Мой сосед оборотень

Глава 1. Ася

Солнечный луч пробрался в комнату через приоткрытую дверь балкона с резными деревянными балясинами. Утренний ветерок играл с легкой занавеской и перешептывался с кустами внизу, словно боялся разбудить меня. Но я уже не спала. Меня разбудил сладкий запах блинчиков, смешанный с горечью черемухового цвета.

– Ася, вставай! – услышала я голос бабушки снизу. – Завтракать!

– Сейчас! – отозвалась я и встала с кровати.

Я осмотрела свое летнее убежище – чердачную комнатку на втором этаже нашего домика, сложенного из толстенных бревен лет шестьдесят назад. Все на своих местах: книги аккуратно стоят на полках и лежат стопками на полу, на массивном столе со множеством ящичков – художественный беспорядок из папок, блокнотов, карандашей и других нужных вещей, подрамники, накрытые платком, притулились к стене.

Я вышла на балкончик и подставила лицо ласковому солнышку. Потом перевела взгляд вниз. Рыжий кот шел по своим делам, шагая по забору, словно по канату. От края поляны, где развевались стяги простыней на веревках, ровными рядами шли грядки до самой бани.

– Пора полоть, – подумала я и вздохнула.

Вдруг меня обдало холодом, словно от сквозняка. Я обернулась. Пустующий годами соседний дом подавал признаки жизни: окна сияли чистотой, в бурьяне, которым густо зарос огород, протоптали тропинку, а в густой траве лежал, закинув руки за голову, белобрысый парень лет двадцати и нагло мне улыбался.

– Чему он так рад? – подумала я и поняла, что стою перед ним в одной старой растянутой футболке.

Густо покраснев, я ретировалась в комнату.

– Все остынет! – услышала я недовольный бабушкин голос.

Накинув цветастый халатик, я поторопилась спуститься вниз. За круглым столом, накрытым вышитой скатертью, восседала бабуля и наливала в расписную чашку кипяток из самовара. Он пыхтел и поблескивал начищенными боками. Мне всегда казалось, что чай из самовара вкуснее. А о воде из колодца и говорить не приходится – не то, что в городе.

Короткий ежик светлых, почти белых волос бабушки Наташи, сиял в лучах солнца, словно нимб. Если бы не морщинки-лучики в уголках ее живых черных глаз, она сошла бы за молоденькую. Шлепая босыми ногами по половицам, я подошла к ней и чмокнула в щеку.

– Умойся сначала, – рассмеялась она и накинула мне на плечо полотенце.

Я плеснула на разгоряченное лицо холодной воды из-под крана и утерлась.

– А что, у нас новые соседи? – спросила я, вспомнив пристальный взгляд серых глаз.

– Ага, вчера приехали, – ответила бабушка. – А что?

– Так, ничего, – усмехнулась я и подумала: – Теперь не погуляешь в одной майке.

Наконец, я была допущена к столу. Бабушкины блины – это нечто! Румяные, тонкие и ноздреватые, как и должны быть. Сколько я ни старалась, никогда такие не получаются. Я уплетала их за обе щеки, заедая земляничным вареньем, черпая его ложкой из розетки – вчера варили. Прозрачные ягоды плавали в янтарном сиропе. Несколько баночек я спустила в погреб. Вот откроем зимой, а там – лето.

После завтрака бабушка ушла в теплицу, пока не стало жарко, а я убрала со стола, перемыв и расставив чашки и блюдца по своим местам на полках в буфете. Старинный, с зеркалами и филенчатыми стеклянными дверцами, он напоминал генерала, занимая чуть не половину кухни.

Потом поднялась в свою светелку, как называет мое убежище бабушка, и достала шорты и майку.

– Вот еще, – подумала я, с вызовом посмотрев в окно, и надела любимый купальник. – Не буду ничего менять!

Я провела весь день на грядках. Не так уж легко полоть и рядить морковь. Я просила прощения у каждого сорняка и ростка, прежде чем вырвать их с корнем – живые все же... Новый сосед больше не показывался, и я почти забыла о нем. Только иногда поглядывала сквозь заборные доски.

В самое пекло мы с бабушкой укрылись в тени под навесом в плетеных креслах. Она читала, а я рисовала ее портрет. Карандаш весело плясал в моей руке.

– Можно, я искупаюсь? – отпросилась я на речку, пока она не задремала. – Заодно этюд закончу.

– Только не долго, – попросила бабушка. – Сегодня мать приедет.

– Сегодня? – обрадовалась я и побежала собираться.

Я натянула джинсы и футболку прямо на купальник, нахлобучила на голову панаму, схватила этюдник и вышла через калитку в заборе. Наш дом стоял на отшибе, а сразу за ним начинался сосновый лес. Он встретил меня как добрую знакомую. С детства я гуляла по его заповедным тропам, знаю каждую былинку и камень, знаю, где земляничные места, а где – ельник с рыжиками.

Лишь звон комаров над ухом да барабанная дробь дятла нарушали сонную тишину. Пахло влажной землей и хвоей. Взобравшись на холм, я увидела блики воды в просветах между соснами и весело побежала вприпрыжку вниз.

Здесь, у почти отвесной скалы, река делала крутой поворот и намыла песка. У берега было мелко. Сбросив одежду, я вошла в прохладную воду. Даже в середине лета она не прогревалась из-за ледяных ключей, бьющих со дна, так что долго не поплаваешь. Когда мои губы посинели, а кожа стала гусиной, я разлеглась на горячем песке и смотрела на проплывающие надо мной облака.

Раскаленный диск солнца коснулся верхушки горы. Синие тени пролегли от сосен к воде. Небо порозовело, превратив реку в вишневый компот. Вот он, неуловимый миг, который я хотела запечатлеть. Я достала холст, открыла краски и замерла с кистью в руке, завороженно глядя на сказочный пейзаж.

– Не долго, не долго, – повторяла я сама себе, окуная кисть в краску.

Но я понимала, что не долго не получится. Когда я рисовала, время шло не так, как обычно. Оно то замедлялось, то ускорялось, но точно не текло рекой. С каждым новым мазком я словно проваливалась в другую реальность. Я уже не различала, где настоящие деревья, а где – нарисованные. Между соснами мелькали тени. Я слышала шепот и шорохи, видела сполохи костров. Еще немного, и я бы решилась пойти на зов, но чей-то пристальный взгляд вернул меня в этот мир.