Мой сосед напротив

Глава 1. И открыл ей двери...

Рыжая девчонка из восьмой квартиры
Говорит, что ночи лишь для любви
В это я поверил и открыл ей двери
Рыжая девчонка, ну где же ты

Мурат Насыров и Алена Апина, "Лунные ночи"

— Ара, давай, радной, поднажми ещё немного! (авторское допущение, чтобы усилить говор)

Голос с ярким армянским акцентом врывается в мою квартиру через открытый балкон.
Пять минут подряд я слушаю работающую дрель, комментарии какой-то девушки и её заразительный смех.

В десять, мать его, утра.

Когда я сплю.

— У меня от твоего переезда, малая, будет расстройство заднего устройства, — возражает мужик. Я хмыкаю, сажусь и спускаю ноги на прохладный пол. Я, собственно, сам виноват, что утром открыл балкон, и теперь у меня в квартире на полную катушку работает армянское радио.

— Ой, Ара, я тебя умоляю, радной, хозяйство вести — не жопой трясти, да, — комментирует девушка снова с выраженным говором, а я опускаю голову и тихо смеюсь, потому что никогда таких выражений не слышал.

И снова включается ненавистная дрель. В соседней квартире месяц шёл ремонт. Раньше там жила тихая бабушка — божий одуванчик, но потом её забрал к себе сын, а однушку продал. И вместо бабушки там, как говорят в домчате, поселилась молодая девушка.

Пока мужик сверлит, я сдаюсь.

Натягиваю домашние штаны и выхожу на балкон.

Если уж мне не дают спать, хочу хотя бы знать героев в лицо.

Апрельское солнце приятно греет, небо синее, безоблачное. Повернувшись направо, смотрю на босоногую девушку на соседнем балконе. Она стоит ко мне спиной в майке и шортах, и я невольно останавливаюсь на нижнем этаже. Мажу взглядом по талии, поднимаюсь к шее и к копне кудрявых волос, которые удерживает заколка.

Девушка смотрит на крупного, плечистого мужчину с большими руками, который устанавливает ей полки чёрт знает для чего. Вот он заканчивает, поворачивается со словами:

— Короче, как уплачено, так и нафигачено. А я работал забесплатно. О, здорово, — это он замечает меня в тот самый момент, когда я завис.

Девушка оборачивается, смотрит сначала с удивлением, а потом расплывается в улыбке.

— Ой, здрасьте! — говорит она уже без акцента, чисто и звонко. — А мы вас разбудили, да?

— Да, — киваю.

Она виновато морщит нос.

— Ой… простите. Мы просто полки вешаем.

— Я догадался, — говорю я, иронично вздохнув, пока её, видимо, родственник что-то ищет в ящике с инструментами.

— Вы всё-таки злитесь на меня, да? — снова морщится и щурится, прикрыв один глаз и склонив голову набок.

Я только открываю рот, как она делает это раньше и произносит:

— Да точно. У вас на лице всё написано.

— Что написано?

— Ну знаете, как говорят: «Комбинация лица — охренели с утреца»…

— В первый раз слышу.

Так и стою с открытым ртом, а потом смеюсь, опустив голову и постучав кулаком по перилам. Чудная, занятная девчонка.

— Мы больше не будем. Ну только ещё одну полочку повесим? Плиииз? — сцепив пальцы в замок, взмолилась она, когда мужчина снова взялся за дрель.

— Ладно, не тряситесь так. Я не страшный.

— По-братски, потерпи ещё пару минут. Я сам уже от неё устал и хочу сбежать, — хохмит то ли брат, то ли друг.

— Эй! — оборачивается она через плечо к нему, а потом снова возвращается ко мне и машет ладонью. — Я — Ануш, ваша соседка напротив. А это Арам — мой брат.

— И это я тоже понял. Айдар.

— Айдар, очень приятно. Мы тут ещё пошумим, ладно? Просто если Ара сейчас их не пришпандорит, он никогда их не пришпандорит. Это же Ара!

— Я всё слышу! — бубнит мужчина.

— А вы пока сходите, выпейте чашечку кофэ, примите ванну, да?

Вот это просто наглость с очаровательным видом. Девчушка совсем, а командует.

— Вы разрешаете? Ну спасибо.

— Хэлп ёсэлф, как говорится, — чуть вытягивает сложенные ладони вперёд. — В простонародье - «не за что».

Убрав руки в карманы штанов, я перевожу взгляд с неё на двор и покачиваюсь с пятки на носок.

— Ладно. Это последнее на сегодня?

Когда я возвращаюсь к ней, она вдруг, спохватившись, ахает, а я понимаю, что пока я не смотрел на неё, она смотрела на мои кубики. Есть грешок, да.

— Мамой клянусь, — приложив ладошку к сердцу, она снова включает армянский акцент, а я, не попрощавшись, захожу обратно, но слышу вслед её громкое: «Спасибо».

Чтобы более не слушать шум, закрываю балкон, иду в душ и завтракаю чем Бог послал. Пока просматриваю новостную ленту на телефоне, звонит мама, напоминает, что ждёт меня сегодня на обед, и ведь не откажешь. Она снова заведёт шарманку про то, что мне тридцать четыре, а я всё ещё не женат. Опять подсунет телефон дочери очередной подруги. И затянет песню о том, что я женат на своей работе, но работа детей мне не родит и в старости стакан воды не подаст.

Из дома я выхожу через несколько часов и при полном параде. Потому что, если мама увидит где-то торчащую нитку, то мне хана. Закрываю дверь на ключ, и в этот самый момент из квартиры напротив выходит новая соседка. Ануш, кажется.

— Здрасьте! — выпаливает она, отбрасывая за спину облако шоколадных кудряшек. Теперь на ней джинсы и блузка. И когда она поворачивается, чтобы закрыть дверь, я снова залипаю на её бёдрах.

Да чёрт меня подери.

— Я ещё раз хотела извиниться, — повернувшись, говорит она бодро. — Вообще я не проблемная, как вы, наверное, подумали.

— Я ничего не подумал, не преувеличивайте, — усмехаюсь. Что-то я уже скучаю по бабе Мане, которая приносила мне крашеные яйца на Пасху. Чувствую, эта кудрявая бестия мне жизни спокойной не даст.

— Да? — улыбается она и пожимает плечами. — Ну лады, хорошего дня!

Опомниться не успеваю, как кудряшка сбегает вниз по лестнице и исчезает из виду.

Пока еду до родителей, думаю о куче разных вещей: о работе, о новом проекте на следующий сезон, который надо делать уже сейчас, о странной соседке. Я и сам не понимаю, как мои мысли дошли до неё, но всё-таки дошли.

Глава 2. Одиночество любви

Знаки, вопросы
Где и с кем мы проснёмся утром
Крик одиночества любви
Летит над миром

Винтаж, "Одиночество любви"

— Здравствуйте, — говорю я молодой гостье.

— Здравствуйте, — отвечает она тихо и скромно.

Опускаюсь на стул напротив неё. Мама берёт инициативу в свои руки, и я знаю: сейчас начнётся шоу.

— Айдар у нас на телевидении работает, — сообщает она, как всегда гордо и по заученной методичке. — Замгенерального.

— О-о-о, — Жазира-тате округляет глаза. — Молодой такой, а уже…

— Квартира в центре своя. Не в ипотеке. Машина, — продолжает мама, и я чувствую, как у меня начинают гореть уши. — Всё при нём. Жениться только некогда.

— Мама, — мягко вставляю я.

— А что? — она смотрит на меня с самым невинным видом. — Правду говорю.

Гостья постарше кивает понимающе, мило улыбается и переходит в наступление:

— А наша Нурия — такая хозяйственная, скромная, умная. Дома всё сама, и работа ответственная. Дети от неё без ума. Родители молятся, чтоб только не ушла в другую группу.

— Это благородное дело, — кивает мама. — Умница, да?

Она бросает на меня многозначительный взгляд, и я понимаю, что сейчас пойдут намёки. Как же мне это всё надоело!

— Айдарчик у меня, нагыз джигит! (каз. — настоящий джигит). Когда локдаун был, Кантар был, ни дня дома не сидел, работал в самом эпицентре, продукты тоже нам привозил, — мама пустилась во все тяжкие, и её уже не остановить.

— Мам, ну что ты в самом деле? В ковид врачи спасали жизни, во время Кантара полицейские и военные нас защищали.

— Это он скромничает, — смеётся мама. — Журналист всегда на передовой.

— Правильно. Правильно, — повторяет мать Нурии, а сама она смотрит на меня в упор. Ох уж эти игры в гляделки — знаем, проходили.

Пока мы разглядываем друг друга, мамы выясняют родословную, чтобы, не дай Аллах, мы где-нибудь пересеклись. У казахов есть строгая традиция, запрещающая браки между людьми одного рода до седьмого колена, что называется жеті ата. Так наши предки защищали здоровье нации и укрепляли родственные связи.

— Ой, как хорошо, — мама вздыхает с облегчением, когда понимает, что мы вообще из разных родов и жузов. — О, чайник закипел. Погорячее сделаю, — она привстаёт, но девушка перехватывает инициативу:

— А давайте я сама. А вы пока с мамой пообщаетесь, — с готовностью поднимается и берёт в руки заварочный чайник.

— Ой, кызым, рахмет, — маман прямо светится. — Какая ты молодец.

Она бросает на меня быстрый взгляд, и я читаю в нём всё: «Видишь? Видишь, какая девочка? Скромная, хозяйственная, не то что эти твои…»

— Айдар, — мама делает паузу, и я уже знаю, что будет дальше. — А покажи Нурии, где у нас заварка лежит. А то она не найдёт.

О, это что-то новенькое! Видимо, совсем маман отчаялась, раз отправляет меня на кухню, чтобы я познакомился с девушкой поближе.

Натянуто улыбнувшись, встаю. На самом деле я зол. Но не на Нурию, а на маму и её бесконечный театр, который она устраивает последний год.

— Конечно, — говорю я. — Пройдёмте.

Нурия идёт впереди, и я замечаю, что она держится прямо и гордо. Когда мы заходим на кухню, я прикрываю за собой дверь, но вовсе не потому, что хочу остаться с ней наедине. Просто женщины не должны услышать то, что я собираюсь ей сказать.

Нурия останавливается у стола, поворачивается ко мне. В её позе чувствуется напряжение, но вовсе не от смущения и кротости.

— Так, — произносит она тихо, но твёрдо. — Я скажу сразу.

Я молча жду.

— Меня сюда привели обманом. Сказали, что мы просто в гости идём к подруге детства. А оказалось… — она кивает в сторону зала, — вот это.

Так-так, всё интереснее и интереснее.

— Сбежать я уже не могла, потому что мама бы устроила скандал. Но я хочу, чтобы вы знали: это не мой выбор.

— Понял, — говорю я. — Я, в общем-то, тоже пострадавший.

Она выдыхает, будто сбросила груз.

— У меня есть парень.

— И в чём проблема?

— Он немец.

— А, — усмехаюсь. — Ну да, это многое объясняет.

— Вам смешно?

— Нет, извините, — я совершенно искренне. — Моя подруга встречается с немцем, за которым она когда-то была замужем, а потом развелась. Хотя нет, он только наполовину немец, наполовину казах, но… — откашливаюсь, — ладно, не важно.

Она смотрит на меня с подозрением, наверное, считает странным.

— Какие у нас есть варианты?

— Я готов взять весь удар на себя, — пожимаю плечами. — Скажу, что мы не подошли друг другу. Или что я… не знаю, слишком сложный человек и у меня тяжлый характер. Или что вы мне не понравились.

— Я не понравилась? — в её голосе проскальзывают нотки обиды, и я едва сдерживаю улыбку.

— Вы хотите, чтобы я сказал, что вы мне понравились, и тогда наши мамы начнут планировать свадьбу?

Она морщится.

— Нет. Ладно. Говорите, что хотите. Главное, чтобы они отстали.

— Без проблем. А теперь давайте я покажу вам, где заварка.

Листаем дальше, там продолжение >>>>>>>

2.1

Чайная церемония длится вечность.

Нурия разливает чай по пиалам, подаёт одну сначала моей маме, потом своей. Передавая чашку мне, чуть задерживает пальцы на фарфоре и говорит мне одними глазами: «Не подведи».

Я киваю незаметно.

— Какой чай вкусный получился, — хвалит моя мама. — Вот всё сделала, как я люблю. Видно, руки золотые. Дочка, ты прямо как настоящая хозяйка.

— Рахмет (спасибо), — опускает глаза в пол, играя в скромницу.

Мама довольно косится на меня. Я делаю вид, что не замечаю.

Разговор течёт по накатанной. Мамы обсуждают, кто из знакомых женился, кто развёлся, у кого родился третий ребёнок, а у кого — проблемы с давлением. Потом плавно переходят к тому, как хорошо, когда дети радуют родителей правильным выбором.

Нурия сидит с прямой спиной, сложив руки на коленях. Я замечаю, что она почти не пьёт чай, только пригубляет. Как и я, в общем-то.

Гости уходят через час.

Жазира долго благодарит, обнимает маму, шепчет ей что-то на ухо, от чего та довольно улыбается. Нурия прощается со мной сухо, коротким кивком, но на прощание — многозначительный взгляд.

Когда за ними захлопывается дверь, мама поворачивается ко мне с сияющим лицом.

— Ну?

— Что «ну»?

— Как тебе Нурия? Чудесная девочка. Скромная, воспитанная, хозяйственная. И семья хорошая. Жазира — моя одноклассница, и мы…

— Мам, — перебиваю я. — Стоп.

Она замирает, не закончив фразу. Смотрит на меня с недоумением, которое медленно сменяется привычной обидой.

— Опять начинается.

— Ничего не начинается. Я просто хочу сказать: хватит.

— Чего хватит?

— Этого. — Я обвожу рукой комнату. — Смотрин. Ты же обещала, что прошлый раз был последним.

— Тебе тридцать четыре, Айдар. Тридцать четыре! Я помру, а ты так и будешь один! Без жены и детей!

— Не говори ерунды.

— Какая ерунда? — она прижимает руку к груди. — У меня сердце болит. Каждый вечер думаю: мой старший сын один в пустой квартире. Ни жены, ни детей. Работа, работа, работа.

Опустив голову, недобро усмехаюсь. Не хочу ругаться, но вынужден сказать то, что маме не понравится.

— Знаешь, я люблю тебя. Но мне до сих пор больно и неприятно, что ты не приняла мой выбор.

Она застывает и открывает рот, но я продолжаю.

— Ты не приняла девушку, которую я любил. Тебе было важно подчинение, и я тогда пошёл на поводу. И до сих пор жалею, что не помчался за ней.

— Ты про эту… Дарину? — мама произносит её имя так, будто выплёвывает косточку от вишни. — Вертихвостка! Выскочка! Уятсыз (бессовестная). Да она через месяц вышла замуж за другого!

Она поднимает вверх указательный палец, и этот жест я помню с детства. Так она ставит точку в спорах, которые, по её мнению, уже закончены.

— Месяц! — повторяет она. — Так делает женщина, которая любит? Нет!

— Не тебе её судить, — возражаю твёрдо.

Мама смотрит на меня с удивлением.

— Моя самая большая ошибка в жизни — отпустить женщину, которую я любил.

Мама молчит. Папа как-то сказал, что в глубине души она чувствует свою вину, но боится признать ошибку.

Дарина ещё до свадьбы была вхожа в наш дом. Но однажды, когда я был в командировке, мама позвала её на чай, и они поссорились. Так сильно, что Дарина разорвала помолвку по телефону и улетела в Астану.

Я хотел дать ей время. Думал, она остынет, мы поговорим, всё уладим. А вместо этого она выскочила замуж. Практически сразу забеременела.

И сколько тогда разговоров было о том, что моя невеста «прыгнула в постель» к первому встречному. Но мама не знает, что у нашей с Дариной истории есть продолжение. Никто не знает.

Мы встретились с ней два года назад совершенно случайно. Она прилетела в город одна, без мужа и детей, и отдыхала с подругами в баре. А я был там с друзьями.

Оттуда мы уехали вместе, потому что я просто не мог её отпустить в ту ночь. И в следующую тоже.

Через два дня Дарина улетела, я стал одержим ею и ждал, как преданный пёс. До того дня, когда она сказала, что переезжает в Канаду из-за работы мужа. И тогда я понял, что это всё - окончательный финал истории, которая никогда не была моей.

Мы порвали все связи. Только я узнал, что никуда она так и не переехала, потому что у мужа всё сорвалось, а здесь ему предложили ещё больше денег.

Но это ничего не изменило. Я окончательно решил соскочить с этой иглы, пока не сошёл с ума.

— Ну что ты молчишь? — голос мамы звучит глухо. — Сам же знаешь, как она поступила. Тебе тридцать четыре. Я помру, а ты так и будешь один.

— А я не один, — вырывается у меня.

Она смотрит на меня с недоумением.

— Как это так?

Я сам не ожидал этих слов. Но отступать поздно.

— У меня есть девушка. И у нас всё вполне серьёзно. Поэтому хватит. Раз и навсегда хватит заниматься ерундой.

Мама моргает. Она пытается переварить эту новость, и я вижу, как её лицо проходит несколько стадий: недоверие, надежда, обида.

— Почему ты не сказал?

— А как ты думаешь, почему?

Она поджимает губы. Обиделась. Я знаю этот взгляд - уязвлённое достоинство, смешанное с обидой на то, что я посмел что-то от неё скрыть.

— Я хочу с ней познакомиться.

— Пока нет, — говорю я.

— Почему?

— А как ты думаешь?

Я смотрю на неё в упор. Пусть сама ответит на свой вопрос.

— Ты мне не доверяешь, — тихо говорит она.

— Я тебя люблю, мама. Но ты меня душишь, а я хочу сам строить свою жизнь.

Она отворачивается к окну. Я знаю, что она из тех женщин, которые не плачут даже при детях. Но её плечи чуть опущены, и мне становится больно от невозможности сделать так, чтобы мы поняли друг друга.

— Ладно, — говорит она, не поворачиваясь. — Иди. Уже поздно.

Знаю, что сейчас её лучше не трогать — она ещё больше вспылит.

— Позвоню завтра, — обещаю, но она молчит.

Я выхожу в прихожую, надеваю ботинки, беру ключи. Уже взявшись за ручку двери, слышу её голос: