становиться в принципе разведёнкой. — Ещё и за деньги, что отец Диме дал, мне будет прилетать постоянно. Да и… развод… это как-то… не знаю. Перебор, кажется. Нет?

— Ты у меня, что ли, спрашиваешь? — фыркает Машка. — Меня даже замуж никто не звал. Я тут не советчик. Но я бы простила, если бы хорошо извинился. Это же я. Му-у-у, корова. Понятно, что у меня муж будет на этих фитоняшек заглядываться, имея меня под боком, а вот с тобой другая ситуация. Ты красотка, стройняшка…

— Ой, Машка-а-а, — стону я, — Прекращай ты ерундой страдать. Ты не толстая! И уж точно не корова! — это чистая правда. У неё, может, и есть лишний вес, но не так много, как она себе нафантазировала. Маша всегда была немного пухленькой. Она из нашего класса даже первая из девчонок, кто начал лифчик носить. Никакого уродства в этом нет. Всё очень органично и прилично смотрится с её ростом под метр восемьдесят. Никаких ужасных складок и дыр от целлюлита. Хорошая кожа, красивое личико, женственная фигура. У меня и того нет. Кожа комбинированная. Проблемная. Я не фигуристая. Грудь — неполная двойка, задницу — даже спортзал мне не дал заиметь. Худышка, и что? Во внешности разве счастье? Интернет всё знает. Ради интереса можно у него попросить показать тех див и красоток, чьи мужья и парни свой член в другую бабу бегали тыкать. — Мы с тобой ещё ого-го. И уж точно наши недостатки — не повод нашим мужикам куда-то налево бегать. Не в красоте дело. В мужиках. В них, козлах.

— А вот тут соглашусь. — посмеивается подруга. — Только зачем ты своего козла в чужой огород отправляешь?

— А что делать, Маш? Так он, может, хотя бы поймёт что-то. Самооценку ему немного понижу. А то ходит павлином, довольный, что я его ревную, но недовольный тем, что не позволяю себе быть обманутой и лезу к нему с расспросами и разговорами. Один чёрт врать будет, конечно, но так я хотя бы на что-то его простимулировать смогу. Это они сами мастера по чужим огородам скакать, а как их жёны налево подглядывать начинают, так у этих козлов так бомбить начинает, что на жопной тяге до Марса долететь можно. Не знаю… Правда, не знаю. Мы так и не поговорили нормально. Вроде и измена — не измена, а вроде и без неё всякого скопилось и навалилось. Присмотреться надо… А присматриваться с позиции, я тебя простила, я поняла или дуюсь хожу, вообще как-то не аллё.

— Ты там его место оккупировала, что ли? — хмыкает Машка. — Он там на ушном не стоит под дверью?

— Он в магазин ушёл.

— В ювелирный, я надеюсь?

Мне бы Машкин энтузиазм.

— В продуктовый. За батончиками мне.

Она тяжело вздыхает:

— Странно это как-то. Может, лучше и развестись, а то ты так спокойно об этом говоришь, такое бацаешь… Мужика чуть ли не за член поймала, а за батончиками его спокойно отправила… Ты хоть любишь его?

Что за вопросы дурацкие?

— Конечно, люблю. Не любила бы, даже приближаться к этому дерьму не стала, не то что в нём копаться. Я чипсы с крабом тоже люблю, вот только меня от них сыпет как подростка. Немного съем, а потом ходу прыщавая, с красной рожей. Не хочу, чтобы с Димой была та же песня.

Слышу, как открывается входная дверь, и невольно вздрагиваю.

Куда время подевалось? Вообще ему счёт потеряла.

— Давай, Маш, Дима вернулся. Я отзвонюсь или напишу позже.

Муж возвращается не только с коробкой моих злаковых батончиков, но и с огромным букетом. Мне так мерзко от вида и аромата, заполнившего всю кухню, белых роз, что лицо вниз стекать начинает. Я тупо грустный смайлик.

— Прости меня, Кирка. — лепечет муж. — Я осёл. Готов это признать и покаяться. Я клянусь тебе, для меня существует только одна любимая и желанная женщина. — охренеть, я уже для него не девушка, а женщина. — Это всё… Да тупизм, Кир. — заглядывая мне в глаза, шепчет он. — Это ничего вообще не значит. Ну-у, передёрнул пару раз. Последнее время на работе одни нервы и головняки. Как-то разрядки не хватает…

— Убери цветы. — ноздри чешутся от этого запаха. Кажется, у меня они теперь навеки будут ассоциироваться с предательством и изменой.

Дима хмурится, но потерянно отодвигается от меня. Беспомощно двигается по кухне, не зная, даже где искать вазу.

Глава 12

Не собиралась пить и сегодня. Даже желания такого не было, пока Дима не поставил на стол виски, что ему на день рождения подарили коллеги, со словами: «Тогда поговорим так».

Мне становится жутко. Понимаю, что где-то я точно просчиталась. Мужу уже не то что свободный, ему никакой брак со мной не нужен. Пахнет жареным. Точно сейчас про развод скажет.

Грамм сто влетает в меня как к себе домой. Можно было даже не вгрызаться в злаковый батончик, гипнотизируя Диму.

— Я люблю тебя, Кира. — выдыхает он. — Но любовь эта… Она уже другая, понимаешь? Я понимаю, что тебе нужна драма, прежний накал страстей, сама страсть… Я не могу тебе это давать. Давать постоянно.

Жареным уже не пахнет — им воняет.

— Что это за философия, Дима? — шумно сглотнув, интересуюсь я.

— Я иначе себе представлял брак. — выдаёт он. — Я не думал, что мы станем парочкой унылых людей, отдаляющихся друг от друга. Во всяком случае, не так быстро… Может, это из-за того, что мы так и не стали родителями? Появись у нас ребёнок, было бы не до всей этой херни.

— Ты сейчас прикалываешься? — мне уже даже не страшно, мне смешно. — Ты же врёшь. Ты всего полгода работаешь. Как мы могли отдалиться, если до этого всё своё свободное время проводили друг с другом? Да мы даже работали на виду друг у друга! Говори уже как есть, это не мы отдались — это ты от меня отдалился!

Хмурится, кивает и тянется к бутылке.

Бесит меня, придурок, но оставить всё как есть, не могу.

— В холодильнике хоть что-то возьми на закуску! — порыкиваю я. — Размотает сейчас в синие сопли. Обоих!

— А может, к лучшему? — вижу грустную усмешку и лукавый взгляд, а сердце замирает. Оно всё ещё замирает от вида моего мужа.

— Что ты имеешь в виду?

— Когда мы с тобой последний раз напивались? В прошлом году, когда в Крыму отдыхали? Помнишь?

Я помню. У меня щёки до сих пор горят при одном только воспоминании о том, как проходили наши ночи… раньше.

— Не понимаю, как одно с другим связано. — ворчу я, пряча смущённый взгляд.

— Работа, работа, бытовуха, плазма, диван, уборки, магазины, вечера, от которых вскрыться хочется… Все разговоры о том, чтобы пожрать, что приготовить, бубнёж о работе, трёп о будущем… — перечисляет, наполняя наши рюмки новой порцией виски. — С ребёнком всё вообще рухнуло. Меня на месяц хватило, Кир. Потом это стало напрягать. То не ешь, это не пей, там обследуйся, пора трахаться, вечные анализы, твои припадки, слёзы, что ты никак залететь не можешь… Я заставляю себя думать, что ты это всё ещё ты, но это так раздражает… Кажется, ты себя куда-то закопала. Специально от меня спрятала ту девчонку, в которую я по уши влюбился…

Сердце всё чаще и чаще пропускает удары.

Хватаю спиртное и вливаю в себя.

— А что вообще происходит? — выдыхаю алкогольные пары. — Лучшая защита — это нападение. Я понимаю. — киваю, ставя пустую рюмку на стол. — Только какого хрена я должна здесь сидеть и выслушивать, как тебе, бедному и несчастному, было тяжело, сколько всего тебе приходилось терпеть? Я на это не подписывалась! Всё это время у тебя был рот, Дима! Ты мог его открыть и сказать мне обо всём, что тебя напрягало и не устраивало! Сейчас я хочу знать, что это, мать твою, за Алиса и какого хрена ты решил, что свои косяки можно трансформировать в оскорбления, упрёки и претензии ко мне?!

— Я мог. И я пытался. — кивает он. — Не срослось, как видишь. Ты же всё в штыки воспринимаешь. Сколько раз я предлагал вырваться куда-то и просто отдохнуть? То у тебя приём у врача нельзя перенести и отложить, то к родителям нужно ехать, то у Маши день рождения…

— А кто виноват, что ты, как специально, лез ко мне с этими предложениями тогда, когда не было никаких вариантов их принять, м?! Может, ты специально и подбирал такие моменты, чтобы сейчас таким дерьмом не казаться! Вот, я же хотел, я предлагал… — передразниваю его, чувствуя, как градус бьёт в голову. В жар бросает, в пот. — Я, один чёрт, не понимаю, как это всё связано с этой Алисой, твоим враньём, оскорблениями и похуизмом, Димочка!

Встаю и сама закапываюсь в холодильнике. До мужа уже нет никакого дела. Не хочет, пусть вискарь хлещет и дальше, а мне… А мне колбаски, сыра, грибочки мамины можно открыть… Колу бы ещё…

— Да так и связано. Ты другая совсем, Кира. И секс с тобой другой. И эти твои вечные придирки. Всё я не так делаю, во всём не прав, недостаточно внимания уделяю, недостаточно нежен, недостаточно настойчив. Реально проще тупо в туалете передёрнуть на шлюху какую-то, чем тебя на секс уломать. Если это не овуляция, конечно. Там вообще пиздец. Проще. Так просто, блядь, проще. Там передёрнуть, там спиздеть, там соскочить, там на работу сбежать…

— Я тебя сейчас этой палкой колбасы в кровавые сопли забью! Ты вообще уже охренел?! — взрываюсь, как по щелчку пальцев. — Я другая? Я?! А ты не другой?! Пока ко мне свои яйца катил, насмотреться не мог, опустить не мог, наговориться со мной не мог! Сейчас к тебе хрен подойдёшь! Ты же любой, любой разговор, где я инициатор, выносом мозга считаешь! У тебя такая рожа недовольная, когда я к тебе подхожу, чтобы поговорить, чтобы что-то распланировать, чтобы просто с тобой в обнимку поваляться, будто я тебе всю жизнь к хренам испортила! Секс ему со мной не такой… А какое желание стараться, если от тебя ноль интереса? Что ты мне предъявить хочешь? Минеты иссякли? Сам когда последний раз мне приятно делал?! Задолбал уже на хрен! Другая я? Не такая? Так может, не твоя просто? Не твоё? Другому, может, самое то будет?

— Я не об этом.

— А я об этом! — ещё сильнее завожусь. — Ты меня перестал устраивать, я тебя, мы любим друг друга. Хорошо. Ясно-понятно. Будем, значит, на стороне брать того, чего не хватает в наших отношениях. Как ты хотел? Чтобы было как раньше, когда ты меня в подъезде зажимал, домой провожая? Так не будет! Мы давно уже это переросли, Дима. Мы женаты, у нас дом, у нас планы на ребёнка были, у нас работы, у нас взрослая жизнь, вокруг нас целый мир. Не получится, как в юности, жить друг в друге, в отдельном мирке, одним против всех. Я бы знатно охренела, если бы мы с тобой там и застряли, не изменились бы! Это, чёрт возьми, нормально, что мы многое переросли, повзрослели и изменились! Какая лёгкость, когда ты по туалетам дрочить бегаешь?! О какой прошлой Кире ты вообще свой рот открываешь? С тобой её уже не будет. С тобой она была. Вот к чему ты её привёл. — обвожу себя палкой колбасы. — Не нравится? Раздражаю я тебя? Так давай разводиться! А нет, так, к чёрту, иди дрочи, трахай кого хочешь. Я в долгу не останусь. С этого дня наш брак свободный!

Глава 13

Я не готова была к такому разговору. Гадко на душе так, что выть хочется. Вискарь ещё этот чёртов…

— Ты херню какую-то несёшь, Кир. Путаешь понятия. Подменяешь их… Я не пошёл с кем-то трахаться. — уверенно, хоть уже и хмельно, проговаривает Дима, демонстрируя чудеса выдержки.

Нет, меня это правда напрягает. До камеры в собственной ванной, он так рьяно, громко и подло защищал свою ложь. Так быстро выходил из себя и впадал в бешенство от моих подозрений, а тут… Я уже столько всего ему наговорила, а он пару раз всего повысил голос и то на том, что я мимо ушей пропустила.

Вот и почему, спрашивается?

— Скажи мне, пожалуйста, мой дорогой муж, откуда я знаю, пошёл ты с кем-то трахаться или не пошёл? — вливаю в себя очередную порцию виски и сую в рот кусок колбасы. Невкусно. Вот совсем невкусно.

— Я говорю тебе об этом. — пожимает плечами, будто и не лгал мне такое долгое время, будто у меня нет совсем никаких причин ему не доверять. Цирк какой-то, ей-богу. — Я не знаю, что ты там слышала, это ничего не значит. Вбросил так… Да, блядь, как флирт…

— Ховоший филт… — выпаливаю с набитым ртом, пуча глаза. Сдерживаюсь, дожёвываю и повторяю. — Хороший флирт со спущенными штанами. В моём понимании это уже совсем не флирт. Вот официанту комплимент сделать, улыбнуться, пококетничать — флирт. А если ты там свои гениталии разминаешь и общаешься при этом… Я в душе не чаю, как это называется. — теряюсь немного. — Но точно не флирт. И потом, чёрт с ним, с твоим онанизмом. Меня взрослая и мудрая женщина сегодня попыталась убедить в том, что это абсолютно нормально. Сделаю вид, что я поверила. Это баба, Дима. Другая баба. У неё есть имя. Она человек, в конце концов. А ты… Ты женат! Где-то же вы нашли друг друга? Как-то ваши полюса и интересы пересеклись? Не думаю, что где-то есть клуб анонимных дрочил. Если уже ваши отношения на такой стадии, то сколько и как ты её обхаживал? Другую бабу, Дима! Не жену свою, а другой бабе твоё внимание и комплименты перепадали.

Муж вздыхает и разливает остатки виски по рюмкам:

— Никого я не обхаживал. По тупости как-то на сайте знакомств зарегистрировался. Там таких вагоны. И специальные сайты искать не нужно. Девки продают себя. Кто фото, видео, кто своё общение… — я вот сейчас ещё больше охреневаю. — Думал, поугораю, а вышло… Да, блядь, вот так вышло. Я понимаю, что это мой косяк, но и трагедии в этом не вижу. Повода для развода, тем более, Кирка. Ещё одна баба и пожирательница моего мозга мне не нужна. — ухмыляется сучёныш. — В твоём этом свободном браке не заинтересован. Предлагаю, простить меня, помириться и как-то… как-то уже встряхнись, родная, ослабь поводок на моей шее, хоть иногда промолчи, не будь слишком серьёзной… Давай заново, давай с работой над ошибками…

Я чудом сдержалась, чтобы его палкой колбасы не отходить, а теперь сдерживаюсь, чтобы в ход не пустить пустую бутылку.

— И опять ты несёшь такую ахинею… — зло цежу я. — Просто так, что ли? Нет, не просто так. Ты пытаешься меня сделать в чём-то виноватой. Не говоришь, но явно хочешь подвести к мысли, что я тебя чуть ли не толкнула к другой бабе со спущенными штанами. Не прокатит! Не надо этого! Уже всё равно Дима, что тебе надо, что не надо. Сворачиваем пьянку. Как раньше уже не получится: поболтали, посмеялись, выпили и потрахались. Мне на тебя смотреть противно! Мне слушать тебя противно. Русского языка не понимаешь? Хорошо, я наглядно продемонстрирую, что и как. Не позволю больше себя идиоткой выставлять!

Он что-то говорит, но я его уже не слушаю. Зеркалю мужа просто потому, что чувствую, так будет правильно. Надоело уже его фразочки разбирать и в словах копаться. Характер у меня, конечно, не из лёгких, но и Дима ведь только и делает, что масла в огонь подливает.

Я обязательно ему отомщу. Найду способ, чтобы каждое брошенное сегодня обвинение в мой адрес вернулось к нему же. Не только мести ради, если честно признаться. Может, до него и правда лучше дойдёт, когда он себя в моей шкуре почувствует.

Наступает момент, когда он сдаётся. Выдыхает рвано и, пошатываясь, выходит из кухни.

А я говорила, что закусывать нужно! Не размотало бы так…

На что он вообще надеялся? Подпоить меня, думал, что я пьяненькая добрее буду?

Пф. Сволочь, боже, какая же сволочь.

В сон вроде бы и клонит, а следом за Димой идти не хочу. Нахожу себе занятие, что убьёт время, пока он там уснёт или качественно затаится. Диалог с Машей, конечно же.

«Не спишь?» — отбиваю, коротая время ожидания ответа за поеданием маминых маринованных грибочков.

«Пьяная, что ли? Десять только. Чего там?» — прилетает ответ.

Хмурюсь и скупо перечисляю:

«Сайты знакомств. Бабы. Переписки. Общение по видео. Мб, и бабло туда уходило какое-то. Я виновата. Я плохая. Ничего такого нет, ведь он никому не присунул.» — отправляю и осторожно встаю на ноги.

Ух, как меня ведёт! Как кухня перед глазами поплыла, как поплыла…

Япона мать!

Пока сидела, более или менее себя трезвой ощущала, стоило встать — атас.

«А вот если бы Серёга его телефон выпотрошил, как я хотела, может быть, сайтами знакомств дело бы не ограничилось. Мудаки всегда ответственность найдут на кого переложить. Даже не думай, что ты в чём-то виновата.» — стоя её сообщение приходится перечитывать три раза. И на каждый раз тихий и тоненькие голосок в моей голове становится всё громче и сильнее.

Испуганно озираюсь и прислушиваюсь к тишине дома. Шпион во мне рвётся на свободу. Камеры ему было мало. Не успокоился.

«Куда-куда твой брат переехал?» — для набора текста приходится свой пьяный зад усадить на стул.

«В пятину нашу. На углу. А что?» — жду, пока приходит ответ, и уже мысленно прокладываю себе направление движения.

Так…

Так-так…

Соберись, Кира! Соберись, тряпка!

Я трезвая! Как стёклышко! Я сейчас пойду, найду Диму и его телефон, украду… телефон, разумеется, не Диму. Тихонько. Как мышка всё проверну. Он и не заметит. Потом… Потом, как птичка в клювике, понесу этот телефон Машке… А потом… потом мы как Биба и Боба на ночь глядя пойдём терроризировать Потапова.

Глава 14

Крадёмся, крадёмся… стоим. Слушаем. Что слышно? Ни черта неслышно. Крадёмся дальше. Ох, какая стена прохладная. Как спине-то хорошо, как хорошо…

Так, не отвлекаемся.

Вытягиваю шею, ну аки лебедь, и заглядываю в спальню. Спит мой кобель ненаглядный. Задницей ко мне. На смех пробирает. Держусь изо всех сил, чтобы не заржать. Не время сейчас. Дело не сделано. Даже наполовину. Ещё и телефона его опять нигде не видно. Никак под подушку его засунул?

У-у-ух-х-х, прём дальше.

Сдвигаю брови и медленно двигаюсь в сторону кровати. Чёрт меня дёргает ускориться на середине пути. Хочу как лучше, уйти от греха и от дверей подальше, чтобы Дима мою тень не заметил. Получаю по мизинцу от ножки кровати и, закусив от боли сразу обе губы, тихонько мычу и опускаюсь на кровать.

Капец из меня шпион, конечно.

Дима издаёт странный, причмокивающий звук и выкидывает с кровати ногу. Я замираю. Чувствую, как градусы смешиваются с адреналином в моей крови, и жду несколько минут, не шевелясь и не издавая ни звука.

Осторожно кошусь на умиротворённую рожу супруга и скольжу рукой по простыне. Всё ближе и ближе к подушке. Всё громче и громче сердце грохочет. Добираюсь до края наволочки и забираюсь под неё пальцами, как таракан под плинтус. Замираю. Жду, не сводя хмельного и сурового взгляда с Димкиного лица.

Ничего. Работаем дальше.

Осторожно шевелю пальчиками, как лапками, и не верю своему счастью. Телефон находится в рекордные сроки. Как сапёр, я вытягиваю его из-под подушки, веду подушечками пальцев по корпусу, скользя им по кровати, и хватаю, чувствуя, что победа у меня в руках.

От успеха адреналин покидает мою кровь, а вот хмель остаётся. Победа кружит голову. С телефоном мужа в руках я срываюсь с места и выбегаю из спальни, абсолютно уверенная, что бег на носочках — одно из самых бесшумных средств достижения цели.

У входной двери не останавливаюсь практически. Зачем-то хватаю шлёпки, открываю замок и вылетаю в подъезд, держа перед собой на вытянутой руке свой боевой трофей.

Скребусь к Машке в двери, едва прикрыв свои и надевая обувь. Стучать боюсь. В звонок звонить боюсь. Квартиры рядом. Вдруг Дима услышит?

— Кира? Я думала, у меня галлюцинации. — сквозь шум крови в ушах и грохот сердца в подъезд голос подруги долетает невероятными басами и эхом.

Двери приоткрываются. Маша смотрит на меня сонным взглядом.

— Ты чего? Не отвечала мне, думала, ты уже уснула.

— Вот! — сую ей под нос телефон Димы и испуганно понижаю голос, тесня Машку в её же квартиру. — Я добыла телефон! Не в бою! Хитростью, смекалкой и ловкостью.

— М? — Маша хлопает пушистыми ресницами.

— Давай, идём, — машу рукой на двери, что приоткрыты. — На том свете выспишься. И то, если мы туда не одновременно попадём. Погнали.

— Куда погнали? — то ли она не понимает, то ли я забыла её в свои планы посвятить, пока выжидала подходящий момент для своего набега в спальню, но выглядит Маха удивлённой и растерянной. — Ты сколько выпила, коза?

— Ме-е-е, блин. — кривляюсь я. — Не тупи, Маш. В пятиэтажку. На углу. К Потапову. Телефон во! — ещё раз сую ей под нос свой боевой трофей. — Погнали, погнали…

— Это Серёга нас санными тряпками погонит в это время, Кир. — стонет предательница. — Ты время видела? Одиннадцать почти.

Ни фа се!

Долго я, однако, в засаде просидела.

— Откуда у твоего брата санные тряпки? Невоспитанный кот имеется или твой братец с дефектами? — хихикаю я, дожимая Машку. — Нет, ну ты, конечно, можешь спать ложиться. Ты мне номер его квартиры скажи. И это… Домофон у него там есть? Или мне придётся соседей его будить, чтобы подъезд открыли?

— Господи… — вздыхает горемычная. — Стой здесь. Я телефон возьму.

Это она молодец. Это она правильно решила. Если что, в свидетели пойдёт. Ну или повезёт отмазаться и в понятые. Я своего уже не упущу.

— Идём.

Ох ты ж, блин. Быстро как она вернулась. Завтыкала я что-то в одну точку надолго.

Пока идём по улице, меня разбирает на запчасти. Машка за мной не успевает. Приходится сдерживать свои порывы, останавливаться и ждать её. Она ещё и с телефоном не расстаётся. Брату дозвониться пытается.

— Уже почти пришли. — нетерпеливо прикрикиваю я. — Сейчас объединим усилия. Ты по телефону будешь звонить, а я в домофон. Разбудим.

Я уже не отступлю. Обратного пути нет. Обломаюсь с Потаповым, поеду хоть на край света к мастеру-фломастеру, который мне телефон мужа выпотрошит.

— Да у меня ключи есть. — хмурится подруга, нагоняя меня. — Не хочется просто вот так нагло заявляться, но, походу, придётся. — это она хорошо подмечает. Верно.

— Придётся. — киваю я.

Не-не, уже точно: шаг влево, шаг вправо, отступление — расстрел на месте. Я что, зря в засаде столько времени просидела?

В домофон звоним постольку-поскольку, Машка ломается, перебирая в руке запасные ключи от квартиры брата. Но Серёга отвечает!

— Да! — рык доносится из небольшого динамика.

— Да всё уже, встречай. Отключайся. Я открою. — бухтит Маша.

Едва оказываюсь в подъезде, так несусь на второй этаж. Машка уже откровенно надо мной смеётся, но мне фиолетово.

На третьем этаже меня уже встречают распахнутые двери и эстетически привлекательный мужик в синем полотенце на бёдрах.

— И почему я не удивлён? Ростовская, ты с какой сосны упала?

— И тебе привет! На! — тычу в его мускулистую и, как оказывается, мокрую, грудь телефоном, а он не реагирует.

Смотрит мне за спину:

— Мах, что за дела? Я жду кое-кого. На часы смотрели?

Э? А чего это мы на меня не смотрим? Чего это Димкин телефон не берём? Я что, просто лапаю его, что ли?

— Взломай телефон моего мужа. — сильнее давлю на его грудь и вытягиваю шею так, чтобы попасть под прицел карих глаз. — Пожалуйста!

— Я ещё вчера сказал, чтобы вы меня в это не втягивали. — зло выдыхает он.

— И вчера я это приняла. Но обстоятельства изменились. И степень моего алкогольного опьянения тоже. Сделай, пожалуйста…

Глава 15

— Напугала кота сосиской! — зло щурится Потапов, выхватывая из моих рук телефон.

Момент истины. Я задерживаю дыхание. Сердце грохочет. Каблуки в подъезде стучат… Пожалуй, стоит на законодательном уровне ввести запрет на ношение каблуков в позднее время вот в таких вот пятиэтажках, где лифта нет и эхо шарашит по ушам. Гремит же не по-детски.

Не ощущаю абсолютно никаких последствий от недостатка кислорода, потому что Сергей сразу же впивается в меня ошарашенным взглядом, едва успев взглянуть на телефон мужа.

Всё, всё пропало. Не сможет. Это сейчас будет как с тем сантехником, которого я вызывала месяц назад. На вызов мастер прийти пришёл, а нужного ключа, инструмента у него с собой не оказалось. Чувствую, обломаюсь и тут.

— Чего там? Пентагоновская защита? — тихонько пищу.

— Какая? — хмуро переспрашивает он, протягивая мне обратно телефон Димы.

А я не уверена, что второй раз выговорю это словосочетание, потому просто недовольно соплю и пыхчу как паровоз от возмущения.

— Проваливайте, алкашки. — опять машет на нас руками.

Я безбожно туплю. Прицел сбивается на длинноногую девицу, которую Потапов за руку, силой, волоком, затаскивает в свою квартиру за считаные секунды. Даже сказать ничего не успела! А собиралась! А стоило бы!

Ну а чего? Он меня с телефоном обломал, а я его с сексом обломала бы. Если там нормальные отношения и крепкие, то мои бредни на них бы существенно не отразились, конечно же, а обиженной и пьяненькой мне было бы приятно от кратковременного отмщения.

— Ещё один… Ме-е-е. — гляжу на Машку в поисках поддержки и тяжело вздыхаю.

Что же за непруха у меня такая, куда ни посмотри, за что ни возьмись, кругом… Погодите.

Глазам своим не верю! Телефон разблокирован!

— Маш, Маша… — в восхищении и шоке бормочу я. — А кто твой брат такой? Потапыч где работает вообще? Он же… Он ничего не делал… Такого ничего не делал.

Не в силах больше ждать ни минуты, я опускаюсь на ступеньки рядом с дверями квартиры Потапова и полностью погружаюсь в содержимое телефона Димы. Перед глазами мелькают ярлыки приложений, незамысловатые уведомления из некоторых телеграмм каналов, ряды крошечных аватарок, наискучнейшие сообщения…

Господи, что искать-то? Как искать? Сейчас, если затуплю, телефон снова заблокируется и попросит ввести пароль. А мне не вариант. Вообще не вариант ещё раз к Сергею ломиться.

— Маш? Ерунда какая-то… — беспомощно поглядываю на подругу. — Тут нет ничего.

— Историю браузеров смотрела? Поисковые запросы там? — Машка, спасибо ей большое, включается в добычу улик и задаёт мне верное направление.

Смотрю. И ничего интересного не вижу! Вообще!

— Ну, понятно. — недобро хмыкает она. — Уделал тебя твой муженёк. Всё подчистил уже. Удалил. Снёс к хренам.

У-у-у, я в тихое бешенство впадаю.

— Я найду… Мы беспалевно даже страницу с плохой оценкой из дневника не могли вырвать. Что-то должно остаться! — и я права как никогда.

В какой-либо крупной растрате и транжирстве я Диму и не подозревала, но пока не было идей, как откатить его смартфон к версии до чистки, всё же вхожу в его онлайн-банк. А там — красота! Новая карта у него появилась, понимаешь ли. А в транзакциях — расходы, равные моей месячной зарплате. Переводы на карту, оплата какой-то валюты, как я понимаю, в чатах и какого-то премиум, випа на сайтах знакомств. Да не одном.

— Охренеть можно! — кое-где в платежах мелькают названия. Однотипные. — Попался на хрен!

Долго ещё поражаюсь выброшенным на ветер суммам, прежде чем пойти в атаку на эти чаты и сайты.

И здесь Дима просчитался. Видимо, не рассчитывал, что его телефон попадёт ко мне в руки настолько надолго. Видя в транзакциях цель, не так-то сложно отыскать, что это за сайты и что за чаты. Триумф вызывает, что на одном из таких Димася столь непредусмотрительно сохранил пароль для входа в одном из браузеров. Это и наводит на мысли, что сохранённые пароли тоже нужно будет хорошенько просмотреть. Это тоже может многое рассказать о человеке. Куда он там заходит, где регистрируется.

Переписок с бабами тьма-тьмущая! Почти в каждой из них Дима безбожно врёт о себе и своём положении. Возможно, для него это на самом деле какая-то игра, какой-то азарт, а не что-то серьёзное, потому что речи о встречах на самом деле не идёт нигде. Ну и здесь я не вижу никого с именем или никнеймом «Алиса». Даже кого-то похожего. Хотя… Возвращаюсь к первому сообщению. Позавчера отправлено от него сообщение некой Виктории. То есть, аккаунт не брошенный. Он им пользуется. Причём очень активно. Где тогда на хрен Алиса?

От обилия комплиментов и виртуальных подарков для других баб начинает уже подташнивать. Сиськи, жопы, мелькающие в диалогах, хоть сколько-то разряжают обстановку. Очень похоже на то, что мой муж — один из тех дебилов, которые написывают девушкам с целью развести их на интимки. И от этого рвать и метать хочется.

Один сайт знакомств сменяется следующий, и следующий. Чаты мелькают безумным калейдоскопом. Их настолько много, что мне до жути становится страшно. Не хочу уподобляться моему мужу и ему подобным, но диагноз напрашивается сам собой.

Он, блин, болен! Так не бывает, так неправильно, это всё ненормально! Это зависимость какая-то!

— Доставай телефон. — устав от однотипных переписок, я роняю голову на плечо Машки. — Почему-то в транзакциях нет имён держателей карт. Перепишем номера. Попробуем сделать перевод, а там и посмотрим, на кого мой муж спускает бабки.

Внезапно из-за дверей Сергея начинает доноситься стук, а за ним и скрежет. Дверь приближается к нам, отчего мы с Машкой синхронно взвизгиваем.

— Блядь, вы больные?! — не удивлюсь, если у Потапова появились седые волосы в тот момент. — Что вы здесь до сих пор делаете?

Мы молчим. Сергей вроде как успокаивается, прячется за дверью. Смотрим с Машкой друг на друга, ведя молчаливые переговоры о том, кто возьмёт на себя удар, но не можем договориться. Не сговариваясь, возвращаемся к прошлому занятию и переписываем номера карт, куда Дима только за последние две недели перевёл мою месячную зарплату.

Глава 16

Утро встречает меня запахом перегара и отголосками ночных кошмаров. Поблизости долгое время что-то скрипело, грохотало, шуршало, мешало бороться с предателем-мужем во сне. Поразительно, но голова практически не болит. Глаза болят. Мало поспала. В них словно песка насыпали. И… и душа болит.

Гадко так, слов нет.

К моему величайшему стыду, запах перегара исходит от меня. С горем пополам поднимаю себя в вертикальное положение и плетусь в ванную. Там надолго зависаю. Большую часть времени тупо таращусь на полку перед собой и раковину, вспоминая заснятое вчера камерой.

Жесть такая, что уже и делать ничего не хочется. Завалиться бы обратно спать и не жить эту жизнь. Пусть бы оно само как-нибудь рассосалось. Мерзко же. Ну мерзко, и всё тут.

С трудом перебарываю брезгливость и желание приложиться об эту полку головой. Из ванной комнаты выхожу уже злая, как собака, хотя туда еле-еле плелась, казалось, сил вообще не было.

— Привет алкоголикам. — муж салютует мне открытой бутылкой пива. Улыбается, чувствует себя получше меня явно. — Я тебе тоже взял. В холодильнике стоит.

Какая прелесть, он уже с утра успел в магазин сбегать за пивком. Как я его прошу на его выходном съездить на рынок или в супермаркет, чтобы холодильник нормально забить на неделю, так его хрен от дивана и телефона оторвёшь. Всё с недовольством, всё из-под палки…

— Похавать ничего не осталось? — скулит пёс. На скандал нарывается. Как специально провоцирует меня, хотя видит же, что я сдерживаюсь изо всех сил, даже не разговариваю с ним. — Сварганишь что-нибудь по-быстрому, Кир?

Ну всё… Всё! Видит боженька, я старалась!

— Ты был в магазине, почему не купил себе ничего поесть, если голоден? — не скрывая раздражения, выговариваю я, пойдя в атаку на кофемашину. — Ходил же за пивом, почему еду не купил?

— Прогнал. — беззаботно отзывается Дима. — Не подумал, что дома шаром покати.

— Дома почти всегда шаром покати к выходным.

— Я про готовое…

— Вчера я должна была ужинать в ресторане. Зачем мне нужно было наготавливать что-то в холодильник? Я под инвалида не кошу. Супчик по-быстрому сварить или картошечку запечь — руки не отвалятся. Мне же толком дома нечем заняться. На сайтах знакомств я часами не торчу. На работу не срываюсь постоянно. Да и работа моя, вон, — машу рукой за спину, — В соседней комнате. Это ты свою жизнь устроил так, что я тебя обхаживать и обрабатывать должна. Ничего, — криво ухмыляюсь, — Мы это исправим.

— Вот и хочется тебе с утра пораньше, с больной головой скандалить начинать? — вздыхает бедненький. — Я вроде по нормальному…

— Вёл себя как мудак последнее время, врал, бабки спускал, идиотку из меня делал, телефон свой вечно прятал, а как всё выяснилось, так ты выдал “шедевральную” речь, какая же я у тебя хреновая. По нормальному, Дим? С утра в магазин сбегал, потому что голове болит, да? А то, что желудок еды просит, так это к жене, да? Сам ни на что не способен? Спасибо, хоть за пивом не послал. — хватаю свою чашку кофе и ставлю на стол. Лезу за своими батончиками, а там из целой упаковки два штуки осталось. — Ты опять их, что ли, сожрал?! Ты, блин, издеваешься?

— Да куплю я тебе эту хрень, угомонись уже. — морщится, прикладываясь к горлышку пивной бутылки.

Я угомонюсь. Я ему так угомонюсь, что мало не покажется.

— Я сама куплю. Эти можешь доесть. Понимаю, так тяжело на себя тоже лишнюю коробку взять. Они же такие дорогие. Аж триста рублей стоят. Разоришься. Да и ты такую хрень не ешь. — язвлю, усаживаясь за стол.

— Кира, вяжи. Голова и так болит… — цедит угрожающе. — Мы вчера поговорили. Я тебе всё объяснил. Извинился. Чего ты ещё хочешь? Я сказал, что этого больше не повторится. Не повторится. Не будет больше ни сайта знакомств, ни общения с другими бабами. Но и ты как-то прими к сведению, что своими вечными предьявами, недовольством и мозгоёбством только провоцируешь меня! За собой ничего не видишь! Как ты себя ведёшь, как меня с работы встречаешь, с каким лицом просишь о чём-то…

Не могу этот бред слушать:

— Я могу с тобой вообще не разговаривать. Плевать. Абсолютно.

— Если я тебе дам свой телефон, ты успокоишься?

Ха! Идиота кусок. Да я ночью уже этот телефон вдоль и поперёк изучила! Он что, думает, что я такая дурочка?

Хотя… нет, я дурочка.

Вспоминать стыдно. Боже…

Про Потапова такие мысли странные были. Казалось, он одним касанием взломал телефон моего мужа. В ранг божества его чуть ли не возвела, а оказалось… Оказалось, эта скотина не просто попыталась всё зачистить и снести со своего смартфона, так он и сам пароль убрал! Я… Я тупица просто. Мне даже в голову не пришло, сидя в засаде, идя на штурм Машкиной и Сергея квартиры, просто попробовать разблокировать телефон Димы.

Представляю, как Потапыч охренел! Явилась пьяная девка. Пристала как банный лист к заднице, взломай, взломай, угрожала ему ещё, рычала, мямлила что-то… А там ни пароля, ни другой защиты! Как это он ещё сдержался и не сказал ничего такого? Я бы со смеху сдохла и обстебала бы…

Стыдобища!

— Давай. — произношу чётко и уверенно, ловя взгляд мужа.

— М? — мычит недоверчиво.

— Давай мне свой телефон. Меня это успокоит.

По глазам вижу, что перспектива для него так себе. Сомневается пёс, но в карман лезет.

А что такое? Утром уже с бабами переписывался? Или опять вздрочнул на кого-то?

Ленивой походкой муж подходит ко мне и демонстрирует мне экран своего телефона. Небрежное движение его большого пальца по экрану — гаджет оживает.

— Никакого больше пароля, Кир. Никаких тайн. Я сдержу слово. Таких косяков за мной больше не будет. — о да, про отсутствие пароля стоило бы узнать раньше, конечно, не опозорилась бы так. — Ты мне тоже пойди навстречу. Нужно что-то менять… — вздыхает и телефон свой к себе двигает.

— Куда? — хмурюсь я. — Телефон мне дай. Ты сам предложил. Ты не предлагал мне показать свой телефон, ты предлагал его дать. Давай.

Глава 17

У Димы такой взгляд, будто я на его глазах голову на все триста шестьдесят градусов повернула. Губы перекошены, глаза широко распахнуты, челюсть отвисла, сама физиономия стремится стечь к полу.

Ну-у, да. Стоило хотя бы для приличия имитировать хоть какую-то деятельность, а не сразу ему под нос тыкать выведенными на экран цифрами из онлайн-банка и сохранёнными паролями от видеочатов, чатов и сайтов знакомств. Так вышло. Так бывает. Оргазм имитировать умею, поиски косяков — нет.

— Ты… ты как это сделала?

Думаю, что мне слышится, но нет. Его губы на самом деле двигаются. Голос тих, а лицо по-прежнему удивлённо-придурковатое.

— Твоё враньё номер… — запинаюсь, отшвырнув от себя его телефон, — Уже даже не знаю, под каким номером. Сайт знакомств, да, Дима? Да здесь их десятки! И парочка эрочатов. О них ты, конечно, не соврал, Дим. Просто забыл сказать, да? Карту ещё одну завёл, бабки спускаешь на… на всю эту хрень! А я дурочка. А я сумасшедшая. А я ебанутая. Мне лечиться нужно. Мне мерещится. Мне к психиатру надо. — паясничаю, вспоминая, сколько в меня летело оскорблений и колких слов в нелепом порыве скрыть свои косяки. — Ты хорошо устроился. Жену чуть ли не на цепь посадил. Жена дома. Жена под присмотром. Жена на свои “шпильки” сама заработает. Париться не надо. Волноваться не надо. Про долг её отцу тоже вспоминать не надо. Там же такая насыщенная виртуальная жизнь у тебя! Жена куда денется? Никуда. Молодец, Дим. Классно устроился. Только хрен тебе теперь! Понял?! Отцу моему, чтобы долг вернул на следующей неделе! Бабло водится, я видела. Нет? Кредит бери. Плевать уже! Будет или честно… или никак! Можешь хоть сейчас собирать свои манатки и проваливать отсюда, если ты думаешь, что мы будем жить как раньше! Не будем!

Допиваю кофе и быстро выхожу из-за стола. В полной тишине мою чашку и покидаю кухню.

Достаточно уже разговоров. Наговорилась за эти дни. Слова без действий — ничто.

Собираюсь быстро и уверенно. За окном пасмурно. Не особо до нарядов и долгих сборов. Узкие джинсы, белая водолазка, моя бездонная сумка, куда летит косметичка, ноутбук, телефон и кошелёк… Да и всё. Я готова.

— Ты куда собралась? — Дима появляется аккурат в тот момент, когда я шнурую кроссовки. Практически перед моим выходом. — Кир, не глупи. Ты сейчас из ничего устроишь драму, трагедию, а мне твои родители потом…

— Думаешь, я свалю из собственной квартиры из-за тебя? Побегу мамочке с папочкой жаловаться? — хмыкаю. — Не слишком ли ты высокого о себе мнения? Я на работу. И на завтрак. Счастливо оставаться.

Хватаю сумку и машу мужу ручкой.

— На какую работу?

Оставляю его вопрос без ответа. Вряд ли он, конечно, будет долго себе этим забивать голову, но мне просто приятно его удивление и недоверие.

Из подъезда выхожу уже в приподнятом настроении. Дорога до кафе пролетает в смаковании недавнего разговора с мужем. Мне кажется, я близка к победе. Всё изменилось. Внутри меня тоже. Я начала его уделывать. Начала побеждать по всем фронтам. Уверенность в себе появилась там, где ей даже не пахло в последнее время.

Если все мои победы были не столь значительны и особых причин для радости и веры в себя не было, то они появляются, стоит мне заказать нехитрый завтрак и запустить свой ноут.

Весьма именитый писатель вышел на связь и забил мне почту своими хотелками. А хотелок там дай боже. Обложка, разворот, иллюстрации к роману. Чек обещает выйти очень приличным. И издательство, с которым он сотрудничает, мне тоже хорошо знакомо. И вообще…

Жизнь налаживается, что ли?

Возвращаюсь в реальность уже ближе к обеду.

Никогда так не делала. Теперь жалею. В кафе удивительно комфортно и спокойно работается. Ничего не отвлекает. Не мешает. Взгляд не цепляется за пыль на полке, за неполитые цветы. Мысли не качаются: от работы к тому, чтобы сегодня готовить, когда прогенералить, к стопке не выглаженных Димкиных рубашек.

Гармония, блин, какая-то. Даже странно.

…но стоит опустить крышку ноутбука, как ко мне снова возвращается всё дерьмо, что я оставила дома.

В чём прикол? Не понимаю, хоть убей. Сайты эти, общение с девками… Боже, ладно бы там общение было каким-то нормальным, настоящим, что ли… Я бы поняла, правда. У Димы почти нет друзей. Он толком никуда не выбирается. В это же кафе, куда мы иногда заглядываем с Машкой, он ни с кем не ходит. Я бы подумала, что на самом деле ему просто не хватает общения, каких-то знакомств, встряски… а так… Тупость какая-то. Ложь на лжи. У него в профилях даже чужие фотки стоят. Да и не фотки, а так, картинки, сгенерированные нейросетью. Так и в чём? В чём прикол?

Сомневаюсь какое-то время, кусаю губы и порываюсь уже уйти, но сдаюсь своему любопытству.

Заказываю чай и погружаюсь в свой телефон.

Запомнить сайты и никнеймы мужа на них не составило никакого труда. Даже пьяной мне. Подстраховки не требуется. С десяток скринов я Машке ночью перекинула, на случай, если мне с утра опять отшибёт память.

Навязчивое, всплывающее окно с предложением регистрации выплывает с завидной регулярностью и, честно, уже подбешивает. Один сайт, второй, третий… Захожу на аккаунты мужа, где система позволяет мне их просмотреть без регистрации, и с замершим сердцем проверяю дату и время последнего визита. Пока всё чисто. Не получилось, кажется, так, что я за порог, а он опять за своё. Это вселяет надежду.

— Предыдущий был лучше. — раздаётся голос позади меня. — Интерфейс приятнее. Да и конфиденциальность худо-бедно соблюдена.

Я не сразу понимаю, что эта речь адресуется мне. Смахиваю вкладку и воровато оглядываюсь.

— Ты? — все хорошие манеры, которым мама учила меня в детстве, сдохли. — Что ты здесь делаешь? — я сама любезность с братцем своей лучшей подруги.

— Ем. — хмыкает Потапов, ловко орудуя вилкой и поглощая пасту.

Когда он пришёл? Наверное, давно, раз уж ему даже его заказ вынесли и он столько успел схомячить. Но почему он никак себя не обозначил? Мог бы хотя бы поздороваться. Да и… ну, не знаю, за мой столик сесть, что ли?

Глава 18

Я зарегистрировалась на всех этих конченых сайтах. Времени на это ушло уйма, а нервов — вагон!

— Женщины. — театрально фыркает Сергей, перекочевавший за мой столик около получаса назад. — Не понимаю вашей тяги к интригам и шпионажу.

— Не понимай. — веду плечом, добавляя в чёрный список любителя скидывать фотки члена. — Может быть, нам чуть больше, чем вам, хочется быть уверенными в ваших же обещаниях и поступках. — отрываю взгляд от экрана телефона и посылаю ему язвительную улыбочку. — Не ври, не изменяй и не перекладывай ответственность на свою вторую половинку. Тогда за тобой никто и шпионить не будет. Всё просто.

Карие глаза встречаются с моими и надменно щурятся.

— Есть схема проще, Кира. — доверительно шепчет Потапов.

— М? Что за схема?

— Врут, изменяют, юзают тебя — на хер с пляжа, Ростовская. Мы проще устроены, чем вы.

— Проще? Примитивнее, я бы сказала. — фыркаю. — Ломать — не строить. Конечно же. Это нам головы чуть ли не с самого детства забивают, что мы и хозяйственными должны быть, и мудрыми, и трудолюбивыми, и ещё списочек на десятки позиций. У вас что? Просто покушал, четвёрку принёс — уже молодец. Уже мамина радость и папина гордость. Да нам даже на праздники желают не богатство, а мужа богатого. Понимаешь? Посредника между нами и деньгами. Ну, такое себе. Я не удивлена, что мы живём в мире, где сотни курсов и лекций о том, как удержать рядом с собой мужчину, как сохранить брак, как быть идеальной женой… Бррр. — аж передёргивает. — Вам-то что, вы, чуть что, даже в одних шортах и футболке можете выйти за хлебом и из семьи уйти. Мы вечно боремся, боремся, боремся… Короче, вы ломатели, а мы строители. Не привыкла наша женщина с плеча рубить. Не может она в один момент, за час, за день взять и свои отношения перечеркнуть. Не говоря уже о браке. А если там ещё и дети? В общем, сиди и помалкивай. Женишься, тогда и поговорим, с пляжа твою жену или не с пляжа за её косяки.

— Спасибо, не надо. — хмыкает Потапов. — Вас, женатых и замужних, послушаешь, у-у-у, такие аттракционы. Никакая вестибулярка не вывезет. Мне одному норм.

— Это пока ты не влюбился по уши. — для меня его аргументы ни о чём. — Любовь она… меняет.

— С чего ты взяла, что я не влюблён? — в его голосе столько вызова, что я и вовсе теряю интерес к содержимому своего телефона и сайтам знакомств.

— Непохож ты на влюблённого. — хитро сужаю глаза. — Был бы влюблённым, по-настоящему, тебе бы не было норм, как ты говоришь, одному. Тебе бы с ней хотелось есть, спать, общаться постоянно, трогать её, нюхать…

— Нюхать?!

— Ну, это необязательно, но чаще всего, да, и нюхать тоже. Запах любимого человека, он, знаешь, как крышу может сносить?

— Кира, мне кажется, ты слишком всё романтизируешь.

— Допустим. Но в общей сути я права. Нельзя быть просто влюблённым и не хотеть этого человека рядом с собой на как можно подольше и побольше. — отмахиваюсь от его критики.

— Дьявол ведь в мелочах? — допивая кофе, бросает он. — С чего ты взяла, что объект моей влюблённости отвечает мне взаимностью, свободен и открыт для отношений разного формата?

— Это как?

Получаю долгий и насмешливый взгляд. И ничего кроме. Никаких мне деталей. А я думала, мы топор войны тут зарыли и у нас что-то вроде разговора по душам.

— Тебя подвезти? — интересуется как ни в чём не бывало.

Качаю головой, понимая, что ответа на вопрос я так и не дождусь.

— Здесь одна остановка. Если идти дворами, то десять минут прогулочным шагом. Мы ехать дольше будем. — объясняю свой отказ, чтобы он меня ещё и обидчивой не посчитал.

…но стоит выйти из кафе под противный, моросящий дождь, как я меняю своё решение.

Видела ведь, когда собиралась, что погодка на улице не шепчет, а зонт забыла. Даже не подумала о нём.

У Сергея оказывается весьма симпатичная машина. Иномарка. Легковая. Я не особо в них разбираюсь, конечно же, для меня показатель машины-такси. Если она чистенькая, без вмятин, трещин на стёклах, значит, хорошая машина. Вот такой я человек. Малость ку-ку.

Едем практически молча. Иногда из моей сумки доносятся звуки новых уведомлений.

— Вот и скажи, что вы не странный народ? — при очередном «пик-пилик» закатываю глаза. — Только зарегистрировалась, даже фото не ставила, даже полностью анкеты не заполняла, а твой народ мне написывает и написывает. Это нормально, по-твоему?

— Не в курсе. — отзывается он. — Но могу тебе точно сказать, что, поставь ты фото, писем и реакций было бы в несколько раз больше.

— Оно мне надо? Я чисто, чтобы аккаунты Димы просматривать без всяких ограничений. Ну и интересно. Сидят же люди на этих сайтах, есть же для них какой-то интерес, какой-то прикол в подобном времяпрепровождении и общении. Сугубо исследовательские и шпионские цели.

— Так ты у нас исследователь?

— Разумеется.

К моему дому Сергею мешает нормально подъехать полицейский УАЗик.

— Я так добегу. Спасибо. — машу рукой и выбегаю из его машины.

Дождь усилился. Под козырёк подъезда добегаю за считаные секунды. Закапываюсь в сумке, ища связку ключей, как вдруг домофон оживает. Дверь приоткрывается, и толпа мужчин высыпается на улицу. Среди них и полицейские по форме, и в повседневной одежде. Что-то странное творится. Дом у нас образцовый. Никто не дерётся, не дебоширит, тусовки и всякие салоны на дому не открывает.

Сердце пропускает удар, когда я вижу среди них Диму.

— Э-э-э-э… — шагаю под дождь, не веря своим глазам. Моего мужа садят в УАЗик полицейские! Да с хрена ли?! — Эй! А я? Стоять! — с тормоза сняться не так-то просто. Мысли путаются. — Куда вы увозите моего мужа?!

Наконец-то на меня обращают внимание. Все. И Дима из УАЗа тоже.

— Кира, я не виноват. Не виноват, слышишь?! Я никого не похищал!

П-похищал?